по этому поводу не болтал». Судя по всему, ничего с этим поделать Бартер не мог. Он испробовал все виды терапий; порой они ненадолго помогали, но затем фобия неизменно возвращалась. Как и жуткая завороженность…
— И мне кажется, это не так уж и важно, — вслух сказал профессор.
Больше всего огорчало то, как серьезно люди к этому относились. «В том смысле, — подумал Бартер, — что если бы повиане были похожи на медведей, котов или даже комнатных мух, никакой проблемы бы не было. Или, по крайней мере, все это стало бы для меня не большей проблемой, чем для любого другого».
Возможно, упоминание Скарагоглу о его арахнофобии служило военным кодом, заменяющим фразу: «Помыкайте этим придурком как хотите — у него все равно не хватит духа за себя постоять».
«Ничего-ничего, — подумал профессор. — При первой же возможности, если коммандер мне ее предоставит, я непременно покажу ему, из чего я сделан».
Тут Бартер вздохнул, и плечи его поникли. «Как-то жалко все это звучит», — подумал он.
— Работай, — вслух подстегнул он себя.
Лингвист подсоединил свою новую переводную машину к компьютеру и принялся загружать туда откорректированную программу. Пока программа загружалась, он подошел к кофеварке и стал наливать себе чашку.
Как раз в этот момент они достигли прыжка.
С машинальной неосторожностью руки профессора дернулись, и чашка расплескалась. Горячий кофе разлился по пульту и закоротил переводное устройство; возникла электрическая дуга, полетели искры, и от устройства пошел дымок.

— Я получаю какие-то странные показания, — доложил Гундерсон.
— Мне на экран, — проинструктировал его Редер. Затем он какое-то время изучал информацию. — Что вся эта ерунда означает?
На раннем этапе его карьеры Питеру довелось поработать в тактическом отделе, и он мог распознать почти все, что появлялось на том пульте. Но это… это было что-то совсем причудливое.
Там изображались энергия, и у нее имелись свои характерные паттерны, но они, похоже, никак не соотносились со всем тем, что Редеру доводилось видеть раньше. Был это обратный поток от их собственного прохода или…
— Это повиане, — вдруг догадался коммандер. Корабли не так часто проникали друг сквозь друга в прыжковом пространстве, чтобы это явление было хорошо знакомо. — Гундерсон, готовьте ту программу к передаче. Посмотрите, удастся ли вам найти что-то, за что можно будет зацепиться.
— Есть готовить программу, — отозвался младший лейтенант.
— Мисс Люрман, — обратился Редер к астронавигатору. — Скажите, как подобное явление может по-прежнему оставаться теоретическим? Мы уже очень давно используем прыжковые точки для путешествий.
— До войны все транзиты проходили по графику, — объяснила Ашли. — И беспокоиться о чем-то можно было только в те моменты, когда один корабль впрыгивал, а другой выпрыгивал. Для того, чтобы они хоть чуть-чуть пересеклись, потребовалось бы установить очень точный отсчет времени. — Тем временем астронавигатор внимательно наблюдала за своим пультом. — Моя прикидка такова, что это скорее носовая волна, чем наш обратный поток. Не думаю, что мы уже с ними встретились.
Пальцы Редера впились в подлокотники кресла — в тот подбитый чехол, который покрывал капитанские перчатки управления, когда на корабле не была объявлена боевая тревога. Коммандер виновато вздрогнул, когда пальцы его правой руки прорвали ткань. Нагнувшись туда, он внимательно осмотрел повреждение.
«Почти не заметно, — решил Питер, разглаживая материю. — Хотя Старик как пить дать эту дырку отыщет. Надо будет поручить кому-нибудь ее зашить, когда мы вернемся на базу». Главная трудность состояла в том, чтобы не допустить Каверса до кресла, пока его не починят. «На самом деле могло быть и хуже, — подумал Питер. — Я запросто мог совсем эту ерунду отломать». И действительно — ему еще предстояло чинить кресло в своем собственном кабинете.
Редер нетерпеливо нахмурился. Разум его тем временем отчаянно старался избежать главного вопроса: что произойдет в ближайшие пять минут?
Затем коммандер набрал на интеркоме общий код и заговорил:
— Внимание всей команде. Говорит временный капитан. В ближайшие несколько минут мы можем испытать то, что до сих пор было чисто теоретическим сценарием. Мы можем реально пройти сквозь повианский корабль. Мы сможем их увидеть. А они — нас. Однако взаимодействовать с ними мы сможем не больше, чем с собственной тенью. В таком состоянии можно обмениваться только информацией. Но поскольку мы будем способны видеть друг друга, необходимо, чтобы все секретные материалы были убраны из поля зрения. Везде, где только возможно и где это не создаст опасности для команды, устройте затемнение. Начинайте немедленно. Если придется, используйте вашу форму. Хоть ложитесь на пульты, но все, что нужно, прикройте. Редер закончил.
Затем Питер снял свой китель и накрыл им экран и пульт.
— Погасите свет, — приказал он. — И отключите все лишние пульты. Прикрывайте все, что только можно. Те, чьи пульты отключены, скапливайтесь вокруг работающих и закрывайте их своими телами.
Труон Ле вытащил из шкафа рулон какой-то ткани и задрапировал им блок голодисплея.
— Это после рабочих осталось, когда мы их в темпе с корабля согнали, — объяснил старпом.
Редер одобрительно кивнул. При определенной удаче такие рулоны можно было отыскать по всему кораблю.
«Похоже, это будет интересно», — подумал коммандер. В настоящий момент тревога и волнение боролись в нем с любопытством. Впервые люди получали шанс заглянуть внутрь повианского корабля.
— Если мы все-таки пересечемся, необходимо, чтобы все записывающие устройства работали, — напомнил Редер.
— Так точно, сэр, — отозвался старпом, а затем запросил на капитанский мостик заодно с прочим оборудованием крошечный блок военной истории «Непобедимого».
Бартер поставил кофейник на место и бросился к огнетушителю. Негнущимися от испуга пальцами лингвист принялся возиться с запорным механизмом. Внезапно его охватило странное чувство — как будто кожу по всему его телу покалывали тысячи крошечных иголочек. Бартер помедлил. Примерно то же самое он испытывал перед неистовыми грозами, которые изводили тот степной городок, где он родился. Волоски у него на руках встали дыбом. Мощный прилив энергии омывал его, а профессор в ответ содрогался.
Затем к нему навстречу вдруг поплыл стол. Бартер попятился. Искрение переводного устройства мгновенно потеряло всякую значимость, когда из стены стал выходить этот совершенно очевидно твердый объект. Очень скоро спина профессора прижалась к переборке. Он вскрикнул и вжал живот, пока край стола подплывал к нему, точно гильотина. Затем лингвист дико завопил и выставил перед собой ладони, желая хоть как-то остановить жуткое продвижение мебельной принадлежности.
Бартер резко выдохнул, когда столешница запросто сквозь него проскользнула. Сквозь полупрозрачную поверхность лингвист видел собственные руки и ноги, ощущая при этом приятную легкую щекотку.
— Что происходит? — вслух спросил он.
Тут его внимание привлек повианский голос, и профессор поднял взгляд. Сквозь стену прошел самый настоящий повианин — живой, дышащий, восьмилапый и восьмиглазый монстр с гибким остроконечным хвостом. И этот монстр за ним наблюдал.
Бартер застыл как столб. Не иначе как железный обруч сомкнулся у него на груди. На периферии его зрения словно бы засверкали вспышки молнии, а сердце бешено заколотилось.
Повианин двинулся — причем с невероятным проворством. В диком, животном ужасе Бартер заверещал, схватил кофейник и швырнул им в повианина. Тот пригнулся, в какой-то совершенно невероятной манере сплющиваясь, а затем рванулся вперед. За спиной у него торчал истекающий кислотой хвост.
Вопя во всю мощь своих легких, профессор метнулся к другой стороне стола.
Человек и повианин носились по крошечной лаборатории, производя при этом неимоверный шум. Бартер схватил все еще плюющееся искрами переводное устройство и швырнул им в повианина. Тот инстинктивно вскинул когтистые лапы, защищаясь от увесистого снаряда.
Бартер рванулся к двери и выскочил из нее в тот самый момент, когда переводное устройство с яркой вспышкой рвануло. Затем лингвист крепко-накрепко запер за собой дверь и на цыпочках устремился дальше по коридору, отчаянно пытаясь сдержать жалобное хныканье. За несколько метров до пересечения двух коридоров он остановился, после чего прижался к переборке и стал красться вперед. Пот затекал профессору в глаза, и он вытер его рукавом лабораторного халата.
Наконец Бартер добрался до угла. Он страшно не хотел за него заглядывать. Сердце профессора все так же бешено колотилось, а живот сжимался. Во рту у него совсем пересохло, а мочевой пузырь отчаянно требовал опорожнения. Но команда «Непобедимого» обязательно должна была знать. Кто-то должен был сказать людям, что на корабль невесть как удалось проникнуть повианам. «И у меня такое чувство, — подумал Бартер, — что это должен быть именно я». Глубоко, с содроганием втянув в себя воздух, он подался вперед и заглянул в поперечный коридор.
Трое повиан уставились на него в ответ. Затем они бросились вперед, и лингвист тут же лишился чувств.
