Быстро! – Дон снова направил карабин на нанца. – Заряды к карабину и продукты, – потребовал он.
Нанца связали, положили на дно лодки и оттолкнули её от берега.
– Молись своим богам, чтобы тебя выловили, – посоветовал Дон.
Затем, оседлав трех лошадей и навьючив продуктами и припасами две других, беглецы отправились в путь. Сначала они проехали километра три вверх по реке и остановились посоветоваться и, кстати, переодеться. Лагерную одежду бросили в воду, завернув в неё увесистые камни.
– Надо решать, что теперь будем делать. Идти дальше на юг нет смысла. Сейчас поднимут на ноги всю округу, вызовут вертолёты. Будут нас искать по ходу реки. Да и все ближайшие железнодорожные станции и полустанки возьмут под контроль. Надо выждать год!
– В тайге? – удивился Эл.
– Да! Теперь у нас есть оружие. Кроме карабина, две двустволки и припасы к ним. Одежда, инструменты. Мы сейчас отправимся на восток и затеряемся в тайге. Там нас, пожалуй, и не будут искать. Когда все утихнет, пойдём снова к железной дороге. К тому времени нас уже спишут, как погибших в тайге.
– Эх, – сожалеюще вздохнул Коротышка. – Надо было с собой взять этих баб. Теплее зимой было бы.
– Езжай за ними!
Коротышка вскочил на ноги и направился было к лошадям, но Дон остановил его:
– Стой, чокнутый! Слушай! – насторожился он. Со стороны верховья реки едва слышно донёсся стук лодочного мотора.
– Быстро они обернулись, – внутренне напрягаясь, прошептал Эл.
– Давай отведём лошадей подальше. Ты, Коротышка, побудешь с ними и смотри, чтобы тихо, а мы с Элом посмотрим, кто сюда пожаловал. Да! Вот, возьми! – он вытащил из связки лосиную шкуру и протянул её Коротышке.
– Специально захватил, – пояснил он. – Разрежь на куски и обмотай копыта лошадям. Собаки тогда не возьмут след. Они тренированы только на людей. Зверя не трогают.
Вскоре по реке прошла моторная лодка, а за ней на расстоянии метров тридцати катер с милиционерами и собаками. До них донёсся отрывистый лай.
– Теперь давай на северо-восток! – распорядился Дон.
– Почему на север? – спросил Эл.
– Потому что они нас будут искать в южном направлении. И не мешкать, так как они наверняка вызовут теперь вертолёты. Скорее всего, попросят помощи у воинских частей, а те шутить не любят. Кроме того, у них автоматы.
Действительно, к исходу следующего дня они услышали гул вертолётов. Судя по доносившемуся до них шуму, вертолётов было два. Он, как и предсказывал Дон, долетал с южного направления. Однако вскоре шум стал приближаться.
– Ищите овраг! – забеспокоился Дон.
Овраг нашли не скоро, но как раз вовремя. Не успели они спуститься туда с лошадьми, как шум стал нарастать, и минут через десять над ними прошёл вертолёт. Густые заросли и полумрак оврага скрыли беглецов. Шум стал удаляться и вскоре затих. Подождав часа два, они вывели лошадей из оврага и пустились снова в путь. Вскоре едва заметная тропа упёрлась в болото. На его обход они затратили почти весь оставшийся день. Болота стали попадаться все чаще и чаще.
На третий день звук летящего вертолёта снова загнал их в чащи. Лошадей заставили лечь на землю. Маленькие, выносливые лохматые лошади оказались не упрямыми и покорно улеглись на землю. Вертолёт на этот раз кружил долго поблизости. Очевидно, у лётчиков что-то вызвало подозрение. Затем шум его внезапно умолк.
Тропа теперь шла между двух обширных болот. Почва под ногами пружинила и колебалась. Потом стала немного твёрже. Шедший впереди Дон внезапно остановился и прислушался. Двое его спутников тоже затихли и стали слушать. До них издали донёсся стук металла о металл.
Оставив Коротышку сторожить лошадей. Дон и Эл крадучись пошли в направлении доносящегося до них металлического стука. Болото кончилось, и торфяная почва сменилась песчаной. Тропа постепенно расширялась и проходила через небольшие полянки, поросшие брусникой, которая едва начинала розоветь. Стук молотка по металлу становился все громче и отчётливее.
Скрываясь в зарослях, они прошли ещё шагов двадцать, и перед ними открылась широкая поляна. Посреди поляны стоял вертолёт. Возле него возились двое, что-то ремонтируя. Третий, с автоматом на плече и с целлофановым кульком в руках, который был уже наполовину заполнен красноголовыми подосиновиками, «нёс охрану».
– Придётся переждать, пока они не кончат ремонт и не уберутся. Другой дороги нет, – шепнул Дон.
В это время «часовой» нашёл целый «выводок» подосиновиков и, крикнув о своей находке другим, принялся с увлечением их срезать. Увлёкшись, он все ближе и ближе подходил к залёгшим в кустах беглецам. Как назло грибница тянулась как раз в их сторону и прямо у ног лежащего Эла торчало больше десятка молоденьких грибов.
– Давай уходить, – шепнул Дон и поднялся. Эл последовал за ним, но поздно. Караульный издал радостный крик и кинулся к грибам, не замечая стоящих за стволом дерева людей.
Дон зловеще улыбнулся и снял с плеча карабин. Караульный между тем торопливо заполнял целлофановый мешок.
– Цып-цып-цып! – прозвучало у него над самым ухом. Все ещё улыбаясь, солдат приподнял голову и увидел направленный на него ствол ружья и заросшее бородой лицо Дона с приложенным к губам пальцем.
– Тихо! Если хочешь остаться живым, – прошипел Дон, в то время как Эл снял с плеча не сопротивляющегося солдата автомат.
Солдат хрипло пискнул, но увидев угрожающе наведённое ему в лицо ружьё, благоразумно сдержал крик.
– Пошли, тут недалеко, – пригласил Дон пленника. Тот покорно поплёлся вперёд.
– Со-о-ой! – донеслось с поляны.
– Э-ге-ей! – закричал в ответ Дон.
– Не уходи далеко! Мы скоро кончаем! – закричали снова те, что были у вертолёта.
– Ага-а-а! – ответил Дон.
Солдата связали и, заткнув на всякий случай рот тряпкой, оставили у лошадей под присмотром Коротышки. Сами же вернулись к поляне.
– Что ты задумал? – Эл открыл затвор автомата и, убедившись, что патрон дослан, закрыл его снова.
– На, – протянул ему Дон карабин и взял себе автомат.
Они обошли поляну сбоку и приблизились под прикрытием вертолёта к копающимся в двигателе людям. Когда до них оставалось не больше пяти шагов, Дон вышел из-под прикрытия и, направив на опешивших от неожиданности вертолётчиков автомат, приказал им лечь на землю.
Подождав, пока Эл свяжет их, он залез в кабину и, высунувшись оттуда, протянул Элу два автомата, затем, выругавшись, вытащил винтовку с оптическим прицелом.
– Как на охоту собрались, сволочи! – со скрытой болью в голосе проворчал он, подавая её Элу.
Минут через двадцать на траве высилась гора трофеев; кроме уже перечисленного, здесь были два пистолета, несколько запасных магазинов к автоматам, обоймы к винтовке, бинокль и две портативные рации.
Кроме того, три рюкзака с аварийным запасом провизии и, что особенно было ценным, – подробная карта местности.
– Оттащи все это в сторону, – велел Дон Элу, снова появляясь из кабины с канистрой в руках. – И этих людоедов тоже, а то опалит.
Он опорожнил канистру в кабину вертолёта и, отойдя подальше, зажёг пропитанную тем же горючим тряпку, замотал в неё камень и бросил внутрь.
– Ну, кто же из вас любитель пострелять по человеку? – спросил Дон пленных лётчиков, показывая им винтовку со снайперским прицелом.
– Эх, вы… люди… – укоризненно протянул он, так и не дождавшись ответа. – Да чем же вы отличаетесь от бандитов? Тем, что имеете право убивать под прикрытием закона. А что вы знаете о нас? За что сидел я, он? Почему бежали? – Дон присел на корточки и, расстегнув карман кителя у одного, вытащил документы. Посмотрел, положил в карман и сделал то же со вторым.
– Ну так что же вы мне скажете? – повторил он свой вопрос.
– Что сказать? – отозвался старший с погонами лейтенанта. – Получили приказ обнаружить и обезвредить особо опасных преступников.
– Особо опасных? Нет, брат мой, я не особо опасный, а особо несчастный. А вот его, – он указал на Эла, – можно, пожалуй, назвать и особо несчастным и особо полезным. Две вины у него. Первая – это то, что он, вместо того, чтобы отдыхать после работы, продолжал трудиться, чтобы всем на Земле стало легче жить. Вторая вина, очень существенная, заключается в идиосинкразии к плохим стихам. За первую вину он схлопотал шесть, а за вторую ещё пять лет. Ну, да вам не понять, у нас вместо мозгов устав караульной службы. Есть среди нас ещё один. Тот, что правда то правда, насильник и грабитель. Ну, да мы себе друзей не выбирали. Это нас наши органы власти сдружили. Что же мне с вами делать? – он отошёл на пять шагов и поднял автомат.
– Не убивай! – закричал младший.
– Отпустить?
– Отпусти! Мы…
– Под честное слово офицера? – насмешливо спросил Дон. – Расписку дашь?
– Дам, дадим!
– Ну, хорошо, поверю. Я тебе, – он обратился к старшему, – сейчас развяжу руки, и ты мне напишешь под диктовку расписку, после чего пойдёшь себе восвояси.
