и перебросил его через голову. Нападающий оказался рослым фавном, все тело которого, лишённое одежды, заросло густой рыжей шерстью. Фавн брякнулся спиной о землю, но тут же мгновенно перевернулся, вскочил и, выставив вперёд длинные руки, пошёл на землянина. Владимир не стал ждать, когда фавн вторично вцепится в него, и испытанным приёмом провёл удар пяткой в переносицу. Фавн хрюкнул и отлетел в сторону. Затем на четвереньках быстро пополз в кусты. Владимир решил, что инцидент исчерпан. Однако вскоре из-за кустов послышался угрожающий рёв, и снова выскочил фавн. Лицо его было покрыто кровью, а в руках он держал, подняв над головою, толстый увесистый сук. Две секунды понадобилось Владимиру, чтобы поднять лежащий на траве лук, выхватить из колчана стрелу, прицелиться в фавна. Тот, очевидно, был хорошо знаком с оружием, которое держал в руках его противник, поэтому прекратил рёв и, остановившись в пяти шагах, замер, вопросительно, как показалось Владимиру, глядя на него.
– Убирайся! Я не хочу тебя убивать! – крикнул фавну Владимир, слегка опуская лук. Фавн отлично его понял и, бросив сук, быстро исчез среди деревьев. Владимир проследил, пока тот окончательно скрылся, и перевёл взор на дерево. Кокона на нем не было. Рядом с деревом стояла совершенно обнажённая высокая девушка. Её тёмные, как у Ореады, длинные, слегка волнистые волосы свободно спадали на плечи, а большие зеленые, как изумруд, глаза смотрели удивлённо на землянина. «Так вот, кто должен был стать добычей фавна», – догадался Владимир, невольно сравнивая тонкую, изящную, словно выточенную из розоватого мрамора, фигуру с волосатым кавалером. Из рассказов Ореады Владимир знал, что фавны заранее находят деревья, из которых должны появиться лапифки. По обычаям тот, кто первый нашёл такое дерево, имеет преимущество перед другими лесными женихами. Он сторожит момент «рождения», и когда из дерева появляется лапифка, овладевает ею. Если же он пропустит этот момент и лапифка уйдёт от своего дерева больше чем на сто шагов, фавн, первый обнаруживший кокон, теряет преимущество и должен отстаивать свои права в драке. Так что по обычаям этих мест Владимир был кругом не прав. Он вторгся в чужую зону и нарушил права первооткрывателя. Очевидно, фавн отлучился от своего сторожевого места на ночь и когда вернулся, обнаружил непрошеного и незаконного соперника.
Естественно, такая наглость привела его в ярость, и он, минуя дипломатические переговоры, напал на нарушителя лесной конвенции, решив его примерно наказать. Но незнакомый с приёмами каратэ, вынужден был покинуть поле бои побеждённым.
«Что за этим последует? Вернётся ли фавн с подмогой из своих приятелей?» В планы Владимира не входило связываться в пути с драчливыми фавнами. Он стремился как можно скорее пройти этот лес, выйти к разрушенному селению лапифов и, идя по берегу озера, найти исток реки Синченко, с тем, чтобы, следуя по её течению, дойти до берегов Аттиса, а оттуда – до расположения своих.
– Извините, мадам, – галантно поклонился он девушке, продолжавшей удивлённо смотреть на него, и невольно залюбовался этим вышедшим только что из дерева зеленоглазым чудом. Девушка действительно была невероятно красива. Тонкие правильные черты лица, нос со вздрагивающими ноздрями, мягкий овал подбородка, идеально коническая грудь, тонкая талия и длинные бедра, переходящие в стройные голени, заканчивающиеся аккуратными маленькими ступнями. Девушка продолжала молча стоять, опершись рукою на ветку дерева, из которого только что появилась, ничуть не стесняясь своей наготы. Владимир смущённо отвёл глаза в сторону, ещё раз пробормотал: «Извините» и пошёл своей дорогой. Отойдя шагов на пять, не удержался и бросил сожалеющий взгляд назад. Девушка так и стояла у ствола дерева, только повернула голову в его сторону и, казалось, смотрела на него с ещё большим удивлением. Владимир ускорил шаг.
Он прошёл уже добрую сотню шагов, когда услышал позади себя голос:
– Эй! Ты куда?
Он обернулся и увидел догоняющую его лапифку. Она поравнялась с ним и взяла за руку. От этого мягкого прикосновения землянина бросило в дрожь.
– Почему ты ушёл? – недоуменно спросила девушка и тут же добавила: – Я хочу есть!
– Сейчас, сейчас, – почему-то обрадовался этому желанию своей новой знакомой Владимир. – Что-нибудь придумаем. Ах, да, – вспомнил он, – тебе нужна амброзия. Здесь она должна где-то расти. – Он посмотрел вокруг. – Да вот же она! – обрадовался он, увидев знакомое дерево. Быстро вытащил нож и глиняную, захваченную специально для этого чашу, сделал на коре надрезы и стал кормить свою невольную добычу. Пока девушка ела, он стащил куртку, затем снял рубашку и ножом отрезал рукава. Получилось нечто вроде туники. Идти рядом с обнажённой женщиной и быть самому одетым ему показалось неловко.
– Как тебя зовут? – поинтересовался он, протягивая ей свою рубашку. Та критически осмотрела её со всех сторон, слегка усмехнулась, но без возражений одела.
– Ирина, – к величайшему удивлению Владимира назвала она чисто земное имя. – Куда ты идёшь? – повторила она свой вопрос.
– К своему племени.
– Вот как! Я сразу же догадалась, что ты настоящий лапиф, а не дикий фавн. Это хорошо, что я досталась тебе, а не тому грязному фавну. Теперь я буду жить в настоящем доме, а не ночевать в кустах. Фавны, – добавила она, – жестокие и больно бьют женщин… Ты не будешь меня бить?
– Ты что? Как можно? Бить женщину? Это не в моих правилах.
– Я это вижу. У тебя лицо доброе и ты сильный. Ещё находясь в коконе, я видела, как к моему дереву приходил рыжий фавн, и молила Кибелу, чтобы его проглотил Пифон. Когда подошёл ты, я обрадовалась. Ты мне сразу понравился.
– Разве ты могла что-то видеть из кокона?
– Конечно! Разве ты об этом ничего не знаешь? Дней за десять до рождения я все вижу и слышу. Когда ты подошёл к дереву и сел возле него, я стала молить Великую Мать, чтобы она скорее раскрыла кокон. Она услышала меня, иначе кокон раскрылся бы только к вечеру, когда взойдёт ночное жёлтое светило. Хорошо, что ты дождался и не ушёл. – Она прикоснулась губами к обнажённому плечу Владимира. – У тебя много жён? – внезапно спросила она, пряча от него свой взгляд, смотря куда-то в сторону. Владимир вспомнил оставшихся в долине женщин и ответил утвердительно. Ирина помолчала минуту, потом тихо сказала:
– Я это поняла сразу. Ты – великий воин! Я хочу, чтобы ты любил меня… – она обняла его руками за шею и тихо спросила: – Что ты ждёшь?
Он почувствовал, как её тело прижимается к нему.
– Не сейчас, – хрипло сказал он, мягко отстраняя девушку. – Нам надо уйти отсюда подальше, так как вот-вот вернётся твой жених и приведёт приятелей. Мне бы не хотелось с ними встречаться.
– Тогда идём быстрее.
– Подожди минутку. Я сделаю тебе обувь, – он критически посмотрел на голые ступни своей спутницы. – До моего племени идти ещё долго, ты изранишь ноги. Пока сгодится и это.
Он отрезал от своей куртки рукава и, найдя в вещевом мешке иглу с нитками, зашил их концы. Получилось нечто вроде сапог.
– Давай сюда ноги, – сказал он, садясь на землю. – До вечера выдержат, а там сделаю тебе мокасины из шкуры косули. – Он натянул ей на ноги «сапожки» и слегка перетянул верх «голенищ» верёвкой, чтобы не спадали при ходьбе.
К вечеру они добрались до посёлка лапифов на берегу озера. Владимир опасался, что посёлок будет завален гниющими трупами кентавров, но с удовлетворением увидел, что кругом чисто.
Они нашли наиболее сохранившуюся хижину и расположились в ней на ночлег.
Ни до этой ночи, ни после неё Владимир не испытывал такого счастья, какое испытал здесь, в хижине на берегу озера. Кому до него, в своей прошлой жизни, принадлежала эта женщина? Владимир не задавал себе такого вопроса. Он только знал, что она, это лесное чудо, отныне и навсегда принадлежит ему одному, и он готов был сражаться за это право с толпами наглых фавнов и со всеми, кто посягнёт на его достояние. Он целовал её грудь, живот, ноги, испытывая от этих поцелуев непередаваемое словами наслаждение, забывался на какое-то время во сне и, проснувшись, снова жадно тянулся к этому прекрасному, белеющему во тьме ночи телу. Только под утро его сморил сон, и они проспали до самого вечера. Ночью все повторилось сначала. Только на второй день они покинули хижину.
На берегу озера, пользуясь указаниями Ореады, Владимир нашёл чёлн лапифов и пару весел, запрятанных в кустах. Они отплыли от берега метров тридцать, как вдруг в оставленном посёлке послышался шум. Ирина испуганно вскрикнула. К озеру выбежала толпа орущих фавнов. Они заметались по берегу, что-то разыскивая. Вскоре они нашли то, что искали. От берега отделились два чёлна с продолжающими орать и усиленно работать вёслами фавнами.