Повиане шипели и рычали, пока человек свободно проскальзывал сквозь их хитиновые «пальцы». Затем они беспомощно уплыли прочь и ускользнули сквозь противоположную стену, по-прежнему разочарованно щебеча.
— Мистер Бартер?
Лингвист почувствовал, как его слегка похлопывают по щеке, и негромко застонал.
— Мистер Бартер!
Ладонь перестала похлопывать профессора по щеке, а вместо этого ухватила его за плечо и энергично затрясла.
С трудом раскрыв глаза, лингвист обнаружил, что над ним склоняется молодая женщина в форме. Ее прелестное лицо было тревожно нахмурено.
— Мистер Бартер, что с вами? — нетерпеливо спросила женщина.
Профессор удивленно заморгал. В форме? Почему…? Тут он все вспомнил. Бартер попытался сесть, но преуспел лишь в том, что резко дернул головой, отчего у него тут же свело шею.
Женщина с унизительной легкостью оттолкнула его.
— Что с вами? — повторила она. — Может, позвать врача?
— Со мной все хорошо! — грубым от унижения тоном рявкнул Бартер. Неловко, со второй попытки, но он все-же сумел сесть. Растирая шею, лингвист сказал: — В моей лаборатории повианин. Не знаю, как он туда забрался. Он сквозь стену прошел. Клянусь, это правда.
Женщина испытала явное облегчение, и Бартер заметил, что она сдерживает улыбку.
— Значит, вы не слышали объявления, — с уверенностью констатировала она. — То, что вы испытали, до сих пор считалось чисто теоретической возможностью. Два корабля встретились в прыжковом пространстве. И прошли друг сквозь друга. Мы все видели повиан. Но теперь их уже нет. Мы также не могли друг друга коснуться. Как вам кажется, сможете вы теперь встать?
Поднявшись, женщина предложила ему руку.
Профессор хотел было ее проигнорировать, но затем решил, что все еще слишком слаб, чтобы подобной грубостью чего-то достичь.
— Он выглядел таким плотным! — сказал он. — Я мог бы поклясться, что он был реален.
Женщина слегка поморщилась, и губы ее на секунду напряглись, словно ей все это уже надоело.
— Должно быть, вы пропустили объявление, — повторила она. — Они были реальными, но вовсе не плотными.
Бартер снова потер шею и вздрогнул.
— Так его там, в моей лаборатории… в общем, его там нет?
Женщина помотала головой.
— Не должно быть. — Она какое-то время на него смотрела, а затем, похоже, пришла к решению. — Давайте пойдем посмотрим. — Она взяла его под локоть и аккуратно направила по коридору.
— С мной все хорошо, — вяло заметил Бартер. Однако он позволил ей себя вести. Женщинам это порой нравилось. Если только подобное подчинение не входило в привычку. — Вот здесь, — сказал лингвист, указывая на закрытую дверь.
Он набрал входной код, и дверь скользнула в сторону. Войдя в лабораторию, Бартер оступился и невольно посмотрел вниз. Увидев, что там лежит на полу, он с диким воплем отскочил назад. По пути профессор сбил женщину, и они, неистово пихая друг друга локтями и коленями, покатились по полу. Перебравшись через свою добровольную помощницу, Бартер сумел подползти к пульту, и после нажатия нескольких клавиш дверь наглухо закрылась.
Задыхаясь, лингвист привалился к стене и гневно уставился на озадаченную и возмущенную женщину, которая только-только сумела выбраться из-под его длинных ног.
— Вы сказали, что его там не будет! — обвинил он ее. — Вы сказали, что он не плотный! Черт возьми, для меня он дьявольски плотный!

Питер включил непосредственную связь с Ашли Люрман, астронавигатором. Ее лицо появилось в небольшом квадратике у него на экране.
— Слушаю вас, сэр, — отозвалась Ашли.
— Полагаю, они теперь сразу же за нами погонятся, — сказал Редер.
— Никак нет, сэр. Им придется вернуться в реальное пространство, затем снова войти в прыжковую точку. В прыжковом пространстве развернуться нельзя.
Редер кивнул.
— Это хорошо, — удовлетворенно произнес он. — Скажите, мисс Люрман, — добавил коммандер после небольшой паузы. — Куда мы теперь направляемся?
— Я направила нас к месту нашего последнего прыжка, — ответила Люрман. — Так было быстрее всего, сэр.
— Это хорошо, — опять произнес Редер. — По-моему, я что-то читал о том, что можно изменить вашу выходную точку, пока вы в прыжковом пространстве. Это верно?
— Так точно, сэр. Я тоже об этом читала. Однако все это чистая теория. — Люрман с подозрением на него смотрела.
— А что вы скажете, если мы еще одну теорию расщелкаем? — спросил Питер, награждая астронавигатора одобрительной улыбкой.
Ашли нервно провела языком по пересохшим губам.
— Что вы можете зафиксировать в плане альтернативных прыжковых выходов? — спросил он.
Люрман опустила взгляд на свой пульт и нажала несколько клавиш.
— Тот, к которому я нас направила, — сказала она наконец. — Который также является нашим последним портом запроса. Тот, который как раз перед этим. — «Там был небольшой, но чертовски активный аванпост», — вспомнил Питер. — Тот, который перед тем. — Ашли подняла на него взгляд. — Там будет повианская космическая станция, сэр. — Она снова потыкала по клавишам, облизнула губы и почти невольно подняла голову. — Есть еще один, сэр. Там вообще никакого транспорта не регистрируется.
— Давайте туда, — сказал Редер.
— Сэр… тот факт, что этот выход не задействуется, может указывать на то, что он ведет к опасному месту назначения.
Слишком близко к солнцу или нейтронной звезде. То, что повиане его не используют, можно истолковать как предупреждение. Редер нахмурился.
— Это шанс, которым нам придется воспользоваться, мисс Люрман. — Он кивнул. — Выполняйте.
— Есть, сэр.
Коммандер наблюдал за сосредоточенным лицом Ашли, пока она вносила коррективы.
— Сколько до выхода? — спросил он затем.
— Не менее сорока восьми часов, сэр.
— Очень хорошо, — отозвался Редер. Хотя он надеялся на большее. Команда устала, и капитан тоже. Впрочем, у них все-таки появлялось какое-то время для отдыха — насколько это вообще было возможно в прыжковом пространстве. — Отменить боевую готовность, — сказал он Труону, и старпом огласил приказ.
Внезапно Редер почувствовал себя совсем изнуренным и помотал головой в тщетной попытке встряхнуться. Он заботился о том, чтобы остальная команда получала достаточный отдых, игнорируя при этом собственные потребности. Теперь это уже начинало сказываться.
— Мистер Труон, — сказал Питер и встал из капитанского кресла, — я пойду немного отдохну. Мостик за вами.
Старпом отдал ему честь.
— Есть мостик за мной, сэр. Желаю удачного отдыха.
— Завтра утром я проведу совещание со старшим офицерским составом, — добавил коммандер. — В восемь ноль-ноль.
— В восемь ноль-ноль, сэр. Я всех оповещу.
— Благодарю вас, мистер Труон. — И Питер собрался было на выход.
— Сэр? — раздался вдруг самый что ни на есть нежеланный голос Уильяма Бута, шефа контрразведки. Его физиономия появилась на экране у Редера в маленьком квадратике с пометкой АВАРИЙНАЯ ОТМЕНА.
Питер опять сел. «Что бы это значило?» — задумался он.
— Докладывайте, — приказал он затем Буту. Тот, заметно нервничая, облизнул сухие губы.
— Мы сейчас у лаборатории мистера Бартера, — сказал он. — У нас тут такая ситуация, коммандер… короче говоря, вам лучше самому на все посмотреть.
В глазах у шефа контрразведки читалось откровенное желание сбыть это дело со своих рук.
— А мистер Бартер там, мистер Бут? — «Не повесился ли он, часом, от перспективы увидеть жуткую ораву пауков? — подумал Питер. — Только этого нам не хватало».
— Коммандер, — вмешался Бартер, отпихивая Бута в сторону. — Вы нам здесь нужны. Немедленно. Я хочу сказать, — лингвист с трудом сглотнул, — все это просто жуть, но это колоссально! Вы должны сейчас же сюда прийти!
— Уже иду, — сказал Редер, но которого большее впечатление произвела добровольная сдача своих позиций Бутом, чем бред профессора.
— Сэр? — произнес Труон Ле, и его темные глаза прояснились. Он выглядел как молодой фокстерьер, натягивающий поводок.
— Мисс Люрман, — сказал Редер, — мостик за вами.
— Есть мостик за мной, сэр, — отозвалась Ашли и снова уперлась взглядом в свой пульт.
Питер со старпомом вошли в людовозку и доехали на ней прямиком до лабораторного сектора. Коммандер не желал тратить время на пешую прогулку; он чертовски устал, а кроме того, если верить Бартеру, все это было колоссально.
Завернув за угол, они с Труоном увидели Бута, Бартера и одну из сотрудниц службы безопасности. Вся троица толпилась у закрытой двери лаборатории.
— В чем дело? — спросил Редер.
Протягивая руки к коммандеру, Бартер устремился к нему навстречу.
— У нас тут повианин! — воскликнул он.
Питер остановился и посмотрел на лингвиста, затем поверх его головы с немым вопросом на Бута.
