"Х".
Снаружи ветер завывал и свистел в ивах. Дождь барабанил по крыше
оранжереи, словно военный барабан. Когда пламя в камине разошлось, де
Клерк сказал:
- Ты можешь не беспокоиться, Франсуа. Я не покончу с собой.
Комиссар моргнул.
- А разве я сказал, что ты мог бы это сделать?
- Нет, но таков скрытый смысл твоей терапии при помощи работы.
Шатран осушил свое виски и поставил стакан. - "Спецотдел Х" - это
вовсе не предлог для твоего спасения. Ты наиболее подходишь для этой
работы.
- Я восхищен тем, что ты делаешь, но дело в том, что я покидаю Силы.
- Ты был в уединении более трех месяцев!
- И я по-прежнему остаюсь в нем.
- И что же ты собираешься делать? Сидеть в одиночестве и пить весь
день до тех пор, пока у тебя будет хватать средств?
- Нет. Я буду писать.
- Ты коп, а не писатель. Ты уже говорил так, когда взялся за дело
Охотника За Головами.
- Я ошибся, и посмотри, к чему это привело.
Де Клерк снял с камина фотографии Кэйт и Джейн. Затем поставил их на
стол рядом с аквариумом.
- Я не покончил с собой, когда они умерли, - сказал он. - Вместо
этого, вот эти фотографии стали на мой стол, за которым я пишу. Я слишком
верил в трудотерапию - в зависимость от работы. День за днем коп наблюдает
самые мрачные стороны жизни. И вскоре работа зароняет свои семена в
закоулки его разума. Я сунул пистолет себе в рот из-за дела Охотника За
Головами потому, что оставленное уединение воскресило мою вину в том, что
произошло в Квебеке.
Де Клерк достал с камина портрет Женевьевы.
- Когда я встретил Женни, я не мог поверить своему счастью. Только
немногим мужчинам удается хоть однажды встретить любовь в своей жизни, я
же нашел ее дважды. Она собрала вместе разбитые куски и снова склеила их.
Теперь эта работа стоила мне ее.
"Люди, которые носят туники" достали меня через Кэйт и Джейн. Чем
глубже я погружался в историю, тем больше я забывал прошлое. Франсуа, ты
был хорошим другом, поэтому постарайся, пожалуйста, понять. Все, что мне
нужно - это время и место, чтобы я смог зализать раны. Взятие на себя
спецотдела "Х" прикончит меня.
Де Клерк вышел в кухню, чтобы наполнить стакан Шатрана. Он вернулся с
экземпляром книги в другой руке. Раскрыв ее на отрывке, отмеченном синим
цветом, он повернул ее так, чтобы его друг смог прочесть:
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ИСЧЕЗНУВШИЙ ПАТРУЛЬ
Вилфред Блейк был лучшим детективом в Северо-западной конной полиции.
Он был лучшим следопытом среди всех "Всадников равнин". Офицер отличался
честностью, дисциплинированностью, преданностью и самопожертвованием;
инспектор воплощал в себе то сочетание патриотизма с "воинствующим
христианством", которое создало Британскую империю. Он был бойцом Сил как
раз такого сорта, который требовался для установления закона на Канадском
Западе.
То, как Блейк поступил со сбежавшими сиу, которые пересекли границу
Канады, преследуемые за "Последнюю стоянку Кастера", родило миф: "конные
всегда получают своих людей".
Легенда о Блейке дошла до наших дней в значительной степени из-за его
таинственного исчезновения. В мифологии Сил этот случай известен, как
"Исчезнувший патруль".
Спустя двадцать лет после того как отряд Кастера был вырезан на
Литтл-Бигхорн, конная полиция сломила последнее сопротивление индейцев
белым поселенцам на Западе.
Всемогущий Голос, индеец-кри, был арестован в 1895 году за убийство
вола. Той же ночью он сбежал из караульной комнаты Сил на Утином озере,
Саскачеван, и сержант Колин Колбрук поскакал за ним, чтобы привести
обратно. Несколькими днями позже, когда Колбрук нашел беглеца, тот
прострелил ему горло из двуствольного карабина. На последующие два года он
исчез из виду.
В конце концов, весной 1897 года он был замечен в резервации вождя
Одна Стрела возле Утиного озера.
Вместе с тремя молодыми спутниками Всемогущий Голос был загнан к
обрыву и окружен. Когда их попытались взять штурмом, после того как
прибыло подкрепление, двое полицейских и гражданский доброволец были
убиты. Уцелевшие индейцы окопались, чтобы дать отпор.
Весть о перестрелке достигла Риджайны во время бала, даваемого для
смотра контингента Сил, направляемого в Лондон на юбилей королевы
Виктории.
Движимый страхом перед равнинными кри (двадцать лет тому они
присоединились к сиу и шайенам в битве против Кастера), комиссар Херчмер
выделил двадцать пять офицеров и два орудия.
Прибыв на место той же ночью, 29 мая, пятьдесят два конных
полицейских, тридцать четыре волонтера принца Альберта и дюжина других
белых окружили четырех кри, укрывшихся у обрыва. Двадцатифунтовые пулеметы
"Максим" были нацелены на восток. Бронзовые семифунтовые "Марк-II" были
направлены на юг.
По команде оба орудия открыли огонь по обрыву и осыпали его шрапнелью
до 7 часов утра. Затем орудия были поставлены в ряд, и заросли подверглись
бомбардировке разрывными снарядами.
Позже, когда полицейские штурмом взяли заросли, были найдены три
тела: Всемогущего Голоса, Молотобойца и Стоящего-Под-Небом.
Четвертый кри, Железное Дитя, каким-то образом спасся, уполз в
течение ночи невредимым. Херчмер послал Вилфреда Блейка притащить его
обратно.
В течение шести месяцев инспектор преследовал молодого кри по прериям
и Скалистым горам.
Расположенное высоко в Скалистых горах озеро Медсин находится в
центре области, известной теперь под названием Национальный парк Джаспера.
Полицейские, посланные на поиски Блейка, весной 98-го нашли останки
Железного Дитяти - включая его ружье и куртку из бизоньей шкуры - возле
берега озера. Поскольку молодой кри скорее умер бы, чем выставил себя
напоказ без своей куртки, мы можем сделать вывод, что именно в этом месте
Блейк наткнулся на него. Этот вывод подкрепляется тем, где было найдено
обнаженное тело Железного Дитяти, наполовину засыпанное снегом в
нескольких милях восточнее озера Медсин.
Кри был застрелен между глаз пулей 47,6 калибра из револьвера
"Энфилд", служебного оружия Сил с 1883 до 1905 гг. Его правая нога была
сломана, а вторая пуля задела голову. Возле тела были разбросано кое-что
из снаряжения Блейка, которое тот побросал, чтобы облегчить себе бег вверх
по склону. Инспектор и его упряжка так и не были найдены.
В тридцати милях к западу от озера Медсин тянется Великий хребет,
который отмечает границу между Британской Колумбией и Альбертой, и
вздымается самой неприступной вершиной в Скалистых горах Виндиго-Маунтин.
В декабре 1897 года мощное землетрясение раскололо ее массив надвое,
образовав ужасающую пропасть, которая теперь разделяет ее вершины.
Вообразите себе гигантскую остроконечную вершину скалы, вздымающуюся на
двенадцать тысяч футов, отделенную от расположенного ниже массива
расселиной глубиной четыре тысячи футов. Аэродинамические потоки вокруг
пика настолько коварны, насколько это только возможно; нисходящие потоки
воздуха создают разрежение, которое затягивает летательные аппараты. Вечно
покрытая льдом и снегом, Виндиго-Маунтин таит в себе лавины, только и
поджидающие случая для схода. С 1898 года пик был официально закрыт для
всех.
Весной того года, через пять месяцев после землетрясения, один из
изыскателей обнаружил револьвер Блейка на дне пропасти на Виндиго-Маунтин.
Если посмотреть на приведенную выше карту, то обнаружится только одно
объяснение случившемуся. Блейк застрелил Железное Дитя недалеко от озера
Медсин. Затем он перевез тело восточнее, к отрогам Скалистых гор, где по
какой-то причине остановился, выбросил тело и свое снаряжение и погнал
свою собачью упряжку на запад. Не на запад к озера Медсин, как если бы он
что-либо забыл там, а к Великому хребту, находящемуся в тридцати милях от
озера. Поскольку зимний климат в Скалистых горах - один из самых тяжелых
на Земле, то что могло заставить его совершить это изнурительное
путешествие? Такова неразрешенная загадка Пропавшего Патрульного.
Шатран закрыл книгу и сделал глоток "Джонни Уокера".
- Это то, о чем ты собираешься писать? Об исчезновении Блейка?
- Эта тайна не дает мне покоя уже в течение года.
- Что еще усугубилось, без сомнения, недавней находкой сундука
Блейка.
- Ты знаешь, что он у меня?