– А я? – в страхе закричал младший.
– И ты хочешь? Ну, ладно, пользуйтесь моей добротой.
Дон развязал лейтенанта и протянул ему планшет.
– Пиши, – он заглянул в документ, – я такой-то, передаю Дону по кличке Меченый в целости и сохранности… написал? Пиши дальше – вверенное мне воинское имущество… пиши, пиши… в обмен на свою жизнь, нет… жизнь не пиши… пиши – в обмен на его доброе ко мне расположение… и два самородка весом… пиши, пиши… весом по пятьсот грамм каждый… видишь, я твою голову ценю на вес золота. Так, написал? Поставь дату, распишись. А теперь вымажь, пожалуйста, пальчик чернилом и приложи сбоку вместо печати… да не здесь! На подпись! Что, делопроизводство не знаешь? Печать всегда ставится на подпись. Теперь, понимаешь, друг мой, – проговорил Дон, отбирая у него расписку, – не в твоих интересах будет, если нас поймают. Продажа воинского имущества и оружия карается по статье УК… как там дальше? Ну да ладно, прочтёшь по возвращении домой. Теперь ты, малец…
Когда была написана третья расписка (вес самородков у подчинённых был Доном соответственно уменьшен). Дон сожалеюще развёл руками:
– С формой, друзья мои, вам придётся расстаться. Скажете, что сгорела при пожаре вместе с документами.
– Но как мы голяком доберёмся до дома? – возразил лейтенант.
– Тут мы вам окажем шефскую помощь. Дадим три оленьих шкуры. Укроетесь ими как плащами. Потом перед жильём сбросите.
– Ну, а чем объяснить, что одежда сгорела, а ожогов на теле нет?
– Здесь вы должны проявить сообразительность. Спички мы вам дадим. Медицина утверждает, что небольшие ожоги оказывают стимулирующее действие на защитные силы организма… Я знавал одну бабку, которая вот так лечила ревматизм… Нет, кальсоны снимать не надо… кстати, потом их прожжёте немного в разных местах, для убедительности…
– Вот вам по десять сухарей, – протянул Дон пленникам целлофановый мешок. – Это даже больше, чем имели мы, если учесть, что до реки по прямой всего лишь три дня пути. Возьмите и этот коробок спичек. Жаль отдавать, но в лесу без спичек туго. Идти вам будет легко, не надо убегать от собак, прятаться от людей, так что вам это покажется лёгкой прогулкой. Своему начальству скажете, что потерпели аварию, вертолёт взорвался при посадке. Это почти правда. Нас вы, конечно, не видели. А чтобы совесть вас не тревожила, скажу, и вы мне поверьте, бандитствовать мы не собираемся, но если что, то жизнь свою продадим очень дорого. Запомните! А теперь можете идти!
Покинув поляну, беглецы шли целый день, отклоняясь к юго-востоку. Так решил Дон. К вечеру они сидели у костра.
– Как я любил в детстве эту штуку, – вспоминал Дон, открывая консервную банку со сгущеным молоком, взятую в вертолёте. – Дед, помню, всегда мне приносил. Я гвоздиком прокалывал две дырочки и высасывал молоко через них.
– Зачем две? – удивился Коротышка.
– Чтобы воздух проходил, дура! Физики не знаешь. Сколько классов кончил?
– Не помню, давно было. Хотя, один закон заучил когда-то: сила действия равна силе бездействия.
– Противодействия, Коротышка! Противодействия! – поправил Дон. – Впрочем, ты, может быть, и прав. В ином случае бездействие и есть самая лучшая форма противодействия.
– Послушай, Дон, а если бы они не дали расписок, ты бы убил их? – спросил Эл.
Дон вместо ответа вытащил из кармана расписки и бросил их в костёр. Бумага вспыхнула ярким пламенем и мгновенно сморщилась, пепел сожжённых расписок поднялся над костром и заплясал в пламени.
– Зачем мне их жизнь, – он долго молчал, потом задумчиво сказал, как бы обращаясь к самому себе. – Ведь ещё пацаны… у каждого мать… ждёт…
– А твоя мать жива? – неосторожно спросил Эл и тут же пожалел, так как Дон вздрогнул, как от удара.
– Не знаю! С той поры, как она меня выгнала, я её не видел… Не любила она меня почему-то… Вот отец… тот любил… и дед… дед больше всего… Бывало, когда мне ещё четыре годика было, сажал меня с собой в машину на переднее сидение… он ещё из поролона сделал мне такую подушечку, чтобы удобнее было сидеть, и мы ехали кататься. Он со мной разговаривал, как со взрослым… Ты знаешь, я ведь в четыре года уже умел читать. Давай-ка лучше спать…
Дон завернулся в лосиную шкуру и замолчал. Костёр догорал. Эл подбросил в него сучьев и последовал примеру своего спутника.

ВОЗМЕЗДИЕ

Сак с удовлетворением осмотрел комнату. Минут десять тому назад он отпустил женщину, которая обычно приходила к нему убирать дом, после того как он расстался со своей очередной женой и жил один в своём особняке. На этот раз он велел ей прийти на два часа раньше и тщательно все вымыть и вычистить.
Зашёл в ванную и удовлетворительно хмыкнул. Голубой импортный кафель сиял и приятно контрастировал с белой эмалью ванны. Вернулся в комнату и стал собирать на стол. Вынул пару бутылок вина, добавил к ним бутылку «Игристого», затем открыл холодильник, достал зернистую икру, крабов, копчёности, нарезал последние тонкими ломтиками и довольный собой оглядел стол. Подумав немного, положил на стол коробку конфет.
К этому вечеру он готовился долго, может быть, лет десять, а то и больше. Ни одна женщина не вызывала у него такого страстного желания, которое в последнее время переросло в чувство мести. Именно мести. Он не раз представлял себе, как она будет лежать перед ним, – униженная и оскорблённая, потоптанная… именно потоптанная, думал он, и от этой мысли сладостная дрожь пошла по всему телу. Сцены, одна другой соблазнительнее в своей откровенности и мерзости, представали в его воображении. «Пусть почувствует», – теперь он её ненавидел, пожалуй, больше самого Эла. Чувство зависти к Элу, которое он испытывал раньше, как-то за шесть лет притупилось. «Скорее всего, – думал он, – Эл погиб». Он знал о его побеге и что след его и бежавших с ним преступников затерялся в лесных дебрях. Все эти шесть лет он пытался овладеть Молли, но каждый раз терпел неудачу. За это время у него было много женщин. Значительно моложе Молли и, наверное, красивее. Но с Молли была связана его первая неудовлетворённая любовь, первые его чувства и первое отчаяние. И чем больше Молли сопротивлялась его натиску, тем больше он желал её. Он знал, что все это пройдёт и исчезнет после того, как он достигнет желаемого. Но именно этот момент и был ему нужен. Овладеть, унизить и прогнать с презрением…
Как хорошо, что ему тогда досталась эта карикатура. Он смог подсунуть её мэру, а тут ещё история с этим… как его… ага! Горчичником. Полгода назад он сунул взятку заведующему бензоколонкой, и Олга вскоре, придравшись за что-то, выгнали с работы, записав в трудовую книжку статью. После этого тот никак не мог устроиться на новую службу. Сак «принимал самое активное участие» в его трудоустройстве, поэтому был осведомлён о всех попытках Олга поступить на работу и каждый раз мешал ему это сделать. Когда Молли совсем отчаялась, так как случалось, что ей нечем было платить за квартиру, предложил устроить Олга к себе в магазин. Но Молли должна прийти к нему сегодня вечером и «обсудить» этот вопрос. Он был уверен, что она придёт. В доме у Молли не было сейчас и копейки, она задолжала за три месяца за квартиру. Все, что ещё можно было продать, уже продано. «Итак, сказал он себе, – вперёд, Сак. Ты порядочный мерзавец, это говорил тебе ещё отец. Но ты знаешь, чего хочешь, а это главное».
Молли явно запаздывала. Свидание назначено на семь, но вот уже часы пробили восемь, затем девять, а её все не было. «Не придёт», – с тоской и злостью решил Сак, но в это время прозвучал входной звонок. Сак бегом кинулся открывать многочисленные запоры. На пороге стояла Молли.
– Извини, что запоздала, Сак!
– Ничего! Важно то, что ты пришла, – радостно ответил Сак, помогая ей снять пальто.
– О! Какой стол! – радостно и удивлённо воскликнула Молли, прижимая к груди руки.
– А, ерунда! Маленькая закуска! Прошу, садись сюда, – он придвинул ей кресло. Молли села, но тотчас же встала.
– Я пойду сниму сапоги. На улице дождь, а у тебя такие ковры… Не беспокойся, я сама… включи лучше музыку.
Молли вышла в прихожую, а Сак, удовлетворённо хмыкнув, стал перебирать пластинки. Затем, найдя то, что искал, поставил и включил стереопроигрыватель. Потом налил в бокалы вина и зажёг свечи, потушив электричество.
Молли не жеманилась и выпила полный бокал. Сак тут же налил ей второй.
– Подожди, Сак, – улыбнулась она. – Я буду пьяной…
– Ты закусывай, – он придвинул ей тарелку с икрой.
– Я её не ела уже лет восемь. Помнишь, ты тогда принёс мне баночку на день рождения?
– Если ты захочешь, то будешь есть её каждый день!
– Что с работой для Олга?
– Успеем об этом поговорить. Как я рад, что ты пришла!
– Я тоже рада видеть тебя, Сак. Ты всегда был настоящим другом мне и Элу.
– Забудь про Эла! Его уже нет! Есть только ты и я. Надо жить, Молли.