— Это правда, сэр, — сказал шеф контрразведки. — Старшина Льюис заходила в лабораторию, я видел.
— Льюис? — Редер перевел взгляд на женщину.
— Простите, коммандер, — вмешался Бартер, прежде чем она успела хотя бы раскрыть рот. — Это мой повианин. То есть, это благодаря мне мы вообще этого повианина заполучили.
Редер одарил его долгим и пристальным взглядом, затем посмотрел на двух членов личного состава Космического Отряда.
— Могу я его увидеть? — спросил он у Бартера.
Лингвист растерянно поморгал, затем взглянул на запертую дверь, затем опять на коммандера. Казалось, он медленно оседал — плечи его поникали, колени подгибались.
— Вы хотите, чтобы я… открыл дверь? — спросил наконец профессор.
— Да, — сухо ответил Редер. — Как я еще могу его увидеть? — Он немного подождал, пока Бартер выпрямится. — Он там?
— Да-да. Он там, там.
Лингвист содрогнулся, закрыл глаза и помотал головой. Дышал он при этом так, словно готовился к очень глубокому нырку. Наконец он протянул дрожащую руку к пульту и набрал код. Дверь скользнула вбок, и профессор отскочил в сторону, прижимаясь к стене.
Бут и Льюис достали личное оружие. Они намеревались только парализовать, но на коммандера произвело сильное впечатление, с каким видом они это сделали. Он осторожно вошел в небольшое помещение. И остановился. Труон скользнул следом и до отказа разинул рот при виде скорчившейся на полу фигуры.
Повианин еще дышал. Ритм его дыхания сразу же привлек внимание Редера и все никак не отпускал. Вероятно, потому, что все остальное выглядело дьявольски невероятным, и разум коммандера отчаянно цеплялся за что-то знакомое. «А что может быть более знакомым, чем дыхание?» — подумал Питер.
В бессознательном состоянии повианин выглядел куда меньше, чем на любых снимках, какие Редеру доводилось видеть. И, пусть даже совершенно беспомощный, повианин также казался одним из самых опасных существ, каких ему доводилось видеть. Чужак валялся в путанице снабженных острыми когтями конечностей, а медленно стекавшая с кончика его гибкого хвоста кислота понемногу разъедала пол лаборатории. Острых граней на его лице было, похоже, еще больше, чем в лавке у мясника. Хитин на его грудной клетке почернел, словно обожженный.
Редер попятился.
— Придется нам его двигать, — сказал он. — Его необходимо доставить на гауптвахту. Обезопасьте это жало. Сейчас, пока он еще без сознания.
Буту эти приказы явно особой радости на доставили, но он все же достал рацию и вызвал в лабораторный сектор еще несколько своих людей. Затем шеф контрразведки взглянул на Льюис.
— У вас есть наручники? — спросил он.
— Так точно, сэр. — Молодая женщина достала с полдюжины хрупких на вид пластиковых колец. Глаза ее были круглыми. Льюис явно ожидала, что начальник прикажет ей сковать чужака.
Бут вытащил несколько собственных наручников и немного постоял, задумчиво глядя на повианина. Затем он снял свой ремень и, громко скрипя зубами, нагнулся, чтобы застегнуть его на «талии» повианина. Проделав это, шеф контрразведки прицепил одну пару наручников к ремню, а другую к хвосту, поближе к обтекающему кислотой кончику. Затем, надежно закрепив кольцо наручников на хвосте чужака, он соединил другое со свободным кольцом той пары, что была пристегнута к ремню.
Наконец Бут осел назад и вытер пот со лба. Оглянувшись через плечо, он обратил мертвенно-бледное лицо на Питера.
— Должен ли я обезопасить его когти, сэр?
Редер испытывал откровенное восхищение. Бута он до сих пор не любил и в дальнейшем любить не собирался, однако за выполнение превосходной работы в кошмарных условиях этому человеку следовало отдать должное.
— Да, — сказал коммандер. И протянул руку. — Давайте я помогу.
Еще несколько сотрудников службы безопасности показались как раз в тот момент, когда они стянули наручниками последнюю хитиновую конечность.
— Здесь где-то должны быть носилки, — сказал Питер Буту. — Доставьте его на гауптвахту. Я пошлю доктора Голдберга его осмотреть. Или ее. Короче, вот это вот чудище. — Одному Богу было известно, сможет ли добрый доктор чем-то этой твари помочь, поскольку ксенобиология все еще оставалась наукой преимущественно теоретической. «С другой стороны, — подумал Редер, — сегодня уже чего только не случалось».
Выйдя из лаборатории, он обнаружил, что Бартер соскользнул по стене и теперь сидит, обхватив дрожащими руками шишковатые колени. Коммандер присел рядом.
— Это просто триумф, — сказал он трясущемуся лингвисту. — Вы сделали то, чего никому из нас сделать не удалось: взяли в плен живого повианина.
Профессор еще пуще затрясся.
Подаваясь к нему поближе, Питер продолжил:
— Они на самом деле не пауки, мистер Бартер. Вы должны это понять. Они разумные существа. Черт побери, они даже могут строить звездолеты и в космосе путешествовать. Они куда выше каких-то там сикарах. По крайней мере, настолько же выше, насколько и мы.
Бартер взглянул на него и выразительно поднял брови. «Замечательно, — подумал он. — Они разумные, способные путешествовать в космосе существа с восемью конечностями, хвостами как у скорпионов, когтями, хитином и жвалами. И они, судя по всему, людей на обед едят. Но они, безусловно, не сикарахи. По крайней мере, не больше, чем мы обезьяны».
В этот момент мимо прошли люди Бута с носилками, и Бартер со стоном зарылся лицом в колени.
— Как вы не понимаете? — промычал он Редеру. — Это вовсе не то, от чего я могу отшутиться. Это не имеет под собой никакой причины и лишено здравого смысла. Страх порой бывает таким. — Тут Бартер взглянул на коммандера, и его темные глаза засверкали. — Впрочем, сомневаюсь, что вы что-то об этом знаете.
— Если вы о том, что я никогда до смерти не пугался, то вы ошибаетесь. Когда мой «спид» подбили, и я катапультировался, я понятия не имел, загнусь я в той черноте или нет. — Питер посмотрел Бартеру прямо в глаза. — Но мне повезло. С чем-то таким мне никогда справляться не приходилось.
Лингвист отвернулся. Вид у него был немного огорошенный.
— Сможете вы изучать его через экран? — спросил Редер.
— Да, — уже более сдержанно ответил профессор. — Мне будет неприятно, но я смогу этим заниматься.
— Хорошо. Тогда я распоряжусь, чтобы вам смонтировали двухсторонний коммуникационный экран. Пульт управления будет, естественно, на вашем конце. — Редер одарил лингвиста легкой улыбкой. — Я даже предоставлю вам для работы вторую лабораторию.
Лицо Бартера прояснилось.
— Спасибо, — поблагодарил он коммандера. — Это окажет громадную помощь. — Профессор встал. — Извините меня, пожалуйста. Я должен посмотреть, удастся ли мне починить переводное устройство. Теперь оно мне как никогда понадобится.
Он протянул Редеру руку, и тот крепко ее пожал.
— Отличная работа, — сказал Питер.
Профессор слабо улыбнулся, кивнул, после чего вернулся в свою лабораторию. Как только дверь за ним закрылась, Питер кивком головы указал в сторону людовозки, и они с Труоном в темпе туда направились.
Пока они бок о бок топали по коридору, старпом негромко заметил:
— Этому парню периодический массаж самолюбия требуется.
— Если он раскусит повианский язык, а прямо сейчас у него для этого есть все шансы, он получит такой массаж, что растает от удовольствия. Предполагая, что ему удастся свыкнуться с тем, как они выглядят. — Редер грустно покачал головой. — И предполагая, что когда-то домой вернемся.
Сложив руки перед собой, Редер оглядел сидящих за столом офицеров.
— Вот мы опять в сборе, — начал он. — Надеюсь, все хорошо отдохнули и поели?
В ответ последовали кивки и улыбки.
— Сегодня утром у нас есть кое-какие хорошие новости и кое-какие плохие новости, — продолжил Питер. — Хорошие вы, надо полагать, уже слышали.
Обед в неформальной обстановке офицерской кают-компании он пропустил. Зато коммандер хорошо знал, что неизменной составной частью этой неформальной обстановки являлись сплетни, так что все офицеры, даже не побывав на месте событий, уже знали про повианина. В подобные времена роскошь одиночества теряла частицу своего шарма.
— Доктор Голдберг, у вас есть, что доложить в отношении нашего… гм… гостя?
— Кроме того факта, что его хитин не пробит и что он уже в сознании, боюсь, многого я вам не расскажу. Пока он был без сознания, я провел максимально полное сканирование его внутренних органов, и это очень важная информация. Уверен, что в конечном итоге я смогу представить вам что-то касательно этого конкретного чужака. Ведь это первый повианин, которого нам удалось поймать живым и относительно здоровым. На вид он равнодушен и не склонен к общению. На данный момент я предлагаю по-прежнему держать его в наручниках. Его жало я обернул кое-каким кислотоустойчивым материалом и надеюсь, что нашему приятелю не так скоро удастся от этого материала избавиться.