- Конечно. Поскольку я являюсь председателем Комитета по
наследованию, ни одно разрешение такого рода не дается без моего ведома.
- Хочешь посмотреть на него? Он в соседней комнате.
Корабельный сундук был того типа, что были популярны у британских
солдат в девятнадцатом веке. Четырех футов в длину, двух футов в ширину и
двух футов в высоту; его побитые стенки были укреплены потускневшими
медными уголками. Надписи мелом на дощечке, привинченной под крышкой,
являлись иммиграционными отметками на нескольких языках. Имя "Блейк" на
дощечке было выгравировано.
- Его доставили в тот день, когда была застрелена Дженни, поэтому я
еще не рассматривал его. У одной из стенок внизу стопкой сложены несколько
дневников, хранившихся Блейком. Тот, который я просмотрел, является
записками о его приключениях в британской армии до того, как он вступил в
Силы. Дневники могут содержать ключ к разгадке того, почему он пропал.
- А если нет?
Роберт пожал плечами.
- Тогда я буду писать о чем-нибудь еще. Батлер, Кок, Слей, Александер
и Бонникасл опубликовали записи о своих подвигах. И благодаря этому мы
знаем о жизни этих королевских солдат. Блейк исчез раньше, чем его мемуары
увидели свет. Используя эти дневники, я заполню пробел.
Шатран поднял крышку сундука, чтобы заглянуть внутрь. Он увидел книги
в кожаных переплетах среди пыльной красной формы. В сером свете,
проникающем сквозь забрызганное дождем окно, выходящее на берег,
показалось, будто из сундука дохнуло самой историей.
- У моего деда был похожий сундук, - сказал Шатран. - Я нашел его на
чердаке в его доме. - Он пнул основание сундука Блейка ботинком. - В нем
было фальшивое дно, наполненное фривольными фотографиями.
Несколькими минутами позже де Клерк проводил комиссара до дверей.
Остановившись под козырьком от дождя у дверей, Франсуа похлопал рукой по
плечу Роберта.
- В любом случае напиши свою книгу, дружище, если это то, что ты
должен сделать. Если тебе понадобится кто-нибудь, чтобы поговорить, то я
всегда у телефона. Предложение возглавить спецотдел "Х" будет оставаться в
силе. Запомни мои слова, ты еще вернешься. Силы у тебя в крови.
Через некоторое время после того, как Шатран уехал, снаружи донесся
звук автомобильного сигнала. Де Клерк открыл дверь и взглянул на дорогу.
Сквозь струи дождя он увидел, как удаляется свет фар лимузина, затем он
услышал настойчивый лай у своих ног.
- Ну ты и лиса, Шатран, - пробормотал он, глядя вниз.
На крыльце в проволочной клетке прыгал щенок, тявкая, словно говоря:
"Давай, приятель, выпусти меня отсюда". Когда де Клерк потянулся за
запиской, засунутой между прутьями клетки, немецкая овчарка лизнула его
руку.
"Роберт...
Я не хочу говорить "Счастливого Нового Года", а только "Жизнь
продолжается".
Его зовут Наполеон.
Он присмотрит за тобой."
Вторник, 14 марта 1987 г. 11:02 пополудни
Прошло пять лет после похорон Женевьевы. Де Клерк действительно
написал книгу - "Волынки, кровь и слава" должны были быть напечатаны в
"воскресном приложении" - и время, как говорится в поговорке, залечило его
рану. Роберт был, наконец, готов принять предложение Шатрана, и поэтому
утром, на десятый день после визита Макдугала, он позвонил в Оттаву.
- Алло.
- Франсуа? Это Роберт де Клерк.
- Чтоб я так жил.
- Твой голос звучит ужасно.
- У меня был грипп. Пришлось бросить курить. Теперь я чувствую себя
еще хуже.
Мысленно де Клерк увидел перед собой Шатрана на фоне окна его
кабинета на верхнем этаже небоскреба, с видом на проступающее под ним в
тумане реки Оттава здание Парламента. Судя по фотографиям в газетах, он
чертовски располнел, и его по-военному коротко подстриженные волосы
поседели. Франсуа трудно было себе представить без "Галуаза".
- При двух пачках в день ты будешь на ногах до конца недели.
- Не могу, - прохрипел комиссар. - Я заключил договор с Господом.
- Такой закоренелый грешник, как ты?
- Это был вопрос жизни и смерти. Мой грипп заигрывал с пневмонией до
тех пор, пока в один прекрасный день я не почувствовал, что не могу
дышать. Хоть я и скверный католик, все же я действительно упал на колени и
молил милосердного Господа даровать мне возможность дышать, пока моя
физиономия не посинела, и черт меня подери, если мое обещание бросить
курить не прочистило мои легкие. Боюсь, если я нарушу его, гнев Господень
достанет меня и сквозь крышу дома.
Де Клерк фыркнул.
- Ну, так почему ты звонишь?
- Поинтересоваться, остается ли в силе твое предложение насчет
спецотдела "Х"?
- Ха! Так я и знал! Силы - у тебя в крови.
- Раньше, чем ты начнешь ликовать, есть кое-какие условия.
- Например?
- Я хочу работать здесь. Не в Оттаве.
- Не стану осуждать тебя за это. Ужасное место. Парень по имени
Голдвин Смит описывал его как арктический поселок, превратившийся в
политический кокпит [арена для проведения петушиных боев]. Я не смог бы
сказать лучше.
- Следующее, я хочу, чтобы у меня в команде были Авакомович и Чан.
- Ого, ты пытаешься раздеть меня до трусов, или как?
- Всего лишь слегка, Франсуа. Немного живой крови.
- Чан - лучший программист из когда-либо имевшихся у нас. И Джо тоже
великолепный спец, ты ведь знаешь.
- Я хочу получить свою долю.
- Очень на тебя похоже. Что-нибудь еще?
- Я хочу, чтобы моим заместителем был Джек Макдугал.
Шатран прочистил горло.
- Это создает проблему.
- Да, я слышал. И все же я настаиваю.
- Я в одной упряжке с членом депутатской комиссии. Он поручился за
меня, когда Оттава давала мне эту работу. Мне не хочется отменять его
распоряжение, которое он отдал, следуя проводимой политике.
- Это обязательное условие. Нет Джека - нет меня.
- Ты выдвигаешь тяжкое условие.
- Ну так пошли меня подальше.
- Черт побери, - произнес Шатран. - Мне нужно закурить.
Специальный "Х" - его специальный "Х" - потихоньку формировался. На
прошлой неделе Шатран прислал досье из Оттавы, и сегодня ночью де Клерк
завершал свой список расстановки сотрудников. Этим вечером по крыше
оранжереи снова стучал дождь, и снова раздавались противотуманные гудки
судов в заливе. Досье, которое больше всего интриговало его, было досье с
данными Цинка Чандлера, инспектора спецотдела "Х" в Британии. Де Клерк
читал между строк - стараясь представить себе, что произошло в логове
Вурдалака [см. роман Майкла Слэйда "Вурдалак"] - когда Наполеон напомнил,
что пришло время для прогулки. Натянув макинтош, старший суперинтендант
последовал за собакой к океану.
Около получаса немецкая овчарка носилась вдоль берега. Владения де
Клерка простирались до укрепленного бревнами берега. На верхушке холма на
берегу океана стояли древние солнечные часы и принесенный волнами стул.
Когда Роберт сел на стул над бурлящим приливом, его пальцы пробежались по
отметкам на циферблате солнечных часов.
В доме, не слышимый Робертом, звонил телефон.
Де Клерк думал: Мне нужен повод, чтобы отказаться от спец-"Х".
Деления солнечных часов говорили: Время гораздо более позднее, чем ты
думаешь.
ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ
Долина реки Литтл-Бигхорн, округ Монтана.
Вторник, 27 июня 1876 г.
Лагерь бригадного генерала Альфреда Терри был охвачен волнением. В
отличие от предыдущего дня, индейцев не было видно, и только несколько сот
индюшек кружили над ближайшими холмами. В семь часов войско выступило в
боевом порядке, выслав разведчиков по флангам гораздо дальше, чем обычно.
Среди эскадронов гуляли слухи, что полковник Кастер вступил в решительную
схватку с краснокожими, пока, наконец, в миле вниз по реке солдаты не
наткнулись на опустевший индейский лагерь.
Все, что осталось от семи колец, атакованных Кастером, это мрачные
покинутые типи и раскиданный вокруг хлам: одежда из бизоньих шкур и
гниющие остатки еды; накидки и кухонная утварь; стрелы, ружья, роговые
ложки, разбитая глиняная посуда. Кольцо мертвых лошадей окружало палатки,
а рыскающие по лагерю, похожие на волков одичавшие собаки рычали на
приближающихся белых.