– Идиоты! – с досадой выругал фавнов Владимир и протянул руку, чтобы взять лук. Однако ничего не нашёл. Он с ужасом вспомнил, что оставил лук в хижине. Упоённый счастьем, он забыл обо всем на свете и лишился единственного оружия, которое могло бы принести ему победу и спасение.
Фавны, заметив, что лодка беглецов остановилась, торжествующе завыли, ещё больше налегли на весла. Владимир отметил, что гребут они крайне неумело. Лодки фавнов виляли из стороны в сторону. Весла поднимали фонтаны брызг, часто цепляясь друг за друга. Появилась надежда. Он снова взял в руки весла, и лодка заскользила по воде. Увидя уходящую добычу, фавны завопили ещё громче и тоже налегли на весла. Расстояние между ними и лодкой Владимира стало сокращаться. Он сжал зубы и старался грести равномерно, постепенно увеличивая скорость. Расстояние немного увеличилось, но потом снова стало уменьшаться. Вскоре фавны приблизились к беглецам метров на пятьдесят, но дальше расстояние не уменьшалось, несмотря на их усилия. Среди гребцов, преследующих лодку, Владимир узнал своего знакомого. Тот постоянно поворачивал голову назад и что-то злобно орал. Что – землянин не мог разобрать.
– Дай! Я буду грести тоже! – попросила Ирина.
– Не надо. Ты только собьёшь меня с ритма. Сиди на носу, не двигайся, так мне будет легче. Сколько до берега?
– Около тысячи шагов, – поняла его вопрос Ирина. – Ты думаешь, что на берегу с ними легче справиться?
– Попробую, если мне удастся одна хитрость. Как только высадимся, спрячься в кустах и действуй по обстоятельствам. Если увидишь, что я бегу к лодке (я постараюсь увести их от того места, где ты затаишься, – пояснил он), то беги тоже как можно быстрее. Десять на одного – это, конечно, многовато. Впрочем… мой друг детства Гомер утверждал, что Одиссей справился с большим количеством женихов… Ведь это твои женихи? Не правда ли? Так вот, он-то справился, но у него был лук… Досада, как я мог его забыть! – Владимир, продолжая усиленно грести, бросил взгляд через плечо к приближающемуся восточному берегу озера и внимательно в него всмотрелся. Берег был высокий. Почти отвесные скалы подступали к самой воде, оставляя узкую прибрежную полоску песка. Это меняло планы. В прошлый раз, в тумане, он не мог разглядеть берег и представлял себе, что он такой же отлогий, как и с западной стороны, где был расположен посёлок лапифов.
До берега оставалось уже метров тридцать. Владимир заметил в одной части скалистой стены небольшую расщелину, по которой, при необходимости, человек мог бы подняться наверх. Он указал на неё Ирине.
– Сможешь забраться?
Ирина внимательно посмотрела туда, куда указывал её спутник, и утвердительно кивнула головой.
– Тогда мы ещё поборемся! – удовлетворённо заключил Владимир, направляя лодку к расщелине. В это время лодки преследователей сблизились и из-за неумелости гребцов столкнулись борт о борт. Это дало беглецам ещё несколько минут драгоценного времени.
Владимир оставил лодку на берегу и, взяв в руки весла, пошёл к скалам. Подъем был труден. Владимир карабкался вверх и, найдя устойчивый выступ, протягивал весло следующей за ним Ирине. Та, ухватившись за него левой рукой и цепляясь за выступы скалы, поднималась дальше. Наконец подъем преодолён.
Фавны тем временем приближались на своих лодках к берегу.
– Эх, почему бы не попробовать? Когда-то я хорошо толкал ядро.
Владимир поднял с земли увесистый, килограмм в десять, булыжник, покачал его на ладони, примериваясь к весу. Ирина поняла его намерение и стала искать камни. К сожалению, их было немного.
– Далеко не отходи, – предупредил Владимир. Он подождал, когда первая лодка ткнётся носом в берег и, сделав небольшой разбег, кинул камень в гущу вставших на ноги и собирающихся покинуть чёлн фавнов и тут же взял второй такой же камень из тех, что нашла Ирина.
Снизу послышались вопль и злобный рёв. Не давая им опомниться, Владимир швырнул в них второй камень, затем третий. Видя такое дело, вторая лодка отклонилась в сторону и подошла к берегу метрах в двадцати к северу. Из первой лодки выскочили четверо, один из них хромал, а один остался лежать в челноке неподвижно. Камень угодил ему в голову, размозжив череп.
Высадившиеся из лодки что-то кричали первым. Те подбежали к ним и стали совещаться. Затем от толпы фавнов отделились двое. Один быстро побежал на юг, второй в противоположную сторону – на север. Остальные, оставаясь на безопасном расстоянии у второй лодки, ждали. Посланные отсутствовали минут десять. Вскоре Владимир увидел, что они бегут назад, крича и размахивая руками. Тотчас от толпы фавнов отделились четверо и побежали к посланным ранее, двое на север и двое на юг.
– Все ясно! Они нашли место для подъёма на скалы и хотят окружить нас. Троих же оставили здесь сторожить. Теперь все зависит от быстроты. Я сейчас спущусь вниз и поговорю с ними по душам. Ты спускайся вслед за мной, но не спеши. Своё весло можешь бросить вниз, оно тебе уже не понадобится. Я думал, что они попытаются подняться вслед за нами. Тогда бы весла пригодились. Впрочем, одно мне и сейчас нужно.
Подождав минут двадцать, Владимир стал быстро спускаться, прыгая с одного выступа на другой. Спуск занял всего несколько секунд, так что фавны, внимание которых отвлекла Ирина, появившаяся на обрыве, заметили его только тогда, когда он, держа в руках весло, бежал к ним. Это было настолько неожиданно, что те на секунду замерли. Тотчас один из них получил страшный удар рукояткой весла и, сложившись пополам, рухнул на песок. Двое других успели отскочить и тоже вооружились вёслами. Владимир схватил двумя руками посредине своё весло и, вращая его, подобно английскому йомену времён войны Алой и Белой Розы, стал наступать на них. Послышался стук ударов дерева о дерево. Фавны быстро сообразили, что, находясь рядом, они теряют преимущество и, отскочив друг от друга, напали на землянина с двух противоположных сторон. Владимир отступил, затем повернулся и побежал. Торжествующе вопя, фавны кинулись за ним. Пробежав метров тридцать, землянин резко повернулся, бросился к фавну, который опередил своего товарища, и нанёс ему удар рукояткой весла в живот. Второй остановился и, видя судьбу своего напарника, опрометью бросился назад. Владимир не стал его преследовать. Путь к лодкам был свободен. Ирина уже успела спуститься. Они подобрали валявшиеся на песке весла, свои и чужие, сложили их в свою лодку и без помех отплыли от берега.
Вскоре они увидели, как с обеих сторон побережья к лодкам бегут фавны. Подбежав ближе, они заметались по берегу, разыскивая пропавшие весла.
– До свидания, джентльмены! – насмешливо крикнул Владимир. – Пишите письма! Не забывайте!
Несмотря на то, что эти слова были произнесены по-русски, до Ирины дошёл их смысл, и она весело рассмеялась, захлопала в ладоши.
– Ну, как я их? – все ещё не придя в себя от возбуждения, не без самодовольства и хвастовства спросил Владимир, переходя на язык лапифов.
– Отлично! – со знанием дела оценила его действия Ирина. – Особенно меня восхитило, когда ты притворился, что бежишь, и затем внезапно напал на преследующих.
– Это не мой приём. Когда-то у меня на родине жил человек по имени Спартак. Это он придумал.
– Он тоже был великим воином?
– Очень! Он сражался за свободу рабов.
– Рабов? Не понимаю! Что такое «раб»?
– Это человек, которого лишили свободы и заставили работать на других, – пояснил Владимир.
Ирина удивлённо посмотрела на него и пожала плечами.
– Как это можно заставить работать? Можно убить врага, но никто его не может заставить работать. И зачем? Не вижу никакого смысли…
– Тебе это трудно понять. Здесь совсем другое. Впрочем, то, о чем я тебе говорю, было далеко отсюда и очень-очень давно…
– Как давно? Но ты же был тогда? Помнишь?
Владимир рассмеялся.
– Меня тогда на свете не было.
– Как же ты об этом знаешь?
– У нас есть книги. Это такие листки, на которые живущие раньше описывают все, что с ними было для тех, кто будет жить потом, после них.
– Странно… Зачем все помнить? Если помнить все, то голова распухнет. Я вот не все помню, что со мной было в прошлой жизни. Меня тогда захватили кентавры.
– Вот как? Расскажи! Это мне интересно!
– Ничего тут интересного нет. Лучше не вспоминать… Впрочем, если ты хочешь…
– Решай сама. Если тебе тягостны воспоминания, то, может быть, не надо…
– Я не знаю, как давно это было, – начала Ирина, – когда живёшь в деревне, время идёт иначе. Может быть, было всего десять лет назад, а может быть, сто и больше. Мы жили тогда в посёлке на берегу реки, что течёт отсюда из озера и впадает в большую реку, несущую свои воды дальше на север. Я была тогда ещё маленькой девочкой…
– Как? – перебил её Владимир. – Ты говоришь – маленькой? Выходит, ты родилась от женщины?
