Майкл СЛЭЙД

ГОЛОВОРЕЗ



Ребекке Джереми и Джеррету посвящается




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЧЕРЕП


Нет сомнения, что способность мозга делать выводы и
предвидеть последствия в ходе эволюции человека
чрезвычайно возрастает. Она ведет его к величайшим
открытиям о закономерностях в явлениях природы и в жизни
самого человека. Привычка задавать вопросы является плодом
древней потребности к овладению знаниями, как гарантии
безопасности, что является характерной и, временами,
болезненной отличительной чертой человечества... Она ведет
человека по меньшей мере к двум величайшим открытиям: с
одной стороны, к тому, что каждый индивидуум умрет, а с
другой - к тому, что было время, когда не существовало ни
одного человеческого существа. Подобное знание продолжает
поражать нас, и многих повергает в такое отчаяние и
неуверенность, что они начинают искать утешения в мистике,
что человечество, должно быть, делает с тех самых пор, как
начало говорить и мыслить.
Дж.З.Янг "Введение в изучение человека"



СКОЛЬЗКАЯ ТРАВА

Долина реки Литтл-Бигхорн, округ Монтана.
Воскресенье, 25 июня 1876 г. 1:00 пополудни

Стрела вонзилась ему в левый глаз, оперенное древко глубоко вошло в
голову, спина, дернувшись, выгнулась назад, руки раскинулись широко в
стороны, а его конь встал на дыбы, сбросив солдата из седла на землю, так,
что у того хрустнули кости, прямо под ноги подполковнику Джорджу
Армстронгу Кастеру.
- Где, дьявол его побери, Рено? - заорал Кастер среди усиливающегося
шума битвы, развернувшись и выпалив из своего "Уэбли" по несущемуся на
него шайену. Выстрел оказался удачным.
Полковник стоял у гребня холма севернее Медсин-Тэйл-Куули, его
желтоватые волосы коротко подстрижены, небритые скулы покрыты въевшейся
пылью после трехдневной езды по дикому краю. Пыль покрывала его
бакенбарды, бриджи, заправленные в тупоносые кавалерийские сапоги, и
красный, с пятнами пота платок, повязанный на шее. Его когда-то белая, с
загнутыми широкими полями шляпа, упавшая в пылу схватки, теперь валялась
растоптанная в шалфее у его ног.
Тот, кто погибал сегодня, был искусным, хорошо вышколенным
кавалеристом, приведшим Седьмой полк к победе в 1868 г., когда, вырвавшись
из бушующей бури, они уничтожили лагерь Черного Чайника, раскинутый на
берегу реки Уошито. Оказавшийся на месте человека, ранее имевшего
репутацию лучшего в армии США усмирителя индейцев, был уставшим,
неопрятным солдатом, отчаянно дерущимся за свою жизнь, выкрикивающим
команды молодому горнисту, стоящему рядом с ним.
- Плотнее, черт вас побери, плотнее!
- Во имя Господа, парни, не бежать! Что это? Поражение?
- Пусть люди Келхауна спешатся и развернутся, как пехотинцы!
Сержант Роберт Хьюджес из роты К держал боевое знамя Кастера.
Развевающееся знамя с красными и голубыми полосами и двумя
скрещенными саблями своим присутствием указывало на то, что полковник был
на поле брани. Когда Кастер переломил, открывая, свой "Уэбли", чтобы
зарядить его патронами 45-го калибра из патронташа на поясе, Хьюджес
закричал:
- Иисусе милостивый! Том получил свое!
Капитан Том Кастер, брат полковника, получив удар между глаз,
забрызгал кровью и мозгом всего перепуганного знаменосца.
- Они приближаются сюда! - выкрикнул горнист. - Черные, как черти, и
их полно, словно травы! О, Боже, мы погибнем!
Вид, открывавшийся Кастеру на индейский поселок, вытянувшийся вдоль
реки, с высокого обрыва, позже известного как Гребень Битвы, ограничивался
зарослями высокой сухой травы. Глядя сверху на невероятную резню,
продолжающуюся внизу, он понял, что там было гораздо больше жителей, чем
он ожидал. Неизвестные полковнику сиу и шайены располагались семью
кольцами протяженностью четыре мили, образованными, когда три союзных
племени - каждое ходившее по своей охотничьей тропе, как было ясно по их
размерам - соединились вместе незадолго до кавалерийской атаки.
Кастер был заносчивым человеком непомерных амбиций. Командиром, для
которого атака и победа были синонимами. Отступление с поля брани было
просто не в его правилах. Три дня назад его следопыты обнаружили свежую
охотничью тропу, и тогда он отдал приказ Седьмому полку следовать по ней
через опаленные солнцем Волчьи горы к тому месту, где индейцы разбили
лагерь. Его план заключался в том, чтобы захватить их врасплох внезапной
кавалерийской атакой с двух сторон, и для этого он разделил своих 615
солдат на три батальона. Возглавив лично головной отряд, в то время как
колонна Рено должна была напасть с фланга, полковник галопом направил свой
батальон на лагерь, где оказались не только те индейцы, которых они
преследовали, но также и воины других союзных племен. Его люди оказались в
меньшинстве в пропорции один к десяти. "Удача Кастера" отвернулась от
него.
Словно пчелы, вылетающие из улья, сиу и шайены устремились в яростную
контратаку. Неистовые сиу, такие, как и Черный Месяц, Король Воронов и Гал
- Яростный Воин полуодетые устремились из своих типи [вигвам, жилище
североамериканских индейцев] на строй вооруженных длинными саблями солдат;
на некоторых из них были боевые головные уборы равнинных племен, у других
были перья в волосах, собранных в пучок, что означало "перерезаю глотки и
снимаю скальпы", или разделенных, что указывало на то, что их владелец
"перенес много ран". Шайенские храбрецы, вроде Тупого Ножа, Плоского Бедра
и Ледяного Медведя, дико вопили, чтобы заставить врага отступить,
некоторые - паля из "винчестеров", другие из более старых, заряжающихся с
дула ружей; кое-кто был вооружен луками со стрелами или длинными
украшенными перьями копьями, а остальные размахивали двусторонними
томагавками. Бешеные Лошади, сиу из племени огалалы - их лошади были
украшены отрезанными пальцами, чтобы похвастаться количеством убитых
врагов - галопом неслись за Кастером и его отброшенными людьми, разметая
белых по склону. Среди облаков дыма, пыли и какофонии битвы Дождь-В-Лицо,
Пеммикан, Хэмп и Рожденный Лаской выкрикивали боевой клич "Хока хэй!", в
то время как другие улюлюкали или пронзительно свистели. Сиу, которого
звали Легкое, скакал в вышитой бисером куртке, отороченной человеческими
волосами. Санари - безлукие - дрались с бледнолицыми врукопашную, их тела
были украшены талисманами, придающими силы: клювами сов, подвешенными на
ремешках, или шкурами койотов. Продвигаясь в этой мешанине из тел,
выстрелов, ржущих лошадей, носящихся по полю битвы с пустыми седлами,
прибыли Скверная Похлебка, Приходящий Снова, Низкий Пес, Пятнистый Орел; в
бой вступили Оперенное Ухо, Голые Ребра, Реющий Ястреб и Железный Гром;
появились Голубое Облако и Толстое Брюхо, и
Человек-Который-Гуляет-Со-Своей-Собакой... бесконечная череда неистовых
всадников, летящих принять участие в резне, вырезающих кавалеристов
поодиночке, раненных и умирающих, молящих о пощаде. Битва превратилась
теперь в беспорядочное бегство от реки вверх по склону... Прямо по
направлению к гребню, где стоял Кастер... дерущиеся и падающие, вертящиеся
и стреляющие во все стороны солдаты спасались бегством, в то время как
преследующие их по пятам сиу окружали их.
- Играй построение! - выкрикнул Кастер.
Когда горнист не подчинился, он влепил ему пощечину. Трубач упал на
колени, истерически зарыдав.
- Какой, к черту, в этом толк, сэр?
- Здесь я командир! - Кастер снова его ударил. - Дуй в этот чертов
горн!
Звук горна созвал уцелевших к гребню холма. Раненые солдаты брели
среди залитых кровью кустов, а мимо проносились индейские лошади, вслед за
чем на белых обрушивались томагавки. Те, кто еще оставался в седлах,
пристреливали своих лошадей, чтобы укрыться за их трупами. Один из
кавалеристов скорчил страшную гримасу, когда копье пронзило его грудь;