Трое любопытных солдат покинули строй и легким галопом поскакали
вперед. Среди останков один из них нашел пару залитых кровью стремян,
подписанных "Старгис - 7-ой Кав.". Пока он верхом скакал обратно, чтобы
доставить находку Терри, другой высунул пепельно-бледное лицо из одной из
палаток. Внутри он обнаружил тела пяти обезглавленных белых, подвешенных
обнаженными к палаточным шестам.
К пересечению шестов были привязаны пять черных шаров. Отогнав рой
мух, он увидел, что это были отрезанные головы. Связанные вместе черепа
явно не одну милю тащили за лошадью по земле.
- Обыскать холмы, - в ярости распорядился Терри. - Найти виновных в
этом дикарей и вздернуть их.
Капитан Джерико Шарп получил задание осмотреть все и
закартографировать лагерь. Подверженный нервному тику, возбудимый,
получивший библейское воспитание Шарп был мужчиной с женоподобной фигурой,
в неопрятной форме. Заостренный нос и синеватые губы доминировали на его
лисьем лице, левый глаз которого выстукивал азбуку Морзе.
Шарп провел около часа в палатке, где висели тела замученных,
наталкивая мысль на картины Ада из Ветхого Завета. Имя "Паркер", вышитое
на шортах, свисавших с ног одного из мужчин, удивило его, поскольку ни
одного Паркера среди эскадронов Кастера не было.
Около полудня, пригнувшись к луке седла, по мостику, переброшенному
через реку, галопом прискакал один из разведчиков. Он не бросил поводьев и
не спешился до тех пор, пока не нашел Терри, разговаривающего с генералом
Гидеоном Праттом.
- Господин генерал! - прервал их разведчик, отдавая честь обоим
мужчинам. - Лейтенант Брэдли послал меня от обрыва за рекой. Он насчитал
на гребне до двух сотен трупов.
- Краснокожие? - спросил Терри, глянув на Пратта.
Разведчик покачал головой.
- Белые, господин генерал!
- Милосердный Боже! - воскликнул Пратт. - Но не из Седьмого полка?
Шарп наблюдал из-за полога палатки, как колонна двинулась,
переправляясь через реку, чтобы подняться на крутой гребень.
Солнечный жар обрушивался на долину, искажая отдаленное изображение,
словно мираж в пустыне. Вскоре последовало распоряжение Шарпу явиться к
обрыву. Уложив свои приспособления, он взобрался на гребень вместе с одним
из разведчиков, Арикарой, на краю поля убийств натянув поводья, чтобы
остановить лошадь.
- Все мертвы. Боже правый, какими белыми они кажутся. Какими совсем
белыми, - сказал он.
Место побоища являло собой картину чистейшей резни. Там, где резня
была самой кровопролитной, на вершине холма, баррикада из застреленных
лошадей, ноги которых торчали словно частокол, окружала разлагающиеся
трупы. Сухая песчаная земля впитала в себя всю пролившуюся кровь, пока
налетающие стервятники отъедались на иссушенных останках. Заглушающее все
жужжание мух напомнило Шарпу о том, как он еще мальчиком охотился на
опоссумов, шатаясь за своим отцом, армейским священником, по болотам штата
Теннесси. Машинально он нащупал свою Библию.
Новый пост Шарпа был в центре поля. Здесь он разложил карту, на
которую наносил окружающую обстановку. Позже другие воспользуются
собранным материалом для того, чтобы расследовать, что же случилось на
Последней стоянке Кастера. Двенадцать солдат работали на поле, доставляя к
нему свои находки.
В полдень на гребень въехал репортер "Хелена Таймс". Шарп сидел на
пне, дополняя свою карту, когда солдаты сделали перерыв, сгрудившись
толпой вокруг репортера.
- Будьте уверены, это произносится с "е", - услышал он чьи-то слова.
Шарп нагнулся, чтобы хлопнуть себя по икре над кавалерийским сапогом.
Овод только что ужалил его в ногу. И в этот момент он заметил в кустах
записную книжку, скрытую там, где она упала, когда с Паркера сорвали
одежду. Подняв ее, Шарп пролистал страницы:
"Путевые заметки"
___________
записать в журнал/25 июня
Собственность Фрэнсиса Паркера, Йельский университет, Нью-Хэйвен,
Коннектикут.
В случае смерти вернуть профессору О.С.Маршу по вышеуказанному
адресу: "Мистер Чарльз Дарвин. Даун-Хауз. Даун. Кент, Англия"
21 июня 1876 г. - "ЭВРИКА!!!" Наконец-то! Недостающее звено!
Северо-западный берег, "Развилка Сумасшедшей Женщины" реки Павдер, у горы
Бигхорн.
Округ Монтана 43 град. 54 мин. сев. шир. 106 град. 45 мин. зап. долг.
Черновик письма:
"Дорогой сэр, - не стоит наверное и упоминать, как Вы, вероятно,
удивлены, так скоро получив от меня известия; однако надеюсь, что у меня
есть новости, которые покончат с критикой в Ваш адрес. Гершель может
говорить, что Ваша книга - "в полном порядке", но мне кажется, так же, как
без сомнения и Вам, что в данном случае весьма подходят слова м-ра Хаксли:
"Значительный промежуток времени, более чем десятилетие, отделяет нас
от момента публикации Происхождения видов, и что бы ни думали или ни
говорили о доктринах м-ра Дарвина или о манере, в которой он их
проповедует, главное заключается в том, что за двенадцать лет
Происхождение видов сыграло роль совершенно революционного в биологии,
как, в свое время, Принципы... - в астрономии. Теперь, по прошествии
времени, критикам Дарвина представился удобный случай. Смесь пренебрежения
и высокомерия, которая на первых порах характеризовала значительное число
нападок, с которыми он сталкивался, больше не является досадным отличием
антидарвинистского критицизма".
Сэр, у меня имеется оружие, с помощью которого Вы сможете отразить
все нападки! Как Вы можете видеть из заключения, следующего из этого
письма, я обнаружил череп (первый в Америке, как мне думается), который
при внимательном изучении оказывается черепом самой ранней формы человека;
останками более ранними, чем череп, найденный в долине Неандер вблизи
Дюссельдорфа в 1856 году, и не являющиеся останками столь же
сомнительными. Нельзя сказать ни того, что этот череп является останками
деформированного человека, ни того, что он принадлежал одному из видов
обезьян, поскольку форма этого черепа соединяет в себе признаки обоих
видов, и человека, и обезьяны. К тому же, это очень большой череп.
Два года назад, когда профессор Марш находился здесь, в Западном
Бэдлэнде, в поисках динозавров, он обнаружил, что местные индейцы очень
обеспокоены. По отношению ко мне они проявили совершеннейшую
недоброжелательность, и я опасался за свою безопасность более, чем
однажды, когда разговор с индейцами вызвал у них подозрительность и
недоброжелательность, поскольку они решили, что я ищу золото!
Назавтра я намерен прибегнуть к благам цивилизации, чтобы отослать
Вам это письмо. Я узнал от местных торговцев (довольно скверная компания,
конечно), что вскоре ожидаются силы кавалерии, которые нарушат покой
дикарей. Возможно, мне посчастливится встретиться с ними.
С уважением и преданностью..."
Предоставим Господу быть правым, а всем людям - заблуждаться, подумал
Шарп.
Он знал о Чарльзе Дарвине и о его ереси.
Не была ли эта книга внушена Антихристом?
Капитан, обрадованный тем, что остальные находились спиной к нему,
хвастаясь своими подвигами репортеру, сунул "Путевые заметки" в свою
седельную сумку.
Той же ночью эта книжка оказалась в руках генерала Гидеона Пратта.
РАСЧЛЕНЕНИЕ
Ванкувер, Британская Колумбия.
Воскресенье, 15 марта 1987 г. 2:00 ночи
Пендер-стрит между Главной и Клином являлась самой утробой Китайского
квартала. Торгующие творожными палочками с бобами, и дынными пирожными, и
тысячелетними яйцами, торгующие устрицами и сладостями, ирисками и
домашним миндальным печеньем; торгующие водяными орехами и экзотическими
грибами, и засушенными анчоусами по сотне в корзине, все эти лавчонки были
настоящим земным раем для местных эпикурейцев. Гомонящим роем сновали по
этой улице армии азиатских торговцев, таскающих огромные корзины и
расталкивающих друг друга; в старании что-нибудь продать, они тыкали
тонкими пальцами в выпуклые плоды на витрине: фейхоа, мокко, корешки
лотоса и плоды манго. В бархатных куртках и мешковатых куцых штанах, с
пепельными волосами, заплетенными в косичку на затылке, с ожерельями из
раковин женщины в домашних тапочках шаркали по улице среди рыбаков,
торгующих в розницу прямо из сетей или с корзинами шевелящихся крабов,
поднятыми над головой, чтобы привлечь толпу. Только к ужину улицу словно
выдувало.
Было два часа ночи, и Пендер-стрит была пустой.