– Надо…
Сак подвинулся к ней ближе и положил руку на плечо. Молли не протестовала. Рука Сака поползла вверх, до обнажённой шеи. Ощущение пальцами обнажённого тела вызвало дрожь. Он нетерпеливо дотронулся до пуговицы ворота и расстегнул её.
– Не спеши, Сак! Ещё есть время, – спокойно заметила Молли. – Дай мне поесть, – засмеялась она. И отодвинься, ты мне мешаешь. Какая у тебя осетрина! – она зацепила вилкой кусочек и отправила в рот. – О! И крабы!
Пластинка кончилась и из стереофонических колонок послышалось шипение.
– Поставь ещё что-нибудь, – попросила Молли.
Сак переменил пластинку и, извинившись, вышел. Зашёл в ванную комнату и открыл кран. Он решил не тянуть времени. В спальне снял пиджак и остался в рубашке. Снял покрывало с кровати и откинул одеяло. Затем из тумбочки вытащил пузырёк и накапал себе двадцать капель в стоящую здесь рюмку. Запил из графина водой. Снял туфли и одел тапочки. Подумав, переоделся в спортивный костюм. «Пусть пока поест», – подумал он. Потом, вспомнив, включил озонатор. Оглядев ещё раз внимательно спальню, вернулся в гостиную и замер с открытым ртом. За столом, рядом с Молли, сидели двое мужчин. Один был совершенно незнаком. Грузный, широкоплечий, великолепный импортный костюм был ему явно мал в плечах. Через щеку и губу шёл шрам, несколько маскирующийся усами. Второй сидел к Саку спиной. Заслышав его шаги, он встал и, повернувшись к Саку, тихо и спокойно сказал:
– Здравствуй, Сак! Вот мы и встретились.
– Здравствуй, – пролепетал Сак, узнавая в нем Эла. Эл, правда, отпустил бородку, но Сак его сразу же узнал, несмотря на то, что Эл сильно похудел и лицо его прорезали морщины.
– Вот пришёл поблагодарить тебя за заботу о моей семье, – продолжал Эл, беря Сака за плечо и усаживая рядом с собой. – Познакомься! Это мой друг Дон – специалист по особо важным делам. Итак, что будем пить? О! Да у тебя только дамские напитки… Где у тебя водка? В баре? Да ты не суетись. Дон, достань вон из того шкафчика две–три бутылки водки и стакан.
Дон поднялся и, открыв шкафчик, вытащил три бутылки водки по 0,75 каждая. Налил стакан и протянул его Саку.
За все это время Сак не проронил ни слова, до того он был ошеломлён внезапным появлением Эла, которого он считал мёртвым.
– Выпей, Сак, за моё благополучное возвращение, – указал Эл на стакан, стоящий перед Саком. Тот взял стакан в руки и, ещё не решаясь выпить его, спросил:
– Ты давно вернулся, Эл?
– Неделю назад, – спокойно ответил тот, смотря Саку в лицо.
Сак от неожиданности чуть не выронил стакан.
– Ты, я вижу, не особенно мне рад, дружище? – нахмурился Эл.
– Нет! Рад, конечно.
– Ну так выпей, что же ты медлишь?
Сак выпил. Крепкая водка, обжигая, полилась в желудок. Сак закашлялся.
– Закусывай, Сак! – Молли протянула ему бутерброд, густо намазанный икрой. Тот машинально взял его и стал есть.
Дон между тем снова наполнил до краёв стакан. Эл вынул из кармана пачку кредитных билетов и положил на стол.
– Это тебе маленький долг за Олга, – пояснил он. – Ты тогда потратился на заправочной станции.
Несмотря на выпитую водку, Сак побледнел.
– Пей, Сак, пей! – Дон встал со стула, подошёл к нему сзади и ласково потрепал по плечу. – Ишь, как побледнел. Холодно? Да ты согрейся. – Он взял бумажную салфетку, обернул ею стакан, приподнес его к губам Сака. – Пей! Вот молодец… Теперь закуси.
От выпитого второго стакана водки у Сака зашумело в голове. Он подцепил вилкой кусок ветчины и отправил его в рот.
– Где теперь Пак? – поинтересовался Эл. Ты с ним больше не виделся?
Сак чуть не подавился куском ветчины.
– Да ты прожуй сначала.
– Теперь запей, – Дон налил ему водки и поднёс ко рту. Сак отрицательно замотал головой.
– Ай-ай-ай! Сак! Не хочешь выпить с друзьями? Смотри, мы можем обидеться. – Дон вытащил из кармана нож и щёлкнул пружиной. Из рукоятки выскочило блестящее острое лезвие…
– Теперь закуси, – Дон протянул ему на вилке кусок осетрины. – А то совсем опьянеешь.
Вторую бутылку Сак закончил, уже не сопротивляясь. После шестого стакана он сполз со стула и свалился на пол.
Дон встал и вышел, минут через пять он вернулся вдвоём с Коротышкой.
– Наш хозяин сильно выпил, – сказал он, – отнеси его в ванную, раздень и пусть он в ней протрезвится.
Коротышка подхватил Сака под мышки и потащил в ванную.
– Подожди! – остановил его Дон. Он взял со стола бутылки, тщательно вытер их полотенцем и подойдя к беспомощно повисшему на руках Коротышки Саку, наклонился над ним. Затем, держа бутылки через полотенце, поставил их на стол.
Молли тем временем вымыла на кухне всю посуду, кроме стакана, из которого пил Сак и тарелок со снедью, так и оставшихся стоять на столе.
Ещё через полчаса все трое покинули дом.
Майор милиции Френ проснулся от резкого телефонного звонка. Он снял трубку и, включив ночник, бросил взгляд на лежащие рядом с телефонным аппаратом часы. Было четыре ночи. Жена, привыкшая к частым ночным звонкам, повернулась только на другой бок и снова мгновенно заснула.
«Что там ещё произошло?» – подумал Френ и, прикрыв микрофон рукой, тихо, чтобы не будить жену, сказал:
– Френ слушает!
– Сейчас тебя арестуют, Френ, – ответил голос.
– Что за дурацкая шутка? Кто говорит? – повысил голос майор.
– Это не шутка, Френ. Машина уже выехала. А кто говорит… Если помнишь, десять лет назад… подъезд с крутыми ступеньками и два парня, возвращавшихся навеселе со дня рождения одной симпатичной девушки…
– Ничего не понимаю! Какой подъезд? Какая девушка? Перестаньте меня дурачить… Я вешаю трубку и не смейте больше звонить. – Он положил трубку и снова лёг.
Телефон, однако, зазвонил снова.
– Френ, не клади трубку, – строго сказал голос. – Это в твоих же интересах.
– Говорите толком!
– Я и говорю. Если помнишь, ты тогда получил «сотрясение мозга». Липа, конечно, но это поможет тебе все вспомнить.
Френ вспомнил.
– Меченый?
– Он самый.
– Бежал снова? Напрасно ты скрываешься. Мы тебя все равно поймаем. Лучше явись сам.
– Не болтай чепухи, Френ! Сейчас дело идёт о тебе.
Сон окончательно прошёл.
– Ну говори, говори. Интересно, что ты скажешь?
– Ты помнишь, Френ, когда я сидел в ящике, а ты бил меня по печени, что ты предложил мне? Не помнишь? Я уверен, что ты вспомнил, но не хочешь говорить. Ты предложил мне выложить тебе пять «кусков». Может быть, если бы мой отец не был тогда в экспедиции, ты бы их получил, а я бы тебе сейчас не звонил. Ты не получил денег, а я получил пять лет.
– Что же ты хочешь?!
– Я… Послушай сначала, – голос стал называть фамилии и суммы.
– Теперь ты понимаешь, на что это тянет, Френ? Все эти лица дали добровольные показания.
– Ты врёшь!
– Ай-ай-ай, Френ! Ты же прекрасно знаешь, что нет! Я вот почему тебе звоню. Мне жалко твоих детей. Если будет суд, то твоё имущество и сбережения… сам понимаешь. Так что, подумай! – в телефонной трубке раздались короткие гудки…
Чуткий слух Френа уловил шум подъехавших к подъезду дома машин. По звуку мотора он безошибочно определил: оперативные. Встал и выглянул в окно. Из двух оперативных машин, как он и предполагал, вышли несколько человек и скрылись в подъезде дома.
Он пошёл в комнату детей. Две дочери, одной было восемь, другой, постарше, двенадцать, мирно спали в своих постелях.
На лестничной клетке послышались шаги. Звук дверного звонка совпал с выстрелом…
Говорят, одно несчастье приносит другое. А счастье?.. Руки Брюла дрожали. Всего месяц назад ему присвоили очередное звание, а вот теперь… Он никак не мог унять дрожь в руках. Буквы прыгали перед глазами. Полтора года назад он послал в журнал свои стихи и вот теперь «Факел» опубликовал их. Целых две страницы журнала занимали его… его, Брюла… стихи. Вместе с журналом почта доставила и конверт с обратным адресом редакции. Конверт был вложен в журнал и Брюл только сейчас его заметил. Дрожащими руками он разорвал его. В конверте на бланке редакции отпечатан короткий текст: редакция, – гласил текст, – ознакомилась со стихами автора, нашла их оригинальными и колоритными и предлагает, если у автора есть ещё такие же, прислать незамедлительно. Если стихов много и они заслуживают внимания, редакция предлагает ему приехать со своими произведениями для заключения договора на издательство книги. Далее следовала подпись и пожелание дальнейших успехов. Вместе с бланком из конверта выпала записка. Брюл поднял её и прочёл. Зав. отделом поэзии «Факела» просил, если Брюл надумает приехать, не откладывать это надолго, так как он собирается в заграничную поездку. Числа десятого следующего месяца зав. отделом с удовольствием бы встретился с автором. В конце записки давался номер телефона. Если приедете, писал зав. отделом, – позвоните и вас встретят.