затем уздечка, подпруга, седло и попона сорвались с его лошади, бросив его
на землю под копыта лошадей шайенов.
Пули впивались в шалфей, выбивая фонтанчики пыли. Воздух почернел от
порохового дыма. Семьдесят пять обреченных на гибель людей образовали
оборонительный круг, передние - став на одно колено, чтобы задние могли
стрелять. Мэйзи, Слэпер, Фретт, Джирард и Эдгерли упали. Лютер Хар
закричал:
- Черт, мое ружье заклинило!
- И мое тоже, - выкрикнул Эдвард Годфри, и тут индейская пуля
разворотила ему лицо.
Один за другим карабины "Спрингфилд" Седьмого полка замолкали.
Раскалившиеся выбрасыватели заклинивало, оставляя стреляные гильзы в
затворе.
- Револьверы! - заорал Кастер, когда круг разорвался. Те, кто услышал
его, выхватили свои "Кольты" 45-го калибра.
На поле битвы стало теперь так дымно, что индейцы и белые вполне
могли стрелять в своих собственных людей; и друзья, и враги были всего
лишь тенями в клубах дыма. Седьмой полк уменьшился до двадцати солдат, все
еще остающихся на ногах, когда несколько из них попытались прорваться с
гребня. Остающиеся тут же повернули свои револьверы в сторону дезертиров.
Один из попытавшихся бежать был гражданским - Фрэнсис Паркер. Этот
нервный долговязый мужчина встретился с воинской колонной незадолго до
схватки. Во время безумного решения Кастера он остался сзади и оказался
вовлеченным в битву только тогда, когда солдаты были отброшены назад.
Другой, лейтенант Харрингтон, отобрал лошадь у раненного. Прорвавшись
сквозь сиу, он галопом поскакал в долину реки Литтл-Бигхорн. Индейцы во
главе со Старым Медведем погнались за ним, но лошадь Харрингтона со страха
понесла, и, казалось, ему удастся ускакать, когда неожиданно лейтенант
поднял свой револьвер и выстрелил себе в голову. Он умер в соответствии с
неписаным воинским кодексом: "Когда сражаешься с индейцами, оставь
последний патрон для себя".
Высоко над обрывом Кастер и Хьюджес остались только вдвоем. С
перчаткой на одной руке, с револьвером во второй, полковник стоял над
лежащим в траве горнистом, шайенская стрела торчала в горле трубача. Стоя
на одном колене, Хьюджес судорожно сжимал флаг, направляя свой разряженный
револьвер в сторону сиу. Когда томагавк раскроил ему череп, он со стоном
уронил знамя.
Разозленный видом своего славного знамени, втоптанного в пыль,
полковник закричал:
- Будь оно все проклято, если я должен буду погибнуть от рук
язычников-краснокожих!
Подскакав так близко, что порох из ружья обжег кожу Кастера,
Дождь-В-Лицо выстрелил ему в голову.
Со смертью Кастера битва индейцев с Седьмым полком закончилась, но
еще с полчаса они кружили по полю, гортанно перекликаясь, нашпиговывая
тела стрелами или стреляя в них из ружей, крутясь вокруг "Последней
Стоянки", словно речная вода у камней на быстрине.
За то время, что прошло от начала битвы до ее завершения, солнце
сдвинулось всего лишь на ширину нескольких стрел.
Последующее заняло больше времени.
Широкоплечий и сильный, Легкое был главным знахарем тетонских сиу.
Взбираясь на холм, он сбросил свою расшитую бисером куртку и теперь стоял
обнаженный по пояс под жгучими лучами солнца. Окидывая взором поле битвы,
он думал: Кровь в жилах моих людей кипела сегодня, но их сердца холодны.
Болтающие скво раздевали трупы белых. Вокруг них были навалены груды
военной добычи, приготовленной к перевозу: табак, часы, бумажники, виски,
оружие, седла, флаги и фотографии. Более сильные женщины увечили мертвых,
отрезая конечности и головы у тех, с кого уже сняли скальпы воины. Трое
мужчин проехали мимо с трофеями, привязанными к их копьям, один из них
держал высоко над головой отрезанную щеку с бакенбардой армейского майора.
Последний уцелевший представитель Седьмого полка ковылял по полю: это был
вороной жеребец по кличке Команч капитана Майлза Коха. Раненый конь был
полумертв от потери крови.
Из всех убитых, валяющихся на земле, тело капитана Тома Кастера было
в наихудшем состоянии. Брат полковника лежал лицом вниз недалеко от гребня
холма, его череп был проломлен многочисленными ударами томагавков. Все, до
последней пряди, волосы с его головы были срезаны на скальпы, за
исключением пучка на затылке. Дождь-В-Лицо вырезал и съел сердце капитана
- действие, которое, как считалось, передает победителю мужество его
врага.
Труп полковника был единственным, который не должен был быть
оскальпирован. Вместо этого кто-то воткнул ему в уши иглы, чтобы помочь
духу "Желтого Волоса" лучше слышать протесты индейцев. На теле полковника
было две раны, от выстрела в череп и дыра в груди. Пока Легкое бормотал,
обращаясь к трупу, остекленевшие глаза Кастера неподвижно глядели на него.
- Иногда, Фыркальщик, сны бывают мудрее пробуждения. То, что
случилось сегодня, было предсказано.
Легкое отмахнулся от роя мух.
- Черные горы - это для нас не тающий в руках снег. Они служат домом
для Вакан-Танки, самого могучего из всех богов. Реки гор - это слезы из
его глаз; земля и то, что в ней находится - вместилище его души.
- Когда Луна стала круглой, ты сказал Красному Облаку, что горы
принадлежат нам до тех пор, пока растет трава и текут реки. Большой
Военный Вождь обещал, что вы не ступите на наши земли, и все равно вы
ходите везде, будто горы - ваши. Этот желтый металл, которому вы
поклоняетесь, эта земля, которая сводит вас с ума, стоит ли все это той
цены, которую все мы должны платить? Ты все говорил, говорил, но, в конце
концов, твои слова оказались подобны дующим ветрам.
В вышине над полем закружился первый стервятник.
- Вакан-Танка во сне сказал Сидящему Буйволу, что вы придете. Теперь
же он посылает Буйволу видение множества длинных ножей, едущих отомстить
за то, что вас вырезали. Буйвол говорит, что мы должны пересечь
Медсин-Лайн, за каменными холмами, где красные куртки охраняют Землю
Великой Белой Матери.
- Фыркальщик, человеческая мечта захлебнулась сегодня твоей кровью.
Ты выгнал нас с нашей земли. Но пройдет много лун, и мы, лакоты, вернемся.
В конце концов, земля - это единственное, что пребывает вовеки.
Легкое был привлечен испуганным вскриком. За несколько месяцев до
этого дня битвы на Скользкой Траве Сидящий Буйвол предложил племенам
севернее Медсин-Лайн присоединиться к нему в борьбе против белых.
Черноногие отказались, но равнинные кри согласились, и один из них, Белая
Сова, как раз снимал скальп.
Среди солдат лежал мужчина, одетый в штатскую одежду. Когда кри
схватил его голову, чтобы срезать волосы, белый издал ужасающий вопль
боли. Крик привлек нескольких находящихся рядом скво, поскольку их делом
было притащить уцелевших в лагерь, для пыток. Завывание можно было
услышать и за рекой, и вскоре еще один голос присоединился к хору.
В то время как штатский молил о пощаде, кри сорвал с него одежду. Из
одного из карманов, незамеченная, выпала записная книжка и осталась лежать
в кустах. Когда человек был раздет до нижнего белья, скво увели его, но не
раньше, чем Белая Сова получил свой скальп. Кри, швырнув заплечную сумку
на землю, вывалил наружу ее содержимое, надеясь на трофеи. Из нее
вывалились книга и огромный желтый череп. У журнала Паркера была книжная
кожаная обложка.
Череп был в два или три раза больше человеческого. На его макушке был
сагиттальный гребень, по форме напоминающий клок волос на скальпах
ирокезов. Ископаемое было завернуто в рыболовную сеть, чтобы удерживать на
месте челюсть. Зубы, напоминающие собачьи, выступали вперед, словно клыки.
Издав гортанный звук удовлетворения, Белая Сова затолкал журнал и
одежду Паркера в сумку. Перебросив лямки через плечо, он вскочил на свою
лошадь. С черепом, болтающимся у него на ремне, он повернул лошадь к реке
и покинул поле битвы.