– Да! – гордо ответила Ирина. – Я родилась от женщины. Моя мать была младшей женой вождя племени, который происходил от давным-давно посетивших наш народ богов, которые имели огненные трубки, пускающие молнии. Но это произошло задолго до моего рождения. Мой отец жил долго, и, кроме меня, у него были ещё дети, но постарше и жили отдельно от нас в своих домах. Кентавры напали рано утром и перебили всех мужчин, а нас, женщин, и меня, я была единственной девочкой в посёлке, увели с собой в степь. Вместе с другими пятью женщинами я досталась вождю их племени.
– Постой… я плохо понимаю… кентавры слишком отличаются от вас, лапифов. Зачем им ваши женщины?
– Ты сказал «вас, лапифов», – удивилась Ирина, не отвечая на его вопрос. – Разве ты не лапиф?
– Как бы тебе сказать… не совсем.
– А, понимаю! – чему-то обрадовалась Ирана и тут же пояснила: – Я так и думала, что ты рождён женщиной, как и я.
– Здесь ты права! Но ты не ответила на мой вопрос.
– А что тут говорить? Неужели ты не понимаешь? Кентавры – грубые, жестокие, распущенные развратники. Редкая женщина выдерживает долго их «развлечения». Большая часть погибает в течение полугода. Если она не гибнет от «ласк» кентавра, то её замучают кентавры-самки.
– Тебя тоже замучили? – спросил Владимир и осёкся, жалея, что задал такой вопрос. Ирина поняла его и отрицательно замотала головой.
– Нет, меня освободили лапифы. Они напали ночью на стойбище и перебили всех без исключения кентавров. Никто не ушёл! – торжествующе сообщила она. – Вождя кентавров захватили живым и положили на жертвенную доску. Ох! Как он орал! Как он орал! – с явным удовольствием вспомнила Ирина. Её изумрудные глаза заблестели, зажглись огнём.
– Ну а потом? Что было с тобой потом? – пытливо посмотрел ей в глаза Владимир, уже чувствуя необъяснимый прилив ревности.
– Потом я ничего не помню. Скорее всего, я была убита после этих событий. Никто не может помнить своей смерти. Эта тайна остаётся у Великой Матери. Ты хочешь знать, – потупила она глаза, – был ли у меня муж? Не знаю. Скорее всего, не было, иначе я бы его помнила. Последнее, что я помню, это мы спешим куда-то лесом. Мы, женщины, идём гурьбой, пробираемся сквозь чащи, за нами – воины. Нас кто-то преследует. Может быть, кентавры. – Она вдруг замолчала. По её лицу было видно, что она что-то силится вспомнить.
Владимир не стал ей мешать своими вопросами и молча грёб. Вскоре показалась река, вытекающая из озера. По всем признакам это была река Синченко. Владимир направил туда лодку и скоро вошёл в речку. Быстрое течение подхватило чёлн и понесло его вперёд. Теперь должно показаться сужение реки, образующееся двумя тёмными скалами. И действительно, через некоторое время он, оглянувшись, увидел их. Вода в этом месте неслась с большой скоростью, пенясь вокруг выступающих из неё валунов. Нарастал шум стремительного потока.
– Сейчас будет опасно! – крикнул Владимир. – Пересядь на корму, а ещё лучше – ложись на дно лодки.
Ирина, поглощённая воспоминаниями, не слышала его. Владимир снова обернулся, стараясь удержать лодку посреди потока, и повторил своё приказание. На этот раз она услышала, но вместо того, чтобы сползти тихонько на дно, встала во весь рост и шагнула к корме.
– Осторожно! – закричал он, но поздно. Узкая, с мелкой посадкой в воде, лодка покачнулась, Ирина взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и свалилась за левый борт. Она тотчас же вынырнула, но уже справа. Её несло на камни.
– Держись! – крикнул Владимир, бросая весла, и прыгнул в воду. На мгновение он потерял её, но вскоре увидел тёмные волосы, распустившиеся в воде, впереди себя. Ирина отчаянно била по воде руками, стараясь удержаться на поверхности.
– Держись! Я иду к тебе! – Владимир был отличный пловец, впрочем, как и все бойцы его и других отрядов. В несколько могучих взмахов рук он настиг женщину, и вовремя. Ещё мгновение, и она, окончательно выбившись из сил, прекратила бы сопротивление и пошла ко дну.
– Ложись на спину и расслабься. Обними меня за шею. Вот так. Не делай никаких движений… – Владимир отдался потоку, который понёс их с большой скоростью мимо скал. Вскоре течение замедлилось, и перед ними открылся простор широкой реки. Подплывая к правому берегу, он окинул взором воду, лодки нигде не было. Оставалась надежда, что её не разбило и она застряла где-то среди выступающих из воды камней.
Он вынес совершенно обессилевшую женщину на берег и положил её на нагретый солнцем песок. Ирина открыла глаза, но тут же устало закрыла их. Из груди вырвался глубокий вздох.
– Все уже позади, успокойся. – Он немного подумал и решил не терять времени. – Полежи здесь, а я поднимусь вверх по течению, за скалы, и посмотрю, не видно ли нашей лодки.
Лодка действительно отыскалась, и, как предполагал Владимир, застряла среди камней левого берега. Он поднялся немного выше и вошёл в воду.
Уже миновав приток и направляя лодку к берегу, он услышал крик о помощи. Кричала Ирина. Лодка понеслась к берегу. От напряжения чуть не сломалось весло. На берегу никого не было, возле места, где лежала Ирина, на песке чётко обозначались следы босых ног. Это были мужские следы, широкие, с растопыренными пальцами. Следы вели в чащу леса. Уже вбегая в лес, Владимир услышал знакомый гул, но вначале не понял его происхождения. Он обернулся и увидел летящий вдали вертолёт. Остановился на мгновение, но тут же бросился вслед за похитителями.
Издали до него донёсся сдавленный крик. Владимир повернул на голос. Он рисковал в любую минуту напороться на толстый острый сук, но не думал об этом. Вскоре стал различим треск под ногами бегущих по лесу людей, он закричал, но не услышал ответа. Треск впереди усилился. Владимир выбежал на поляну и увидел, как два фавна тащили извивающуюся Ирину, схватив её за руки и ноги. Она дёргалась, мешая похитителям двигаться быстрее. Обернувшись на шум догоняющего их Владимира, фавны бросили жертву на траву. Один сразу же пустился наутёк. Второй замешкался. По его распухшей физиономии с перебитой переносицей Владимир узнал своего старого знакомого. Он не стал дожидаться, когда фавн придёт в себя. В два прыжка настиг его и взмахнул рукой. Фавн упал как подкошенный.
Ноги и руки Ирины были туго связаны сплетённой из растительных волокон верёвкой, так туго, что лодыжки посинели. Рот забит травой. Помогая себе зубами, Владимир распутал узлы. Затем стал осторожно вытягивать изо рта траву.
– Я знала, что ты меня спасёшь… – были первые слова Ирины. Она вдруг заплакала. – Я чуть было тебя не потеряла.
Владимир хотел поднять её на руки, но она остановила его.
– Похорони этого! – она указала рукой на поверженного фавна. У того была неестественно вывернута голова, так как удар ребром ладони перебил ему шейные позвонки. Он умер мгновенно, не успев даже вскрикнуть.
– Зачем? – не понял Владимир.
У его спутницы расширились от ужаса глаза.
– Ты хочешь, чтобы его сожрали звери? Но ведь он тогда больше не возродится. Это жестоко!
– Но он враг! Туда ему и дорога!
– Он лапиф! Как ты не понимаешь? Если мы не будем хоронить своих, нас вскоре не останется совсем.
– Ты права! Я совсем забыл. Но должен тебе сказать, что препротивнейший тип! Надеюсь, что в новой жизни он будет иным.
– Я его вспомнила!
– Кого ты вспомнила? – не понял Владимир.
– Вспомнила, когда я его раньше видела. Это он похитил меня, когда мы спасались от кентавров. Он ночью подкрался к нашему лагерю, схватил меня на руки и потащил в чащу. Женщины закричали и разбудили воинов. Те бросились за нами. Наверное, стрела, которая предназначалась ему, попала в меня.
– Вот как? Выходит, он заранее, ещё тогда знал, где твоё дерево, и ждал своего часа?
Ирина презрительно сморщилась и ничего не ответила. Владимир вырыл неглубокую яму посреди поляны, затащил в неё тело фавна и забросал землёй.
– Ну как? Можешь идти? – спросил он, закончив эту неприятную работу. Ирина попыталась подняться, но ноги её подкосились, и она упала бы, если бы Владимир не подхватил её на руки.
– Послушай, – обратился он, когда они уже порядочно отошли от поляны, – я все хочу спросить тебя, это дерево… оно что… плодоносит несколько раз?
– Когда как. Иногда один, а иногда больше.
– И если второй раз, то из него выйдешь снова ты?
– Ну, это будет не скоро… хотя, кто знает. Мы знаем, что дерево может плодоносить несколько раз, но никогда почти не встречаемся друг с другом.
– Так что, этот фавн имеет шанс снова встретиться с тобой, я хотел сказать, с твоею копией?