Все складывалось хорошо. У Брюла был неиспользованный за три года отпуск. Он позвонил в управление лагерей и, получив устное согласие, стал собираться в поездку.
Весть о литературном признании быстро обежала весь лагерь. Офицеры охраны устроили своему начальнику пышные проводы. Хор зеков исполнил песню на слова Брюла:

Я службу несу в суровом краю,
где воет пурга и метели…

Музыку написал к словам свой же лагерный композитор, бывший режиссёр оперного театра, осуждённый на восемь лет за совращение малолетних. Он уже давно отбыл свой основной срок, но так как Брюлу не хотелось с ним расставаться, он руководил всей художественной самодеятельностью лагеря, то ему устроили «постой-погоди». Впрочем, по сравнению с остальными зеками ему жилось в лагере неплохо. Его не гоняли ни на лесосплав, ни на лесоповал. Брюл ценил искусство и умел беречь нужных людей. Вторым его любимцем среди зеков был повар, который бесподобно умел приготовить фаршированную рыбу. За что сидел повар, никто толком не знал. Но сидел он уже так долго, что даже старожилы лагеря не помнили, когда и по какой причине тот сюда попал. Брюл, естественно, не вдавался по этому поводу в подробности. Поговаривали, что Брюл привёз с собой повара из другого лагеря, в котором он был начальником раньше.
Что хотелось Брюлу, так это заполучить себе художника. Но пока не удавалось. Он уже не раз обращался в соответствующие распределительные пункты с заказом, но то ли живописцы не совершали преступлений, то ли что другое, на художников был острый дефицит. Мечта оставить своим потомкам портрет, выполненный кистью мастера, так и оставалась пока несбывшейся мечтой. Одно время ему чуть было не повезло. Сосед почти согласился променять своего живописца на двух врачей. Те схлопотали по восемь лет за взятки во время работы в приёмной экзаменационной комиссии. У соседа вдруг начался мор среди зеков, и лагерный врач не мог ничего такого предпринять, чтобы прекратить распространение болезни. Брюловские же врачи были остепенённые кандидаты наук. Один даже в звании доцента. Однако обмен не состоялся. В самый последний момент сосед решил, что сделка невыгодна. Впрочем, это, может быть, случилось и к лучшему. Мор вскоре перекинулся к Брюлу. Остепенённые врачишки быстро нашли причину, и у Брюла умерло всего лишь пять зеков. У соседа же эпидемия унесла три четверти. На этом его карьера кончилась. Его понизили в звании и затем куда-то перевели. Живописец же отсидел свой срок и вышел на волю. «Стерва, – мысленно выругал Брюл своего бывшего соседа. – И сам не гам и другим не дам!»
Про этих врачей Брюл вспомнил, садясь в аэросани, которые доставят его до ближайшей воинской части, а оттуда по договорённости его должны были вертолётом подбросить до аэропорта, находящегося ещё километров триста южнее.
Он подозвал своего заместителя, и когда майор подошёл, дал ему инструкции задержать полезных для лагеря врачей ещё года на три.
– Не беспокойтесь, все будет сделано! – заверил его помощник, крепко пожимая на прощание руку. – Будем с нетерпением ждать выхода первой вашей книжки, – добавил он, подсаживая начальника в сани.
– Постучи по дереву! – крикнул на прощание Брюл. Сани тронулись и заскользили по замёрзшей реке, увозя полковника к славе и известности.
– Везёте ли меха, икру, золото и другие запрещённые для перевозки товары? – спросил его на контрольном пункте аэропорта молодой черноусый таможенник с симпатичной родинкой на левой щеке. Брюл возмущённо фыркнул.
– Откройте чемодан!
– Пожалуйста! – рассердился Брюл, щёлкая замками чемодана.
Таможенник стал перебирать вещи, придирчиво осмотрел домашние тапочки, затем, торжествующе улыбаясь, вытащил два увесистых свёртка, перевязанных шпагатом.
– А это что?
– Тетради. Можете посмотреть.
Таможенник развязал шпагат и действительно увидел пачку толстых тетрадей в коленкоровом переплёте. Недоуменно перелистал их, силясь разобрать мелкий, убористый почерк.
– Это что, стихи? – удивлённо спросил он. – Я думал, золото…
– Это подороже золота, – проворчал Брюл, укладывая в чемодан вещи. – Можно сказать, плод всей моей жизни, а вы так… – он осуждающе посмотрел на таможенника.
– Извините, полковник! Знаете, всякое бывает на нашей службе.
– Пора научиться отличать порядочного человека от жулика, – назидательно сказал Брюл, закрывая чемодан, и направился в освободившийся проход.
Сидя в кресле самолёта, Брюл вынул из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок со списком заказов на покупку необходимых вещей в столице. Первыми шли заказы жены. «Так, парфюмерия… бельё… где это? Ну, да ладно, спрошу…» Список жены вызвал у него тёплые чувства. Брюл был отличный семьянин и любил жену, с которой прожил вот уже пятнадцать лет душа в душу. «Бедняжка, – подумал он с нежностью. – Хоть бы один раз пожаловалась. Где нас только не носило? Куда ни забрасывала судьба… из одного лагеря в другой. Надо, – решил он, – купить ей что-то такое… особенное… например, серьги с драгоценными камнями… денег хватит. Сыну? Ну, ему можно кассетный магнитофон и книжки приключений. Любит читать, шельмец, способный парень. Дочке? Что же ей? А, куплю то же, что и жене…»
Незаметно для себя Брюл заснул. Снился ему берег южного моря, тот самый, где они три года назад отдыхали всей семьёй. Сын барахтался в воде. Дочь, почему-то уже взрослая, полулежала в шезлонге и рядом с ней стоял стройный молодой мужчина в белоснежной форме капитана дальнего плавания.
– Выдадим замуж дочь, – тихо шепнула ему жена, – ты пойдёшь на пенсию, и мы переберёмся сюда, построим домик, заведём небольшой сад…
– Гражданин! Гражданин! – он проснулся, над ним склонилась миловидная стюардесса. – Идём на посадку, пристегните, пожалуйста, ремень…
В здании аэропорта Брюл быстро нашёл телефонные кабины, зашёл в одну из них и набрал номер редакции. Ему ответил женский голос.
– Это редакция? – спросил Брюл.
– Кто говорит? – деловито осведомилась женщина.
– Извините, я приехал издалека, по вызову редакции. Моя фамилия Брюл, – запинаясь от охватившего волнения, торопился полковник.
– Это какой Брюл? Полковник? – переспросила женщина.
– Да! Да! Совершенно верно. Мне дали ваш номер телефона.
– Сейчас соединю вас с редактором, если он ещё не ушёл.
Брюл стал ждать. Внезапно в трубке послышались короткие гудки. Брюл растерянно оторвал трубку от уха и тут понял, что телефон отключился, так как он не положил через положенные три минуты монету в кассу автомата. Он торопливо стал рыться в карманах. Нужной монеты как на зло не было.
Возле телефона уже скопилась очередь. Кто-то нетерпеливо стучал по стеклу кабины. Брюл вышел и, подойдя к аптечному киоску, попросил разменять монеты. Пока он менял, прошло ещё несколько минут. «Что, если редактор уедет?» Брюл заметался по залу в поисках свободного автомата. Возле одного из них очереди не было, но в кабине стояла женщина. Она довольно эмоционально, поминутно вскидывая широкие чёрные брови, громко, так что все было слышно сквозь стены кабины, пела беседу с подругой. Брюл подождал минут десять и за это время невольно получил сведения о муже женщины, о её начальнике по службе и даже узнал адрес знаменитого столичного гомеопата. К кабине подходили прибывшие в столицу пассажиры. Они становились в очередь за Брюлом, но, прислушавшись к разговору, доносившемуся из кабины, безнадёжно махали руками и становились в очередь к другой кабине. Минут через двадцать Брюл заметил, что те, кто занимал за ним очередь, уже разговаривают в других кабинах. Накатило возмущение, он не выдержал и стал стучать в стекло кабины. Женщина бросила на него недоуменный взгляд через плечо и презрительно повернулась к нему спиной. Не выдержав, Брюл рванул дверь.
– Послушайте, гражданка, нельзя же так…
– В чем дело? Подожди, милая, – проговорила она в трубку, – тут какой-то хам… – она высунулась из кабины и, схватив ручку двери, с силой её захлопнула.
– Сама стерва! – выругался Брюл и встал в другую очередь. Минут через десять он набрал нужный номер. На этот раз трубку снял мужчина.
– Говорит Брюл… Извините, я…
– Брюл! Голубчик! – обрадовался на другом конце провода мужчина. – Приехал! Ну, молодец!
– Да, по вашему вызову, – заулыбался полковник.
– Где вы находитесь? – деловито осведомился телефонный собеседник.
– В аэропорту. Я решил позвонить вам сразу же после прилёта.
– Правильно сделали. Сейчас вышлем машину, никуда не отлучайтесь. Запомните номер машины: 17–83.
– Мне бы сначала в гостиницу, – робко начал Брюл, но собеседник перебил его: – Не беспокойтесь. Мы сразу же из редакции закажем вам номер.
– Вы очень любезны, я вам крайне признателен.
– Благодарить будете потом! – редактор повесил трубку.
Брюл вышел из здания аэропорта и направился к площадке возле небольшого скверика, где обычно останавливались машины.
