все ребята…
Мальчик - командир с полминуты молчал. Вскинул лицо, посмотрел мимо Глеба.
- Какой смысл в таком вопросе! Все равно это невозможно.
- Я понимаю. И все - таки!
Командир проговорил коротко и сухо:
- Не знаю. Кто как. Я бы не хотел.
- А почему?
Он свел брови, потом усмехнулся:
- А зачем? Мы живем вечно, нет для нас ни расстояний, ни времени. Ничего не надо бояться. И свобода…
- Да, конечно… - пробормотал Глеб. И еще раз сказал: - Извините.
- Ничего, Стрелок. Вы спросили - я ответил.
Глеб кивнул ему, зашагал к костру и увидел Яра. Подошел. Неловко проговорил:
- Кажется, я все - таки обидел его…
- Нет, - сказал мальчик в оранжевой майке, - он не обиделся. Но он соврал.
- Соврал? - быстро спросил Глеб.
- Конечно. Всем хочется быть настоящими. Иногда так хочется, что просто слезы…
- Значит, и ветерки плачут, - вздохнул Яр.
- Бывает, - сказал мальчик.
- И командир? - спросил Яр.
- Бывает, - сказал мальчик. - Хотя он очень смелый.
Яр подавил нерешительность и задал еще вопрос:
- А он тоже был с вами, когда восстание?
- Нет. Он был юнгой на «Атлете». «Атлет» взорвался у Стеклянных скал… А знаете, он ведь правильно сказал…
- Что правильно? - не понял Глеб.
- Если бы мы вернулись… Ну вдруг такое чудо! А что дальше? У нас ни дома, ни родных. Кому мы нужны?
Яр хотел возразить живо и горячо, но тут же испугался: «Надо ли?» А в следующую секунду подошел Командир. Теперь он улыбался. Сказал Глебу и Яру:
- Вы извините, но вам пора. Пять минут осталось, а нам еще надо костер погасить. А то, если полетим, погасить уже не сможем, только раздуем до пожара… Вы идите.
- Мы вам поможем, - сказал Яр.
Командир засмеялся:
- Вы уж идите. С вами Данка. Вы же знаете, как мальчишки гасят костры…
Тогда засмеялись все. Чтобы показать, что не так уж грустно.

Денек на прощанье что - то быстро сказал Игнатику. Стручок повис у Данки на шее, потом отскочил и отвернулся. Все ветерки быстро замахали уходящим лыжникам. Только мальчик в оранжевой майке сказал Яру:
- Я вас провожу.
Впереди всех он пробрался через окружавшие поляну заросли. Потом - поцарапанный, с мелкими веточками в волосах - пошел рядом с Яром. Ничуть не проваливаясь в снег. Тихонько попросил:
- Вы не обижайтесь на меня, ладно?
- Господи, за что? - выдохнул Яр.
- Я же понимаю. Вам надо было узнать про восстание. А я молчал.
- Ну и правильно молчал, раз не хотел про это…
- Я не потому, что не хотел. Просто я почти ничего не помню… Только огонь помню и как мы стреляли. Карабин так здорово отдавал в плечо, а пули не летели. Падали в пыль, будто орехи. Так обидно…
- Это я знаю, - сказал Яр.
- Хорошо, что ударил барабан. Барабан их остановил. Но огонь - то не остановишь…
Он замолчал, и все молчали. Только лыжи скрипели…
- Но никто не боялся, - вдруг проговорил мальчик. Негромко, но звонко: - Никто. Даже те, кто не успели…
- Что не успели? - Встревоженно спросил Яр.
Но мальчик вдруг отскочил, коротко улыбнулся, вскинул руку и пропал. Сразу. Как в кино, когда на экране тот же кадр, а человека в нем уже нет. Лишь по лыжному следу назад к зарослям убежал чуть заметный снежный вихорек…
Они долго смотрели вслед вихорьку.
- С ума сойти, какой же я был идиот, - со стоном проговорил Глеб.