Полупустая мясная лавка была заперта на ночь. За целиком зажаренной
тушей свиньи и утками на вертелах, оставшимися висеть в окне, виднелись
пустые и вычищенные прилавки. Находящаяся на уровне улицы зарешеченная
отдушина открывалась в подвал, где свет мерцающих флюоресцентных ламп
переходил в черные тени. Связки китайских колбас и расплющенной, словно
морской скат, домашней птицы были развешаны в коптильных шкафах, стоящих у
стен. Ряды полок, уставленных банками с консервированной говядиной,
тянулись от отдушины до задней части подвала. За ними большая деревянная
дверь закрывала вход в морозильник. К ней была прибита свиная шкура,
натянутая на округлую раму, вместо глаз животного были вставлены мигающие
лампочки. Перед дверью над гудящей пилой стоял мясник.
Вокруг мужчины стояли ящики, заполненные оленьими рогами.
Груз прибыл тогда, когда он занимался уборкой.
Оставив грязную работу ради этой, более прибыльной, он распиливал
оленьи рога на тонкие пластины.
Стоящий рядом столик был уставлен тарелками с говяжьим жарким,
печеными яблоками и пивом из Циньтао.
Закончив распиливать рог, он каждый раз вытирал руки о свой
забрызганный кровью передник и делал паузу, чтобы немного перекусить.
Он как раз был занят едой, когда мясницкий секач вонзился ему в рот.
В мерцающем свете убийство казалось похожим на дергающийся
черно-белый фильм. По сторонам и позади мужчины стояло трое
панков-азиатов. Все они были одеты в черные джинсы, белые, подчеркивающие
мышцы, рубахи и черные кожаные куртки. У всех трех в левом ухе были
серьги, а на руках - татуировки. Шум их проникновения внутрь, должно быть,
заглушила гудящая пила.
Секач рассек мясника по горизонтали. Его лезвие выбило верхние зубы,
рассекло щеки и язык и затем вонзилось в позвоночник. Под волосами,
торчащими на манер Вуди Вудпекера, его глаза закатились так, что остались
видны только белки. Тщетным движением он попытался схватить клинок. Когда
панк рывком выдернул лезвие, кровь ударила из лица мужчины двумя фонтанами
- секач перерезал обе сонные артерии. Мясник рухнул на пол, его ноги
судорожно дергались, а рассеченный язык подрагивал, как у змеи.
Панкам потребовалось пятнадцать минут, чтобы расчленить тело.
Пока один остался, чтобы вымыть пол, остальные двое затолкали останки
мясника в подарочные сумки и отвезли куски на ричмондский строительный
участок.
Там, возле лесопилки, был запаркован цементовоз, его барабан вращался
в свете бесстрастной луны.
Одна за другой сумки были пропущены через лесопилку, превратившую
кровавые останки в кашу.
Затем цементовоз опрокинул на них слой раствора.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА
Даун, Англия. Пятница, 27 октября 1876 г. 11:02 дня
Экипаж из Даун-Хауза ожидал возле станции. От ближайшей
железнодорожной станции в Кройдоне, в десяти милях отсюда, генерал армии
США Гидеон Пратт наслаждался поездкой среди холмов графства Кент. Этим
солнечным осенним утром за окнами кареты проплывали живописные заросли
пурпурного вереска и густые дубравы. Держа в руках Библию, Гидеон в дороге
читал Книгу Бытия.
Даун-Хауз находился в узкой долине Вестерхем-роуд в четверти мили от
Дауна. Население поселка, насчитывающее несколько сот человек, жило в
коттеджах, рядами сгрудившихся возле небольшой сельской церкви.
Построенный в стиле времен короля Георга трехэтажный дом с арочными окнами
был увит плющом и обсажен вязами. Когда карета въехала во двор и Пратт
вышел наружу, пожилая женщина открыла парадную дверь.
- Добро пожаловать в Даун-Хауз, генерал. - Ее голос звучал осторожно.
- К вашим услугам, мадам. - Пратт снял шляпу.
- Мой муж в своем кабинете. Входите.
Будучи в свои пятьдесят с небольшим лет убежденным евангелистом,
Пратт выказывал высокомерие человека, лично избранного для служения
Господу. Сегодня генерал надел свою лучшую парадную форму, выказывая
больше блеска, чем обычно, поскольку это были Британские острова. Его
стройное тело вегетарианца хорошо переносило любую погоду. Его длинные
седые волосы сливались с черной с сединой бородой. Он не курил; не пил;
зато вставал каждое утро до рассвета, чтобы приветствовать рождение нового
дня. Шрам на его щеке был памятью о Битве с Бегущим Буйволом.
- Умоляю вас не провоцировать моего мужа, - сказала женщина, бросив
взгляд на Библию в руке генерала. - Он не очень хорошо чувствует себя
после публикации его последней работы. Если бы только критики знали, как
сильно их шпильки задевают его.
Не двигаясь с места, Пратт отвесил джентльменский поклон. Он
последовал за ней до дверей кабинета. Открыв ее, Эмма Дарвин пригласила
его войти.
Богохульник сидел за стоявшей у окна конторкой, на которой царил
беспорядок, и глядел в сад. Годы борьбы оставили на нем свой след. Его
брови сошлись от глубоких раздумий, плечи ссутулились под грузом злобной
критики. Серебристо-белая борода и косматые брови словно компенсировали
облысевший череп. Его окружали книжные шкафы, возвышавшиеся от пола до
потолка, а каждый клочок свободного пространства стен был испещрен
пометками. Оранжевый отсвет угля, горевшего в камине, падал на восковой
глобус позади него, делая его похожим на луну. Когда генерал вошел,
натуралист встал, положив мензурку и пробирку, бывшие у него в руках.
- Вы оказываете мне честь, сэр, - сказал Дарвин, протягивая руку. -
Как удачно, что вы пожелали повидаться со мной так же, как и я с вами.
Разрешите выразить вам мою сердечную признательность за ваш приезд в Даун.
После рукопожатия генерал раскрыл свою Библию.
- И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и подобию Нашему,
- прочел он. - Вам знакома эта цитата, сэр?
- Конечно, - ответил Дарвин. - Книга Бытия.
- И сотворил Бог человека по образу Своему. Означает ли это, что Бог
является обезьяной?
- Позвольте мне ответить вам вопросом на вопрос, генерал. Если читать
Библию буквально, то к кому относится местоимение "нашему"? Не является ли
в этом случае Бог всего лишь одним из многих, как думали греки и римляне?
- Я предпочитаю знать с самого начала, каких взглядов придерживается
мой собеседник. Вы продолжаете настаивать на том, что Бога нет и что нашим
Адамом является обезьяна?
- Я агностик, генерал. У меня нет никакой теории о Боге. Равно как не
стремлюсь я и повлиять на взгляды других. Если "Происхождение видов"
оскорбило вас, то это было сделано не намеренно.
Англичанин предложил американцу нюхательного табаку. Как человек, не
подверженный порокам, Пратт отклонил это предложение.
- Не единожды я использую в своей книге слово "эволюция". Я избегал
обсуждать вопрос о человеке, так как этот объект окружен предубеждением.
Генерал фыркнул, поднимая Священное Писание.
- Возможно, но теперь вы опубликовали "Происхождение человека".
- Неужели признание изменчивости видов равносильно причастности к
убийству?
- Сэр, ваша еретическая теория должна быть задушена в зародыше.
- Почему? - Дарвин усмехнулся. - Не потому ли, что она объясняет
слишком многое?
Глаза Пратта сузились, сверля натуралиста.
- Далее, я полагаю, королева Виктория произведет вас в рыцари за вашу
работу?
- Сомневаюсь в этом, - заметил Дарвин. - Ей не нравится моя теория.
- Так же, как и конгрегации баптистов-спасителей Теннесси.
Дарвин пересек комнату по направлению к камину, чтобы взять коробку с
табаком и прогулочную трость. Затолкав понюшку в нос, он громко чихнул. С
увлажнившимися глазами он обратился к Пратту:
- Каждый день перед обедом я совершаю прогулку. Составите мне
компанию, генерал?
Приверженец учения о создании человека Богом кивнул.
Даун-Хауз был окружен восемнадцатью акрами прилегающих земель. Сразу
за ним простирались холмистые поля и живые изгороди, отделяющие их от
фруктовых садов. На ближнем конце поля натуралист расчистил полоску земли
длиной около трехсот ярдов. Он обсадил ее дубами и вязами, липами,
каштанами и цветочными кустами. Вокруг этой своеобразной беседки, которую
осень окрасила багрянцем, шла посыпанная гравием дорожка, которую он
называл "Песчаная тропа". Пока они в молчании прогуливались, деревья и
кусты вокруг них были наполнены естественной жизнью.