– Вполне возможно… – она вдруг рассердилась. – Не говори мне больше об этом! Хорошо?
– Обещаю.
Вскоре Владимир с драгоценной ношей вышел на берег. И остановился как вкопанный. Возле того места, где он оставил лодку, стоял вертолёт, а рядом с ним – люди.
– Как вы здесь очутились? – спросил Владимир, когда возгласы и восклицания стали обретать характер членораздельной речи.
– Лучше объясни, как ты очутился здесь? – в свою очередь спросил Вальтер. – Мы тебя искали совершенно в другом месте. На восточном берегу озера, где вы расстались с Сашей.
– Так Саша жив?
– Представь себе! Он и указал нам место, где тебя искать. Мы уже были там раз двадцать, прочёсывали все окрестности, но никакого следа. Не хотелось верить, что вас сожрал Пифон.
– Так вы о нем знаете?
– Конечно!
– Вскоре я вам предоставлю возможность познакомиться с мадам поближе.
– Ну, ты это потом расскажешь. А кто это чудо природы? – он кивнул на ещё не пришедшую в себя от переживаний и неожиданностей Ирину.
– Ирина Олянская!
– Вот как? Поздравляю! Очень рад познакомиться с вами, – Вальтер нагнулся и поцеловал Ирине руку. Та испуганно её отдёрнула и спряталась за Владимира.
– Успокойся, – Владимир перевёл ей слова Вальтера. Ирина улыбнулась и кивнула тому головой.
– Какая красавица! – не удержался Вальтер. – Твой отец будет рад! Где ты её нашёл?
– Снял с дерева, – Владимир коротко рассказал о своей встрече с Ириной.
– Удивительно. Я уже слышал об этом, но не мог поверить. Ты сам все это видел?
– Собственными глазами. А откуда вам известно об этом? Я имею в виду рождение лапифов из деревьев.
– Ну, у нас уже много таких дам живёт в лагере. Ребята разыскали их в лесу. Правда, на всех не хватило, но теперь знаем, где их искать…
– Скоро их будет достаточно много. Они остались с Игорем в ущелье, выход из которого сторожит самка Пифона. Мы можем сейчас туда отправиться и освободить их…
– Сделаем это. завтра. Я уже сообщил твоему отцу, что ты нашёлся, и жестоко заставлять его долго ждать. Садитесь все в машину, – пригласил он.
Когда над головой зашумели винты вертолёта, Ирина задрожала всем телом и прижалась к Владимиру.
– Не бойся, моя девочка, все будет хорошо, – он ласково погладил её по голове и, взяв кем-то небрежно оставленный на сиденье шерстяной плед, накинул ей на плечи. – Укройся, а то замёрзнешь, здесь в кабине дует.
Вальтер что-то хотел спросить, но Владимир перебил его:
– Ты мне так и не рассказал, как тебе удалось спастись? Тебя ведь схватили кентавры. Мы ничем не смогли тебе помочь, была ночь, и нас со всех сторон осыпали стрелами.
– Сам не пойму, кому или чему мы с Оксаной обязаны спасением.
– Так Оксана жива?
– Жива-здорова. Она у нас теперь вроде «оракула», – загадочно добавил он и продолжал: – Самое удивительное, что, схватив нас, они на следующее утро, как мне показалось, решили предать меня и Оксану мучительной смерти. Во всяком случае к этому велись приготовления. Меня привязали к дереву и что-то начали готовить. Что – я не понял.
– У них в обычаях сдирать кожу с живых.
– Благодарю за любезное разъяснение.
– Ох, прости!
– Да ничего. Так вот, все уже было готово, и вдруг их охватил какой-то ужас. Мне почему-то показалось, что они испугались Оксаны. Внезапно отпрянули от неё и, совершенно забыв про меня, ускакали в неизвестном направлении. Оксана меня отвязала от дерева, на котором я висел… мм… вниз головой, и мы через месяц после некоторых приключений благополучно добрались до лагеря. В пути мы встретили Сашу, и он рассказал, что на вас напал Пифон.
– Пифониха! Я хочу сказать, что это самка Пифона.
– Вот как? Но я думаю, у Саши не было времени выяснять пол этой, как ты утверждаешь, дамы. Завтра мы её пощупаем лучами бластера и освободим Игоря.
– Ты что-то сказал об Оксане. Я не понял. Вроде бы назвал её оракулом, как это понимать?
– Что я тебе скажу. Она как была красивой дурой, так и осталась… но иногда на неё находит. Во всяком случае её предсказания всегда сбываются. Сергей, я хотел сказать, твой отец, прислушивается к её словам и вообще проявляет по отношению к ней крайнее уважение. Вспомнил такой случай. На нас полгода назад напали кентавры. Это было после одной из поисковых экспедиций. Боже ты мой! Как мы тебя искали! Сергей за это время посерел весь…
– Не отвлекайся.
– Да… так вот. Мы, конечно, отбили их нападение, но некоторые горячие головы стали настаивать на карательной экспедиции, чтобы наказать наглецов. Они ведь убили троих наших ребят. Сергей колебался. Мне кажется, он надеялся найти тебя у кентавров… И вот тут-то… Мы уже собрались в путь, как появилась Оксана и преградила нам дорогу, подняв над головой руки. Сергей подошёл к ней и что-то спросил. Та сказала ему пару слов… и все! И он, представляешь, тут же отменил экспедицию. Были и ещё некоторые странные вещи. Например, она запрещает рубить некоторые деревья и указывает, где можно делать порубку, а где нельзя. Потом мы собрали семена хлебных растений. Помнишь, мы обнаружили клубни, наполненные мукой, и хотели посадить их поближе к лагерю. Выбрали место и уже начали рыхлить землю для посадки, как пришла Оксана и сказала, что здесь нельзя их высаживать, и показала другое место, километрах в двух от выбранного. От неё отмахнулись и посеяли. Я возьми и посади на всякий случай небольшое количество семян там, где она указала. И что же ты думаешь? На первом месте не взошло ни одного растения. А там, где я посадил, следуя указаниям Оксаны, вскоре появились ростки, и, в общем, там сейчас плантация, которая обеспечивает нас хлебом.
– А что с СС? Удалось собрать её?
– Как и решили тогда, разместили её на орбите. Блок программирования и управления, естественно, находится в посёлке. Сейчас заканчиваем вводить в СС информацию, полученную на этой планете. Мы уже несколько раз совершили её облёт на катерах, и скажу тебе, что она здорово напоминает Землю. Такое же обилие морей. Три материка. Два связаны друг с другом небольшим перешейком и один в юго-западном полушарии. По количеству воды Счастливая даже богаче Земли. Суша её всего-навсего составляет одну двенадцатую поверхности. Множество островов. Некоторые размером с Сицилию, но большинство мелких, сгруппированных в архипелаги. Самое интересное – это её растительный мир. Огромное разнообразие. И вот ещё, я обнаружил, что все корни растений связаны между собой, причём, интересно, как эти связи располагаются. Сначала, на глубине метра, первая сеть связей, затем – глубже, уже под пятиметровым слоем, – вторая, и ещё глубже, метрах так в двадцати под поверхностью – третий слой. Представляешь, это сплошной слой переплетения корней. Возможно, есть и четвёртый, так как корни уходят вглубь. Я хотел рыть дальше, но снова вмешалась эта Оксана, и Сергей запретил.
– Чем-то напоминает слой нейронной связи в мозге, – высказал предположение Владимир.
– Вот! Вот! И Сергей Владимирович так считает… Он…
Вальтер не договорил, так как вертолёт застыл в воздухе и стал медленно опускаться. Они были уже дома. Ещё минута, и Владимир чуть не задохнулся в могучих объятиях отца.
– Сынок! Мальчик мой! – единственно, что мог, не справляясь с волнением, сказать Сергей, прижимая сына к груди. Владимиру покаялось, что отец стал ещё выше и раздался в плечах.
– Ну, пойдём, пойдём домой, – продолжал отец, обняв его правой рукой за плечи и увлекая за собой.
– Подожди… я сейчас… – Владимир вернулся к вертолёту и помог сойти Ирине.
– Вот! – представил он её, подводя к отцу. – Это моя жена. Сергей окинул быстрым взглядом молодую женщину и широко улыбнулся.
– Ну что ж! Поздравляю! Я очень рад, что у моего сына такая красивая жена, – сказал он на чистейшем языке лапифов, протягивая Ирине руку.
– Ты знаешь их язык? – не удержался от удивления Владимир. – Когда ты успел?
– Знаю. Расскажу потом. Пойдёмте в дом! Ради встречи с тобой – я ведь не знал, что ты вернёшься с женой, поэтому и говорю «с тобой» – приготовлен торжественный обед. Но раз ты с супругой, то придётся пригласить и жену Николая.
– Так Николай…
– Представь себе! Здесь многое изменилось, пока ты отсутствовал. По дороге в посёлок Владимир заметил, что строений в нем значительно прибавилось. Помимо деревянных коттеджей, в центре посёлка стояло большое здание, окружённое со всех сторон лесом мачт с антеннами.
– Это приёмно-передающая станция, связывающая нас со спутником, – пояснил Сергей.
– Вы построили кирпичный завод? – Владимир заметил, что в отличие от деревянных домов здание построено из обожжённого кирпича.