Никто не стал утешать его, хотя никто не понял: за что он так себя?
Яр виновато сказал:
- Даже имя спросить не успел…
Чита быстро подъехал к Данке:
- Ты что?
- Ничего… - Она отвернулась. - А я успела одно имя спросить. Помните, маленький такой.
- Еще бы. Он на тебе висел, - ревниво заметил Алька. - Ну, ты чего, Игнат? Я же так просто…
Игнатик подъехал к Яру.
- Денек сказал, что пробьется. Теперь надо ждать.
- Будем ждать, Тик… - Яр сильно уперся палками и вскинул голову: - Пора домой, братцы - путешественники! В четыре часа елка… Глеб, а что если мы поручим тебе роль Деда Мороза?

ОСЕНЬ В СТАРГОРОДСКЕ

Осень была очень похожа на позднее лето. Лишь больше стало в воздухе пушистых семян белоцвета, напоминающих летучих паучков. Да чаще слетали с кленов ярко - желтые листья.
И еще один признак был - кончились каникулы.
Только первого сентября Гелька узнал, что они с Янкой будут учиться в разных классах. Гелька в пятом, а Янка в шестом.
Янка сказал немножко виновато:
- Мне ведь почти двенадцать. Только ростом я такой, не очень…
- Значит, Юрка, с тобой учился бы… - вдруг сказал Гелька. То есть не вдруг. Про Юрку они с Янкой думали постоянно. Только говорили о нем не часто, будто молчаливо условились не будить лишний раз тревогу. Но теперь Гелька сказал, не выдержал. И в простых словах смешалось множество вопросов: «Где он? Что с ним? Куда привела рельсовая дорога? Нашел ли? Вернется ли? Когда?»
Янка сказал:
- Ничего. Он же не один…
- Сегодня директорша про него спрашивала, - насупленно проговорил Гелька. - «Не знаешь, куда подевался Юра?» Я говорю: «Кажется, в Нейск уехал…» - «Почему же не взял документы?» Я говорю: «Не знаю…» А что еще сказать?
- Будет заваруха, - озабоченно сказал Янка.
Но несколько дней прошли спокойно. По крайней мере, Гельку и Янку вопросами никто не тревожил.
…Из школы они проходили мимо детской поликлиники, вдоль старой стены, где в нишах спрятались старые лавочки. И каждый раз молча вспоминали, как летом познакомились здесь. Как Янка попал в засаду. Но не говорили про это. Янка молча улыбался. Гелька сердито поддавал коленками тяжелый портфель с бронзовой ящеркой на крышке. Ящерка - это был такой значок, длиной со спичку. Однажды Гелька расцарапал им ногу, снял с крышки и прицепил под воротник.
- Зачем прячешь - то? - удивился Янка. - Носил бы на рубашке.
- Да ну, на рубашке… Скажут: как девчоночья брошка.
- Ничего не девчоночья, просто значок… Хорошая какая ящерка. Как живая… Откуда она у тебя?
- Я разве не рассказывал? Папа ее в лесу нашел, в траве, недалеко от скважины. Спрашивал там: чья, кто потерял? Говорят: не знаем. Ну вот он мне и привез… Смотри, Янка, друзья - приятели топают!
Впереди, шагах в тридцати, шли Васька и Алешка Листов. Гелька звал про себя Алешку «Огонек», но другие звали его «Листик». Алешка был в новенькой зеленой форме второклассника. Васька блестел на солнце.
- Во, прогульщики, - обрадованно сказал Гелька.
- Почему? - возразил Янка. - Может быть, как мы…
У Гельки почему - то отменили урок географии, а Янку отпустили с физкультуры, потому что у него не шведской стенке вдруг закружилась голова.
- Нет, у них сейчас математика, я знаю… Эй, Ог… Листик! Васька! А ну, стоп! Лодыря гоняем, да?