Идущие рядом мужчины являли собой совершеннейший контраст. Прямой,
подтянутый Пратт шел четким, целеустремленным шагом, заложив руки за
спину, его глаза и уши полностью игнорировали окружающее. Изредка он
останавливался, чтобы натуралист мог догнать его. Внимательный ко всем
деталям, Дарвин вникал во все вокруг. Его прогулочная трость имела
железный наконечник, который издавал ритмичное постукивание при каждом
ударе о землю. На повороте дорожки была навалена груда камней. Каждый раз,
проходя мимо, Дарвин отбрасывал один из них.
- Имя Фрэнсиса Паркера говорит вам о чем-нибудь, генерал?
Пратт глянул на Дарвина.
- Нет, насколько я припоминаю.
- А как на счет профессора О. С. Марша из Йеля?
- Чудака, которому нравится рыться в костях в Западном Бэдлэнде?
- Два года назад Марш исследовал Блэк-Хиллз в Дакоте. Он услышал
рассказы о доисторических чудовищах, захороненных там. Марш вернулся с
двумя тоннами останков динозавров.
- Горы считаются священными у сиу. Ему повезло, что они не сняли с
него скальп.
- Паркер был преуспевающим студентом, обучавшимся у Марша. В прошлом
году он написал мне письмо из Йеля. Паркер, прочтя мои книги, пришел к
заключению, что подтверждение теории эволюции может быть найдено вблизи
раскопок Марша. Наступающей весной он собирался отправиться в Блэк-Хиллз.
Мне говорили, что он отправился в дорогу - но назад он не вернулся.
- Какое отношение, - спросил Пратт, - это имеет ко мне?
- Мы, англичане, любим читать о колониальных войнах. Наши газеты
напечатали подробности, касающиеся вас - вашего настоящего прибытия. Если
верить "Таймс", то вы прибыли в Лондон за поддержкой правительства ее
величества?
- Мы уверены, что ренегаты, истребившие Седьмой Кавалерийский полк,
попытаются укрыться в Канаде. Поскольку правительство избегает вмешиваться
в международные дела доминиона, то это должно касаться и нашего желания
вернуть бежавших обратно.
- Не были ли вы с колонной, обнаружившей место резни?
- Мои эскадроны присоединились к эскадронам Терри накануне.
- Говорили, что ваши войска обнаружили тело, которое не смогли
опознать.
- Такое тело действительно было найдено, но не на поле сражения. Оно
было подвешено в палатке за рекой.
- Почему тело не было опознано?
- Оно было изуродовано до неузнаваемости.
- Это правда, что на человеке было штатское белье?
- Да, но метки с именем были срезаны.
- Вы видели его кальсоны?
- Нет, я говорил с капитаном Шарпом, который описывал лагерь.
Язычники часто так делают.
- Если этот человек был штатским, то кем бы он мог быть?
- Скорее всего, репортером, ехавшим с людьми Кастера. Полковник, как
вы, может, слышали, любил рекламу.
- Говорили, что корреспондент действительно был убит, и позднее
опознан. Но он был с батальоном Рено и не участвовал в побоище.
Пратт натянуто улыбнулся Дарвину. Он потер нос.
- Что заставляет вас думать, что тело принадлежало Фрэнсису Паркеру?
- Ученый привыкает работать головой, генерал. Паркер был штатским в
Блэк-Хиллз. Он исчез в то же время. Что, если он присоединился к
эскадронам Кастера, опасаясь за свою жизнь? А может, он присоединился к
ним вовсе не из соображений безопасности? И если "Последняя стоянка" имела
место вскоре после этого, то не объясняет ли это присутствие вашего
загадочного штатского?
Пратт расхохотался.
- Вы отчаянный человек. Критикам, наступающим вам на пятки, придется
попортить себе немало крови. Никого не удивит, что ваши теории являются
полу-сырыми, если это вы называете логикой.
Дарвин остановился и бросил взгляд на Пратта. Поскольку тот был его
гостем, он придержал язык.
- Теперь вы знаете, сэр, почему я просил вас приехать сюда. Теперь, в
свою очередь, скажите, почему вы согласились.
Сторонник божественного творения пристально посмотрел на натуралиста
уничтожающим взглядом. Затем он поднял над головой Библию.
- Если ваша ересь одержит победу, Человек будет обречен на полную
деградацию. Без Священного Писания, направляющего его, деньги станут его
божеством. Вскоре он уверует в то, что собственное благо является высшим
смыслом жизни. Прежние древние этические и моральные законы не будут
стоить и пенса. Жадность станет его новым повелителем, Дарвин, и все это -
по вашей вине. Я приехал, чтобы лично познакомиться с новым змеем в Раю!
Ученый кивнул.
- Вы не читали моих книг.
- Напротив, сэр, я прочел их все.
- Тогда ответьте мне, почему Бог, создавая каждый вид, сделал
некоторые из них такими похожими? Например, льва, тигра, леопарда, ягуара
и обыкновенную домашнюю кошку? Конечно же, ответ может быть только один:
потому, что они произошли от одного истока. Только естественный отбор
объясняет, почему живые организмы имеют строение, полезное для них. Или вы
полагаете, что Бог создал бессмысленные органы ради праздного удовольствия
сделать это?
- Кто вы такой, чтобы спрашивать о побудительных мотивах Господа?
- Пратт, вы кажетесь мне здравомыслящим человеком. Разве вы не
видите, что индивидуум с преимуществами перед другими имеет лучшие шансы
на выживание и продление своего рода? Жираф с более длинной шеей достает
больше плодов на деревьях. Грызун, имеющий окраску под цвет земли,
скрывается от совы. Если "приноровившийся" передаст это преимущество
следующим поколениям, то те, которые унаследуют эту характерную черту,
явятся более вероятными представителями каждого вида, чем те, которые
этого не сделают. Таким образом, естественный отбор сохранит тех, кто
наиболее приспособлен к условиям своего существования, и со временем
объединит характерные для выживания черты в новый вид. Рептилии
превращаются в птиц. А обезьяны превращаются в людей.
Пратт схватил Дарвина за руку и тряхнул его. - Перестань ходить
вокруг да около, Антихрист.
- Уберите руки, сэр.
- Вы говорите, что человек сам по себе прошел путь от обезьяны до
человека? Где, скажите тогда, все эти промежуточные формы сегодня?
- Вымерли, - сказал Дарвин, когда Пратт отпустил его руку.
- И каким же образом?
Ученый отступил назад, держа трость, словно шпагу.
- Жизнь - это борьба за пищу и пространство. Поскольку они питаются
одной и той же пищей и обитают в одном и том же месте, то конкуренция
сильна между представителями одних и тех же видов. Приспособившиеся,
вероятно, убивают соперников, не обладающих новыми чертами. Так и человек
поступил со своими промежуточными формами.
- Вы не поняли мой вопрос, - сказал Пратт. - Где их кости?
Англичанин оперся на свою трость, пораженный в свою ахиллесову пяту.
- Я признаю, что это слабое место моей теории.
- Слабое место! - Пратт выругался. - Да должны быть миллионы костей.
Вы же написали "Происхождение человека" без единого экземпляра останков
этих обезьянолюдей. Отстаивать подобную ересь без доказательств - более
чем не научно. Это просто безрассудно и безответственно. Вы самый страшный
человек на Земле, и вы будете гореть в Аду за то, что пытаетесь сделать.
- Но есть ведь неандерталец.
- Ах, да, - сказал Пратт. - Кости из долины Неандер. - Когда он
знакомился с теориями, с которыми был не согласен, его высокомерие было
нестерпимым. - Может, это был идиот, страдавший рахитом или водянкой
мозга? Или казак, погибший при отступлении Наполеона из Москвы? Или старый
датчанин с остаточными признаками кельтской расы? Курьезы, подобные этому,
можно увидеть на любой ярмарке.
- Да, это можно оспаривать, - уступил Дарвин.
- Не думаю, что Паркер писал, чтобы сказать, что он нашел ваше
"недостающее звено"?
- Нет, он только сообщал о своих планах.
- Он переписывался с кем-нибудь еще?
- Похоже, что нет.
- Следовательно, вы весьма надеетесь, что он обнаружил останки при
своих раскопках и что на "Последней стоянке Кастера" образцы были при нем?
- Признаю, - сказал Дарвин, - подобное приходило мне в голову. Вы
ведь не станете отрицать, что останки, которые мы находим, представляют
только немногие из видов, когда-либо обитавших на Земле? Только случайно
любое существо оставляет долговременное свидетельство своего
существования. Подавляющее же большинство умирает, не оставив никакого
следа. Но с каждым годом мы открываем их все больше.
Самодовольное выражение удовлетворения пробежало по лицу Пратта.
- Человеческие мысли - ничто, сэр. А вот откровение Божье - это все.
- Одна кость, генерал, и ваша теория будет сокрушена.
- Не моя теория, Дарвин. Божья теория, вы имеете в виду.