— Мы также приготовили белковое пюре, чтобы он его ел. — Доктор покачал головой. — Все, что мы о них слышали, указывает на то, что повиане едят живую пищу, но у нас нет ничего подобного, если не считать гидропоники. А я сильно сомневаюсь, что он вегетарианец.'
Вокруг стола раздались смешки.
— Я бы очень хотел представить что-то большее, однако на данный момент это все, что у меня есть. Но я не могу гарантировать, что нам удастся сохранить это существо в живых. Вполне возможно, ему дан приказ при малейшей возможности совершить самоубийство.
Редер поморщился. В свое время он получал приказы, выполнение которых казалось самоубийственным, однако прямых приказов о самоубийстве он не получал никогда. Тем не менее, не следовало полагать, что раз повиане выглядят как сикарахи, то индивидуальности у них не больше, чем у муравьев.
— Надо надеяться на лучшее, — сказал коммандер. — Я прекрасно понимаю, что вам приходится действовать по обстоятельствам. Возможно, наш лингвист сумеет вам помочь.
Доктор с сомнением кивнул.
— По крайней мере, он будет способен с ним поговорить.
— Это бы наверняка помогло, — сказал Голдберг.
— Так или иначе, — продолжил Питер, — это наименьшая из наших проблем.
Сидящие за столом офицеры переглянулись, затем снова внимательно посмотрели на Редера.
Коммандер нажал несколько клавиш.
— То, что вы видите на своих экранах, это проекция того, как далеко при текущих темпах потребления заведет нас наше горючее. — Откинувшись на спинку кресла, Питер стал наблюдать затем, как офицеры изучают экраны, как их лица одно за другим меняются и как они затем поднимают на него взгляды. Коммандер кивнул. — Я дважды это проверил. Мы приближаемся к той точке, откуда даже оптимальные прыжки по курсу наименьших затрат оставят нас без горючего прежде, чем мы сможем вернуться на территорию Содружества. Мы в сотнях световых лет за всем тем, что было исследовано человечеством. И на данный момент, если только у мисс Люрман нет для нас хороших новостей…
Молодой астронавигатор опустила взгляд и покачала головой.
— …мы понятия не имеем, куда направляемся, — закончил Редер.
Оджи Скиннер, старший механик, явно испытывал тяжкие муки.
— Это все из-за тех повреждений, которые моторы получили в том последнем бою, — объяснил он. — Мы сжигаем горючее с невероятной скоростью. Вдобавок мы вентилируем двадцать пять процентов того, что сжигаем. А знаете ли вы о том, как опасно вентилировать одноатомную антиматерию? Я уже готов закрыть шунт и перенаправить поток, но для этого мне нужно нормальное пространство.
Редер кивнул и поднял руку.
— Я отлично сознаю, что вы проделали чудеса с теми моторами мистер Скиннер. Тем не менее, если только мы срочно не найдем где-нибудь антиводород, мы окажемся в большой беде. Поэтому я хочу, чтобы каждый из вас попробовал найти какой-то выход, прикинул, как нам урезать потребление горючего. — «Вряд ли в конечном итоге это внесет какую-то разницу, — подумал Питер, но по крайней мере станет продуктивным способом провести время». Затем он напомнил себе, что негативизм был той роскошью, которую в настоящий момент они себе позволить не могли.
— И давайте не забывать, что нас преследуют, — с важным видом напомнил всем Бут.
«Вот тебе и на, — подумал Питер. — Нечего сказать — ценный вклад».
— Благодарю вас, мистер Бут, — произнес коммандер. — Можно сказать, вы почти нас спасли.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Перемещение в реальное пространство показалось сущей ерундой.
«Наверное, чем чаще это делаешь, тем легче выходит, — подумал Питер, оглядывая худые, слишком бледные лица на капитанском мостике. — Но вслух мне этого лучше не говорить. Кого-то еще вытошнить может».
Он настроил свой экран на общий осмотр той зоны. Кроме далеких звезд, ничего особенного там не проглядывало. По крайней мере, на визуальном обзоре. Тогда Редер переключил экран и негромко присвистнул. «Вот это да! — подумал он. — Такое не каждый день увидишь».
Перед ними было не менее, чем три прыжковых точки бок о бок.
Энергетические поля этих прыжковых точек переливались сияющими красками, выбранными для них компьютером. На узоры этих красок больно было смотреть — свет словно бы изгибался под странными углами, которые глаз стремился отвергнуть. Питеру требовалось порядком напрягаться, чтобы продолжать их разглядывать. Между тремя прыжковыми точками компьютер показывал множество трасс цвета электрик — нейтринных сигналов прошедших там судов.
Редер прекрасно понимал, что к человечеству все эти бурные транспортные потоки никакого отношения не имеют. Принадлежи подобный сектор сразу с тремя прыжковыми точками Содружеству, он был бы чертовски знаменит. Кроме того, в Академии Питера учили тому, что непосредственное соседство более чем двух прыжковых точек возможно, однако — вот уж действительно фраза месяца! — чисто теоретически.
«Так что все это определенно не наше, — подумал коммандер. — Скорее всего, повианское. Хотя это чудо может принадлежать еще какому-то виду, до сей поры неизвестному. Впрочем, надеюсь, что нет. Моя танцевальная карточка и так уже вся заполнена». Следовало принять за основу самое простое и очевидное. А именно — что эта триада прыжковых точек принадлежит повианам. Питер потер пальцами виски. «Такое ощущение, — подумал он, — что я тут в три скорлупки играю. С „Непобедимым“ в роли горошины. Чем дальше в лес, тем толще повиане…» К несчастью, эта игра была нечестной, поскольку повиане поджидали содругов с кинжалами наготове везде, где тем случалось оказаться.
— Давайте просто шуранем мимо каждой из этих прыжковых точек, — предложил Питер рулевому. — И пусть наши следы затеряются в общем шуме. А потом выберем одну из них методом тыка и с Богом туда нырнем.
Не то чтобы в конечном итоге это сулило какую-то выгоду. «Просто мне уже так от всего этого тошно, — подумал Питер, — что любая подлянка для тех клоунов, что за нами гонятся, будет как бальзам на душу».
— Мисс Люрман, — сказал он вслух. — Я намерен позволить вам выбрать маршрут. Удивите меня, пожалуйста.
— Похоже, сэр, наши преследователи намерены за нас его выбрать, — ответила Люрман. — Что-то уже проходит позади.

Мастер охоты Уч-манат переносил неудобства прыжка обратно в нормальное пространство, не позволяя этим неудобствам отвлечь его от непрерывного просмотра поступающей информации. Эмиссии корабля-добычи указывали на значительный расход антиводорода. Теперь требовалось просто гнать содругов до тех пор, пока у них не кончится горючее, а тогда им придется сдаться.
«По крайней мере, это порадует даму Сучарес», — подумал мастер охоты.
Кроме этого, мало что в этой миссии могло ее порадовать. Уч-манат вздрогнул от воспоминания о том, как они вломились на территорию другой подкоролевы, дамы Сисик. Без всякого уведомления, и при этом явно преследуя добычу из Содружества. Должны были возникнуть… вопросы. Скорее всего, дама Сисик уже сейчас их задавала.
«Зачем возвращаться домой? — подумал мастер охоты. — Почему бы не ввязаться в бой с добычей и не умереть легкой смертью?»
Почему? Потому что его дама дала приказ, и все от культуры Уч-маната до его генов побуждало мастера охоты к повиновению. Несмотря на очевидный итог всего этого для него самого, а быть может, даже и для команды.
«Нет, — подумал Уч-манат. — Сучарес — дама странная, даже порочная. — Он деликатно поежился, вспомнив те мрачные слухи, что ходили про его госпожу. — Но она не дура. Она не станет от простой досады уничтожать тренированную команду». А кроме того, Куккеш, вторая после королевы, снимет ей голову за такое бесчинство.
Но своей жизнью ему определенно предстояло поплатиться. «Следовательно, — подумал Уч-манат, — я должен как можно успешнее выполнить свой последний долг». Ибо в следующий раз ему предстояло увидеть свою даму уже в качестве блюда ее стола.
— Мастер охоты? — дрожащим от внутреннего трепета голосом обратился к нему рулевой.
Уч-манат на него посмотрел, и цвет подчиненного сильно ему не понравился. Тускло-красные чешуйки стали почти коричневыми.
— Можете говорить, — сказал ему Уч-манат.
— Добыча ушла в сторону, мастер охоты. Она бежит к Трем Драпакам.
Мастер охоты приподнялся на сиденье, затем медленно осел обратно. От столь катастрофических новостей его чешуйки стали такими же тускло-коричневыми, как и у подчиненного.
— Любой ценой, — медленно произнес Уч-манат, — они должны быть захвачены в плен или уничтожены.
Неспособность это проделать стала бы оскорблением для самой королевы и верной смертью для всех них… возможно, даже для дамы Сучарес..

«Непобедимый» опять прорывался сквозь прыжковое пространство… невесть куда. Ашли Люрман сообщила Редеру, что никакого выхода в ближайшие по меньшей мере тридцать шесть часов не предвидится.
«На данный момент, — подумал Питер, — чем дольше, тем лучше».