Алешка обернулся, а Васька замер. Потом, не шевельнув туловищем, Васька развернул на сто восемьдесят градусов квадратную голову (тихонько заскрипела ребристая шея). Резиновые губы растянулись в улыбке, коротенькая макушечная антенна весело изогнулась. Но тут же Васька насупился и сказал:
- А че… Она сама…
- Нас прогнали, - деловито сообщил Листик. - Вернее, его. А меня заодно…
- Как это вы достукались? - весело удивился Янка.
Листик бросил на Ваську косой взгляд:
- Да ну его… Сам виноват. Все время подсказывает на уроке…
- Да?! А если они сосчитать не могут! - взвинтился Васька. Затанцевал на тонких дюралевых ногах и привел голову и туловище в нормальное положение. - Такие задачки смехотворные, а они…
- Не у всех ведь мозги электронные, - сказал Гелька. - Ты, Василий, смотри. Будешь своими способностями хвастаться, тебя ребята выскочкой задразнят.
- Ребята ничего не говорят, они только рады. Это Настюшка придирается… Настасья Федоровна. Она меня терпеть не может.
- Ну уж… - осторожно не поверил Гелька.
- Да! Она вчера меня стукнула…
- Как это? - изумился Янка.
- Вот так! Пластмассовым треугольником. - Васька потер сзади нижнюю часть выпуклой ферропластовой канистры, из которой было сделано его туловище.
- Тебе же не больно. Вон какая броня, - утешил Гелька.
- Да?! - Васька сверкнул фиолетовыми фотоглазами. - Если железный, думаешь, не обидно?
Гелька и Янка вопросительно глянули на Листика. Тот неловко объяснил:
- Она у нас еще молоденькая, только из института. Сама еще как девчонка…
- Все равно это свинство, - сурово сказал Янка.
Листик смутился. Настасья Федоровна, видимо, ему нравилась. Листик наклонился и стал поправлять шнурки на кроссовках. Не разгибаясь, напомнил Ваське:
- Она же сразу извинилась.
- Ха! Извинилась! А потом опять придирается: «Почему ты голый в школу являешься!» Я говорю; «Я же робот, у меня и так шкура прочная». А она: «Не робот ты, а обыкновенный хулиган. И нечего приходить в школу без штанов!»
- Правда, придирается, - заметил Янка.
- Я ему свой матросский костюм дам, - примирительно сказал Листик.
Гелька представил роботенка Ваську в матросском костюмчике - большелапого, с квадратной головой, с ногами - трубками - и зажал улыбку. Серьезно сказал:
- Лучше комбинезон какой - нибудь. Я у себя поищу.
- В такую - то жару! - капризно отозвался Васька.
- Тебе какая разница! - удивился Гелька.
- Да, разница. Я терморецепторы в себя вставил. - Васька резиновой перчаткой хлопнул по блестящему животу с выпуклым клеймом «Промнефтегаз».
- Опять на свалку таскался за деталями, - строго сказал Гелька.
- Я ему на детали деньги давал, он их в «Юном конструкторе» купил, - заступился Листик.
- Но на свалку наш Васенька все равно таскался, - проницательно заметил Гелька.
- Его там ржавые бабки приваживают, - сказал Янка.
- Не бабки! - огрызнулся Васька. - Я хотел посмотреть, где папа Ерема жил.
- Папа Ерема жил в «Курятнике», - сухо напомнил Гелька.
- «Курятник» же разломали! А сперва он жил на свалке… пока с бабками не поругался. Они его теперь вспоминают и жалеют… А вы тоже на свалку ходили, я знаю!
Гелька и Янка быстро переглянулись.
- Мы - по делу, - сурово сказал Гелька. - А тебе туда соваться нечего. И нечего спорить, когда старшие говорят…
- Подумаешь! - роботенок дерзко мотнул антенной.
- Ничего не «подумаешь», - поддержал Гельку Янка. - Ты, Васька, не вредничай, мы тебе все равно что родственники. Мы из - за тебя пальцы кололи. У меня потом два дня болел, я играть не мог.