СНАЙПЕР

Сан-Франциско. Вторник, 14 марта 1987 г., 8:12 пополудни

"Вальтер-WA2000", стреляющий патронами в 120 гран от "Винчестера
Магнума" 30 калибра, имеет начальную скорость вылета пули 3000 футов в
секунду и начальную энергию пули 3600 фунтов на фут. Другими словами,
"Вальтер" свалит даже медведя-гризли. Ствол является самой важной частью
любой винтовки, поэтому ствол, который держал снайпер, был подогнан к его
руке и имел форму, наиболее отвечающую предъявляемым к нему требованиям.
По всей длине его проходили желобки для того, чтобы лучше рассеивать тепло
и противостоять гармоническому эффекту. Затвор и шестизарядный магазин
упирались в подбородок убийцы, скрытый под маской. Рукоятка, похожая на
пистолетную, имела отверстия для пальцев, для большей точности стрельбы, а
сам магазин помещался в жестком футляре, так что приклад являлся
естественным продолжением патронника. Отдача при выстреле направлялась
прямо в плечо снайпера, давая гарантию того, что выстрел попадет точно в
цель. Оптический прицел, установленный перед его глазом и дающий
двадцатипятикратное увеличение, был нацелен с крыши отеля круто вниз. Он
был направлен сквозь стеклянную крышу музыкального салона пятнадцатью
этажами ниже, перекрестье смотрело в лоб докладчика, в данную минуту
находящегося на подиуме. Указательный палец убийцы плотнее лег на
спусковой крючок.
Внутри музыкального салона отеля "Карлтон-Палас" происходило собрание
Американской Ассоциации Адвокатов. Гудение тысячи голосов эхом отдавалось
в сводчатом помещении, пока юристы и законники потягивали напитки в
ожидании того, когда обеденные приборы будут убраны. Музыкальный салон
начал свою историю с 1909 г., когда заменил танцевальный зал, пострадавший
в землетрясении 1906 г. Роскошный салон с позолоченными стенами,
бархатными портьерами, хрустальными светильниками - его потолок был сложен
из десяти тысяч листов стекла. В этот вечер комната, уютно раскинувшаяся
под звездным балдахином, была тускло освещена, если не принимать во
внимание светильники подиума. Президент ААА обратился к собранию.
- Леди и джентльмены, уважаемые судьи члены Ассоциации и гости. Я с
удовольствием представляю вам сегодняшнего докладчика, несомненно, самого
передового юриста с времен Лорда Деннинга; будьте любезны приветствовать
мистера судью Хэттона Мэрдока, члена Апелляционного Суда Британской
Колумбии.
Пока длились аплодисменты, он предоставил сцену мужчине лет
пятидесяти пяти, одетому в смокинг. Когда суровое умное лицо судьи
появилось в свете огней подиума, шум среди собравшихся затих до шепота.
Его присутствие подействовало на собравшихся, словно появление Ф.Ли Бэйли
или Эдварда Маршалла Холла.
- Господин президент, коллеги, члены коллегии адвокатов. Канаде
действительно повезло, что она имеет в качестве соседа Соединенные Штаты,
так как ваша Конституция на столетие старше. И, таким образом, у нас есть
то преимущество, что мы можем учиться на ваших ошибках.
Когда я говорю "ваших ошибках", я не имею в виду ничего обидного для
вас, так как каждая нация выковывается на наковальне своей истории. У нас
есть то преимущество, что мы можем ознакомиться с вашими экспериментами,
прежде чем составлять проекты своих собственных законов: преимущество,
недоступное тем, кто идет впереди. Сходство между нашими двумя странами
является результатом конституционной концепции, заимствованной нами у вас,
в то время как различия отражают те аспекты, которые мы отвергли.
Сперва о различиях.
Америка является республикой, родившейся в революции. По этой причине
ваша Конституция гарантирует вам право на ношение оружия. Сегодня мы видим
результаты этой статьи закона, и, хотя население Канады в десять раз
меньше населения Штатов, в 1985 г. мы имели лишь пять случаев смерти от
личного оружия по сравнению с вашими 8092. За последние пять месяцев 135
единиц оружия были изъяты у американских туристов, пересекающих границу из
штата Вашингтон, поскольку наша Конституция - учитывая ваш опыт - не
гарантирует и никогда не будет гарантировать этого права.
Когда Америка в восемнадцатом веке разделила политическую власть
между Конгрессом и штатами, ваша Конституция предоставила штатам контроль
за уголовным законодательством. Сегодня вызванная этим путаница приводит к
тому, что убийца, пересекающий границы штата, должен быть выдан, в то
время как в зависимости от того, где он убил свою жертву, он может либо
распроститься со своей жизнью, либо через день оказаться на свободе.
Представьте, насколько в Америке было бы безопасней, если бы, подобно
нашей конной полиции, ваша полиция могла беспрепятственно преследовать
преступников от побережья до побережья? От океана до океана наши уголовные
законы одни и те же, поскольку мы - снова учитывая ваш опыт - предоставили
эту власть центральному правительству.
Один из подвыпивших членов аудитории громко крикнул:
- Ваши законы многих из нас оставили бы без работы. Кому нужна
безопасность, если юристы окажутся безработными?
Мэрдок проигнорировал его.
- Америка завоевала свой Дикий Запад, открыв ворота авантюристам,
готовым на все. Естественно, вам пришлось побороться, чтобы взять
воцарившийся в результате хаос под контроль. Ваши легендарные герои Запада
- Вьятт Эрп, Джордж Кастер, Бэт Мастерсон - все они сами по себе были
ренегатами, и поэтому то, как вы завоевывали свою территорию, породило
ситуацию, когда вы позже вынуждены были отвечать огнем на огонь. Уровень
преступности в США сегодня показывает уменьшение уважения к закону,
поскольку ваша экспансия делала нормой этики пренебрежение к властям.
Подвыпивший снова выкрикнул:
- О чем болтает этот зануда?
Мэрдок на мгновение умолк, чтобы глянуть на мужчину. Собравшиеся
повернулись, чтобы взглянуть на того, кто прервал оратора: развалившегося
в своем кресле, сбивающего пальцем на пол пепел сигары, со стаканом
красного вина, закапавшего белую рубашку. Прельщенный пятнадцатиминутной
славой, обещанной ему Энди Уорхолом, пьяница слегка поклонился толпе.
Судья снова обратился к своим пометкам.
- В начале 1870-го года в наших прериях западнее Манитобы не было ни
одного белого поселенца. Канада как государство сложилась только в 1867
году, и уже тогда правительство побоялось разрешить то, на что вы могли
махнуть рукой на Западе: занимать наши незаселенные земли. К тому моменту
американские торговцы виски уже окопались в Форте Вууп-ап, который сейчас
называется Альбертой.
После Рьельского восстания 1870 г. армия на исходе зимы послала двух
британских офицеров - Уильяма Батлера и Вилфреда Блейка - через прерии,
чтобы они доложили о тамошних условиях. Когда они посоветовали образовать
Северо-западную конную полицию, то в 1873 г. ее личный состав был набран.
В том же году она выступила Великим Маршем на Запад для уничтожения Форта
Вууп-ап.
Поскольку конной полиции предстояло двигаться по индейской
территории, люди были одеты в алые мундиры. Исторически кри и черноногие с
уважением относились к Красным мундирам королевы Виктории. Во время своего
продвижения к Скалистым горам конная полиция организовывала посты вдоль
своего пути, и, таким образом, когда первые поселенцы прибыли позже для
освоения Запада, они обнаружили, что здесь правит закон. От вас мы
научились не выпускать событий из-под контроля.
Канада традиционно является страной законопослушных граждан. Какая
еще нация известна прежде всего своей полицией? Все наши легендарные герои
Запада - Джеймс Уолш, Сэм Стил, Уилфред Блейк - все он были офицерами
Северо-западной конной полиции...
- Вы забыли еще одного.
Пьянчужка снова был при деле.
- Как насчет Кинга - пса Престона? Он тоже был вашим героем?
Мэрдок сделал паузу, предложив вывести смутьяна вон.
Толпа недовольно зашумела, так как ничто не доставляет законникам
большего удовольствия, чем не знающая словесных ограничений устная
перепалка.
Находящийся пятнадцатью этажами выше снайпер нажал на курок.
Поскольку "Вальтер" был снабжен глушителем, единственным звуком,
нарушившим тишину ночи помимо звука разбитого стекла, был ультразвуковой
свист высокоскоростной пули.
Пуля пробила крышу музыкального салона, расположенного внизу, и
разнесла голову судьи, разбрызгав его мозг.
Кровь и осколки костей забрызгали шокированных членов ААА, сидевших
за передним столиком.
Некоторое время обезглавленное тело судьи стояло в свете огней сцены;
затем то, что осталось от канадца, исчезло из поля зрения.