– Пришлось. Мы многое ещё сделали. Ты отсутствовал очень долго. Некоторое время поживёшь со мной, пока мы построим тебе отдельный дом. Я чувствую, у меня наконец-то будут внуки. Настоящие, – со скрытой болью в голосе добавил он.
Владимир вспомнил Ореаду, но промолчал. Он только сейчас понял, что попал в довольно пикантное положение. Там, в долине, он как-то об этом совсем не думал. Что будет, когда здесь появится Ореада. Как воспримут друг друга они с Ириной и как это будет выглядеть в глазах товарищей. Все рассказать отцу и попросить совета? Не поворачивается язык начать разговор об этом.
– На войне как на войне, – услышал он произнесённую им самим откуда-то возникшую непонятно почему фразу.
– Что ты сказал? – переспросил отец.
– Да нет… ничего… просто так… – смущённо пробормотал он, чувствуя, что краснеет.
Сергей внимательно посмотрел на сына, но промолчал.
Дома их уже поджидал Николай. Увидев Ирину, он понимающе кивнул головой и вышел. Вскоре вернулся с молодой женщиной. Между ней и Ириной сразу же завязался оживлённый разговор на языке лапифов, и они быстро исчезли. Через час вернулись, Ирина была одета в платье и причёсана.
Из десантников только Сергей и Владимир овладели языком лапифов. Со своей женой Николай объяснялся больше мысленно, используя эффект Дука, как теперь его называли, и понемногу учил её говорить по-русски.
Вопреки опасениям Владимира, Ирина быстро освоилась и вела себя за столом с достоинством, ничему не удивляясь. Она только слегка вздрогнула, когда Вальтер включил видеозапись, и на широком экране появилась певица. Она запела песню на английском языке о том, как хорошо любить круглый год, потому что каждое время года имеет свои прелести. Певица то куталась в меховую шубку, то сбрасывала одежду и оставалась в узком бикини, по-видимому, иллюстрируя смену времён года.
– Мне говорил отец, что видел такое, – Ирина показала на экран. – Это было давно, когда к нам с неба спускались боги.
Сергей слышал эти слова и, вздрогнув, снова как-то странно посмотрел на Ирину, но тотчас отвёл глаза.
Обед затянулся до ужина. Когда гости стали расходиться, Сергей шепнул Владимиру:
– Отведи жену к себе в комнату и зайди ко мне в кабинет. Нам надо поговорить.
По-видимому, разговор был важен, и ему не хотелось откладывать его до следующего дня.
– Ну как, удобно? – спросил Владимир свою молодую жену, укутывая её мягким одеялом.
Ирина с наслаждением вытянулась в постели и счастливо улыбнулась.
– Я знала, что вы вернётесь, – прошептала она. – Отец мне говорил, что вы обязательно вернётесь!
– Твой отец?
– Да! Я же говорила тебе, что он рождён от женщины. Его отцом был один из богов. Он, правда, бросил мать отца и улетел к звёздам. Ты меня не бросишь?
– Не брошу. Спи! Я немного задержусь, мне надо поговорить с отцом.
Владимир поцеловал Ирину в лоб, затем не удержался и покрыл поцелуями её шею и лицо. Ирина счастливо засмеялась и обвила его шею руками.
– Приходи скорее, – шепнула она. – Я буду ждать!
Сергей ходил по кабинету. При виде сына он остановился, присел на диван и пригласил сына сесть рядом.
– Ну, рассказывай!
Владимир стал излагать свои приключения, стараясь не упустить никаких деталей. Сергей слушал внимательно, не перебивая. Когда сын закончил, он встал и снова заходил по комнате. Видно было, что он чем-то взволнован, но пока не решается сказать.
– Что ты намерен теперь делать?
Владимир развёл руками.
– Года через два мы будем возвращаться на Землю. Ты сможешь расстаться с Ириной?
– Нет! Я люблю её, отец!
– Вот этого я и боялся. Ты хочешь взять её на Землю? Но ты подумал, чего ты её лишишь? Ты слышал, что она сказала, когда Вальтер включил видеозапись? Её отец жил уже тогда, когда египетские фараоны ещё не строили своих гробниц. Они живут вечно! И вечно сохраняют молодость. Это бессмертие. Даже случайно погибнув, они возрождаются снова. Если ты увезёшь Ирину на Землю, ты лишишь её этого. Подумай! Не один ты очутился в таком положении. Николай, Вальтер и многие другие привели своих девушек из леса. Теперь у них родились дети. Как они переживут расставание? И смогут ли? Я не смогу запретить им взять жён на Землю, но подумай, вправе ли мы лишать этих людей того, о чем мы, земляне, мечтали в течение тысячелетий с тех пор, когда наш разум понял весь ужас небытия? Вот в чем вопрос. Да и захотят ли их жены покинуть эту планету, когда узнают, что на Земле их ждёт старость и смерть? А если они предпочтут любовь, то не придёт ли потом раскаяние, а ещё хуже – упрёк?
Владимиру было просто некогда об этом подумать, он обеспокоенно молчал, не зная, что ответить.
– Вот и я, – продолжил Сергей, – не могу ответить на этот вопрос, потому что ответа на него нет!
– А нельзя ли завезти на Землю амброзию?
– Нет! Она не будет там расти. Даже здесь растения приживаются не везде, где им «вздумается», а только в определённых местах. Мы вот пытались посадить хлебные клубни…
– Я знаю. Вальтер мне рассказал.
– Ну вот видишь. Да дело не только в амброзии. Я уверен, что сама по себе амброзия не может дать бессмертия. Здесь действует весь комплекс планеты. И этот комплекс заключается в том, что планета… Он замолчал, не решаясь произнести нужного слова.
– Говори, я догадываюсь.
– Да! Разумна! Вернее, не сама планета, а её растительность. Вся корневая сеть планеты, построенная наподобие мозга человека, его нервной системы, – громадная, сверхмощная вычислительная структура. Это интеллект, причём такой, границ которого мы не знаем. Мне чем-то эта планета напоминает Элию, но только отчасти. Там было содружество человека и растительного и животного царств, здесь же животное царство полностью подчинено растительному.
– У тебя есть доказательства?
– В том-то и дело, что прямых нет. Есть косвенные. Пока об этом можно говорить как о гипотезе, догадке.
– Но позволь, отец, разум не может развиваться при отсутствии двигательных функций…
– Ты имеешь в виду, что растения неподвижны? Должен сказать, что движение имеет самые разнообразные формы. Не обязательно перемещение материального тела в пространстве. Достаточно перемещения в пространстве информации. Здесь это условие выполняется. Но самое главное для развития разума – возможность осуществлять воздействие на окружающий мир и оценивать результаты воздействия. Сие есть начало обучения и начало развития разума. Судя по нашим наблюдениям, растительная система планеты легко может осуществлять такое воздействие. Вспомни, что было с вырытыми для СС котлованами? Мы просто в плену земных представлений и по любому поводу используем принцип рычага. Ведь наши руки, конечности – не что иное как рычаги, и все наши воздействия на окружающий мир в конечном итоге – воздействие этих рычагов. Но можем ли мы утверждать, что это единственный путь осуществления движения и воздействия на окружающую реальность? Эти воздействия, как и сам Разум, могут иметь в мироздании самые различные формы. Фактически – это отражения закона необходимого многообразия. Наш разум находится в плену сложившихся представлений. Нам кажется, что весь мир построен по нашему образу и подобию. А это не так. Чтобы добиться взаимопонимания, надо подняться над земным уровнем, стать хотя бы чуть-чуть выше самих себя.
– Ты говоришь «взаимопонимания»?
– Да! Именно взаимопонимания. Мы встретились с новой, не известной нам формой организации разума, и я хочу понять его и хочу, чтобы этот разум понял нас. Как это осуществить?
– Насколько я понимаю, то, что ты сейчас мне рассказал, полностью исключает возможность колонизации этой планеты?
– Естественно! Об этом теперь не может быть и речи! Эта планета не может принадлежать нам, и не столько потому, что здесь есть уже человек, по-видимому, не менее разумный, чем человек на Земле, но застывший в своём социальном развитии, а потому, что здесь есть свой разум и с ним возможны только такие отношения, которые основаны на взаимопонимании и взаимном желании иметь отношения. Не исключено, что этот разум не захочет иметь с нами дело, и мы должны будем уважать его желание. Возможно, что нам придётся покинуть эту планету раньше предусмотренного срока.
– Титаны, которые задолго до нас посетили Счастливую, по-видимому, не считались с существованием здесь такого разума и колонизировали её, судя по рассказам аборигенов, вели себя здесь, как завоеватели.
– Поэтому они и погибли, – живо откликнулся Сергеи. – Погибли потому, что не были способны к взаимопониманию и разумному компромиссу. Они создали искусственный разум, но не смогли найти с ним взаимопонимания, как не нашли и здесь. Я теперь начинаю понимать Уранию. Понимать, что она имела в виду, когда говорила, что на этой планете меня ждут испытания. Она хотела проверить возможность человека с Земли к взаимопониманию. Вот что главное! Боюсь, она ещё не приняла окончательного решения и ждёт результатов этого эксперимента.
– И если бы мы…
– Если мы не выдержим испытания, может измениться её отношение к Земле. Пусть и без трагического результата для Земли, но… хотя в этом случае трагический результат будет только отсрочен… Об этом эксперименте не знала даже Ольга, иначе бы меня предупредила.