Он решил добраться до моторного отделения и переговорить с глазу на глаз с Оджи Скиннером, старшим механиком. По дороге коммандер одобрительно оглядывал незнакомую территорию. Моторное отделение было в идеальном порядке, все люди выглядели бдительными и деловитыми. Впрочем, это был «Непобедимый», и меньшего Редер не ожидал.
«Как же легко нас избаловать, — с грустной улыбкой подумал он. — Совсем как в старинной поговорке: один день на капитанском мостике, и ты уже пьян от власти. Два дня — и ты уже перестаешь понимать, что ты могущественный пьяница».
— Мистер Скиннер, — сказал Питер, подходя к старшему механику. — Можно вас на минуточку побеспокоить?
Скиннер отвернулся от экрана, над которым он склонялся. На лице у него застыла предельная сосредоточенность. Какое-то мгновение он казался почти огорошенным. Затем облака медленно рассеялись, и старший механик мысленно переключил передачи.
— Сэр! — наконец произнес Оджи, окончательно выпрямляясь. — Чем могу служить? — Он наклонился к Редеру. — Мне следовало бы прийти к вам, коммандер.
— Откровенно говоря, мистер Скиннер, мне просто на месте не сиделось. И я еще никогда сюда не заходил. Я почти все время был на главной палубе — работал со «спидами».
Редер с одобрительным видом огляделся. Затем повернулся обратно и обнаружил, что Скиннер на него смотрит. Тогда он покраснел и ухмыльнулся.
— Ну вот, — сказал Редер, — все теперь по-другому со мной обращаются. По-моему, вполне естественно, что я из-за этого начинаю действовать так… так, словно я капитана Каверса транслирую.
Губы Скиннера слегка приподнялись — скорее всего, в усмешке.
— Мне показалось, я что-то знакомое узнал.
— Ладно, — сказал Питер. — Давайте начнем. Я пришел поговорить с вами насчет моторов. Подумал, что вы, может статься, покажете мне, чем вы тут занимаетесь.
Механик кивнул, а затем мотнул головой, предлагая коммандеру пройти в само моторное отделение. Они влезли в специальные комбинезоны, с которых стряхивались любые свободные частицы. Везде, где использовался антиводород, предпринимались все мыслимые усилия, чтобы туда ничего не попало. Приди в контакт с этим веществом хоть чешуйка кожи, взрыв был бы солидным.
Редер неловко поежился. Комбинезон оказался немного ему коротковат. Если бы он хорошенько выпрямился, то потом мог бы орать благим матом, пока его не доставили бы в регенерационный резервуар.
«Всего лишь быстрая инспекция, — пообещал себе Питер. — Спасибо хоть, что ботинки не жмут». Затем два офицера двинулись по целой череде специально спроектированных помещений, в которых сначала сжигалось, затем смывалось, а затем сдувалось все, что только могло к ним прилипнуть.
Скиннер прокладывал путь в запутанный комплекс трубопроводов и массивных автономных моторов, похожих на громадные коробки с экранами, на которых показывался характер потока, выделяемое тепло, расход горючего и тому подобное. Термоядерные моторы молчали, охлаждаясь от своего краткого запуска в реальном пространстве. В данный момент были включены транзитные моторы, и их негромкое гудение наполняло просторное помещение.
Всюду можно было увидеть указания на полученный «Непобедимым» удар. В одну из стен пришлось встроить временную перегородку, вздутия отмечали те места, где металл и пластик расплавились при взрыве. Один из транзитных моторов рядом с пробоиной был полностью заглушён. Скорее всего, ему суждено было и дальше таковым оставаться, поскольку большая часть его экранирования нарушилась. Казалось чудом, что он не взорвался и не уничтожил вместе с собой весь корабль.
К счастью, блестящая техника, которой был оборудован «Непобедимый», вновь проявила свое превосходное качество в аварийной ситуации. Автоматическое отключение сработало идеально, реверсируя поток антиводорода еще в моторе и безопасно его там сохраняя.
Другой поврежденный мотор находился под постоянной перегрузкой. Редер разглядел то место, где механики приладили шунт к частично оплавленной подводящей трубе. Самым худшим здесь было то, что контрольный замедлитель вышел из строя, и антиводород, так сказать, ревел из мотора на полную катушку, оставаясь в кильватере авианосца.
— В седьмом уже ничто восстановлению не подлежит, — прокомментировал коммандер.
Скиннер покачал головой.
— Понадобится совершенно новый мотор, — сказал он. — Модульный блок. В доке это достаточно просто, хотя придется снимать обшивку корпуса. Но даже если бы мы могли починить седьмой, то, чтобы проделать ремонт, нам пришлось бы заглушить все моторы. Что же до восьмого, то у нас просто не было времени на что-то лучшее, чем та заплата, с которой он теперь работает.
— А если мы просто его отключим… — начал Редер.
Скиннер опять покачал головой.
— Не уверен, сэр, что мы сможем выбраться из прыжка с шестью моторами.
Коммандер вопросительно поднял брови.
— По теории нужны три порядочных мотора, чтобы войти, пройти и выйти. Мы можем делать это с одним выключенным мотором, теоретически сможем проделать и с двумя. Но никто этого пока что не проверял.
— А что, если мы остановимся? — спросил Редер. — Просто все заглушим, а затем, пока будем дрейфовать, починим восьмой. Не могли бы мы тогда снова их запустить и продолжить рейс? Здесь, в прыжке, атака нам не грозит.
— Совсем заглушить моторы? — спросил Скиннер. Редер кивнул. Старший механик нахмурился и почесал в затылке. — Не знаю. Не уверен, что нам хватит энергии, чтобы выбраться.
— Теоретически, — уточнил Питер.
— Теоретически, — согласился Скиннер. С тревогой в глазах он посмотрел на израненный мотор. — Так или иначе, сэр, не думаю, что это внесет какую-то разницу, если учесть, сколько горючего мы уже израсходовали. Пожалуй, нам лучше оставить эту теорию непроверенной.
Питер поморщился, затем попытался потереть лицо ладонями, но они остановились, прижавшись к лицевой пластине. «Теперь я понимаю, — подумал он, — почему капитан Каверс трет шею, когда нервничает. — Коммандер перевел дыхание. — Оджи прав, — решил он затем. — В любом случае, выход из прыжка и бой с повианами куда важнее проверки какой-то темной теории. Несмотря на все наши последние успехи на этом поприще».
— У нас хватит горючего, чтобы мы вышли из прыжка? — спросил он у Скиннера.
— Так точно, сэр, — ответил тот. — Я бы сказал вам, сэр, если бы нам его не хватало.
Питеру показалось, что Оджи немного обиделся. «И немудрено, — подумал он, — Наверное, я бы тоже обиделся, если бы кто-то заявился на главную палубу и напомнил мне „спиды“ заправить».
— Гм… полагаю, вы подрегулировали расход горючего на других моторах, чтобы компенсировать непомерные аппетиты восьмого?
Старший механик огляделся, прежде чем ответить.
— На том же высоком уровне потребления, сэр, они, разумеется, не работают. Чтобы это проделать, пришлось их замедлители отключать. Все действующие транзитные моторы должны работать абсолютно в одном и том же темпе. — Скиннер явно задумался. — Полагаю, это недостаток конструкции, с которым специалистам нужно будет в дальнейшем разбираться.
— Угу, — согласился Редер. «Черт побери, — подумал он, — раньше до меня никогда не доходило, какой же Оджи все-таки оптимист. У нас тут горючее кончается, мы бегаем как угорелые от злобного, хорошо вооруженного врага, у которого, между прочим, горючего хоть залейся, а Оджи думает, как бы ему производителям пожаловаться».
— Быть может, вам сюда старшину Кейси прислать? — предложил Редер.
На лице у Скиннера появилось забавное выражение, и Питер вдруг вспомнил, что Оджи и Падди частенько играли в покер. Собственно говоря, он и сам несколько раз с ними играл. «Н-да, — подумал коммандер. — Полагаю, если бы кто ко мне с таким открытым текстом пришел, у меня бы тоже забавное лицо сделалось».
— В смысле… — начал он.
— Я понял, сэр. — Скиннер махнул рукой, предотвращая дальнейшие объяснения. Теперь на лице у старшего механика выражалось легкое удовлетворение, и Редер понял, что мысленно Оджи покатывается со смеху.
— Даже такой редкий талант, как Падди, сэр, — Скиннер развел руками, — ничего не сможет с этим поделать, пока моторы не выключены. — Тут старший механик огляделся, и глаза его ненадолго опустели, пока он прислушивался к моторам. — А проблема того, что будет, когда мы израсходуем весь антиводород, по-прежнему останется.
Питер кивнул.
— Так сразу никакого решения на ум не приходит. Полагаю, нам просто придется на удачу рассчитывать.
— Пока что она нас не оставляла, и мы отлично справлялись, — сказал Скиннер.
«Ну вот, — подумал Питер. — Должно быть, вид у меня совсем безнадежный, раз Оджи Скиннер пытается меня подбодрить». За все время своего знакомства со старшим механиком Питер только два раза видел, как Скиннер не выдерживает и улыбается.
— Это правда, — согласился Редер. — Мы отлично справляемся. — И, к своему удивлению, сказав об этом, коммандер почувствовал себя лучше.

Бартер сделал еще одну подстройку и снова опробовал свое переводное устройство. Повианин на экране опять его проигнорировал. Судя по всему, чужак плел себе паутину. От такого зрелища в горле у лингвиста что-то сжималось, но он старался держаться. Впрочем, в конце концов он перестал говорить и принялся просто наблюдать.