За час до того, как прозвучал выстрел, Чак Фрэзер был удивлен,
наткнувшись на Мартина Квана. Их пути пересеклись в коридоре за дверями
музыкального салона.
- Эй, Мартин.
- Привет, Чак.
- Что ты здесь делаешь?
- То же, что и ты. Обманываю налоговое управление.
Фрэзер ухмыльнулся.
- Только не я. Я здесь живу. У меня не предвидится отпуска до
следующего года.
Мартин покачал головой, подняв бровь.
- Чак, ты, похоже... помолодел. Я с трудом узнал тебя.
- Чудеса современной науки, приятель. Просто тебе ровно столько лет,
на сколько ты выглядишь. Если бы ты дал мне знать, что приезжаешь, я бы
отложил некоторые дела.
- Поездка решилась в один момент. Я не знал, что полечу, до конца
прошлой недели.
- Ты здесь один?
- С сестрой. Она недавно эмигрировала из Гонконга и захотела
посмотреть Сан-Франциско.
- Ты должен представить меня ей. Как ее зовут?
- Лотос.
- Очень красиво. Она тоже юрист?
- У-гу. По деловому праву.
- В какой отрасли она работает?
- В фармакологии. Она сбежала от Фанквань Чжу.
Чак Фрезер был поверенным, специализирующимся на транстихоокеанских
финансах и делах иммигрантов из Азии. Его офис в Сан-Франциско - у него
была контора и в Японии - занимал целый этаж одного из небоскребов,
вздымающихся высоко над Монтгомери-стрит. Помешанный на витаминах чудак,
каждый день играл в сквош, Фрэзер держал личного повара-немого и пару
гейш. Следуя философскому высказыванию "если не можешь победить,
присоединись", он был на встрече сегодня ночью, чтобы продемонстрировать
свое теперешнее подтянутое лицо и вживленные волосы. Чак испил из того
источника, который принимал в эти дни за Фонтан Молодости.
Мартин Кван - с точки зрения Чака - был "молодым турком" в правлении,
представителем азиатского стиля. Ему было лет двадцать пять, на овальном
азиатском лице светились холодные, хищные глаза. Его черные волосы,
тщательно подстриженные, были уложены на одну сторону; напоминающие лук
Купидона губы и ямочки на щеках кривились в высокомерной усмешке. Кван был
одет в угольно-черный костюм от Честера Барри стоимостью по меньшей мере
две тысячи баксов, гармонирующий с бледно-розовой рубашкой и
соответствующим шелковым галстуком. Фрэзер представил себе его на
рассвете, обращенного спиной к желтовато-розовому небу, легко взбегающего
по 108 ступенькам Тайского храма, готовящегося в один прекрасный день
выпустить кишки североамериканской промышленности. Он был безжалостной
акулой, что Чака весьма устраивало.
- Как твой дед будет узнавать новости? Я хотел бы оказаться ему
полезным.
- Он послушался твоего совета. Сейчас у нас есть и другие
возможности.
- Надеюсь, он понял, что дело не в нашей системе квот. США могут
принимать за год только горсточку иммигрантов из Гонконга, и потому список
ожидающих забит на тринадцать лет вперед, но при хороших связях все это
можно обойти. Если бы ваша компания не была связана с Ханоем, я смог бы
помочь ему въехать в страну.
- Не нужно оправдываться, Чак. Он все понимает.
- Вечная проблема с единоличными владельцами компаний. Хозяин не
имеет представления, чем занимается компания.
- Мы знаем, что ты сделал все, что смог. Но есть номера и в других
гостиницах.
Фрэзер извиняясь пожал плечами.
- Фанквань поставляла Северному Вьетнаму до тридцати процентов их
наркотиков, включая трипентал, использовавшийся при допросах наших
военнопленных. Подобного рода коммерцию американцы еще не готовы простить.
Кван глянул на свои "Ролекс" в платиновом корпусе. Фрэзер понял это
как сигнал сменить тему.
- Я слыхал, Фанквань творит поразительные вещи с трансплантируемыми
органами. Недостаток доноров у нас делает рынок безнадежным. Есть у меня
какой-нибудь шанс заработать гонорар, если я возьмусь продвигать ваш
бизнес в этом направлении?
- Сколько?
- Скажем, двадцать процентов от общей стоимости.
- Хватит и десяти.
- Пятнадцать.
- По рукам.
Кван снова глянул на "Ролекс". Потом на гостиничные часы. Он совсем
было собрался извиниться и уйти, когда Фрэзер сказал:
- У меня есть клиент-японец, который - как и твой дед - не слишком
желателен в Штатах. Подумай, ты не мог бы вместо этого протащить его в
Канаду?
- У него есть деньги?
- Конечно. Иначе он не был бы моим клиентом.
- Он считается уголовным преступником в Японии?
- Кое-какие проблемы со Штатами, но обвинений ему никогда не
предъявляли.
- Надеюсь, он не депортировался из Канады в прошлом?
- Он ни разу и ногой не ступал из Японии.
- Тогда не должно быть никаких проблем с его въездом. Наше
иммиграционное законодательство поощряет зарубежных инвесторов. Если он
поместит 250.000 долларов в иностранный Канадский инвестиционный фонд или
вложит такую же сумму в развитие местного бизнеса, иммиграционная виза
практически гарантирована ему и его семье. После трех лет натурализации
они получат полноправное гражданство.
- И это все? Никаких квот?
- Никаких, если у твоего клиента есть деньги. Квоты касаются
какой-нибудь Сьюзи с конвейера, а не финансовой элиты. Оттава кланяется
каждому, у кого есть солидный счет.
Фрэзер подмигнул.
- Я вижу, ты уверен в себе. Но ведь это мечта любого юриста.
- Двенадцать тысяч канадских паспортов будут высланы в Гонконг в этом
году. Денежный поток из-за рубежа составит миллиарды долларов в каждом
финансовом квартале. Лотос приехала на прошлой неделе из Гонконга как раз
в связи с этим. Естественно, я поручился за нее в свете программы по
воссоединению семей.
Фрэзеру показалось, что здесь что-то нечисто. Если Мартин, гражданин
Канады, мог быть поручителем своей семьи, и если его дед легко мог купить
себе право на въезд в Канаду, почему годом раньше Кваны обратились к нему,
чтобы он помог им получить разрешение на въезд в Штаты?
Уже в третий раз Мартин глянул на свои часы.
- Я должен идти, Чак. Лотос исчезла. Я пытаюсь разыскать ее уже
полчаса.
- У меня та же проблема. Твой соотечественник Смоленски где-то здесь.
Он должен быть за передним столиком, когда будет выступать Мэрдок.
Они присоединились к остальным за сорок пять минут до выстрела.