– Тогда надо быстрее покинуть планету!
– Я тоже вначале так подумал, но теперь понял, что это не оптимальное решение. Отказаться от контакта – значит не довести эксперимент до конца. Урания скорее всего ждёт другого… Вот что не даёт мне покоя… Чтобы принять решение, мне чего-то не хватает. Информации… Я никак не могу себе представить пути эволюции жизни на этой планете. Как могло случиться, что на ней возникли сразу три разумные системы, столь отличные друг от друга: растительная, лапифы, которые, впрочем, идентичны и биологически, и по хромосомному составу человеку, и совсем уж невероятная форма развития разума – кентавры. Кстати, тебе не кажется удивительной схожесть всего того, что мы знаем о лапифах, кентаврах и этой самой амброзии, с мифами, которые дошли до нас из древности.
– Наши мифы – отголосок посещения Земли титанами?! Вполне вероятно! И они завезли на Землю лапифов. Например, имена…
– Да, имена, – задумчиво повторил Сергей. Твою жену зовут Ирина, что по-гречески переводится как «мир». Ореада – это имя я тоже встречал в мифологии. Что же ты все-таки думаешь с ней делать? У неё скоро будет ребёнок?
Владимир покраснел и смущённо отвёл глаза.
– И все-таки? – настаивал на своём вопросе Сергей. Как ты представляешь встречу двух женщин?
– Что касается их, то это меня меньше всего беспокоит. Лапифки привыкли к такому положению и не представляют себе другого. Женщина у них – раба мужчины и во всем ему покорна. У них даже нет чувства ревности в обычном понимании этого слова. Скорее наоборот… Меня больше беспокоит внешняя сторона дела. Как я буду выглядеть перед нашими…
– Ты говоришь: раба?
– Да, и они это воспринимают, как само собой разумеющееся…
– Противоположно тому, что я встречал на Элии. – Сергей оживился. – Ты знаешь, я неоднократно говорил и сейчас повторяю, что уровень цивилизации, морали определяется отношением к женщине. Это индикатор морального и этического развития. Там, где женщина вправе распоряжаться собою, там общество достигает социального благополучия. Здесь же… – он замолчал и некоторое время ходил по комнате, потом решительно отрезал: – Здесь не будем делать поспешных выводов…
– Я тоже так думаю, – согласился Владимир. – Надо накапливать информацию, чтобы принять окончательное решение с меньшей вероятностью ошибки.
– Ошибка должна исключаться, иначе… – Сергеи не договорил, но Владимиру и так стало понятно, что он имел а виду. Он не видел Урании, но представлял её по рассказам отца, и этот образ пугал его, пугал неограниченным могуществом. Он, как и Сергей, понимал, что разум – это не только доброта, но и жестокость.
На следующее утро три вертолёта поднялись в воздух и взяли курс на ущелье, которое недавно покинул Владимир.
Одновременно от берега отчалили два катера. Каждый из них тянул за собой неуклюжее сооружение, напоминающее баржу. Катера должны были ждать Игоря и освобождённых из блокады женщин на реке Синченко, не доходя до её сужения у чёрных скал.
Затеваемая экспедиция вызвала в лагере заметное оживление. Все с нетерпением ждали новеньких. Особенно те, кто ещё ходил в холостяках и не нашёл себе в чаще леса подруги.
Ещё раньше из лагеря отбыла группа охотников, чтобы обеспечить мясом торжественный встречный ужин.
Сергей остался в лагере, поручив руководство экспедицией сыну.
Когда они подлетали к месту, где выход из ущелья сторожила змея, Владимир приготовил бластер. Вертолёт опустился ниже. Но сколько ни всматривался Владимир, змеи на обычном месте не было.
– Куда же эта гадюка уползла? – растерянно буркнул он себе под нос.
Николай заглянул вниз через его плечо.
– Что, нет?
– Может быть услышала шум вертолётов и спряталась поблизости. Давай спустимся ниже.
Однако поиски ничего не дали.
– Плохо. Не зная, где она находится, придётся вывозить людей вертолётами. Идти пешком через леса рискованно. Эта коварная бестия может спрятаться где угодно и напасть внезапно. Её и рядом не отличишь от растительности.
– Это займёт не меньше двух дней. Может быть, разбить всех на небольшие группы и в каждую дать бойцов с бластерами для охраны? – предложил Николай.
– Ты не знаешь стремительности этого чудовища. За долю секунды она преодолевает расстояние в триста метров.
– Не может быть!
– Поверь, что это так. Я даже опасаюсь за безопасность плавания на баржах. В воде она не менее стремительна.
– Тогда баржи пойдут по реке под охраной вертолётов, – решил Николай. – Однако что будем делать?
– Том, – похлопал Владимир по плечу пилота, – давай наверх, через эти горы.
– Высоковато! – Пилот оценивающе окинул взглядом горный хребет, преграждающий вход в долину, но послушался, и вертолёт резко пошёл вверх. Два других последовали его примеру.
Перелёт через хребет занял минут двадцать. Пилот выбирал наиболее низкие проходы, не желая подниматься слишком высоко над покрытыми снегом вершинами. Наконец перед ними открылась долина. Владимир несколько раз выглядывал из кабины, но почему-то никого не видел внизу.
Опустились на поляну невдалеке от озера. Николай первым выпрыгнул из кабины, за ним остальные. Недоброе предчувствие охватило Владимира, когда он подошёл к посёлку. Никто не выбежал навстречу. Посёлок был пуст. Он заходил в хижины. Там все оставалось в порядке, как будто их покинули совсем недавно.
– Что такое? Куда исчезли твои приятельницы? – услышал он сзади голос Николая.
– Ума не приложу.
– Давай облетим всю долину, – предложил Николай. – Может быть, они переселились в другое место.
– Сомневаюсь, но согласен с тобой. Пошли.
Уже через полчаса стало ясно, что в долине нет ни одного человека.
– Посмотри, – Николай указал вправо, туда, где долина сужалась. – По-моему, там какая-то тропа.
Вертолёт спустился, и они направились к тому месту, где означилось начало тропы, идущей между скалами. Они пошли по ней, но вскоре остановились. Тропа упиралась в скалу, из которой бил небольшой родничок. По пузырькам, поднимающимся из небольшой каменной ванночки, и резкому, бьющему в нос запаху можно было понять, что вода насыщена углекислотой. Пользуясь случаем, они напились и пошли назад. И тут – снова неожиданность. Сойдя с тропы и направляясь к вертолёту, они вдруг обратили внимание, что часть скалы справа от них представляет собой идеально гладкую поверхность. Подойдя ближе, они поняли, что эта поверхность искусственного происхождения. Посредине сверху вниз шла линия между двумя створками плотно пригнанных друг к другу плит. Николай вынул нож из отлично закалённой стали и попробовал провести царапину на плите. Никакого следа.
– Не иначе – это дверь. – Николай спрятал нож после тщетной попытки всунуть его кончик между плитами.
– Да, дверь, ключа от которой у нас нет. Ограничимся пока констатацией факта. Нам все-таки надо сейчас выяснить, куда девались люди.
– Может быть, сюда?
Владимир отрицательно покачал головой.
– Посмотри. Возле двери мелкий песок, и на нем нет никаких следов, кроме наших.
– Это ничего не значит. – Николай отломил ветку и провёл ею по песку, сглаживая следы. Песок принял первозданный вид.
– Ты прав. Но я не вижу в этом никакого смысла, – возразил Владимир. – Нам надо поискать их вне долины. Кто знает, ведь мы не обнаружили Пифона. Может, люди покинули её, хотя я строго-настрого наказал Игорю ничего не предпринимать до моего возвращения.
– Хорошо. Так и сделаем, хотя по поводу твоего возражения насчёт смысла скажу, что он, может быть, там, где его не видно. Какой информацией мы располагаем? Фактически никакой. Кроме того, что население этой долины неизвестно куда исчезло, как, впрочем, и твоя змея. Если бы я не знал тебя так хорошо, то усомнился бы в твоём рассказе. Все слишком таинственно.
В течение двух дней после этого вертолёты прочёсывали окрестности леса, вплоть до разрушенного посёлка лапифов, но ничего не обнаружили. Владимир уже хотел отдать распоряжение возвращаться домой, как его внимание привлёк свежий след костра на широкой лесной поляне.
Вертолёт опустился. Владимир вышел, подошёл к костру и замер от ужаса.

ГИБЕЛЬ ИГОРЯ

На этот раз самка Пифона не остановилась на подъёме. Убегая по узкому карнизу, Игорь слышал, как она ползёт за ним. За поворотом он остановился и крикнул сопровождающим его женщинам, которые помогали занести на склон части катапульты и снаряды к ней, чтобы они быстро убегали через тоннель в долину, а сам стал ждать. Он пожалел, что не взял с собой лук. Через некоторое время из-за поворота показалась огромная голова преследующей его змеи. Игорь никогда не видел её так близко. Их отделяло всего метров десять. К счастью, змея не могла сделать прыжок, не рискуя сорваться в пропасть. Её вертикальные продолговатые глаза уставились на человека, и Игорь почувствовал, как цепенеют мышцы, и он не может сделать ни шагу. Глаза змеи притягивали его, как магнит железо. Трехметровая голова между тем зависла над пропастью и, чуть раскачиваясь, обогнув уступ скалы, легла на карниз.