— Ну и что ты теперь собираешься с этим делать? — язвительно поинтересовался профессор. — Мух ловить?
Переводное устройство забормотало, заблеяло, и повианин наконец-то поднял голову. Затем чужак что-то сказал, помахивая педипальпами и щелкая жвалами, тогда как его хелицеры слегка изменили положение.
— Дурак… недоумок… дамский деликатес… кожаная задница, — изрыгнуло устройство. — Не могу… отдохнуть. — Все остальное было непереводимо.
Бартер охнул и откинулся на спинку кресла. Переводное устройство вроде бы работало. «Возможно, тон моего голоса до него дойдет», — подумал он.
— Мы не желаем тебе вреда, — произнес профессор.
Переводное устройство один раз проблеяло. Повианин его проигнорировал.
Бартер потер лицо и досадливо фыркнул. «При чем тут тон моего голоса? — подумал он. — Он же не собака». А затем, пока профессор наблюдал за повианином, его вдруг осенило. Виртуозно набрав нужные клавиши, он запросил запись повианского ответа и внимательно ее прослушал. Голос существа был немного писклявым и с какими-то трелями. Лингвист сосредоточенно потер лоб. «Здесь почти никаких модуляций! — заключил он. — Ответ дьявольски монотонный. Значит, движения его рук… По-моему, это у него руки, а там что-то вроде рта».
По сути… Бартер очень медленно проиграл запись. Теперь он больше смотрел, чем слушал. Во время ответа все тело повианина приняло позу, в которой даже неповианский глаз мог различить выражение ненависти и презрения.
«Жестикуляция и мимика! — подумал лингвист. — Тонкости жестикуляции и мимики очень для них важны». Разумеется, они были важны и в человеческом взаимодействии. Но люди, как правило, их не замечали; они их воспринимали и действовали в согласии с ними, но бессознательно. «А для повиан, — решил Бартер, — жестикуляция и мимика составляют куда более очевидную часть разговора. Они добавляют модуляции, которые отсутствуют в разговорной речи». И теперь они были у него записаны!
«К несчастью, язык оскорблений нам не особенно пригодится», — подумал лингвист. Коммандер бы наверняка ему об этом напомнил.
Профессор снова попытался привлечь внимание повианина, но чужак продолжал его игнорировать, неустанно трудясь над своей паутиной. В конце концов он ее закончил, за что Бартер был ему очень благодарен. Зрелище того, как его подопечный плетет себе паутину, сильно его расстраивало. Повианин устроился в центре конструкции и застыл.
«Я должен заставить его говорить, — отчаянно подумал Бартер. — Если у нас не окажется большего словарного запаса для работы, переводное устройство будет бесполезно. Как сейчас, например».
Откинувшись на спинку кресла, лингвист уставился в потолок. Он уже много часов за этой сикарахой наблюдал и получил всего одну-единственную ремарку, да и то явно непристойную. Бартер подался вперед и включил запись Моцарта. Земным паукам эта музыка вроде бы нравилась. Так он, по крайней мере, читал.
Повианин неподвижно сидел в центре своей паутины. И молчал как рыба.
«Интересно, — подумал профессор, — почему он с собой не покончил? Мне казалось, они это проделывают. Или это только мокакам свойственно?»
Разумеется, чужак все еще мог совершить самоубийство. Предполагалось, что повиане предпочитают употреблять свою пищу в живом виде. А здесь ему такой не светило. На «Непобедимом» даже лабораторных крыс не было. Так что пленнику приходилось отказывалось от всего, что ему предлагали, и довольно скоро он должен был умереть. Бартер немного об этом поразмышлял. «Сомневаюсь, что медики попробуют ему что-нибудь внутривенно ввести, — решил он. — Во-первых, у них нет толкового представления о его кровеносной системе. А во-вторых, что более важно, они не отважатся ему панцирь пробить».
Бартер содрогнулся, представив себе, как специальная бригада пытается силой накормить эту тварь. Баталия получилась бы знатная.
«Быть может, с этой стороны к нему подойти?» — подумал он.
— Ты голоден? — спросил лингвист.
Повианин неподвижно сидел в своей паутине.
«Как же меня бесит, что он не моргает, — подумал Бартер. — А может, он какой-нибудь сикарашечьей дзен-медитацией занимается? И в конце этой медитации просто прикажет себе умереть?
Пожалуй, тогда очень многие от кучи хлопот избавятся. Но нет, черт побери! — с жаром подумал профессор. — Я не хочу, чтобы эта тварь умирала!»
— Хочешь жить? — спросил он.
Хелицеры повианина еле заметно сдвинулись.
«Пожалуй, я бы это презрительной усмешкой назвал, — решил Бартер. — Будь я пленным воином, хочется надеяться, я точно также бы усмехался в лицо своему врагу».
— Как насчет воды? — предложил он чужаку. Профессор нажал на клавишу, и в раковину у стены ударила струя воды. Пока вода текла, лингвист внимательно следил за своим подопечным.
Поначалу никакой реакции не наблюдалось; повианин просто смотрел прямо перед собой, как было с тех пор, как он обустроился в своей паутине. А затем Бартеру явственно показалось, что существо сотрясает легкая дрожь.
В свое время он заставил себя прочесть массу разной литературы о земных пауках, которых повиане так сильно напоминали. И теперь профессор вспомнил, что многие из них предпочитали влажную среду и легко обезвоживались.
Путем набора нескольких клавиш Бартер уменьшил поток воды до тоненькой струйки и стал наблюдать за чужаком. Его ротовые органы вроде бы сместились. Профессор воспроизвел самый последний отрезок съемки повианина, которая велась непрерывно. Они совершенно определенно сместились.
— Вода чистая, — сказал Бартер. — Никакого яда, никаких наркотиков, абсолютно безопасная.
Переводное устройство молчало, однако лингвист надеялся, что хоть какие-то из этих слов до пленника все же дошли. «Мне кажется, — подумал он, — на каком-то уровне я по-прежнему пытаюсь тоном голоса на него повлиять».
Но повианин держался стойко.
Бартер немного подумал, затем набрал еще несколько клавиш, увеличивая влажность в камере повианина.
— Так лучше? — спросил он.
Ощущая к пленнику странную жалость, профессор все поднимал и поднимал влажность, пока камера не стала мутной от пара. Прямо у него на глазах хелицеры повианина задвигались. Регулируя фокус одной из камер, Бартер разглядел, что повианин пьет воду, скапливающуюся на его панцире.
«Может статься, это первый шаг», — подумал он.
Профессор продолжил наблюдать за существом. Оно так наклонило голову, что капли стекали по ромбовидному лицу туда, где их могли собрать ротовые органы. Повианин пил долго. А затем вернулся к своей непроницаемой неподвижности.
— Быть может, теперь, когда вы приняли от нас питание, вы пожелаете со мной поговорить?
Переводное устройство выдало несколько слов, и повианин так дернулся, как будто его коровьим электропогонялом ткнули. Он поднял голову и, похоже, уставился прямо на экран.
Затем чужак заговорил — причем медленно, словно он хотел, чтобы его поняли. Вскоре устройство перевело:
— …ничего мне не давали. Я… сам собрал.
— Если бы я не увеличил влажность в вашей камере, там было бы нечего собирать, — резонно заметил Бартер.
Повианин продолжал молча смотреть на экран, однако все его тело дрожало.
— Я только хочу обучиться вашему языку! — сказал Бартер. — Разговаривать, понимать, общаться!
— Разговаривать, — без выражения произнес повианин. И в несколько вопросительной манере наклонил голову.
— Просто разговаривать, — подтвердил лингвист. Повианин опять заговорил, сохраняя все тот же вопросительный изгиб своего тела. Наконец переводное устройство выпалило:
— Не предавать?
— Нет! — сказал профессор, энергично подаваясь вперед. — Не предавать. Просто разговаривать. — Он немного выждал. Повианин оставался неподвижным. Наконец Бартер продолжил: — Вы приняли от нас питание. Но мы хотим только разговаривать.
Повианин снова осел назад. Затем он что-то сказал и сделал жест педипальпами, после чего замер в неподвижности. Переводное устройство выдало только:
— Подумаю.
— Тогда я пока оставлю вас в покое, — сказал лингвист и отключил экран в камере повианина.
Сам-то он, разумеется, по-прежнему мог его видеть. Имеющее целью удержать пленника от самоубийства, круглосуточное слежение продолжалось. Так что уединение повианина с самого начала было безнадежно нарушено. «Но это может ровным счетом ничего для него не значить», — несколько виновато подумал Бартер. Зато было бы вопиющей глупостью не наблюдать за чужаком на тот случай, если он вдруг сделает что-то важное и разоблачающее.
Повианин сидел в своей паутине и таращился в никуда.
«Мое переводное устройство работает! — ошалело подумал Бартер. — Если повианин согласится со мной говорить, мы очень скоро станем способны вести с ними настоящие разговоры. О Боже, какой же я молодец!»
Затем Бартер занялся просмотром записей кратких ответов повианина и составлением подробнейших описаний положения во время этих ответов тела и рук существа. Лингвисту очень помогало то, что он рассматривал лишь отдельные части чужака. Таким образом ему не приходилось в муках выносить созерцание всего его отвратительного облика.