8:21 пополудни

Арни Смоленски был очень счастливым человеком. Именно так.
Арни, юрист, специалист по Филиппинским островам и защитник кутил из
Уэлли, Британская Колумбия, был полным мужчиной сорока шести лет с
мясистым носом, проницательными глазами и блестящей лысиной, обрамленной
остатками редеющих волос. Дома его ожидали толстая жена, содержавшая салон
по уходу за собаками, трое сопливых детей, которые считали своего отца
большим докой, и процветающая, хотя и скучная адвокатская практика,
ограничивающаяся гражданскими делами. Поскольку канадские юристы
сотрудничали с ААА, один или два раза в год он посещал собрания адвокатов
США, где у него вошло в привычку действительно "срываться с привязи".
Срываться с привязи для Смоленски означало набираться в гостиничном баре,
где частенько он объединялся с другими адвокатами, охотящимися за "кисками
на каблучках", образуя группу из трех-четырех "славных мушкетеров",
которые шлялись по всему городу, в котором происходила встреча, по
бесчисленным, следующим друг за другом кабакам, приставая ко всем
водителям, чтобы они нашли им "самое горяченькое место в городе", до тех
пор, пока в обязательном порядке не "слетали с катушек" в пять утра в
каком-нибудь ночном китайском кабаке.
Так бывало всегда, но не на этот раз.
Вчера, после составления плана того, как выдержать пытку в суде, Арни
вел себя вполне благопристойно и спокойно спал до полудня. Проснувшись, он
быстро оделся для обеда, даваемого членам ААА в музыкальном салоне -
черный костюм, белая рубашка, красный в горошек галстук - и только потом
наведался в гостиничный бар за порцией скотча. Всего одно мгновение
потребовалось глазам Арни, чтобы привыкнуть к задымленному полумраку,
затем он заметил китайскую "куколку" и чуть не спустил в штаны.
Какова лисонька! - подумал он.
На его взгляд китайская "куколка" была самым лакомым кусочком из тех,
что ему когда-либо доводилось пожирать глазами. Она сидела в одиночестве у
края стойки, потягивая сингапурский коктейль. Одета "куколка" была в
красное шелковое платье восточного покроя с высокими разрезами на бедрах,
ее длинные ноги были соблазнительно скрещены, так, что одна алая туфелька
покачивалась взад-вперед. Темные глаза были широко посажены на золотистом
лице, а за ярко-красными губами виднелись, напоминающие жемчуг, зубы, в
свободно распущенных черных волосах была заколота белая гардения - Арни
решил, что это ожило видение из его "мокрых снов".
Со своим "большим мальчиком", сделавшим в его штанах стойку, он
направился к стойке бара.
Двумя часами позже они находились в номере Арни на верхнем этаже
отеля. Восторженный законник раскинулся на королевских размеров кровати,
его "большой мальчик" "выдав свою смазку" был расслабленным, словно
спагетти. Прислушиваясь с эротическим предвкушением к шуму душа за
закрытой дверью ванной, Смоленски думал: Да, господа, желтые кошечки лучше
всех. Он до сих пор удивлялся, что ему удалось уговорить Лотос Кван
забраться между простынями.
Сегодняшняя ночь ознаменовала собой первый раз, когда Арни "отведал
восточного окорока". Если не считать черной шлюхи, назвавшейся Полночью,
которая выпотрошила его во время последней апрельской конференции на
Каймановых островах, сексуальный опыт Смоленски ограничивался "уютной
задницей" его жены. А также его книжонками и журналами.
Дома, в нижнем ящике его рабочего стола, запертом от Банни, его
секретаря, Арни держал "помощь страждущему", которую он закупал каждый
месяц. Не "Плейбой" и "Пентхауз", этот никому не нужный мусор, а
высококлассные издания вроде "Хастлера", "Клуба" и "Гента", журналов, по
которым можно изучить девушек - действительно досконально изучить их, не
отвлекаясь ни на что, кроме того, что помещалось между их ног. Арни был
истым почитателем порноиндустрии, приносящей миллиарды долларов ежегодно.
Он считал себя "знатоком".
Иногда, когда его жена уезжала из города, а дети были в школе, он
любил одеваться в "исподнее" Венди, чтобы посмотреть, как он выглядит. Его
жена носила вязаные панталоны, вздувавшиеся на талии, и плотный лифчик,
предназначенный для того, чтобы поддерживать, а не для того, чтобы
показывать. В своем воображении Арни видел себя в прозрачных или
коротеньких кокетливых мини-трусиках, держащемся на тоненьких бретельках
кружевном бюстгальтере, открывающем соски, с бедрами, ласкаемыми
чувственно-красным или порочно-черным поясом. Сетчатые чулки облегали его
ноги - погружая Арни в низменный и грязный мир фантазии.
Лотос Кван явилась такой фантазией, внезапно воплотившийся в жизнь.
Все произошло так, словно азиатка поджидала его в баре, заранее
готовая к соблазнению. Могла ли их встреча быть предопределена, подстроена
Эросом, явиться ожившей "мечтой сладострастника"? Все, что бы Арни ни
попросил Лотос сделать, китайская куколка выполняла с готовностью. Словно
Кван так же нравилось "выставлять напоказ свои прелести", как Арни
смотреть на них.
Когда дверь ванной комнаты открылась, Смоленски повернул голову. При
виде обнаженной Лотос у него захватило дух. Кван демонстрировала себя так
долго, что он начал опасаться, что это было игрой его воображения,
сексуальным видением, пока он задремал. Стараясь, чтобы его голос не
сорвался, словно у юнца, он смог прохрипеть:
- Хочешь сделать это снова?
- Сделать что?
- Ты знаешь. Как раньше.
- Скажи мне, Арни. Мне нравится слышать слова.
- Покорми меня, - произнес он, подвигав языком. Лотос плавно
опустилась на колени, ее ноги раздвинулись над его лицом. - Горячая
чертовка, - прошептал Арни, когда "мисс Киска" прильнула к нему. Давно, в
начале сороковых, когда Арни пошел в школу, один из старших парней сказал
ему, что китаянки отличаются тем, что "щель у них проходит с востока на
запад, а не с севера на юг". Арни как раз находился в процессе
опровержения надуманной теории (на самом деле он сделал это значительно
раньше, но какая разница, верно?), в глубине души желая того, чтобы, "имея
козочку вроде этой", сменить свою практику адвоката на работу, к которой
он всегда стремился - фотографировать "муфты" для своих любимых журналов -
когда дверь пожарного выхода, соединяющая его номер с общей галереей - та
самая пожарная дверь, которую он забыл запереть после попойки минувшей
ночи - распахнулась, и Макс Кавэндиш, член ААА из Канзас-Сити, всунул свою
голову, чтобы возвестить:
- Арни, Мэрдока застрелили!