Ждать пришлось довольно долго. Пошёл снег, захотелось есть, но Брюл боялся уйти со своего поста и пропустить машину редакции. Он поискал вокруг глазами и увидел поблизости торговый лоток. Подле него стояла пожилая женщина в грязном белом халате, надетом на чёрное драповое пальто, в платке и в валенках. Время от времени она стучала валенком о валенок, согревая ноги. Брюл подошёл.
– Пару пирожков, – протянул он ей деньги.
– Пирожков нет, мороженое.
– Вы что? Поодурели здесь, в столице? Кто же мороженое продаёт зимой?
– Чего ругаешься? Что дают, то и продаю. Не хочешь, иди в ресторацию, там тебе бульон с фрикадельками предложат, а тут мороженое. Кому мороженое? – закричала она. – Сливочное, пломбир, фруктовое!
– Черт бы вас подрал, – проворчал Брюл, возвращаясь на свой пост.
Мимо прошли два парня, в которых Брюл намётанным глазом сразу же определил будущих преступников. Их выдавало наглое выражение лиц и вихляющая походка. Парни на ходу ели пирожки. От пирожков валил пар. Брюл почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Подхватив чемодан, он догнал парней. Те уже успели удалиться шагов на двадцать.
– Постойте! – изнемогая от тяжести чемодана, крикнул Брюл. Парни обернулись и, увидев догоняющий их милицейский полушубок, быстро пошли в разные стороны.
– Да подождите же, я только хотел спросить… – но те лишь ускорили шаг.
Минут через десять рядом с Брюлом остановилась машина. Брюл посмотрел на номер.
– Наконец-то! – радостно вздохнул он. Из машины вышел широкоплечий высокий бородатый шофёр в тёмных очках.
– Брюл? – хрипло спросил он и, получив утвердительный ответ, взял чемодан полковника.
Брюл с наслаждением откинулся на спинку заднего сидения и закрыл глаза.
Ехали долго. Постепенно начало смеркаться. Утомлённый за день, Брюл клевал носом. Если бы не чувство голода, которое мешало заснуть, он вздремнул бы, убаюканный мерным движением автомобиля.
– Что, – спросил он шофёра, пытаясь завязать разговор, – редакция так поздно ещё работает?
– Угу! – кратко ответил тот.
– Мне бы в гостиницу. Как из редакции туда проехать?
– А гостиница там же, – хрипло ответил шофёр.
– Вот как? Замечательно! А ресторан там есть?
– Что? Проголодались? – почему-то развеселился шофёр.
– Признаться, очень. Не успел поесть перед отлётом.
– А там вам обед приготовлен… в редакции.
– Вы серьёзно? – смутился Брюл. – Это для меня большая честь. Чем обязан?
– Ждали вас очень. Редактор особенно. Стихи ваши уж очень ему понравились. Много вы привезли?
– Все!
– Вот это правильно сделали. Редактор даже беспокоился. Вдруг, говорит, не все привезёт. Самые лучшие оставит…
– Все! Все привёз!
Шофёр не ответил. Он круто свернул в переулок и въехал под арку по двор трехэтажного серого здания.
– Приехали! – сообщил он, останавливая машину.
– Так это редакция? – удивлённо спросил Брюл, рассматривая невзрачное здание.
– Редакция сейчас на капитальном ремонте, и нас раскидали по разным зданиям. Здесь отдел поэзии.
– Пожалуйста, сюда, – предупредительно отступил в сторону шофёр, пропуская Брюла в узкую дверь. – Парадное уже закрыто, – пояснил он, – редактор специально задержался, чтобы увидеться с вами.
Вниз шли крутые ступеньки. Шофёр зажёг фонарик, подсвечивая сзади под ноги осторожно спускающемуся по обледенелым ступенькам полковнику.
– Осторожно, не поскользнитесь, – беспокоился шофёр, поддерживая его сзади под локоть.
Вошли в длинный, тускло освещённый коридор. Шофёр задержался, запирая на засов входную дверь.
– Куда теперь? – спросил Брюл.
– Сюда, пожалуйста, – шофёр открыл одну из дверей. В комнате было темно.
– Сейчас зажгу свет. – Он посветил фонариком и, найдя выключатель, щёлкнул им. Вверху зажглась тусклая лампочка. Брюл недоуменно осмотрелся. Он находился в маленькой комнате, довольно грязной, без окон и без малейших признаков того, что её открывали в течение года, Комната была абсолютно пуста. В ней не было даже стула, чтобы присесть.
– Что это? Куда вы меня привели? – возмутился Брюл.
– Вам разве здесь не нравится? – раздался сзади насмешливый голос. Брюл обернулся. В дверях стоял высокий мужчина в элегантном темно-синем костюме, с небольшой коротко подстриженной темно-русой бородкой, слегка тронутой сединой. Сзади него выглядывал ещё один, приземистый и полноватый. На его красном полном лице блуждала довольная ухмылка. Высокий посторонился, пропуская низкорослого вперёд. Брюл заметил, что у того в руках верёвка. Короткий вошёл в комнату, деловито посмотрел на идущие под потолком толстые трубы отопления и, подпрыгнув, закинул конец верёвки за трубу, потравил верёвку, ещё раз подпрыгнул, поймал свободный конец и подтянул к себе. Брюл увидел, что второй конец верёвки представляет собою скользящую петлю.
– Очень сожалению, – глядя прямо в глаза Брюлу, произнёс высокий, – но должен вам сказать, что эта комната – последнее пристанище в вашей жизни.
– Да, Брюл, сейчас мы тебя повесим, – спокойно, как будто дело шло о чем-то обыденном, сообщил шофёр, опуская на пол чемодан полковника, который он ещё продолжал держать в руках.
– Что за дурацкие шутки? Кто вы такие? – взревел Брюл.
– Вы нас не узнаете? Конечно! Где среди тысяч узников узнать трех. Но я напомню вам: мы те, кто бежал с вашей каторги полтора года назад. Если вы ещё не вспомнили… хотя, по глазам вижу, что вспомнили… Вы мне добавили пять лет. Вспомнили?
– Аааааа! – взревел Брюл, бросаясь, нагнув по-бычьи голову, на высокого, но тут же растянулся на полу, получив удар в лоб от «шофёра».
– Какое это удовольствие – заехать в морду мусору, – отряхивал тот ушибленный кулак.
Коротышка, ибо это был он, воспользовавшись тем, что полковник на минуту потерял сознание, перевернул его на живот и быстро связал руки за спиной. Затем подтащил на середину комнаты и надел на шею петлю.
Брюл пришёл в себя.
– Пощадите! – взмолился он, – все что угодно… берите деньги… у меня есть около десяти тысяч…
– Грязная свинья, проклятый рабовладелец, ты принимаешь нас за бандитов и грабителей? Твои деньги останутся с тобой, никто к ним не притронется. Это грязные деньги, заработанные тобой издевательствами над людьми. Вспомни лучше перед смертью, скольким ты увеличил срок…
– Это незаконно, – захныкал Брюл.
– Какое нам дело до законов, если вы поставили нас вне закона? Это ты и тебе подобные делаете из людей преступников, убивая у них веру в справедливость. Вы звери и делаете из людей таких же зверей! Ты что думал? Твои издевательства и твои преступления сойдут тебе с рук? Думал, что тебя защитит закон? Если закон терпит таких ублюдков, то на черта он нужен, такой закон? Люди имеют право на самооборону и право на возмездие за издевательства и насилие. И если закон этого не делает, то это вынуждены делать сами люди. Во имя справедливости, правды и человечности. И так будет до тех пор, пока существуют два закона. Один – для таких вот, как ты и тебе подобных, а другой – для всех остальных. Такой закон, Брюл, хуже всякого беззакония. Тяните! – распорядился он. Дон и Коротышка, ухватив свободный конец верёвки, приготовились тянуть её.
– Подождите! Ради Бога! Ради детей моих, не сиротите!
– А ты думал о моих детях? О детях тех, кому ты прибавлял срок?
– Ну, ради Бога! – плакал Брюл.
– Вспомнил Бога? Все перед смертью его вспоминают, – Эл задумался. Видя его колебания, Брюл усилил свои мольбы. Эл молчал, гляди мимо Брюла на его кожаный чемодан.
– Хорошо! – прервал он излияния Брюла. – Пусть нас рассудит Бог. Ты слышал что-нибудь о Божьем суде? Давным-давно, тысячу лет назад, осуждённому на смерть предлагали испытание. Если он его проходил, его отпускали. Ты согласен на такое испытание?
– Согласен! Ради Бога…
– Дело вот только в чем… У нас здесь нет ни раскалённых углей, по которым должен был пройти испытуемый, не получив при этом ожога, ни кипящего масла, ни раскалённого железа… Я даже затрудняюсь что-либо придумать… – Эл бросил взгляд на верёвку. Брюл проследил его взгляд и снова завопил, умоляя придумать что-нибудь…
– Придумал! – оживился Эл. – У нас нет углей, но зато есть твои стихи. Как же я сразу не догадался? Кстати, ты не знаешь, почему некоторые из них опубликованы? Не думай, что за их гениальность. Мне пришлось выложить за это довольно крупную сумму. Что делать? В нашем мире все продаётся и покупается. Можно приобрести должность завмага, пост руководителя области, а можно и литературную славу. Все дело только в сумме. Но мы отвлеклись! Ты, говорят, привёз все свои стихи. Сколько их?
– Десять тетрадей!
– Тетради толстые?
– По сто страниц.
– Думаю, что достаточно. Дон, вытащи их, пожалуйста, а ты, Коротышка, развяжи полковника.