Сзади послышался панический крик. Кричала одна из женщин, поражённая увиденным. Она стояла метрах в двадцати позади Игоря, не успев скрыться за вторым поворотом, и все видела. Её крик вывел Игоря из оцепенения. Он вздрогнул. Мышцы ожили, и он смог оторвать взгляд от уставившихся на него глаз. Повернувшись к Пифону спиной, он опрометью бросился догонять ушедших вперёд женщин. И вовремя, так как, выпустив часть тела за поворот, змея заскользила по карнизу быстрее.
…Враг уходил. Ещё мгновение назад казалось, что он, заворожённый её взглядом, сам двинется ей навстречу… Самка Пифона знала, что ни одно живое существо не может выдержать её взгляда, приводящего в оцепенение и подчиняющего волю и желания. Не раз бывало, она скрыто подползала к стаду пасущихся антилоп и ждала, когда неосторожное животное встретится с ней взглядом. В этих случаях жертва сама медленно приближалась к ней, и самка, продолжая смотреть в расширенные от ужаса глаза жертвы, лениво открывала пасть и глотала её. Если стадо не замечало гибели своего собрата, ей удавалось так подманить к себе двух, а то и трех животных. Но обычно стадо охватывал ужас, и оно в панике рассеивалось по степи в стремительном беге.
Карниз немного расширился, и змея заскользила быстрее. Затем карниз снова сузился. Самка не думала о том, как она будет возвращаться назад. Главное – проникнуть туда, в долину, она знала о её существовании, хотя никогда здесь не была, она знала многое, знала и о том, что много лет назад эта долина была густо населена. Но это было так давно, что она не могла вспомнить, когда это было.
Несколько раз она чуть не сорвалась в пропасть, и понадобилась вся ловкость, чтобы удержать длинное громадное тело на узком карнизе. Врага не было видно. «Только кончится этот карниз, – думала она, – и наступит возмездие». Враг, поднявший руку на священного стража Кибелы, должен погибнуть. Она прислушалась, не звучит ли голос Великой Матери, но та молчала. Внезапно самка очутилась перед преградой и поняла, что дороги дальше нет. В глубь скал вёл узкий проход, в который не могла влезть её голова. Самка застыла на месте. Положение создалось критическое. Она не могла уползти назад. Это ловушка. Она поняла. Хитрые двуногие заманили её сюда. Подняла голову и заглянула вниз, в пропасть. Та была так глубока, что дно скорее угадывалось, чем виделось. Внизу, под ней, парили две пары горных орлов. Она почувствовала жажду. Хотелось пить. Болело обожжённое тело. В пылу преследования змея не чувствовала боли, теперь же тело горело огнём и саднило, малейшее напряжение мышц вызывало нестерпимую боль, похожую на ту, которую она испытала раньше в реке, перед тем, как напала на катер. Она все-таки попыталась ползти назад и тут же почувствовала, что часть её длинного тела соскользнула с карниза и повисла над пропастью. С трудом ей удалось снова втянуть свои кольца и закрепиться на карнизе. Снова посмотрела вниз.
Орлы куда-то исчезли. Внезапно непереносимая боль пронзила её с головы до хвоста. Она почувствовала, как острые когти впиваются в её тело и рвут, выдирая куски мяса. Это была пытка. Она дёрнулась и чуть не свалилась в пропасть. На какое-то мгновение орлы – она знала, что это они, её извечные враги, – оставили её и взмыли в воздух, но вскоре снова опустились, уселись на неё и принялись за кровавое дело. Пытка усиливалась с каждой минутой. Откуда-то появились ещё и ещё стаи мучителей. Её пожирали живьём. Самка Пифона не могла вынести такого позора. Она резко дёрнулась всем телом и, потеряв опору, свалилась в пропасть. Вслед за ней с пронзительным криком бросилась туча хищных птиц. Началось пиршество.
Вся трагедия не заняла больше часа. Игорь, который не покидал тоннель, был свидетелем гибели Пифона, и как только змея сорвалась в пропасть, выбежал из своего укрытия. Внизу все пространство было заполнено птицами. Казалось, они слетелись чуть ли не со всей планеты. Это был какой-то танец пернатых хищников. Стаи перемещались, словно чёрные волны, то поднимаясь вверх, уступая своё место другим, то с торжествующим клёкотом падая вниз к праздничному столу. В их криках звучало торжество, и весть о нем летела все дальше и дальше, зовя на пир все новых и новых гостей. Оставаться на карнизе было опасно, так как огромные птицы едва не задевали его своими чёрными, поблёскивающими в лучах солнца крыльями. Их светлые, почти прозрачные глаза с чёрными, как уголь, зрачками тяжело смотрели на прижавшегося к отвесной скале карниза человека. Игорь поспешил укрыться в тоннеле.
Весть о гибели змеи и освобождении долины привела всех жителей посёлка в возбуждение. Женщины собирались кучками и горячо обсуждали событие и его предполагаемые последствия. Большинство стало требовать, чтобы Игорь немедленно вёл их к своему племени. «Мы сможем догнать твоего друга сегодня же вечером, – говорили они. – Одному ему будет трудно добраться до своих». В этом был свой резон. Кроме того, Игорю явно хотелось предстать перед своими товарищами победителем страшного чудовища. Ведь это он заманил змею на узкий карниз. С другой стороны, Владимир взял с него слово, что тот будет, несмотря ни на что, дожидаться его в долине и не сдвинется с места.
Шум в посёлке, между тем, нарастал. Десятка три женщин собрали свои нехитрые пожитки и толпой направились к выходу из долины. Игорь догнал их и стал уговаривать подождать до утра. Он было заикнулся о слове, которое дал Владимиру, но его не поняли. Что такое слово и почему его надо держать, до лапифов не доходило. «Слово – это ветер, – говорили они. – Кто держит слово, тот связан по рукам и ногам. Он дал слово в одних обстоятельствах, но ведь они могут в любой момент измениться. Зачем же давать слово и держать его, если это слово мешает принять правильное решение в изменившейся ситуации? Владимир сам обрадуется, если мы его догоним. Ведь вместе идти легче и веселее».
Ещё месяц назад желание Игоря для всех женщин в посёлке было законом, но после того как он побывал на жертвенной доске, его авторитет упал. С ним уже разговаривали на равных. Не то, что с его другом, слово которого стало законом для всех. Владимир – вождь. Игорь же – только спасённая им жертва. Оставляя Игоря одного с женщинами, Владимир не учёл этого обстоятельства. Его авторитет мог быть восстановлен, если бы он убил одну или двух возражающих ему женщин, или ударил, но Игорь был неспособен к такому поступку. Вполне адаптировавшись к одной стороне жизни этого народа, к его лёгким нравам и обычаям, он не мог воспринять другую его часть, по которой жизнь и достоинство женщины имели весьма малую цену в глазах окружающих. Женщина являлась только предметом удовлетворения страсти мужчин, и её жизнь представляла значительно меньшую ценность, чем жизнь воина. Женщин было много, так как даже кентавры, которые безжалостно уничтожали трупы убитых мужчин, стараясь свести на нет племя лапифов, ценили их женщин, а если те не выдерживали грубого обращения своих похитителей и умирали, заботливо предавали тела Великой Матери, чтобы на месте захоронения выросло новое дерево жизни, из которого выйдет молодая прекрасная нимфа.
Игорь этого не понимал и беспомощно метался от одной кучки шумящих, перебивающих друг друга лапифок, к другой, уговаривал, но от него просто отмахивались. Наконец он сдался и возглавил поход. Вышли часа за три до захода солнца и заночевали уже по ту сторону склона, в лесу.
Чуть свет толпа весело переговаривающихся лапифок двинулась в путь. Лес огласился смехом и криками. Подзывали отставших подруг, аукались, кричали, распугивая дичь далеко в округе. По дороге то и дело встречались заросли амброзии, и люди не испытывали голода. Игорь не мешал им шуметь, надеясь, что их крики услышит Владимир, если он не успел далеко уйти.
К вечеру следующего дня к ним присоединилась толпа диких фавнов. На привале фавны затеяли пляски, а затем, не стесняясь, набросились на женщин, поволокли их в кусты. Те не сопротивлялись. Игорь привык к таким сценам в долине и сам принимал участие в развлечениях своих волосатых весёлых друзей. Но это были чужие, не свои, как он мысленно назвал, фавны, и, кроме того, он чувствовал ответственность за доставку женщин в лагерь. Хотел уже вмешаться, но его остановила Пера.
– Не вмешивайся, – тихо сказала она. – Их много, и они убьют тебя.
Пера, как и Ореада, ждала ребёнка, и Игорь, с полным на то основанием, считал, что этот ребёнок его. Он послушался и снова опустился на землю подле костра. Рядом с ними сидела Ореада, поминутно вздрагивая, когда видела, что кто-то из фавнов направляется к ним.
Игорь на всякий случай натянул тетиву на лук и вытащил из ножен нож.
Ночь прошла тревожно. Фавны бесчинствовали, и поляна то и дело оглашалась их гортанным хохотом. Утром Игорь заметил, что фавнов стало больше. Очевидно, услышав шум, они сбежались со всего леса. Теперь они спали, развалившись в живописных позах возле потухших костров. Участвовавшие в ночном разгуле лапифки спали тут же, даже восход солнца не разбудил их. Остальные были уже на ногах и ждали сигнала. Игорь поднялся, давая знак продолжать путь.