ГЛАЗ СЫЩИКА

8:41 пополудни

Когда-то были времена, когда все сыщики, гоняющиеся за убийцами, были
крупными, сильными людьми, когда нельзя было стать копом из отдела по
расследованию убийств, если ты не выглядел настоящим деревенским сукиным
сыном. Какое-нибудь ничтожество сидело бы в комнате во Дворце Правосудия,
холодной, словно лед зимним днем, зная, что его люди носятся как угорелые,
обеспечивая ему прыжок отсюда, как только подстроенная им ловушка
захлопнется; аплодируя тому факту, что девяносто процентов констеблей,
участвующих в засадах, должны буквально повеситься от зависти, если свет
за дверью внезапно исчезнет. Умник выглянул бы в коридор за дверью, и
единственное, что он увидел бы, была темнота. Затем постепенно до него
дошло бы, что это из-за того, что пижон в дверях загораживает собой весь
проход. Сыщик сказал бы вежливо и мягко: "Я хочу с тобой потолковать", - и
секундой позже умник валялся бы в ногах у Мужчины, готовый вздернуть себя
из-за своего собственного бойкого языка.
Когда позже дело попало бы в суд, адвокат ничтожества спросил бы:
"Инспектор, вы не считаете, что угрожали физической расправой?" - На что
сыщик из отдела по расследованию убийств, забавляясь, ответил бы: "Ваша
честь, я ничего не могу поделать со своим ростом. Но я могу вас заверить,
что я не дотрагивался до вашего клиента". - Правда состояла в том, что в
те дни - в противоположность тому, что утверждают легенды - сыщикам не
нужно было извлекать резиновые дубинки. Правда состояла в том, что вид
Мужчины в сочетании с ростом громилы действовал не хуже резиновой дубинки.
Потом настали шестидесятые, и все изменилось. Профессиональное
образование затронуло США. Вскоре каждый смог получать одинаковую зарплату
на любой работе, поэтому сыщик тех дней мог быть четырех футов роста,
съедать за обедом конфетку вместо мяса и пить "калифорнийский
прохладительный" вместо неразбавленного виски. Вот черт, даже балетный
танцор мог бы быть ищейкой этих дней.
Двое мужчин в "Седане" без номера напоминали о добрых старых
временах. Инспектора из отдела по расследованию убийств департамента
полиции Сан-Франциско, они приняли вызов на четвертом этаже Дворца
Правосудия и теперь находились менее, чем в квартале от отеля
"Карлтон-Палас". Впереди десяток патрульных машин перегородил проспект,
пока патрульные с ручными фонарями обследовали крыши. Радио в "Седане"
захлебывалось от оживленных переговоров в эфире.
- Крист, надеюсь, это займет не больше часа, - сказал Макгвайр.
- Имеем работенку, - согласился Макилрой.
- Помнишь, в прошлом году? Старую калошу на верфи? Чуть не пришлось
праздновать там День Всех Святых.
- Какое дельце! Одно из твоих лучших.
- Только такого новичка, каким был ты, могло вывернуть на собственную
рубашку.
- Заткнись. Пошли к остальным.
Подведя "Форд" к бровке, Макгвайр заблокировал колеса и затянул
ручной тормоз. Если повезет, когда они вернутся, машина будет все еще
здесь, а не на расстоянии мили, взгрустнув на берегу у подножья холма.
Когда оба гиганта выбрались наружу, ночная прохлада коснулась их щек.
Макгвайр, ростом шесть футов четыре дюйма и весом 260 фунтов, был
американским ирландцем, родом из Нью-Йорка. Блондин с голубыми глазами, он
приехал в Калифорнию, когда "пляжные мальчики" упивались солнцем,
серфингом и развлечениями, удовольствиями и разгулом. Когда Дни св.Патрика
быстро миновали, его голова была занята ежегодными заботами. "Отдел по
расследованию убийств" хорошо звучит только для какого-нибудь набитого
придурка на следующий день после попойки у Мака. Сыщики, болтающиеся по
улицам, все были настоящими висельниками.
- Попробовал "Квелладу"?
- А?
- Ты все время чешешь промежность.
- Думаю, что "Кремниевая Джуди" принесла мне неудачу.
- Тебе и твоим надеждам на офицерство, - сказал Макилрой.
- Вот у одного моего друга однажды случилась неудача. Он был полевым
геологом. Нарвался на нее в тот день, когда заблудился в джунглях.
Самолету пришлось искать его целый месяц. Ему пришлось брить мошонку ножом
и лить керосин себе на яйца.
Рост шесть футов три дюйма, вес 240 фунтов, напарнику известен как
"Козявка". Давно, в 64-м, когда работал в паре со Стенфордом, за решеткой
был известен как "Штука". Имя Макилроя на гэльском диалекте ирландского
означало "сын рыжеволосого парня", весьма подходящая кличка, так как он
был рыжий, словно морковка. Когда сыщики подошли к отелю, он вздрогнул при
мысли о Маке, бреющем себе мошонку после одного из своих вечеров.
Красный-синий-красный-синий - сигнальные фонари на крышах автомобилей
высветили их лица.
"ЗОЛОТОЙ ВО ВРЕМЯ МИРА, ЖЕЛЕЗНЫЙ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ", гласил испанский
девиз на значках, приколотых к их курткам.
Когда коп, охранявший вход в отель, посторонился, чтобы пропустить их
внутрь, один из газетных фоторепортеров встрепенулся и сфотографировал их.
Вспышка блеснула как раз в тот момент, когда Макгвайр скреб у себя в
паху.
Вестибюль внутри был экстравагантным, с позолотой, высоким,
украшенный фресками, лепным потолком и мраморной лестницей. В фонтане
возле конторки портье херувим писал в бассейн обращаемой по кругу водой.
Сразу за вестибюлем располагалось фойе с гардеробом, а рядом с ними -
бильярдная под названием "Пузырьки шампанского". Толпа напоминающих
муравьев служителей закона роилась в танцзале, пока инспектора и
полицейские пытались определить, кто есть кто, кто что видел и кто где был
в тот момент.
Помощник окружного прокурора встретил сыщиков у дверей, ведущих к
месту убийства. Его одежда и загорелое лицо были забрызганы кровью.
Расположенная рядом комната была пуста, если не считать Мэрдока и тех, кто
расследовал его смерть. Медик из службы коронера стоял, склонившись над
останками.
- Мак, Мак, - сказал окружной прокурор, узнав обоих копов.
- Добрый вечер, Стэн, - сказал Макгвайр, разворачивая брикетик жвачки
"Ригли'з".
Макилрой кивнул.
- Ну, так что здесь произошло?
Расстроенный прокурор ослабил узел своего галстука.
- Жертва - канадский судья, выступавший сегодня вечером. Он выступал
перед нами в тот момент, когда был застрелен. Пуля прошла сквозь потолок;
стреляли, должно быть, с крыши. Я был за передним столиком, рядом со
сценой. Когда толпа запаниковала и бросилась к дверям, я позвонил в мэрию
по прямому телефону и вызвал службу безопасности. Отель был оцеплен
раньше, чем кто-либо смог из него выбраться.
Макгвайр выдул пузырь.
Макилрой произнес:
- Хорошая работа. Толпа на улице была бы похожа на пойманную рыбу в
садке.
- Не разделяю твоего веселья, - сказал окружной прокурор. Тема
конференции - "Как сделать улицы Америки безопасными". Основным
докладчиком прошлым вечером был сам помощник губернатора.
Трое мужчин пересекли музыкальный салон и подошли к телу Мэрдока.
Вместе с ними подошли несколько санитаров из патологоанатомической
лаборатории.
- Ну и месиво, - сказал Макгвайр. - Где верхняя часть его головы?
- Вы на ней стоите, - сказал медик. - Смотрите не поскользнитесь на
крови.
Макилрой согнулся над телом.
- Глаз ищейки, - сказал Макгвайр, прикрывая веко и показывая на свой
глаз.
Медик воспринял это как черный юмор, обычно распространенный среди
копов. Как своего рода двойную мораль отдела убийств. В действительности
же Макгвайр говорил: "Не упусти ничего". Оба Мака так давно работали
вместе, что у них выработался свой собственный язык.
Макилрой показал на отверстие в полу. Эксперт сфотографировал находку
под всеми возможными ракурсами, затем один из баллистиков извлек пулю.
- Крепкая пуля, - сказал он. - Ни одной вмятины. А должны были бы
появиться при пробивании стекла.
Помощники коронера приступили к работе со своими носилками и мешком
для тела. После того, как останки Мэрдока оказались на пути в морг, тот же
техник воспользовался лазерным ружьем, чтобы проследить линию от отверстия
в полу до отверстия в потолке. Мак и Мак последовали за большинством
членов бригады на крышу отеля, ступая в облаке пыли, когда дверь лифта
открылась.
- Черт побери! - воскликнул один из экспертов по волосам и волокнам,
проклиная ветер, который завывал над головой. Любой след, который убийца
мог бы оставить, был стерт ветром.
Лазерный луч снизу падал на край крыши, отслеживая траекторию пули до
того места, с которого стрелял убийца. Плотной группой техники
приблизились к лучу. Портативный купол был развернут так, чтобы накрыть
выступ, затем спецы по волосам и волокнам откачали воздух при помощи
роторного насоса. Мешок размерами сто на один фут не поместился бы в
лаборатории.
Следующими вступили в дело эксперты-дактилоскописты и трассологи,
которые засыпали выступ порошком. Им нужно было подождать, пока работа
насоса не приведет к тому, что порошок проявит любые возможные следы. И
наконец баллисты определили место выстрела.
- "Винчестер Магнум-30", - заявил баллист.
Оба Мака повернулись. Оба уставились на расположенный внизу
музыкальный салон. Сквозь стекло им было видно сцену, на которой Мэрдок
произносил свою речь.
- Сложная задача, - произнес техник, держа гильзу, помещенную в
пластиковый пакет. - Только один выстрел. Стрелок что надо.
Сыщики по убийствам оставили бригаду, занятую на крыше, делать свое
дело. Пока они ждали лифт, Макгвайр сказал:
- Посмотри-ка вокруг, Мак. Куда стрелок пошел? Ему некуда было
деваться, разве что сигануть на улицу.
- Должно быть, ускользнул в отель или спустился по пожарной лестнице.
- Если в отель, то он затаился внутри.
- А если по пожарной лестнице, то он давно сбежал.
- Что ты скажешь на то, чтобы проверить аллею? - спросил Макгвайр.
В дверях, ведущих на аллею, они наткнулись на Джоан Пассалья - шефа
экспертов по пороху. Это была похожая на матрону дама с очками, висящими
на цепочке, которая напоминала Макгвайру его тетушку Би в Поукипси.
Пассалья держала детали винтовки, завернутые в прозрачный кулек.
- Эй, Джоан. Что это вы раздобыли?
Макилрой сморщил лицо.
- Фу. Воняет, будто кто-то разбил тухлое яйцо.
- "Вальтер-WA2000", - сказала Пассалья. - Настоящий образец
искусства, и стрелок оставляет его на месте преступления? Я нашла это на
аллее, в сломанном состоянии. Снайпер после выстрела сбросил его с крыши.
Ствол и затвор упали в бак для мусора, выставленный позади здания. Там,
куда выходит служебный выход ресторана "Восхитительные морские кушанья".
Снаружи работала другая бригада экспертов.
- Леди и дж'мены, - сказал Макгвайр, здороваясь с ними. Оба конца
аллеи были перекрыты полицией. Пожарная лестница была справа от них.
Как только они оказались вне пределов досягаемости для чужих ушей,
Макилрой произнес:
- Не нравится мне все это, Мак. Профессиональный убийца приканчивает
судью-иностранца прямо перед зданием тюрьмы. А предшествующей ночью
помощник губернатора говорит: "Давайте очистим улицы". Что-то подсказывает
мне, что этот приятель собирается заварить горяченькую кашу.
- Похоже на то, - согласился Макгвайр.
- Внутри, должно быть, находится с тысячу законников, которых
предстоит допросить.
- Если это не кошмар копа, то тогда я уж не знаю, что им может быть.
- Давай-ка выбросим это из головы, - сказал Макилрой, когда они
приблизились к пожарному выходу. - Нужно быть совсем уж пустоголовым,
чтобы надеяться воспользоваться этим случаем для карьеры.
Макгвайр выплюнул жвачку в ближайшую урну и в этот момент заметил
пьянчугу, поскользнувшегося на лестнице. Не видя ничего кругом, он
выкрикивал ругательства во все стороны.
- Самое время заглянуть в закон, - сказал Макилрой. - Если мотив
находится в Канаде, то не выходит ли это за пределы компетенции штата?
Глаза Макгвайра скользнули по пожарному выходу, от пьянчуги до самой
крыши.
- Раз уж мы впутались в это, - сказал Макилрой, - давай-ка привлечем
сюда и конную полицию. Кому-нибудь из них придется приехать сюда.
Неизвестный их заинтересует.