Дон открыл чемодан и вытащил две толстые пачки.
– Проверь, нет ли у него в карманах зажигалки или спичек. Когда имеешь дело с нечестным человеком, то надо быть начеку.
Дон обыскал полковника и вытащил у него спички.
– Хорошо, полковник! В своё время я не смог переварить твои стихи. Надеюсь, что у тебя желудок менее деликатен, хотя ты не портил его лагерной баландой. Сейчас около восьми вечера. Если к семи утра ты сможешь сжевать и проглотить все свои поэтические опусы, то в восемь будешь свободен. Если же здесь, в комнате, останется хотя бы один листок бумаги или кусок обложки, то…
– Мы тебя повесим! – закончил его мысль Коротышка.
– В этом доме никого нет. Но не вздумай орать. Если до нас донесутся твои вопли, то… сам понимаешь. Итак, приступай. – Эл взял одну из тетрадей и протянул её полковнику. – Мы тут немножко понаблюдаем, а потом ты уже самостоятельно продолжишь.
– Рви листки на мелкие части – легче глотать будет, – сочувственно посоветовал Дон, видя как полковник с трудом жуёт бумагу.
– Гы-гы, – присел от смеха Коротышка.
– Вот это лишнее, – строго сказал Эл. – Нехорошо смеяться над чужой бедой. Принеси лучше воды полковнику, запить свои произведения.
– Ты что, его отпустишь? – спросил Дон.
– Я же дал слово. Если к утру он справится со своими поэмами, то пусть идёт на все четыре стороны.
– Я бы его все-таки…
Эл пожал плечами.
– Знаешь, Дон, если он сможет, пусть у полковника останутся приятные воспоминания об этой ночи. Надеюсь, что он навсегда излечится от зуда рифмоплётства… Поэзия и палач – несовместимы…

ВОЗМЕЗДИЕ(продолжение)

Южный городок утопал в зелени фруктовых садов. Стоял самый жаркий летний месяц. Летом городок просыпался рано. К часам шести утра улицы наполнялись спешащими на работу людьми. Впрочем, спешащими – это громко сказано. Жители города спешить не любили. Они двигались медленно, степенно, часто останавливались, чтобы перекинуться несколькими словами с приятелями и знакомыми. Городок был небольшой, и кроме двух маленьких заводиков местной промышленности и фабрики по переработке овощей и фруктов – гиганта местной индустрии, других предприятий не было. Если не считать четырех кинотеатров, двадцати парикмахерских и множества различных контор: нотариальных, заготовительных, похоронных, управленческих… Некоторые конторы носили гордое название филиалов более крупных заведений. Служащие последних составляли элиту и смотрели на остальную мелкую чиновничью братию свысока, с оттенком покровительства и снисхождения. Отличительной чертой элиты были «дипломаты», в то время как остальные носили с собой на службу порыжевшие от времени портфели, с ручками, обмотанными цветной изолентой.
Центр городка, где расположились кинотеатры, магазины и присутственные места, был заасфальтирован. Трех– и четырехэтажные дома центра замыкали большим четырехугольником площадь, в центре коей находился шедевр местного зодчества – большой фонтан, по краям которого в выжидательной позе сидели шесть лягушек, а в центре стояла женская фигура с длинной жердью, ещё два года назад заканчивающейся лопастью весла. Фонтан из-за недостатка воды включали только по большим праздникам и по случаю приезда областного начальства. В эти дни из пасти четырех лягушек текла вода. Остальные не участвовали в празднестве и грустно сидели, обиженно глядя прямо перед собой выпуклыми, сделанными из зеленого бутылочного стекла глазами.
Летом, к полудню, когда жара становилась невыносимой, жизнь в городке замирала часа на три. Все прятались по домам. Город погружался в сон. Вот и сейчас все улицы были пустынны. Разве что выбежит из подворотни дворняга по своим неотложным делам, но и то старается сразу же перебежать на теневую сторону улицы, прячась от лучей немилосердно палящего солнца.
Поэтому одинокий прохожий, завернув случайно по каким-либо делам на улицу Оптимистов, остановился бы поражённый, увидев большую толпу людей, собравшихся возле сине-жёлтого высокого забора, за которым среди деревьев виднелась красная черепичная крыша большого двухэтажного особняка.
Два милиционера с широкими пятнами пота на защитного цвета рубашках сдерживали сгоравшую от любопытства толпу. Тут же стояли три милицейские машины с областными номерами.
– Граждане, разойдитесь! Ну ничего интересного, обычный обыск, – увещали служители правопорядка любопытных, старающихся заглянуть во двор.
– Копают, – шёпотом, способным разбудить спящего алкоголика, поделился прорвавшийся вперёд наблюдатель, но тут же был отброшен в толпу дюжим сержантом. Толпа заволновалась.
– Что нашли? – хватая то одного, то другого за руку, допытывалась бойкая старушка в синем платье с белым горошком.
– Труп! – мрачно сообщил коротко подстриженный дядька в белой сетчатой тенниске, сквозь которую, как трава сквозь асфальт, пробивались рыжеватые волосы.
– Чего болтаешь зря! – осадил его пожилой мужчина со значком на лацкане пиджака, и доверительно пояснил: – Золото ищут!
– Нашли? – заволновалась старушка.
– Пока ищут, бабуся! Иди проси, чтобы тебе на зубы полфунта дали!
– Наш! – гордо сказал толстяк, привлекая к себе всеобщее внимание, облизывая стаканчик мороженого.
– Известно, ваш! Чей же ещё? Вы там все на фабрике ворюги! Ишь, зажрался, небось на ворованном масле и сахаре. Взялись за вас! – со злорадством в голосе заговорил пожилой мужчина со значком. – Давно до вас добраться надо было бы! Дома, видишь ли, себе какие отгрохали. Честному трудящемуся человеку такой за всю жизнь не заработать. Верно я говорю? – обратился он к собравшимся. Толпа одобрительно загудела.
– Ты что? Видел? Видел? – стал наступать на него животом толстяк. – Тоже мне, ночной сторож… А ещё значок нацепил! Ботинки лучше почисти, голь несчастная!
Пожилой схватил толстяка за плечо.
– Гражданин милиционер! – закричал он громко. – Возьмите этого. Соучастник!
– Граждане, успокойтесь, – снова стал уговаривать сержант. – Кого надо – заберём сами, не допускайте самоуправства.
Толстяк рванулся и, освободившись от пожилого, быстро зашагал прочь.
– Ага, испугался! – торжествовал пожилой. – Погоди уже! Всех вас, ворюг, пересажаем!
– Ведут! Ведут! – заволновалась толпа, ещё больше напирая на милиционеров. Сержант вытащил свисток и пронзительно засвистел. Толпа сразу же отхлынула, освобождая проход. Вышли двое милицейских, ведя с собой дородного мужчину – директора овощефруктоперерабатывающей фабрики. Они посадили его в машину, которая сразу же тронулась с места. Затем из ворот вышли ещё шестеро. Четыре милиционера несли чемоданы, каждый из которых был перевязан верёвкой и опечатан, и двое понятых. Милиционеры сели в машины и уехали. Понятых же – соседей арестованного – поглотила толпа.
Эл удовлетворённо усмехнулся и, отделившись от толпы, медленно пошёл по улице. Завернув за угол, сел в поджидающую его машину, которая сразу же тронулась с места и минут через десять уже мчалась по магистрали, обсаженной по краям абрикосовыми деревьями. Их уже трясли босоногие мальчишки.
– Ну, как там Пад? – спросил Дон, сидящий за рулём автомобиля.
– По сравнению с прежними временами – неважно.
– Ты его раньше видел?
– Да, на встрече с избирателями. Он как раз баллотировался по нашему участку.
– Прошёл?
– Тогда все проходили…
– Теперь, я слышал, будут выдвигаться по две кандидатуры… Или болтают только?
– Может быть. Нас теперь это. Дон, не касается. Мы с тобой вне закона… Под чужими именами и документами… Тут потише… там за поворотом обычно любят пастись автоинспекторы.
Действительно, встречная машина два раза мигнула фарами, предупреждая, что впереди автоинспекция. Дон сбавил скорость.
Эл обернулся к сидящей на заднем сидении Лоо. Она спала, свернувшись калачиком, сбросив туфли и подобрав под себя ноги.
– Как у тебя с нею? – спросил он Дона, но тот не ответил, плавно затормозил и съехал на обочину. Навстречу им шёл молодой автоинспектор с жезлом в руке и с большой металлической бляхой на шее.
Не успел он, взяв под козырёк, представиться, как тут же прижался к машине Дона. Мимо, на большой скорости, виляя из стороны в сторону, промчался самосвал. Водитель за рулём явно был пьяный.
– Скорее за ним! – автоинспектор обежал спереди машину и дёрнул ручку передней двери. Эл, чтобы не терять времени, перебросил тело через спинку сидения, сел рядом с проснувшейся Лоо, уступая место автоинспектору. Дон рванул с места. Мотор взвыл на предельных оборотах. Вскоре за поворотом дорога снова выпрямилась, и вдали они увидели мчавшийся самосвал. Встречные машины шарахались от него в сторону, на обочину. Дон выжимал из двигателя все возможное, самосвал медленно приближался.
Обнаружив погоню, водитель увеличил скорость.
Автоинспектор кричал что-то в рацию, предупреждая посты на дороге о пьяном водителе.
– До следующего поста километров сорок, – пояснил он. – Надо остановить его, пока он не…
Дон кивнул и увеличил скорость. Самосвал снова стал приближаться. Вот он почти поравнялся с кузовом.