Через два часа Бартер поднял взгляд на работающий экран. Повианин не шевелился.
«Быть может, он ждет, пока я с ним свяжусь?» — подумал лингвист. Конечно, так оно и было! Ведь насколько знал повианин, за ним никто не наблюдал. Следовательно, зачем ему было тратить силы на попытки связаться?
Бартер включил экран в камере чужака и восстановил аудио-контакт.
— Вы уже приняли решение? — спросил он.
— Буду разговаривать, — сказал повианин.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Набегая на берег, волны с шипением удалялись. Питер лежал на мягком и теплом песке; приятно расслабленный, он наслаждался радостной вялостью. Медленно он приходил в сознание. Однако Питер этому сопротивлялся, лежа в неподвижности, тогда как тело побуждало его двигаться. Шум волн перестал звучать как нежное шуршание и начал напоминать негромкий звон. Питер повернул голову, чтобы посмотреть на звенящие волны. Он лениво задумался, зачем они это делают.
ТРАХ-ТАРАРАХ!
Редер скатился с койки и вскочил на ноги, все еще готовясь стряхивать с себя песок. Однако, похлопав себя ладонями по бокам, коммандер выяснил, что на нем вся форменная одежда, если не считать такой мелочи, как ботинки.
Питер простонал. «Могу поклясться, — тут же укорил он себя, — что капитан Каверс никогда не стонет, когда из койки вытряхивается. Какое счастье, что меня сейчас команда не видит. Вряд ли бы у неё от этого веры в мои командирские способности прибавилось».
Проковыляв два шага до стола, Питер задом на него плюхнулся и посмотрел на часы. «Нам еще восемь часов в прыжковом пространстве болтаться, — подумал он. — Хотя, конечно, Ашли как могла, так и прикинула. А почти все прикидки обычно с цифрами не в ладах».
Затем Питер набрал на интеркоме код капитанского мостика, и на экране тут же возникло лицо мисс Люрман. Вид у астронавигатора был довольно сконфуженный.
— Докладывайте, — произнес коммандер, невесть как умудряясь говорить внятно и четко. Вообще-то он боялся, что у него выйдет что-то вроде «Гибдд?»
— Сэр, мы подходим к прыжковой точке. Моя прикидка — тридцать минут.
— Уже иду, — буркнул Редер, прежде чем Ашли успела еще что-то сказать. «Кофе есть на мостике», — напомнил он себе в качестве взятки.
Питер принялся яростно тереть лицо, мысленно благодаря ученых за изобретение ими специального фермента, приостанавливающего рост бороды. Затем, пожалев о том, что на душ времени уже не остается, он встал и вышел из каюты, сделав лишь краткую остановку у раковины, чтобы умыть лицо и почистить зубы. «Может статься, — подумал Питер, — это убедит мое тело в том, что я проснулся, нравится ему это или нет». Обычно коммандер просыпался сразу. И то, как он теперь буквально продирался сквозь трясину сна, оставляло очень странное чувство. Питер заставил себя пешком добираться до капитанского мостика, надеясь, что разминка его окончательно разбудит. «Нет смысла туда торопиться, — сказал он себе, — если по прибытии я буду всего лишь зомби».

Труон Ле поставил чашку кофе Редеру на ладонь, едва коммандер вышел из лифта.
— Господь да благословит вас, мистер Труон. — Питер осторожно отхлебнул дымящийся напиток. — Докладывайте, — сказал он.
— Мисс Люрман нашла нам выходную точку гораздо раньше, чем ожидала. Она говорит, вполне возможно, что эта точка была скрыта за каким-то другим кораблем, собирающимся на выход. На это, судя по всему, указывают энергетические показания.
— Как давно это было? — спросил коммандер, усаживаясь в капитанское кресло.
— Шесть часов тому назад, сэр.
Редер недовольно повел бровью.
— Мы разбудили вас, сэр, и доложили об этом, как только мисс Люрман сделала свое открытие. Вы велели нам продолжать в том же духе.
— Я? Велел? — «Ну и ну, — подумал Питер. — Таких номеров я со времен Академии не откалывал. Тогда у меня тоже ресницы от недосыпа выпадали. Так, ладно. Выходить нам здесь или двигать дальше?» Он принялся постукивать пальцами по подлокотнику кресла.
— Плохие новости лучше прямо сейчас, чем потом, — вслух сказал коммандер. — Мы здесь выпрыгнем и осмотримся. Мисс Люрман, мистер Холден, давайте нас на выход.
— Есть, сэр, — ответили они в унисон.
Редер в темпе пролистал судовой журнал, чтобы посмотреть, как прошли те часы, пока он отдыхал. Его точный ответ старпому звучал следующим образом:
— Благодарю вас, мистер Труон. Продолжайте в том же духе.
«Черт, — подумал Питер. — Я здесь даже спящим не казался…»
Тут он почувствовал переход к началу прыжка и переключил экран на внешний обзор.
— Никаких вражеских кораблей, сэр, — доложил Гундерсон, и в голосе его прозвучало немалое удивление. — Вот обычный навигационный бакен, есть свидетельства значительных транспортных потоков, но ничего откровенно враждебного не происходит. На сей раз это и в самом деле простой бакен, а не орбитальный форт, под бакен замаскированный.
Редер переключил экран и внимательно изучил нейтринные следы, нарисованные компьютером. Все вполне честно и открыто: никто не таится, не подкрадывается, никаких узнаваемых патрульных сигнатур.
— Интересно, знает местный народ про войну или нет? — тихо спросил из-за плеча у Редера Труон.
— Может, мы уже так далеко за линией фронта, что на мирную территорию залетели? — предположил Питер.
— Пусть даже так, сэр. Но если вспомнить все те военные суда, которые мы уже видели, почему у этой точки было хотя бы сторожевой корабль не поставить? Судя по транспортным потокам, здесь очень крупный торговый центр.
— Хороший вопрос, — сказал Питер. — Давайте немного туда продвинемся, — обратился он к рулевому. — Посмотрим, не удастся ли нам тут затеряться. Потому что тем парням, которые за нами гонятся, про войну отлично известно. — «И они всерьез вознамерились нас в ней одолеть», — мысленно добавил коммандер.
— Есть двигаться дальше, сэр, — отозвался рулевой.
И он повел «Непобедимый», выискивая самое густое переплетение нейтринных сигнатур, какое только имелось.
— Я вижу какую-то активность, коммандер, — доложил Гундерсон. — К нам направляется целая эскадра. Передают сообщение.
— Отправьте запись мистеру Бартеру, — приказал Питер. — И мой привет заодно. Скажите ему, что перевод нужен срочно.
Опять принимаясь барабанить пальцами по подлокотнику кресла, Редер стал обдумывать ситуацию. Если это был какой-то мирный не повианский народ, то ворвавшийся на его территорию с орудиями наготове «Непобедимый» выглядел не слишком красиво. С другой стороны, если это были кровопийцы-повиане — а повиане в буквальном смысле пили кровь, — то особой разницы тут не просматривалось. Какова была вероятность найти сразу два способных к космическим перелетам вида за одну и ту же войну? Впрочем, это еще могла быть какая-то мирная разновидность повиан…
Хотя не существовало никаких доказательств того, что повиане вообще понимают значение слова «мирный».
— Сэр, — обратился к Редеру Ривера, один из связистов, — мистер Бартер хотел бы с вами поговорить.
— Давайте его сюда. — Редер приветливо кивнул лингвисту, когда его физиономия появилась на экране, обрадованный тем, что Бартер всерьез воспринял его предупреждение насчет работы на гауптвахте. — У вас что-то для меня есть? — спросил коммандер.
— Да, есть. Они просят нас себя назвать. В особенности они хотят знать, из какого мы клана.
«Из какого мы клана? — подумал Питер, — Вот так вопросец».
— Сможете вы составить сообщение, где говорилось бы, что нас преследуют враги? — вслух спросил он.
— Да… но как насчет вопроса по поводу клана? — Бартер тревожно смотрел на коммандера. — Это может быть очень важно.
— Не сомневаюсь, что это очень важно, мистер Бартер. Но чтобы что-то об этом выяснить, нам сейчас нужно остаться в живых. Сделайте мне это сообщение, чтобы мы смогли его передать. Понимаете, мистер Бартер, если мы этого не сделаем, они начнут в нас стрелять. А это, уверяю вас, будет очень скверно.
«Особенно поскольку там, по-моему, два линейных крейсера и целый рой эсминцев — или их повианских эквивалентов», — подумал Питер. «Непобедимый» мог убежать очень от многого, с чем он был не в силах сражаться. Но очень долго бегать от линейного крейсера он не мог — особенно при нынешнем состоянии его моторов. Сражаться сразу с двумя он тоже, естественно, был неспособен. И даже с одним, когда авианосцу недоставало целой полэскадрильи «спидов».
— Хорошо, я его подготовлю, — сквозь сжатые зубы произнес профессор. — Следует ли мне попросить их не стрелять? Или, быть может, попросить их о помощи?
— Просьба не стрелять звучит неплохо, — ответил коммандер. — А вот просьба о помощи может впутать нас в крупные неприятности в дальнейшем.
Бартер повернулся к своему пульту и прилежно произнес слова, о которых они условились.