СУНДУК

Западный Ванкувер, Британская Колумбия.
Вторник, 14 марта 1987 г. 10:50 пополудни

Днем раньше у де Клерка раздался неожиданный звонок. Было восемь
часов вечера, и он сидел, задрав ноги, в оранжерее своего дома в Западном
Ванкувере, "Лунная соната" Бетховена сопровождалась тихим постукиванием
дождя по наклонному стеклу крыши, его мысли были целиком заняты пятой
главой "Завоевания Галлии" Цезаря, когда размышления были прерваны звонком
телефона.
- Де Клерк, - сказал он, повернувшись к микрофону, расположенному
возле его кресла.
- Роберт, это Джек Макдугал.
- Джек, мы давненько не виделись.
- Да уж, четыре года, не меньше. Я тебе помешал?
- Только в чтении книги.
- Уделишь мне пару минут? Это очень важно.
- Запросто.
- Я в Дундараве. Через десять минут я смогу быть у тебя.
- Кофе или чай?
- Кофе, пожалуйста.
Джек Макдугал, вспомнил де Клерк, был человеком деревенским и
западным. В доме был только один альбом, который соответствовал его вкусу,
кассета, которую брат Дженни прислал ей шесть лет назад. Сварив кофе, де
Клерк поставил в стереомагнитофон "Идя туда, куда уходят одинокие" Мерля
Хаггарда.
Джек Макдугал, который постучал в дверь, явно недавно несколько раз
поскользнулся. Обычно он тщательно одевался в стиле времен короля Георга,
но сегодня ночью его синий блейзер и серые фланелевые брюки были измяты,
словно пижама. Значок канадской королевской конной полиции, приколотый к
нагрудному карману блейзера - голова буйвола под короной, окруженной
кленовыми листьями - был в желтых подтеках от пролитого виски. Бессонница
сделала его лицо опухшим, одутловатым и отвисшим.
- Знаю, я выгляжу, как пропойца, - сказал он, проходя вслед за
Робертом через холл в гостиную и из нее в оранжерею.
Кроме "Ла-Зи-Бой" возле лампы для чтения де Клерка, все кресла в
оранжерее были плетеными. Макдугал занял место возле немецкой овчарки,
спящей на персидском ковре. Де Клерк тем временем наполнил две чашечки на
кофейном столике.
- Ну, а теперь рассказывай, - сказал Роберт, пододвигая одну из
чашечек к Джеку.
- Член депутатской комиссии хочет вытурить меня из Сил.
- Почему?
Макдугал немного поколебался.
- Потому что я предпочитаю мужчин. - Тень неловкости пробежала по
лицу де Клерка, что Джек ошибочно связал со своим признанием. Служа фоном,
Мерль исполнял "Магазин одежды", вскоре должна была последовать "Половинка
мужчины" Вилли Нельсона. Неудачный выбор, подумал де Клерк.
- Как он узнал об этом?
- Петер рассказал ему. Петер Брент. Мой любовник до недавнего
времени.
- Мотив?
- Злоба и кокаин. Это длинная грустная история.
Не нужно было объяснять реакцию окружного судьи. КККП являлись
гражданской полицией, подчиняющейся военным порядкам, их традиции
нисходили к армии Британской империи, откуда были набраны первые
добровольцы. Гомосексуалистам не разрешалось вступать в Силы, а член
депутатской комиссии был твердым приверженцем традиций.
- Петер - гимнаст, который не смог принять участие в Олимпиаде-84. Он
начал применять стероиды, готовясь к 88-му, попался, и его исключили из
гимнастической команды, после чего он начал нюхать кокаин. Когда я узнал
об этом, мы поссорились, и тогда, что называется, угодили из огня да в
полымя. Он обвинил меня во всех своих проблемах, в том, что я разрушил его
мечту, потому что, боясь неприятностей, старался держать нашу любовь в
тайне. Прежде чем убраться, он заявил, что намерен заставить меня уйти из
полиции, смешав с дерьмом. Он позвонил депутату, и теперь я вынужден уйти
из Сил.
Макдугал наклонился, чтобы почесать Наполеона за ухом. С моря
раздался гудок противотуманной сирены. Луч маяка Пойнт-Аткинсон скользнул
по его лицу, на мгновение осветив усы. Чайка села на крышу и принялась
прохаживаться взад-вперед.
- Это скверное положение дел, - сказал де Клерк, - которое должно
быть изменено.
- Что мне делать, Роберт? Мне нужен твой совет. Если я хочу сохранить
свою пенсию, депутат настаивает, чтобы я согласился уйти в отставку. Не
поднимая никакого шума, никакого скандала. Чинно и благородно. Если я
заупрямлюсь, он клянется, что вышвырнет меня, и тридцать лет службы пойдут
коту под хвост.
- Ты можешь подать на него в суд.
- И облить грязью Силы? Это перечеркнуло бы все, что я делал до сих
пор. Кроме того, я не могу обойти тот факт, что солгал при поступлении в
полицию.
- Жизнь стала бы непростой для тебя, если бы ты остался. Чиновники не
любят проявлять снисходительность к нашему прошлому. К примеру, женщина,
участвовавшая в Музыкальном марше. Порочащая фотография была сделана,
когда она спала. Другая нашла пластиковые груди, при помощи ее же
собственного значка с номером приколотые к столу. А они обе были
безупречны.
- Я не боюсь предрассудков. Но я лишусь своей пенсии - вот что, черт
побери, меня пугает. Я слишком стар и мало подготовлен, чтобы сделать
карьеру где-нибудь еще. В глубине души я не прочь подраться, но, полагаю,
согласие - это единственный реальный выход.
Де Клерк был в долгу перед Макдугалом после дела Охотника За Головами
[см. роман Майкла Слэйда "Охотник За Головами"]. Он был героем в отставке:
человек, который справился с тем ужасающим психопатом. Только несколько
человек знали о том, как он напился, наглотался пилюль и засунул в рот
ствол револьвера. Джек навел наряд полиции на след, когда он отвалил в
сторону. Теперь, приглядываясь к этому потерявшему сон копу, он вспомнил
мудрый совет Сэмюэля Джонсона: Мужчина, сэр, должен держать свою дружбу в
постоянной готовности.
- Отправляйся домой и поспи немного, Джек, а проблемы предоставь мне.
Позвони мне завтра около полудня, и я, быть может, к тому времени придумаю
выход.
После того, как Макдугал ушел, де Клерк снова поставил "Лунную
сонату". Он разжег в гостиной потрескивающий огонь, затем стал перед ним,
греясь и глядя на камин. Над ним в серебряных рамках висели три
фотографии. На одной была Кэйт, его первая жена, играющая Ребекку на
Бродвее в ибсеновском "Росмерсхольме". Снимок запечатлел центральную сцену
той ночи, когда они встретились. На втором фото была Джейн, должно быть,
года в четыре, сидящая в ворохе осенних листьев, с солнечными бликами в
кудряшках. Фотограф подкараулил мгновение, когда она слегка улыбалась,
повернув голову назад. Последний портрет изображал Женевьеву, вторую жену
де Клерка, на побережье Западного Самоа во время их медового месяца. Ее
загорелое тело контрастировало с белым бикини, в который она была одета.
Дженни прижимала к уху огромную океанскую раковину. Пламя освещало фигуру
Роберта, отражавшуюся от стекла в рамках.
Он критически оглядывал свое отражение. Волнистые волосы быстро
поседели, тонкий нос стал несколько более костистым, чем раньше, худые
щеки отвисли там, где челюсти переходили в шею: время определенно брало
свою дань. И все же, несмотря ни на что, он был доволен собой - такое
трудно было себе представить пять лет назад.