– Ближе! – скомандовал автоинспектор, приоткрывая переднюю дверцу. Он наполовину высунулся из кабины, ловя момент, когда можно будет уцепиться руками за кузов грузовика. Дон понял его и прижался ближе к самосвалу, одновременно повторяя его вихляющие движения, поминутно рискуя быть отброшенным ударом его тяжёлого кузова. Автоинспектор почти вылез из кабины и только чудом ещё держался, уцепившись левой рукой за край крыши и ловя правой край кузова самосвала. В какое-то мгновение Элу показалось, что он сорвался, но парень удержался и в следующее мгновение поймал край кузова грузовика и повис на нем. Дон взял вправо, чтобы в случае, если автоинспектор сорвётся, не наехать на него, но тот, сделав неимоверное усилие, подтянулся на руках и перевалился в кузов.
Только сейчас Эл заметил, что борта кузова самосвала какие-то серые и обратил на это внимание Дона.
– Раствор, – ответил тот. – Вернее, его остатки. Хорошо, если уже застыли… Смотри?
Автоинспектор, плечи и голова которого до этого виднелись из кузова, исчез, по-видимому, поскользнулся и упал. Вот он снова появился, но уже почти у кабины, прикрытой сверху щитком. Подобрался к левому переднему её краю, рассчитывая перелезть в кабину и остановить пьяного водителя.
– Ну и сволочь! Что он делает! – закричал Дон.
Кузов самосвала стал медленно подниматься. Автоинспектор успел уцепиться за борт, но не удержался и на всем ходу вывалился из поднявшегося кузова на дорогу. Дон вильнул в сторону, чуть не врезавшись во встречную машину, и резко затормозил. Машину развернуло поперёк дороги. Эл и Дон выскочили из неё и побежали назад, к упавшему автоинспектору. Тот был без сознания, лежал в луже крови.
– Открытый перелом левого бедра в нижней трети. Быстро жгут! – сказал Эл, осмотрев пострадавшего. Дон кинулся назад к машине, но та уже ехала навстречу. Лоо остановила машину рядом с ними.
– Ну, что с ним?
– Плохо дело. – Эл наложил жгут и поднял автоинспектора за плечи. – Осторожно, предупредил он Дона, занося его вместе с ним в машину и кладя бесчувственное тело на заднее сидение.
– Жив? – с надеждой спросила Лоо.
– Пока жив. – Эл оттянул инспектору нижние веки и посмотрел на зрачки. – Надо скорее в ближайший медпункт. Садись рядом с Доном, – велел он Лоо, – а я введу ему камфору. В аптечке, кажется, она есть. И жми на полной, – это уже относилось к Дону.
Минут через десять Дон стал снижать скорость.
– Ну, что там ещё? – Эл сидел на полу заднего салона, держа руку инспектора и щупая его пульс. Он был, как говорят врачи, нитевидный, едва-едва прощупывался.
Дон не ответил. Эл поднял голову и увидел стоящий поперёк дороги самосвал со спущенными скатами и несколько мотоциклов с колясками. Навстречу им шёл автоинспектор с жезлом. Подойдя, он заглянул в кабину. Эл кивнул на раненого.
– Надо быстрее его доставить в медпункт!
Инспектор открыл было рот, но тут же повернулся и побежал к остальным. Тотчас раздался звук заведённого двигателя мотоцикла.
– Езжайте вслед за ним! – запыхавшись от быстрого бега, прокричал инспектор, показывая на уже выруливший на середину дороги мотоцикл. – Он вас проводит до ближайшего медпункта.
Проезжая мимо самосвала. Эл увидел пьяного водителя. Он сидел на асфальте и бессмысленно смотрел остановившимся взглядом прямо перед собой…
– Нужна кровь! – врач тревожно глядел на доставивших раненого в медпункт. – У меня только одна ампула первой группы, как у раненого, а тут надо по крайней мере ещё пол-литра.
– У меня первая группа, – предложил Дон.
– Придётся взять много, – предупредил врач.
– Берите сколько надо. Выдержу.
– Инфекционной желтухой не болели?
– Ничем, кроме пневмонии.
– Тогда быстро в операционную.
Через полчаса возле медпункта остановилась оперативная машина и из неё вышли двое. Один из них, с погонами лейтенанта, подошёл к машине Дона и записал номер, второй – капитан, вошёл в медпункт.
– Как он? – позабыв поздороваться, спросил капитан поспешившего ему навстречу врача.
– Очень тяжёлый, но уже вне опасности. Кроме перелома бедра – черепно-мозговая травма и тяжелейший шок. Если бы не доставившие его, он бы не выжил. Один из них дал свою кровь…
– Где они?
– У меня в кабинете. Тот, который дал кровь, ещё очень слаб. Мне пришлось взять у него больше семисот кубиков. У вашего сержанта была разорвана бедренная артерия, – стал объяснять врач, но капитан его уже не слушал. Он заглянул в операционную. Там на столе лежал его сержант с капельницей.
– Когда его можно будет транспортировать?
– Часа через два.
– Мы вышлем за ним вертолёт. А теперь проведите меня к его спасителям.
– Пустое! Не стоит благодарности! – слабым голосом прекратил излияния капитана Дон.
Капитан по очереди пожал руки Элу и Лоо.
– Спасибо, спасибо вам… Дайте мне ваш адрес, я обязательно… обязательно…
– Перестаньте, капитан! Все нормально! – прервал его Эл.
– Но все-таки дайте адрес, – настаивал капитан. – Вы, кроме того, нужны будете как свидетели.
Эл хотел назвать первый пришедший в голову адрес, но потом вспомнил, что в документах значится его теперешний адрес, и если капитану вздумается проверить документы, то расхождение вызовет подозрение. Поэтому он спокойно сообщил место своего жительства.
– Дня через два мы обязательно к вам приедем, – пообещал капитан.
– Лучше через четыре. Нам надо по дороге заехать к своим знакомым.
– Хорошо, через четыре дня. – Капитан пожал ещё раз на прощание всем руки и уехал.
– Как ты себя чувствуешь, старина? Можешь подняться? – наклонился Эл над Доном.
– Попробую. – Дон при помощи Лоо приподнялся и сел на край дивана.
– Обопрись на меня, – присел Эл, подставляя ему плечо. Вдвоём они вывели Дона на крыльцо.
– Вы куда? – остановил их врач. – Вашему другу надо ещё лежать!
– Ничего, доктор, отлежусь на заднем сидении.
– Но…
– Все в порядке, док! – отстранил его левой рукой Эл. – У нас срочные дела. Займитесь лучше раненым.
У самой машины их догнал врач.
– Возьмите это! – он протянул термос. – Здесь кофе. Дадите ему в дороге. Ему очень захочется пить.
– Спасибо! – Эл принял у доктора термос и дружески кивнул ему на прощанье.

РОК

Старший инспектор столичного уголовного розыска майор Рок был молод и красив. Кончив юрфак, он пошёл на работу в УГРО и стал быстро продвигаться по службе, обнаружив недюжинный талант в распутывании самых сложных дел, на которые его старшие коллеги по службе давно бы уже махнули рукой. В каждой работе, помимо профессиональных знаний, нужна интуиция. Она, конечно, вырабатывается по мере роста знаний, но только отчасти. С ней надо ещё родиться. Если её нет, то никакие знания не помогут, и человек навсегда останется добросовестным исполнителем чужих идей и замыслов. Про тех же, у кого знания сочетаются с интуицией, говорят – милостью Божьей. Врач милостью Божьей, инженер, физик и так далее, и тому подобное. Рок, можно сказать без преувеличений, сыщик милостью Божьей. К тому же он обладал, как уже было сказано, приятной внешностью, отзывчивым и добрым характером, что помогло ему избежать зависти со стороны коллег, – нередкой спутницы удачливого сотрудника. Даже его быстрое, почти космическое продвижение по службе не вызывало отчуждения. Его бывшие начальники, которых он обошёл уже в звании, продолжали его называть по имени, забывая добавлять к этому звание. Рок принимал такое обращение как должное, несмотря на то, что на его погонах уже красовалась большая звёздочка, а его бывший начальник продолжал носить погоны с четырьмя маленькими.
Настроение у Рока в этот день было прекрасное. Только вчера вечером он вернулся из отпуска. Они ездили с женой на море и, отдыхали в ведомственном санатории, путёвки в который с большой скидкой в стоимости предоставил ему профсоюз.
– Рок! – встретила его на лестнице Ким, сотрудница отдела экспертизы. – Ну ты загорел! Как отдыхалось? Не завёл ли роман?
– Спасибо, Ким. Отдыхал прекрасно. Романа не завёл, так как был с женой.
Ким рассмеялась.
– Я забыла, что ты у нас самый примерный. V, противный! – она шутливо толкнула его в грудь.
– Постараюсь исправиться, Ким, – пообещал ей Рок, поднимаясь по лестнице.
– Не забудь поставить меня в известность!
– Обязательно!
В отделе его встретил дежурный.
– Рок, шеф велел тебе зайти сразу же, как ты только появишься. Он тебя ещё вчера спрашивал, не вернулся ли ты из отпуска.
– Где он? У себя?
– Торчит с утра. Иди! Он велел срочно зайти.
Рок поднялся на третий этаж.
Начальник уголовного розыска столицы был ещё только полковником. Его назначили на эту должность всего лишь год назад взамен старого, ушедшего на пенсию. По возрасту он был лет на десять старше Рока, которому месяц назад исполнилось только тридцать три.
Когда Рок вошёл, полковник говорил по телефону. Завидев стоящего в дверях Рока, он молча указал на кресло, продолжая слушать своего телефонного собеседника.