— Я просто проведу это через моего коллегу, — сказал он.
Брови Питера подскочили аж до затылка.
— Мне здесь посчастливилось кое-что открыть, — пояснил лингвист и махнул рукой. — Штука довольно сложная. Но он выразил желание вместе со мной над всеми этими переводческими проблемами поработать. — Бартер ненадолго отвернулся, затем повернулся обратно. — Он говорит, что нам лучше послать слепое сообщение. Под этим он имеет в виду только аудиопередачу. На самом деле вместе с этим сообщением должны быть переданы очень сложные жесты, но если они вас не увидят, то прочтут их как подразумеваемые.
— Сэр, сообщение у меня на компьютере, — громко доложил Ривера.
— Благодарю вас, мистер Бартер. — Тут Редер впервые сначала разговора толком взглянул на лингвиста. Под глазами у профессора виднелись такие круги, что он был больше похож на енота, чем на человека. — Скорее всего, в ближайшие несколько часов мне придется постоянно с вами связываться. Вы выдержите?
Бартер скорчил недовольную гримасу.
— Наверное, мне следовало немного поспать, пока мы были в прыжке, — сказал он. — Но я должен был работать… и я вроде как чувствовал, что меня особенно не тошнит… — Полдюжины людей на капитанском мостике машинально кивнули. Лингвист пожал плечами. — Я постараюсь, коммандер.
— Благодарю вас, мистер Бартер. Но при первой же возможности вам лучше немного отдохнуть.
— Очень любезно с вашей стороны, сэр. Хотя я…
— На случай каких-либо дальнейших сообщений, мистер Бартер, я хочу держать для вас открытую линию. Поэтому прямо сейчас я намерен передать вас технику Ривере. Конец связи. — «Как же мне не хотелось так его обрывать, — подумал Питер. — Но он болтал бы часами, дай я только ему слабину». — Отправьте сообщение, — приказал он Ривере, — но добавьте туда немного статики. Пусть им покажется, будто наш компьютер малость поврежден. Курс прежний, мистер Холден.
— Есть курс прежний, сэр, — отозвался рулевой.
Экран Редера разделился пополам. Одна его половина показывала приближающийся повианский патруль — на таком отдалении всего лишь созданные компьютером точки. Другая демонстрировала прыжковую точку позади них. Разум коммандера тоже разделился. Часть его задумывалась о том, сумеет ли Скиннер со своими людьми воспользоваться этой отсрочкой, чтобы приладить новый замедлитель на восьмой транзитный мотор. Еще он задумывался о том, когда же приближающиеся повиане наконец спросят, зачем у «Непобедимого» орудия наготове. И еще он прикидывал, не является ли их дальнейшее продвижение ужасной ошибкой.
— Сэр, — сообщил Гундерсон, — по моей прикидке встречные повиане пересекутся с нами через три минуты.
— Сэр, — доложил Ривера. — Новое сообщение от повиан. Я передал его мистеру Бартеру.
Редер нажал на клавишу.
— Мистер Бартер, — сказал он, — что у вас для меня?
— Заглушите ваши орудия, иначе мы будем вынуждены заключить, что ваши намерения враждебны, — сообщил ему лингвист. На лбу у него были крупные капли пота, а в темных глазах тревога.
— Благодарю вас, мистер Бартер. Конец связи. — И Редер переключил профессора обратно на Риверу.
«Итак, что у нас дальше? — подумал Питер. — Если мы не заглушим орудия, те повиане, что впереди, начнут в нас палить. А если заглушим, то станем легкой жертвой тех повиан, что позади. Которые, в чем я ни секунды не сомневаюсь, так и так будут в нас палить». Коммандеру предстояло принять решение, связанное с цивилизацией, о которой он решительно ничего не знал. С третьей стороны, было бы совсем скверно, если бы в них сразу палили и те, и другие.
— Мистер Гундерсон, отбой на орудия, но сохраняйте высшую степень боеготовности и держите наготове электронные меры противодействия.
— Есть отбой на орудия, сэр, есть сохранять высшую степень боеготовности и держать наготове электронные меры противодействия. А вот и они, — сказал Гундерсон.
Их преследователи выскочили из прыжковой точки так стремительно, словно при этом какую-то магию применяли. Встречные повиане тоже резко увеличили скорость и пронеслись по соседству с «Непобедимого», будто его вовсе там не было. С обеих сторон почти немедленно начался огонь, причем те повиане, которые преследовали «Непобедимый», отчаянно старались долбануть и своих сородичей, и авианосец.
Команда на капитанском мостике разразилась криками облегчения и радости, размахивая кулаками и хлопая друг друга по спинам.
— Во дают! — восхитился Питер. «Мы тут, часом, не случай „Это моя куриная ножка!“ или „Не писай в мой горшок!“ наблюдаем?» — подумал он и ткнул одну из клавиш. — Мистер Бартер, тут местная компания наших преследователей атакует. Не может ли ваш… коллега сказать, почему?
Без единого слова Бартер отвернулся от экрана и заговорил. До Редера доносились какие-то сдавленные звуки — надо полагать, повианская речь. Хотя больше всего это напоминало полоскание горла плюс периодическое шипение и хлопки. Наконец лингвист повернулся обратно.
— Фа-коф говорит, что если мы попали на территорию другого клана, то этот клан будет атаковать более агрессивные корабли. Особенно если они повианские, но другого клана. Ни один повианский корабль одного клана не может проникнуть на территорию другого без разрешения. Иначе это будет расценено как агрессия.
«Как же я сам не догадался?» — подумал Редер.
— Если мы проживем еще хотя бы час, пожалуй, у нас найдется целая куча интересных вопросов для вашего приятеля, мистер Бартер. Теперь я вас отпускаю, но пожалуйста, оставайтесь на связи.
Коммандер наблюдал, как две повианские эскадры по-крупному между собой разбираются. Бой шел слишком близко к прыжковой точке, чтобы «Непобедимый» смог ускользнуть незамеченным.
«По их нехорошему поведению очень похоже, что нашим старым знакомым страшно хочется к чертовой матери нас разнести, — подумал Питер. — Надо же, как резко они к нам переменились. До сих пор создавалось явственное ощущение, будто они хотят только подранить нас и взять в плен. И кто знает, не затаят ли наши новые друзья на нас обиды на то, что мы попытаемся раньше времени с этой вечеринки смотать. Почему-то я могу поручиться, что затаят. Нужна еще информация».
— Мистер Бартер, — сказал Редер. — Что вы мне можете про все эти дела с клановой структурой рассказать?
— Сейчас посмотрю, что мне удастся выяснить, коммандер. — Бартер отвернулся от экрана и какое-то время поговорил. Наконец он повернулся обратно к экрану, выглядя при этом немного смущенным. — Фа-коф говорит, что не может давать нам никакой информации, которая могла бы повредить его народу. Он не хочет говорить ни о чем секретном.
— Это не секретно, — возразил Редер. — Ведь он всю жизнь об этом знал, разве не так?
Бартер кивнул и повернулся к повианину. Вскоре он повернулся обратно.
— Фа-коф говорит, что вы правы. Он знал об этом всю жизнь, и скоро вы тоже об этом узнаете.
Редер подождал, а когда больше ничего не поступило, развел руками и спросил:
— Ну и что дальше?
Бартер поморгал, затем поднял палец.
— Сейчас я спрошу.
Вскоре лингвист сообщил:
— Фа-коф говорит, что он из Нтагона — красного клана. На первый взгляд кланы различаются по цвету. На их кораблях должно быть что-то такое, что бы на это указывало.
Редер повернулся к Труону.
— Мистер Труон, вы не посмотрите, что там за маркировка?
Секунду спустя изображение старпома выпрыгнуло в квадратике на экране у Редера.
— Маркировка кораблей преимущественно голубая, сэр.
Редер передал это Бартеру, который вскоре вернулся с ответом:
— Голубой клан — это Нрзан. Их королеву зовут Тусси. Это пожилая королева со страстью к получению знаний.
— Тусси? — переспросил Редер. «Славное имя, — подумал он. — Так старомодно звучит. Вообще-то я всегда с пожилыми дамами ладил… Хотя о чем я тут рассуждаю — ведь мы о гигантской плотоядной сикарахе толкуем».
— Довольно близко, коммандер, — сказал лингвист. — Переводное устройство уберет неверное произношение.
— А сколько у вас, между прочим, этих устройств? — спросил Питер.
— Четыре. — Тут Бартер немного занервничал. — Но я еще не все запрограммировал.
— Если у вас хотя бы одно готово, я бы хотел его на капитанском мостике разместить. Я пришлю кого-нибудь его забрать. — Тон коммандера ясно указывал на то, что это не просьба.
Профессор показался откровенно встревоженным. Он даже как-то странно подергивался, пока говорил.
— Коммандер, я хотел бы как можно четче подчеркнуть, что масса смысловых тонкостей в повианском языке передается посредством жестикуляции и мимики. Таким образом, полное сообщение будет лишь отчасти звуковым. — Несколько секунд лингвист просто смотрел на Редера. — Вы понимаете?
Редер задумчиво потер верхнюю губу.
— А голубые знают про человечество? — спросил он.
Бартер поморгал, затем спросил у Фа-кофа.
— Он говорит, что не знает. — С озабоченным видом