Пратт отклонил приглашение Эммы остаться на ленч. Когда карета
отправилась из Даун-Хауза обратно на станцию в Кройдоне, он сидел на
заднем сиденье и сам себе улыбался. Итак, письмо Паркера к Дарвину
осталось в черновике. Оно не было отправлено ни с одним из торговцев в
Блэк-Хиллз.
Единственными людьми, которые знали о "Путевых заметках" Паркера,
были капитан Джерико Шарп и он сам. Они оба посетили воскресную службу в
собрании баптистов Теннесси, когда армейский проповедник проклял ересь
Дарвина. Оба они знали, как подействовало бы подобное "свидетельство" на
умы не-христиан.
О, как бы обрадовались неверующие "Желтому черепу", прижимая к груди
плод фантазии Паркера как доказательство эволюции.
Не вызывает сомнения, что его смерть возвела бы его в ранг святого в
их глазах, превратила бы утраченное "недостающее звено" в их новый
нечестивый грааль.
"Записать в журнал/25 июня", написанное Паркером в его "Заметках",
приведет слуг Сатаны на Проклятую Землю.
- Найти "Журнал", - завопили бы они.
- Найти "Желтый череп".
Нечестивый хор настаивает на том, чтобы забыть слово Господа.
За стенками экипажа протекало чудо божественного создания.
Дивясь ему, Пратт подумал: "Чтоб тебе гореть в Аду, Паркер".
Дарвин вошел в столовую, куря сигарету. Это была привычка, которую он
приобрел среди гаучо Южной Америки во время плавания на "Бигле".
Одетая в строгое черное платье, со своими широко расставленными
глазами и с локонами, падающими на шарф, повязанный вокруг шеи, Эмма
Дарвин готовила мясо и фасолевый пирог.
- Чарльз, я слышала спор. О чем он был?
- Ни о чем, Эмма. Просто генерал оправдывает свой образ жизни. Людям,
которые сделали войну своей профессией, требуется верить, что Бог на их
стороне.
ЖАР И ХОЛОД
Бэнф, Альберта. Воскресенье, 15 марта 1987 г. 3:57 пополудни
Возраст, подумал Цинк Чандлер, выплескивая ковш воды на камни сауны.
Пар обдал его, словно муссон, обжигая кожу.
День, один из тех хрустально ясных дней в Скалистых горах, которые
заставляли даже неверующих поверить в Бога, Цинк провел, катаясь на лыжах
на самых сложных склонах Бэнфа, безграничное небо было ясным, если не
считать легких облачков растворенных в его голубизне, голубой бездне;
южное солнце палило ему в лицо, пока он мчался вниз по напоминающей
стиральную доску трассе, виляя между высоко вздымающимися горными соснами
и елями, паря над буграми, словно ястреб на крыльях, проносясь по снежной
целине, по которой никто еще не ездил, наклоняясь, изгибаясь и скользя под
тихий шелест лыж, ощущая ту абсолютную свободу, которая появляется только
при высокой скорости и от пребывания наедине с природой.
А затем он упал.
Цинк несся вниз к Адским Воротам на головоломной скорости,
устремляясь в сужение, которое вело на лицевой склон горы, когда появился
лыжник, растянувшийся у него на пути. Неожиданная опасность вызвала в нем
прилив адреналина; это был случай наконец проверить, кто управляет его
судьбой, поэтому все его рефлексы сработали на то, чтобы объехать
препятствие. Чандлер весь сжался, выкрикнул "Давай!" и прыгнул.
В заячьем прыжке его лыжи оторвались от снега, их концы миновали
растянувшуюся фигуру в каком-то дюйме или двух, мышцы ног расслабились,
чтобы смягчить удар при приземлении.
Вх-у-у-мп! Шв-у-у-у-ш!
- Есть! - воскликнул он, коснувшись снега... затем в коленном суставе
у него щелкнуло, нога начала дрожать, и на Бог-знает-какой скорости он
слетел с трассы.
Внезапно Чандлер оказался оторванным от земли, не в состоянии
что-либо сделать, жизнь преподносила один из тех уроков, которые она
приберегает для смельчаков и глупцов; его тело с раскинутыми в стороны
руками и ногами, с одной лыжей сверху, с другой внизу, танцевало на снегу
до тех пор, пока - "ба-м-м-м!", "О-о-о-х!", "Иисусе!" - он не проскользил
еще пятьдесят футов. Он шмякнулся вниз лицом и растянулся полу-мертвый в
снегу.
Голубая сойка насмешливо наблюдала за ним с сосны над головой.
Образованный им снежный ком начал принимать сидячее положение.
- Пытался убить меня, псих? - прорычал спускающийся лыжник, скользя
мимо.
- Что произошло? - спросил Цинк у любопытной птицы.
Сидя в сугробе и проверяя, нет ли у него сломанных костей, отряхивая
куртку и карабкаясь вверх по склону к арендованной кабинке, в которой он
хранил свое снаряжение, запуская обогреватель, стаскивая одежду и
втискивая свое разбитое тело в сауну, Чандлер хорошо себе представлял, что
произошло. Он попал в поле зрения Большого 4-0, это было ясно.
- Возраст, - пробормотал Цинк. - Какое это дерьмо.
Звук бранного слова, сорвавшегося у него с языка, заставил его память
вернуться в далекое прошлое.
- Возраст, я презираю тебя. Шекспир, сын.
- С возрастом не поспоришь. Фрэнсис Бэкон.
Ворчливый возраст, думал Цинк. Папа, ты наставлял меня правильно.
Он снова стоял в доме своего детства на ферме отца, ему было лет
десять, может, одиннадцать; он и его брат, Том, оба одетые для того, чтобы
ложиться в постель. Отец сидел за столом со своими собутыльниками,
разливая по кругу "Канадский клуб" из зажатой в руке бутылки. Вперив в
Цинка осоловевшие глаза, он невнятно бормотал:
Таково вот время, отбирающее у нас
Нашу молодость, наше веселье,
Все, что только у нас может быть,
И расплачивающееся возрастом и тленом.
- Живо, подумай, сын. Назови поэта.
- Сэр Уолтер Рэли, - ответил он.
Его мать вздохнула, отвлекшись от своих потаенных мыслей, от своих
забот, далеких от всего, в то время, как ее муж содержал хозяйство.
- Бегите, мальчики. И не забудьте помолиться.
- Ставлю один против тебя, Чандлер, - сказал старый Маккиннон. Он был
владельцем соседней фермы.
- Один бакс?
- Два.
- Три.
- Четыре, - двое мужчин бьются об заклад.
- Дурак и его деньги... ты, старый скряга, - пробормотал его отец.
Эд Маккиннон потянулся за толстым томом антологии, который служил
арбитром в их игре. Моргая, чтобы сфокусировать свои налитые кровью глаза
на поэме он прочел:
Что может быть еще хуже,
Чем в старости ждущие беды?
Что меж бровей углубляет морщины?
Видеть, как покидают жизни страницы
Все, кто так тебе дорог,
И быть на земле одиноким, как ныне
Приходится мне.
- Лорд Байрон! "Чайлд Гарольд!" - с торжеством восклицает папа.
- Мимо, - ворчит Маккиннон. - Два из трех?
Часами он слушал, как они пьянствуют за стенкой спальни, заключая
пари, кто сможет узнать самые неизвестные поэмы. В конце концов
почитателей поэзии так развозило, что они едва могли говорить, после чего
отец начинал жаловаться на жизнь. Его речь была стандартной. Он не раз уже
слышал это раньше.
Сперва его папа читал строфу из "Фонтана" Водсворта:
Мудрого разум
Меньше скорбит о том,
Что возраст уносит с собой,
Чем о том,
Что он позади оставляет.
Затем он пускался в яростную тираду по поводу тирании времени: о том,
что жизнь такая безрадостная потому, что мы находимся на пике своих
возможностей в двадцать один год, когда понятия не имеем обо всех
прелестях, упуская лучшие годы своей жизни, блюдя чистоту своего тела и
соскальзывая под уклон, сперва медленно, а затем все быстрее, вступив в
средний возраст.
- Какой в этом толк? - обычно восклицал папа. - Ради чего мы
барахтаемся? - Затем он обращал всю свою желчь на мать Цинка.
О, как он ненавидел папу за это. Лежа на кушетке, которую он делил с
Томом, он слушал, как старик ругает свою жену.
- Поверите ли вы, парни? Посмотрите на нее. Самая хорошенькая девушка
в Саскачеване в тот день, когда мы обвенчались. Видите, что сделало
безжалостное время? Оставило меня с морщинистой седой ведьмой.
Пока Цинк дрожал в темноте, сердце обливалось кровью. Почему мать
взвалила на себя такую обузу? Ради своих детей? Потому, что боялась?
Приказывая себе спать, он давал себе слово однажды заступиться за нее.
На следующее утро Цинк знал, чего можно ждать.
Обозленный и не выспавшийся, папа заставит его вновь вспоминать
бардов, ударяя его одной строфой за другой, чтобы поставить на колени,
вызверяясь на мать, если она попытается вмешаться.