– Нет, – наконец произнёс он. – Я не могу сделать… Как хотите. В конце концов – это ваше право. – Он нахмурился и положил трубку. Некоторое время сидел молча, обдумывая только что закончившийся разговор. По выражению лица было видно, что он не доставил ему удовольствия. Полковник открыл боковой ящик стола и вытащил пачку сигарет. Закурил и протянул пачку Року.
– Спасибо, не курю.
– Ах, да, забыл. – Он глубоко затянулся два раза и потушил сигарету.
– Ну как отдохнул? Чувствуешь себя в форме?
– Вполне!
Полковник встал, вынул из кармана связку ключей и открыл стоящий за креслом стальной сейф. Порывшись в нем, вытащил четыре папки. Открыв одну из них, он протянул её Року.
– Тебе знакомо это дело?
Рок бегло просмотрел содержание папки и отодвинул её от себя.
– Конечно. Я в нем принимал участие. Это дело Пада. В прошлом году неизвестный нам отправитель прислал в наш адрес подробное описание всей его деятельности. Вначале мы приняли это послание как обычную анонимку, но потом решили все-таки проверить. Тем более, что отправитель указал нахождение тайников со спрятанным золотом, драгоценностями и валютой.
– И что самое невероятное, – оживился полковник, – указал номера счётов в сберкассах на предъявителя.
– За ним потянулась цепочка.
– И ещё какая! Ты помнишь, какой скандал начался, когда мы затребовали у прокурора санкции на аресты…
– Основные звенья цепи были указаны в том письме. Пад, в общем, оказался в этой цепи мелкой сошкой.
– Мелкой? Удалось вернуть свыше тридцати миллионов похищенных денег. Хотя, ты прав. Пад стоял на самой нижней ступени воровской иерархии.
– А вершина её все-таки осталась вне досягаемости?
Полковник нахмурился.
– Да! Тогда нам дали по рукам… Но времена меняются. Кто знает. В общем, такое… Ты посмотришь вот эти три папки, но сначала выслушай меня внимательно. Это нужно потому, что после ареста Пада ты уже не принимал участия в этом деле.
– Я получил тогда новое задание.
– Помню. И блестяще с ним справился. Так вот, послушай. Меня тогда очень заинтересовала личность нашего добровольного помощника. Сначала я, грешным делом, подумал, что это один из соучастников расхитителей. Знаешь, иногда бывает, когда воры между собой так перегрызутся, что готовы заложить друг друга. Редко, конечно, но бывает. На от этой версии пришлось вскоре отказаться, так как все соучастники арестованы и ни один из них не воспользовался представившимся случаем оправдаться тем, что помог следствию. Хотя подробности, которые сообщались в письме, мог знать только тот, кто принимал непосредственное участие в махинациях Пада и, кроме того, занимал в шайке видное место. Мы тщательно проработали эту версию и вынуждены были от неё отказаться.
– Месть?
– Ты правильно мыслишь. Скорее всего, так. Но не будем спешить с выводами. – Полковник положил руку на папки. – Здесь имеется некоторое противоречие этой версии. Давай по порядку. Итак, приняв ту версию, мы стали искать людей, которым когда-то сильно насолил Пад. Их оказалось очень много. Особенно в том городе, где он был когда-то мэром. – Полковник достал из сейфа пачку фотографий и протянул её Року. Тот разложил их на столе и принялся изучать.
– А это кто? – спросил он, беря фотографию Эла и протягивая её полковнику.
– Этот? Сейчас посмотрю. – Полковник нажал кнопку вызова информационной службы. – Номер 17/485–48, – приказал он.
Минуты через две застучал аппарат и выбросил на стол полковника лист бумаги с текстом.
– А! Вспомнил! – обрадовался полковник. – Я тоже тогда обратил не него внимание. Очень энергичное лицо. Но, к сожалению, – дохлый вариант.
Рок все-таки взял лист и стал его читать.
– Почему? – удивлённо спросил он. – Как раз подходящий. У него были все основания мстить Паду.
– Да, мы подробно ознакомились с делом этого парня. Он был неправильно осуждён, и в этом большую роль сыграл Пад и ещё два подонка.
– Почему же дохлый?
– Парень погиб. Он бежал вместе с двумя другими заключёнными и погиб в тайге. Два года назад.
– Откуда это известно? Что, был найден труп?
– Труп не найден. Но ты представляешь, что такое наша тайга, особенно зимой, когда температура падает ниже пятидесяти градусов и птица замерзает на лету? Кроме того, все железнодорожные станции находились под контролем. Если бы он появился, то вряд ли наши доберманы упустили бы его. Нет! Это исключено.
– И все-таки я хочу проверить эту версию. Вы разрешите? – Он потянулся за фотографией.
– Бери, бери. Можешь взять все. Это копии. Но дослушай меня до конца. Дело в том, что мы получили ещё три письма, – он снова похлопал руками по папкам. – И письма, – торжественно закончил он, – написаны в одной и той же стилистике. Экспертиза это подтверждает. Близкие, почти идентичные обороты речи и словарный запас слов.
– И снова цепочка? – Рок поднял глаза к потолку.
– Да! – понял его полковник. – Именно туда. И если все это, что здесь написано, подтвердится, то… ты понимаешь, что произойдёт?
– Понимаю…
– Вот то-то! Может случиться, что вместо него за решёткой очутимся мы с тобой. Хотя, думаю, нам устроят автокатастрофу.
Рок поёжился.
– Что, страшно?
– Да нет! Меня всегда перед настоящим делом бьёт озноб. Вы будете докладывать наверх?
– Ты что?! Пока это все бездоказательно. Хотя, я уверен, все, что здесь написано, правда. Надо добыть вещественные доказательства, и тогда… В общем, сделаем так. Этим, после того как ты с ними ознакомишься, займутся другие. Я пока изыму отсюда материалы, касающиеся… а ты попытайся найти автора писем. Сдаётся мне, что он знает значительно больше, чем пишет здесь… Что касается твоей версии с этим, как его, – полковник заглянул в листок, – Элом, то вряд ли это он. Ознакомившись с материалами папок, ты убедишься, что между шайкой Пада и связанных с ним эти новые не имеют ничего общего.
– Кроме самого главного, к которому сводятся все нити.
– Да, кроме него. Так что надо искать автора этих писем.
Придя к себе, Рок вызвал помощника и направил его в отдел информации.
– Мне надо дела вот этих, – он протянул помощнику листок бумаги с именами Эла и его товарищей по побегу.
Когда помощник ушёл. Рок принялся за изучение материалов, находящихся в трех папках. По мере чтения он начинал понимать, какую кашу собирается заварить его шеф. Это была не то что мафия, а скорее сверхмафия, проросшая во все звенья не только торговли и промышленности, но и в управление и само правительство. Некоторые звенья обрывались, и автор писем признавал, что дальше пройти ему пока не удалось. Но и так то, что было собрано, не под силу было не то что одному человеку, но и нескольким отделам столичного уголовного розыска. «Что отделам? – усмехнулся Рок. – Пожалуй всему УГРО за такое короткое время не удалось бы собрать весь этот материал. Не работает ли здесь „неформальная“ организация?» – задал он себе вопрос и не смог на него ответить. Ответ мог дать лишь тот, кто написал эти письма. Следовательно, его надо найти. Но как?
Помощник принёс фотокопии затребованных дел. На двух из них были пометки: «Реабилитирован посмертно». Рок взял деле, относящееся ко второму участнику побега, под именем Дон. В деле была запись: «Повторно осуждён на восемь лет за убийство по неосторожности. Пересмотр дела установил отсутствие состава преступления. Убийство совершено в состоянии необходимой обороны, когда Дон отбивался от напавших на него с ножами бывших „друзей“ по лагерю. Причина нападения – отказ Дона принять участие в грабеже». Далее следовало, что на суде Дон ни словом не обмолвился об этом. «Воровская этика», – подумал Рок. Обстоятельства убийства выяснились значительно позже, когда был арестован один из участников банды при попытке ограбления сберкассы. Рок посмотрел на дату реабилитации. Это было за полгода до побега Дона из лагеря. Сообщение же о реабилитации и освобождении пришло через пять месяцев после совершённого побега. Тут же выяснилось, что Эл был повторно судим уже после того, как был реабилитирован. Но сообщение об этом запоздало на целый год.
«Опять клерки! – с раздражением подумал Рок. – Власть клерков. Кто это сказал… не помню… но сказано верно… тихие, незаметные, вечно шелестящие бумагами, они сосредоточили в своих руках огромную власть… От того, как они подготовят бумагу, какую внесут в неё информацию, как преподнесут её министру или ещё какому-нибудь высокопоставленному лицу, зависит многое, и за этим многим стоят судьбы людей, судьбы дела, идей, а может быть, и что-то ещё большее… Не здесь ли источник процессов разложения и гниения, источник коррупции. Они, как шакалы, крутятся возле крупного хищника, но в отличие от шакалов, которые доедают остатки, сами присваивают себе львиную долю добычи, оставляя крупному хищнику объедки со своего стола. Попробуй взять палку и побить такого шакала – сразу же раздаётся недовольный и грозный рык крупного зверя… но кажется, что этому приходит конец. Хотя… кто знает? На смену старцам, впавшим в маразм, пришли молодые, но и они в свою очередь состарятся, и тогда… тогда… не начнётся ли все сначала?»
Во всяком случае сейчас начался пересмотр многих дел. Именно пересмотр, а не амнистия, как хотели это представить некоторые. Амнистии – прощение. Но разве можно прощать невинного? Пересмотр… маленькое слово, а сколько оно содержит в себе! Год назад начался процесс, который