Вторник, 28 декабря 1982 г. 2:00 пополудни

Дождь лил со свинцово-серого неба сильными струями, которые бились в
землю и собирались в сплошные лужи. Струи отскакивали от черных зонтиков
молчаливых участников траурной церемонии, затем обвивались вокруг ботинок
де Клерка, прежде чем стечь в глубокую яму, вырытую в сырой земле. Конный
полицейский неподвижно стоял рядом с вырытой могилой, всей душой стремясь
туда, где он ляжет однажды, и наблюдая за тем, как гроб его жены
опускается в яму.
- Благослови эту могилу, - произнес священник, в то время как тучи
проносились со стороны моря, а небо заливало гроб сплошными потоками воды,
- ...и пошли Своих ангелов следить и охранять покой нашей сестры... - в то
время, как сердце Роберта де Клерка разрывалось на части и изливало свой
собственный черный дождь.
- Мы можем гордиться.
Комиссар Франсуа Шатран стоял по другую сторону от могилы,
озабоченный тем, что де Клерк был единственным, кто не склонил голову. Это
был уже второй раз, когда он присутствовал при том, как его друг хоронил
свою жену, впервые это произошло в Квебеке двенадцать лет назад, когда
Кэйт и его дочь Джейн были убиты террористами.
Комиссар живо помнил то яркое осеннее утро: солнечные лучи на кленах,
уже окрашенных осенью, запах дыма, доносящийся в утренней свежести,
прозрачный воздух; каким маленьким казался гроб Джейн рядом с гробом ее
матери. Было бы настоящей удачей, если бы де Клерк когда-нибудь оправился
от этого; учитывая теперешние последствия дела Охотника За Головами,
Шатран опасался, что его друг может отправиться домой и пустить себе пулю
в рот.
- Аминь, - сказал священник.
- Аминь, - эхом откликнулись участники похорон.
По очереди они ступали вперед, чтобы бросить горсть земли на крышку
полированного гроба.
Пока священник заканчивал торжественную католическую молитву, -
"Обрати на нее свой вечный свет, Господи, дозволь ее душе и душам всех
верующих из милосердия Твоего почить в мире", - де Клерк нагнулся и
положил красную розу на длинном стебле на крышку гроба над остановившимся
сердцем Женевьевы.
Когда служба окончилась, участники похорон начали объединяться в
маленькие группки. У подножия холма пожилая женщина в черной накидке
опиралась на руку мужчины значительно моложе ее. Стоя на склоне
Холибэрн-Маунтин, кладбищенский капеллан окинул взглядом город. Силуэты
матери и сына проступали в немного поредевшей пелене дождя, который сек по
водам Английской бухты и по деревьям в парке Стенли. Когда де Клерк
подошел к ним, женщина потупила глаза.
- Voulez-vous venir avec moi? [Не желаете ли поехать со мной? (фр.)]
- спросил он.
Мать Женевьевы покачала головой.
- Mon fis a une auto. On pr йf иre кtre seuls. [Мой сын на машине.
Лучше мне поехать с ним. (фр.)]
Шатран задержался, приотстав, остальные участники церемонии тем
временем расходились. По двое, по трое они подходили к вдовцу, чтобы
выразить ему свои соболезнования, прежде чем направиться к стоянке. Только
когда де Клерк остался один у могилы Женевьевы, Шатран подошел к нему. -
Viens avec moi, Robert. Il faut qu'on se parle. [Поедем со мной, Роберт.
Послушай меня. (фр.)]
- Она ненавидит меня. Так же было и с матерью Кэйт.
- Ты не виноват ни в чьей смерти, - ответил Шатран, автоматически
переходя с французского на английский.
- Где они? Те, кто послал к ним убийц?
Полицейские в молчании прошли к машине комиссара. Лимузин выехал с
кладбища по Хэдден-драйв и свернул на Тэйлор-вэй, чтобы спуститься с горы
к грохочущему океану. Сидя сзади с де Клерком, Шатран курил одну сигарету
за другой, его мысли вертелись вокруг предложения, которое он собирался
сделать. Тусклый послеполуденный свет преображал струи дождя, стекающие по
стеклам, в клубок змей, подкарауливающих мужчин. Как только "Кадиллак"
свернул на Марин-драйв, взгляд де Клерка скользнул по Эммблсайд-Бич позади
зданий на набережной. В довершение ко всему, за машиной с лаем погналась
собака, и не оказалась под колесами только благодаря тому, что водитель
резко нажал на педаль тормоза.
Когда они добрались до ворот де Клерка, Шатран попросил шофера
подождать.
Здесь, рядом с Тихим океаном, шторм производил более сильное
впечатление. Гигантские волны обрушивались на ступеньки помоста, ведущего
к дому, который бешено раскачивался на ветру, в то время как фонари,
освещающие переднюю дверь, отбрасывали мечущиеся тени на участок леса.
Гудронное покрытие у них под ногами превратилось в бурную реку, а почти
горизонтальные струи дождя вывернули зонтик Шатрана наружу. Оба мужчины
промокли насквозь за то время, что де Клерк отпирал дверь.
- Виски?
- Да, пожалуйста.
- С водой?
- Нет, только со льдом.
- Через минуту я присоединюсь к тебе.
Де Клерк вышел из холла в кухню.
Шатран прошел прямо в гостиную, расположенную со стороны океана и
обращенную к Английской бухте. Справа, в сторону берега выступала
оранжерея. Внутри были видны кусты роз, выведенные самим Робертом, а
теперь увядшие из-за недостатка внимания. Рождественская елка, стоявшая
возле дверей оранжереи, рассыпавшаяся наполовину, засыпала сухими иголками
деревянный пол. Напольные часы возле камина остановились на четверти
десятого.
Шатран стоял в комнате с тем же ощущением, что и прежде: место
убийства, где смерть остановила время. Единственным отличием было то, что
тут еще оставался кто-то живой, кто мог двигаться. Глазами отыскивая
признаки угрозы, он подмечал мельчайшие детали. Стереозаписи были не
классикой, которую предпочитал Роберт, а альбомом, отвечающим вкусам
кого-нибудь лет на двадцать моложе. Бетховен, Брамс и Моцарт уступили
место "Астрал Викс" и Соломону Бэрку. Камин был освобожден от всех
предметов, за исключением трех фотографий - Кэйт, Джейн и Женевьевы. Цветы
из оранжереи лежали возле каждой из рамок, а на столе перед камином стоял
пустой аквариум.
- Я нашел это в ее туалетной комнате, - сказал де Клерк из холла, -
когда искал, во что ее одеть. Там была еще инструкция, как содержать
рыбок. Это, должно быть, был рождественский подарок Женни для меня.
Шатран сделал глоток из стакана, протянутого ему Робертом. Он
почувствовал облегчение, увидев, что де Клерк налил себе имбирного пива.
- Что тебе нужно, так это тропики. Яркое солнце, игра красок.
- Может быть, скоро я так и сделаю.
Де Клерк распалил камин, затем подбросил в него ольховых поленьев.
Пока он разжигал огонь, Шатран сказал:
- На прошлой неделе мне позвонил этот голливудский продюсер. Он
собирается воскресить "Сержанта Престона с Юкона" для ТВ. У него родилась
блестящая идея сделать новые серии. Престон, которому теперь пятьдесят,
будет пересекать арктическую тундру на собачьей упряжке, а его племянник,
состоящий на службе в полиции Аляски, будет использовать компьютер, чтобы
помочь дяде проехать по излучинам рек.
- Один из тех, кто думает, что снега начинаются, стоит только
пересечь границу, да? - произнес де Клерк.
- Парень был поражен, когда я сказал ему, что мы смогли бы разместить
всю компьютерную систему Аляски в одном углу нашего здания Управления. Он
рассердился, когда услышал, что мы получили новейшее оборудование
Пентагона годом раньше американских копов. Я не сказал ему, что мы едва не
утратили этого преимущества.
- У нас есть проблемы, Роберт. Эта путаница со Службой Безопасности
не должна больше продолжаться. КП решила отделить Силы от их
контрразведки. Мы пронизаны насквозь шпионажем, и ты знаешь, что это
означает.
Шатрану не нужно было пояснять более подробно. В своей книге "Люди,
одетые в туники" де Клерк описал преимущества, которые КККП извлекала из
своей двойственной роли. В США и Британии гражданская полиция и разведка
были разделены. У американцев были ФБР и ЦРУ; у британцев - Новый
Скотланд-Ярд, и МИ-5 и МИ-6.
В Канаде обе функции объединялись в КККП, что не только делало конную
полицию причастной к иностранной разведке, но также предоставляло ей для
расследований последние достижения техники.
- Так всегда бывает, - сказал Шатран, отодвигая стул. - Внешняя
безопасность всегда первой получает лучшее оборудование. И только через
несколько лет внутренняя полиция получает то, что не нужно разведке.
- Тебя беспокоит, что утрата наших шпионских функций приведет Силы к
упадку?
- Так оно и будет, Роберт, если внезапно в нашей сети обнаружится
брешь. Если мы будем вынуждены вымаливать любое новое оборудование,
подобно всем остальным. И закончим, подобно британцам и янки, тратя
половину нашего времени в ближнем бою с новыми шпионами премьер-министра.
Я войду в историю как комиссар, ослабивший Силы; как человек,
командовавший в то время, когда цыплята моего предшественника вернулись
домой, чтобы стать петушками.
В течение 1970 г. в своем рвении разоблачить "подрывные элементы" в
Квебеке служба безопасности КККП прибегла к "грязным трюкам". Конная
полиция похитила динамит, свалив это на подозреваемых террористов, и
сфабриковала фальшивое коммюнике, призывающее к вооруженному сопротивлению
правительству. Был взорван какой-то амбар, чтобы предотвратить встречу
между радикальным крылом "Фронта освобождения Квебека" и "Американскими
Черными Пантерами", затем совершен налет на офис "Партии Квебека", чтобы
похитить список ее членов. Потеря службы безопасности должна была стать
расплатой за все это.
Что я собираюсь сделать, - сказал Шатран, - так это прибрать наиболее
ценных людей до того, как они перейдут в другие руки. Теперь каждый
десятый работает в службе безопасности. Каждый из них прослужил по
несколько лет, прежде чем стать шпионом. Я собираюсь создать новое
подразделение, способное вести расследование за пределами наших границ.
Это будет спецотдел "Х" - специальная внешняя секция КККП. Его
сотрудникам, имеющим связи с лучшими умами за рубежом, будут поручаться
самые сложные задания. У них будет выбор: или остаться в Силах, или
присоединиться к списку шпионов премьер-министра. Мы сохраним все свои
внешние контакты, а Оттава получит полную свободу начинать все с самого
начала.
Роберт, я хочу, чтобы ты возглавил спецотдел