- Уйди, женщина, - прорычит папа. - Я не хочу вырастить неграмотного
деревенщину.
Брюзгливая старость и юность
Не могут жить вместе в согласье:
Юность полна удовольствий,
А старость заботы полна.
- Ну-ка, живо, сынок. Назови поэта.
- Шекспир, папа.
В один из дней он взбунтуется против старика, скажет ему прямо в
лицо, что он не заслужил такой жены, как она; жены, которая ухаживает за
ним несмотря на засуху, голод, почти разорение и его нескончаемые
брюзгливые упреки; которая не только создает для него домашний уют, но и
защищает его от сплетен независимо от того, каким ослом он бывает.
Говоря все это старику в глаза, он был обмочившимся теленком, но
порка, которую он получил за это, была столь жестокой, что заставила его
мать вскрикивать, так что он никогда больше не отваживался произнести
что-нибудь подобное, чтобы уберечь ее от страданий.
Чтобы досадить старику, он стал копом.
Папа ненавидел полицию со времен депрессии, когда был избит дубинками
до бесчувствия во время бунта в Риджайне.
Тик-так, подумал Цинк. Время идет.
Обильно исходя потом, он выплеснул еще один ковш на камни сауны.
Когда пар обжег его, он растянулся на кедровых досках, держа ковш словно
импровизированное зеркало. С его блестящего донышка на него уставилось его
отражение.
Возраст, подходя украдкой,
в своих тисках меня сжимает,
подумал он.
Суровый, с резкими чертами, он выглядел неплохо. Его естественные
серовато-стальные волосы были такими от рождения, из-за их металлического
оттенка он и получил свое имя. Со временем цвет волос стал скрывать
красноречивую примету возраста, но ничто не могло скрыть сети морщин
вокруг его серых глаз. При росте шесть футов и два дюйма и весе 195 фунтов
его фигура была мускулистой от работы на родительской ферме в подростковом
возрасте. Цинк делал сто пятьдесят приседаний и поднимал штангу каждый
день, но обнаженным он напоминал жнеца, порезавшегося своей косой. Там и
сям его кожа теряла свою эластичность, в то время как грубые волосы
начинали виться там, где никогда не росли раньше. Двухдюймовый заживший
шрам тянулся через скулу.
Проходящие годы произвели изменения и на ферме Чандлера. Девять лет
назад папа скончался. Ферма принадлежала их семье более столетия; она была
основана после Рьельского восстания 1870 года. Отец Цинка воспитывал обоих
мальчиков, полагая, что они унаследуют землю, и он так и не простил
старшему сыну того, что тот оставил ее ради поступления в Силы. Последние
папины слова на смертном одре были: "По крайней мере, хоть один из них
стал человеком".
Теперь, через двадцать лет после облачения в красное сукно, Цинк стал
задаваться вопросом, почему он стал копом.
Было ли это ради того, чтобы "утверждать Закон" - это было девизом
Сил - или для того, чтобы "пнуть старика по шарам"?
В эти дни он почувствовал, что Том сделал лучший выбор.
Младший брат Цинка модернизировал ферму. Со всеми двумя тысячами
акров непрерывно приносящей урожай земли, у него была крупнейшая в округе
коровья ферма. Поскольку Том вел дело, постоянно используя последние
достижения технологии (самоходный "Джон Дир Титан-II" с бортовым
компьютером и гидростатическим управлением; пневмосеялка с радарным
контролем глубины посева с точностью до 0,1 дюйма), он работал только семь
месяцев в году. Офисом Тому служил трехсотсильный, с четырьмя ведущими
колесами трактор "Кэйз" с плавающими сиденьями и кондиционером,
дооборудованный убирающейся крышей и съемными бортами. С приходом хорошей
погоды во время сельскохозяйственного сезона он мог открыть кабину,
стянуть рубаху и загорать под лучами солнца. Стереоустановка трактора
могла создавать ужасающий рев: средневолновый приемник "Альпина" с
усилителями, дающими до четырехсот ватт, и десятидюймовыми динамиками,
перекрывающими диапазон от 80 Гц до 160 кГц. Под Спрингстина или "Лэд
Зеп", орущих так, что едва не лопались барабанные перепонки, Том мог
курить классную сигару и вспахивать свои поля.
После окончания жатвы наступало время для отдыха. Пока Цинк тратил
свою жизнь на возню с психами вроде Вурдалака (отпуск у него составлял
несколько недель в году), Том проводил пять месяцев, жаря свою спину
где-нибудь на юге, у Тихого океана, или ныряя в Карибском море. С весенней
оттепелью он возвращался, рассчитывался с наемными помощниками и начинал
весь цикл снова.
Если вступаешь в дерьмо, подумал Цинк, то часть его обязательно
пристает к трости.
Он задумался, не вступает ли он в кризис середины жизни?
Воодушевляться - чем?
Арифметикой?
40 х 2 = 80 годам, при том, что мужчины в среднем живут 72 года?
Или это было вызвано посещением матери на прошлой неделе?
У Тома были две немецкие овчарки: Барк и Байт. Барк получил свою
кличку [Барк (Bark) - лаять, лай (англ.)] потому, что его лай был более
грозным, чем у Байта. Собаки сопровождали его от самых ворот, от нанятой
им машины, затем по лестнице переднего крыльца и до дверей фермы. После
того, как он постучал, его матери потребовалось долгое время, чтобы
отворить.
Больше минуты он стоял снаружи на пронизывающем до костей холоде.
Было заметно его дыхание на морозном воздухе. Ноги отбивали чечетку, чтобы
стряхнуть снег с ботинок и отогреть пальцы. Ты не мог подумать о том,
чтобы взять машину с обогревателем? Оглядывая виднеющиеся поля, он снова
почувствовал себя резвящимся мальчишкой, подкарауливающим сову, жившую в
амбаре, когда она слетит вниз с соломенной крыши; ощущение невинности,
потерянной навсегда, комком стало у него в горле. То было время, когда эта
ферма была для него всем миром.
- Привет, сынок, - сказала мама, отворяя наконец дверь.
- Привет, ма, - ответил он, стараясь скрыть свой шок.
Прошло меньше года после его последнего посещения, но за это время
она состарилась на десяток лет. Ее волосы теперь были совершенно белыми с
полосками тускло-желтого, узкие плечи ссутулились, превратившись в горб.
Когда он взял ее руку в свою и поцеловал в щеку, запах перлового супа
вновь напомнил ему детство. Он содрогнулся, ощутив в своих пальцах ее
слабую кисть и заметив жесткие седые волоски на ее верхней губе. За
стеклами очков в проволочной оправе ее глаза были затуманены катарактой.
Старик высосал ее всю, подумал он.
Затем он вспомнил обещание, которое однажды дал ей.
Чувство вины за то, что не виделся с ней чаще, заставило его отвести
глаза.
- От холода у меня ломит кости, сын. Ты войдешь, или мне обогревать
весь Саскачеван?
Он шагнул в дверь и закрыл ее за собой.
- Садись в кухне. Это всегда была твоя любимая комната.
Дом не изменился с тех пор, как он был ребенком. Том построил свой
собственный на другом конце поля, предоставив дому их матери коробиться от
времени. Та же обшитая сосновыми досками кухня, та же дровяная печь. Те же
медные миски и кастрюли, развешанные по стенам. Те же банки с домашними
заготовками на полке рядом с коробками с чаем. Единственное, чего не
доставало - это энергии его матери.
- "Эрл Грэй", Цинк? Ты, должно быть, продрог?
- Не отказался бы от чашки. Но позволь мне заварить его.
- Я всегда сама заваривала чай в этом доме, - сказала она.
Ему было мучительно наблюдать за тем, как она дрожащими руками
разогрела чайник, затем мучилась, наливая кипяток. Она выглядела такой
изнуренной. Такой хрупкой. Такой обыденной. Придавленной тем, что день за
днем вынуждена была бороться за то, чтобы доказать своему разуму, что ее
тело по-прежнему в состоянии позаботиться о себе. Что произойдет, если,
встав однажды утром, ты обнаружишь, что война проиграна? Не будет ли это
днем, когда ты сведешь счеты со своим желанием жить?
До тех пор, пока старость, горе иль болезни
Плоть мою не обвенчают с тленом
подумал он.
- Ты когда-нибудь думала о том, чтобы переехать в Роузтаун, мама?
- Нет, - сказала она резко, положив конец обсуждению.
- Ты ведь знаешь, зимой? Когда Том уезжает?
- Что мне делать в городе, Цинк? Вся моя жизнь прошла здесь.
- Ты бы приезжала обратно весной, мама. Том мог бы захватывать тебя с
собой, когда он...
- Ты помнишь снеговиков, которых ты лепил во дворе? Иногда я скучаю
по их ледяным лицам так же, как и по твоему.