Осторожно, переступая тела спящих, чтобы не разбудить их, Игорь направился к краю поляны, где начиналась тропа, ведущая в покинутый посёлок лапифов. За ним тихо, не разговаривая, потянулись женщины.
Когда поляна оказалась позади, Игорь ускорил шаг. До посёлка лапифов оставалось два дневных перехода. Деревья здесь росли реже, и идти стало легче. Игорь уже подумал, что он избавился от непрошеных ночных гостей, как сзади послышался треск ломаемых веток и топот бегущих за ними. Женщины испугались и бросились в разные стороны. Рядом с Игорем остались только Пера и Ореада.
Фавны действовали, как опытные загонщики. Они разбились на две группы и стали сгонять женщин к тому месту, где остался Игорь со своими спутницами. На этот раз они были чем-то рассержены. Грубо тащили за руки упирающихся, время от времени отвешивая им оплеухи. На глазах Игоря один из фавнов с размаху ударил кулаком женщину в лицо, и та упала, обливаясь кровью. Не помня себя от охватившего его возмущения и ярости, Игорь натянул тетиву лука, и фавн упал рядом со своей жертвой, со стрелой, торчащей из груди. Поступок Игоря поначалу не был замечен. Фавны увлеклись преследованием и, только согнав большую часть сбежавших женщин, обратили внимание на лежащего неподвижно на траве своего товарища. Увидев в руках Игоря лук, они возбуждённо загалдели и обступили его со всех сторон, опасаясь в то же время приближаться, так как заметили, что на тетиву легла вторая стрела.
– Уйдите с дороги! – крикнул им Игорь, поднимая лук. Фавны молча переглянулись и подошли на шаг.
– Уйдите! – снова потребовал Игорь, но те стали медленно приближаться.
Игорь выстрелил, и ещё один фавн упал на землю. Второй раз ему не удалось спустить лук. Он бросил его на землю и выхватил нож. Воспользовавшись замешательством фавнов, собранные ими лапифки разбежались.
Игорь сражался до последнего. Уже трое из нападающих лежали на траве, истекая кровью. Однако врагов было слишком много. Игорь отступал к толстому дереву, надеясь прикрыть им спину. Он был уже рядом, как вдруг страшный удар обрушился ему на голову, и он потерял сознание.
Очнувшись, Игорь понял, что привязан к стволу поваленного дерева. Рядом пылал большой костёр, вокруг которого стояли фавны. Увидев, что пленник очнулся, они радостно загалдели. Один из них приблизился к нему с заострённым суком. Страшная боль пронзила все тело.
Игорь умирал долго. Он старался сдерживать себя и не кричать. Только один раз из его груди вырвался слабый стон.
Фавны были недовольны. Принесённая ими жертва была неугодна Великой Матери, так как она не кричала. Зато пять избранных в жертву женщин вопили очень громко и долго. Может быть, их крики дойдут до Великой Матери, и она будет добра к своим детям.
Остатки жертвоприношения были оставлены зверям. И эти остатки увидел Владимир, когда подошёл к костру. Только тщательно присмотревшись, он узнал в одной из жертв тело своего друга.

ОНА ВСЕ ПРО НАС ЗНАЕТ

Сергей поднялся и выключил экран.
– Теперь вы знаете все. – Он обвёл взглядом собравшихся в комнате друзей. – Вы убедились воочию, что каждый наш шаг, каждый поступок находится под наблюдением этого гигантского растительного сверхмозга. Мы не можем от него ничего скрыть. Даже самые интимные подробности нашей жизни, как и всего живущего на этой планете, фиксируются в его памяти.
Владимир невольно покраснел. Хотя Сергей, увидев на экране сына в объятиях молодой лапифки, нажал кнопку ускоренного считывания, и кадры замелькали так, что нельзя стало понять, что там происходит, догадаться было нетрудно, и он поймал на себе сочувственно-насмешливые взгляды. Впрочем, краснеть во время демонстрации записей пришлось не ему одному.
– Если и были сомнения, – продолжал Сергей, – что мы имеем дело с разумной растительной системой, то они окончательно развеялись. Хорошо, что нам с Вальтером пришла в голову счастливая мысль снять потенциалы с третьего слоя корневой системы и послать их в СС. Через некоторое время мы получили от неё программы частотно-импульсных команд, стимуляция которыми этого слоя давала сигналы для считывания информации с памяти растительного мозга. Мы знаем в настоящее время если не все, то очень многое. Знаем и его происхождение. Это пришелец из космоса. Пришелец в том смысле, что на планете биосфера и соответствующие ей формы жизни идентичны формам жизни на Земле. Носителями разума здесь были люди. Они находились в ранней стадии дикости. Занесённые из космоса споры попали в идеальные для них условия. Постепенно новые растения завоёвывали сушу и океаны. Пришелец имеет несколько иную структуру ДНК. Она, в отличие от известной нам двойной спирали, – тройная. Это мы установили ещё раньше. Меня удивило несоответствие между ДНК животного и растительного мира планеты. Это и послужило подозрением внешнего происхождения растительного мира. Откуда явился пришелец в нашу Галактику – не ясно, и, может быть, мы никогда об этом не узнаем. У меня есть сведения, что форма самоорганизации растительного мира уникальна, её больше нигде нет в обозримом Космосе.
Как произошла её самоорганизация и как она стала разумной – можно только предполагать. Вот одна из гипотез: в программе трехмерной ДНК было заложено образование обширных корневых сетей, дающих возможность быстрого обмена и анализа информации. Став разумной, данная система выяснила, что она – не единственный разум на этой планете. Перед ней встала дилемма, как поступить? По-видимому, она поняла, что дальнейшее социальное развитие лапифов неизбежно приведёт к машинной цивилизации и повреждению биосферы. Это было бы равносильно созданию условий гибели растительного разума. И система лишила человека возможности социального развития.
– Какая жестокость! – послышался голос. – Нельзя ли нам исправить положение?
– Подождите. Да, этот разум придумал очень действенный способ остановить развитие, но при этом дать разумным существам компенсацию: освободить их от необходимости трудиться, то есть, выражаясь языком Библии, добывать хлеб насущный в поте лица своего. Он дал человеку обилие пищи. Вкусной, полезной, которую он может брать сколько хочет, стоит только нагнуться.
– Это не компенсирует прекращения развития, – возразил тот же голос.
– Не спешите. Компенсацией послужило другое – бессмертие! Согласитесь, что это существенная компенсация. Разум создал амброзию. Кстати, мы подвергли её состав тщательному анализу. И знаете, что мы там обнаружили? Среди массы алкалоидов этого растения есть гормон, стойкий к пищеварительному соку и всасывающийся в кровь без изменения, который почти – я подчёркиваю, почти, потому что он значительно более эффективен – идентичен гормону вилочковой железы. Так как у нас здесь не все имеют биологическое образование, то вкратце поясню. Старение организма является результатом, главным образом, накопления ошибок в синтезируемой ДНК во время деления клеток. Это соматические мутации, то есть мутации клеток тела. Имеются специальные клетки, носящие название тимус, которые очищают организм от таких мутаций. Известное в прошлом заболевание СПИД протекало с ускоренным старением из-за того, что эти клетки поражались вирусом. Они в течение жизни не восстанавливаются, так как вилочковая железа атрофируется в раннем возрасте, а для своей дифференциации клетки Т-лимфоцитов должны пройти через неё. Таким образом, по мере истощения Т-лимфоцитарной системы организм теряет контроль за своей внутренней генетической чистотой, стареет и погибает. Амброзия же способствует восстановлению Т-лимфоцитарной системы и тем самым предохраняет от старения. По-видимому, так действует весь комплекс алкалоидов амброзии, и мы со временем его изучим и попытаемся создать искусственно, если удастся…
– И получим бессмертие?
– Не знаю. Но думаю, что нет. Мы сможем продлить биологическую жизнь и молодость, но не до бесконечности, как здесь. Мне кажется, для этого необходимы ещё какие-то важные условия. Далее – большой интерес представляет так называемое возрождение человека из дерева. Труп погибшего зарывают в почву, то есть в мозг системы. Она, естественно, имеет доступ к индивидуальной информации, и, при её мощностях и возможностях, нет ничего удивительного, что она может своими методами воссоздать индивидуальность, а может быть, даже исправить при этом некоторые генетические ошибки. О возможности последнего говорит физическое совершенство жителей планеты.
– Особенно их женщин! – послышалась реплика.
– Согласен. Хотя, – пошутил Сергей, – ещё не имел возможности убедиться. Конечно, – продолжал он, – мы не можем пойти на такой эксперимент, который предусматривает вскрытие кокона. Это было бы бесчеловечно, и мы не имеем права это делать. Впрочем, для нас он и не имеет существенного значения. Как вы знаете, ни одно растение отсюда не сможет прижиться на Земле.
Как развивались события дальше? Дав человеку бессмертие, Разум, будем его так называть для краткости, должен был учесть и последствия, которые выразились бы в безудержном росте населения и привели бы к тому же результату, что и машинная цивилизация. Поэтому он резко ограничивает рождаемость, делая мужчин этой планеты бесплодными.