- По поводу Роузтауна, мама...
- Сын, я остаюсь здесь. Вы с Томом живете своей жизнью. Я буду жить
своей.
- Ты ведь не становишься моложе.
- Так же, как и ты. Скоро тебе исполнится сорок и ты вступишь в
средний возраст. Ты понимаешь, что если бы ты был женат и твоя жена ждала
сейчас ребенка, то тебе будет шестьдесят, когда твоему ребенку исполнится
двадцать?
- Ладно...
- Ты не хочешь детей, Цинк?
- Мама, на это есть еще достаточно времени. Мы говорим о тебе.
- Нет, сынок. Суть состоит в том, что мы говорим о нас. В твоей жизни
есть женщина?
- Сейчас нет. Я все испортил, подумал он. Я выбирал между Кэрол и
Деборой и потерял их обеих.
Чувствуя себя неуютно от этой темы, он пересек кухню и подошел к
окну.
- Что ты скажешь, если после чая мы слепим вместе одного? Ты будешь
сидеть здесь и руководить мной во дворе?
- Снеговика, как в старые времена? Я любила это.
- А я люблю тебя, - сказал он обнимая ее.
Его мама наполнила чайник и засунула "коричневую Бетти" в стеганый
чехол. Подойдя к столу, он толкнул отцовское кресло-качалку. Слушая ее
скрип... скрип... скрип, он подумал о папе, курящем трубку, с "Альманахом
фермера", лежащим у него на коленях. То было время, когда Цинк боялся
садиться в это кресло.
Фотоальбом лежал открытым на столе рядом с качалкой. Может, мама
пролистывала его, когда он приехал? Опустив взгляд, он наткнулся на
мгновение, запечатленное навсегда: его отец, высокий и представительный, с
гордым блеском в глазах, его мать - не старше двадцати пяти лет - в своем
свадебном платье.
Он посмотрел на старую женщину, разливающую чай.
Он глянул на красавицу на фотографии.
Если бы только я мог отвести руку времени, подумал он.
Звонок телефона прервал его воспоминания.
Сперва он подумал, что телефон звонит в кухне фермы; затем он понял,
что это - в лыжном домике.
Оставляя уют сауны, он завернулся в простыню и зашлепал через
холодную кабину, чтобы ответить на вызов.
- Чандлер.
- Инспектор, меня зовут Роберт де Клерк. Я новый начальник спецотдела
"Х".
- Да, сэр, - сказал Цинк. - Добро пожаловать обратно.
- Я хочу, чтобы вы вылетели в Сан-Франциско.
АКУПУНКТУРА
Ванкувер. 8:50 пополудни
В квартале от лавки, где прошлой ночью исчез мясник, был склад
человека, покупавшего и перепродававшего рога. Еще дальше по Пендер-стрит,
на углу с Клином, между школой кунг-фу и рестораном "Счастливый случай"
втиснулась китайская аптека. Дожидаясь момента, когда через десять минут
лавка закроется, трое молодых панков с серьгами в ушах и татуировками на
руках стояли снаружи, разглядывая лекарства, выставленные в окне. Одетые в
черные джинсы, белые тенниски и черные кожаные куртки, они называли свою
азиатскую уличную банду "Демонами переулков". Китайские иероглифы,
нарисованные на стекле, перечисляли обычные даосийские рецепты:
рога плодородие и общее здоровье
костный мозг крокодила роды и мышечные боли
медвежий желчный пузырь болезни сердца и рак
питоний жир фурункулы
печень ящериц для выкидыша
кожа кобры и гадюки успокоительное
рог носорога стимуляция мужской сексуальности
петушиные гребни загустение крови и болезни живота
клоп-вонючка астма, болезни почек и селезенки
желчь карпа слепота и глухота
пенис тигра образование семени
Китайский таэль составляет 1,3 унции. За окном виднелись ряды
фаянсовых баночек. Некоторые из них содержали засушенных ящериц, змей,
жуков и лягушек. Другие вмещали в себя копыта, хвосты и половые органы
копытных. Напоминающие по форме свеклу желтовато-зеленые мешочки, медвежьи
желчные пузыри, оценивались в 650 долларов. Рога лосей и карибу,
разрезанные на тонкие пластины, шли по цене 550 долларов за таэль. Для
тех, кто мог себе позволить подвергнуть опасности целый вид, рог носорога
был доступен по цене 2900 долларов за таэль, а пенисы тигров - по 1800
долларов.
Витрина рядом представляла западную фармакологию. Пространство
впереди занимали полки от пола до потолка с образцами здоровой пищи и
упаковками с лекарствами. Здесь двое женщин-азиаток в свитерах с эмблемами
Университета Британской Колумбии покупали подорожник, горец птичий и
бенгальскую марену.
Позади, за стойкой, заполненной органами диких животных, аптекарь
смешивал снадобья из аптекарских склянок. Традиционная даосийская медицина
соединяла растительное инь и животное янь для уравновешенной пропорции
рецепта. Акупунктура выполнялась в боковой комнате.
В пять минут девятого студентки УБК покинули аптеку. У одной из них
была перевязана рука.
Двумя минутами позже был составлен последний рецепт. Человек, который
заказывал его, поспешил к выходу.
Панки дождались, пока аптекарь останется один, затем вошли в лавку,
когда он был в комнате для акупунктуры.
Тень, упавшая на противоположную от двери стену, заставила его
обернуться от стола для акупунктуры.
Расширив в испуге глаза, азиат открыл рот, чтобы позвать на помощь,
но один из панков вонзил блестящую иглу ему в глаз.
Инструмент для акупунктуры вызвал фонтанчик глазной жидкости, прежде
чем пронзил глазное яблоко и погрузился в мозг.
На следующий день Ричмондскому управлению КККП было выражено шумное
недовольство.
После того, как закончилось рабочее время, определяемое местным
распорядком дня, лесопилка и бетономешалка работали уже на новой
строительной площадке.
ЗОДИАК
Сан-Франциско. Понедельник, 16 марта 1987 г., 11:04 утра
Рейс 51 "Канадиан Пасифик" из Калгари объединился в Ванкувере с 241,
чтобы лететь до Сан-Франциско. Дожидаясь в Ванкувере посадки на самолет,
Цинк заметил киоскера, распаковывающего новую книгу де Клерка. Он купил
"Волынки, кровь и слава", чтобы почитать в воздухе, и как раз дошел до
места, где описывалось открывание сундука Блейка, когда 737 приземлился в
Калифорнии. Миф побеждает пыль, подумал он.
Имея шесть футов два дюйма, Цинк был того роста, которым могли
похвастать не слишком многие мужчины. Но у пары гигантов в дверях фигуры
были как у Халка Хогана. Встретившись с ними, Цинк почувствовал себя
карликом.
- Макилрой, - сказал рыжеволосый, расплющивая руку Чандлера.
- Макгвайр, - сказал блондин, довершая дело.
- Зовите меня Мак.
- Меня тоже.
- Это легко запомнить.
Макгвайр согнул свою бычью шею.
- А где же лошадь?
- Не будь дураком, - сказал Макилрой. - Она в багаже. Или ты думаешь,
что конные позволяют своим зверюгам летать первым классом?
- Я вас знаю, - сказал Макгвайр, ткнув пальцем в сторону Цинка. - Вы
были в "Разгроме на Миссури" и в фильме де Пальмы.
- Ширли Темпл был конным.
- Им был еще Алан Лэдд.
- Нельсон Эдди.
- Том Микс.
- И Гарри Купер.
- Неверно, - сказал Чандлер. - Он играл Техасского Рейнджера.
- Кто-то звал меня?
Сзади раздался женский голос.
- Полегче, мальчики. Никакого рукоприкладства в аэропорту.
Сердце Цинка перестало биться.
В горле у него пересохло.
- Привет, детка.
- Мой Бог.
Чувствуя, что ладони у него вспотели, он обернулся.
Макилрой глянул на Макгвайра.
Макгвайр пожал плечами.
- Должно быть - Неделя Старых Друзей, - сказал он.
Специальный агент Кэрол Тэйт была шестифутовой амазонкой, родившейся
и выросшей в Техасе. Голубоглазая, белокурая, с ямочками на щеках; ее
по-деревенски здоровый вид мог бы украсить коробку от кукурузных зерен
Келлога. Крупнокостная, гибкая от ежедневных занятий аэробикой, она
двигалась с уверенностью эксперта по боевым искусствам. Своим внешним
видом она напоминала Цинку Дэрил Ханну. Когда они впервые занимались
любовью на Род-Айленде, она едва не сломала ему спину.
- Всюду ты успеваешь, - сказал Чандлер. - Я думал, что ты в Бостоне.
- Там я и была, пока они не вытащили меня прошлой ночью.
- Чтобы опекать меня?
- Другого выхода не было. Это убийство Мэрдока мерещится Вашингтону
по ночам. Судья-иностранец, застреленный