- Я тоже колол, - напомнил Алешка Листик.
- И Листика слушайся, - дипломатично сказал Гелька. - А то у него будут неприятности в школе.
- Уже, - вздохнул Листик.
Васька засопел носом, сделанным из рожка от чайника, и сказал:
- Все на одного. Воспитатели…

Васька жил у Листика.
- Пошли, - сказал Листик. - Попрошу бабушку подогнать на тебя костюм.
Васька был маленький - Алешке по плечо.
Глядя им вслед, Янка усмехнулся:
- А мы правда как воспитатели.
Гелька кивнул:
- Ага… Пока Васьки не было, никогда не думал, что могу такие речи говорить. Про послушание… Как тетя Вика!
- А все - таки он ничего роботенок, - сказал Янка. - Хорошего парнишку мы склепали.
- «Мы», - засмеялся Гелька. - Если бы не твой дедушка…
- Ну, я и говорю, мы все: дедушка, ты, я, Листик…
- Я думал, твой дедушка только скрипичный мастер, а он на все руки…
- Да не так уж и трудно было. По готовым - то чертежам… И главное - все материалы на месте оказались!
- Вот это - самое большое чудо… - вздохнул Гелька.
- Что - чудо?
- Что вагон оказался на месте. Приходим, а он будто никуда не уезжал. Даже колеса к рельсам, как раньше, приржавелые…
Янка задумчиво сказал:
- Я бы, наверно, решил, что все приснилось, если бы не вторая куртка. Одна на мне, а другая - в вагоне на гвоздике. Будто не снимали. Я даже испугался. Помнишь?
- Нет, я не помню, что ты испугался. У меня у самого тогда мозги набок… Но я обрадовался. Думаю: вот хорошо, что Еремины чертежи теперь в двух экземплярах.
Янка тихо улыбнулся:
- И дневник Глеба. Как будто на подарок: и тебе, и мне - пожалуйста… Гелька, ты все листы прочитал?
- Конечно. Не один раз…
- Я тоже. А стихи даже наизусть помню… Гелька, а ты говорил, что он стихов не писал…
- Я же тогда не знал еще… Да это и не его стихи, Янка. Он же просто вспоминает старую песню.
- Не вспоминает, а придумывает. Ты прочитай внимательно.
- Я внимательно…
- Ну, еще раз. Давай я тебе покажу.
- У меня же его дневник не с собой…
- У меня с собой. Пожалуйста! - Янка вытащил из сумки пачку потрепанных листов, - Давай сядем… - Он продрался сквозь дикий укроп к лавочке в кирпичной нише. Гелька за ним.
В укропе прятался похожий на колючие рыбьи плавники зуболист. Гелька чертыхнулся и вскинул ноги на скамью. Янка тоже. Теперь они сидели друг к другу лицом, прислоняясь лопатками к боковым стенкам ниши. Ниша была узкая, сидеть пришлось в такой тесноте, что Гелька увидел у своего носа Янкино коричневое колено с розовыми проплешинками на месте отвалившихся коросточек. На колено упал откуда - то красный жук - пожарник. На его спинке чернел узор, похожий на человечье лицо. Вернее, на маску. Гелька сердито сдул жука, он вспомнил неподвижную маску Клоуна.
«Геля Травушкин, подари искорку…»
Янка вдруг сказал с улыбкой:
- Мы тут похожи на двух заговорщиков…
- Ага… Или на узников, которых сейчас замуруют в стене, - хмуро сказал Гелька. Кирпичи были прохладные, и он передернул плечами.
Янка серьезно возразил:
- Мы не дадимся.
- Янка… А если Клоун все еще охотится? Если отберет у Васьки искорку!
- Как же отберет? Он не может без согласия.
- Ну, выманит.
- У Васьки - то? Васька не дурак.
- Да, пожалуй, - согласился Гелька.
Васька в самом деле был не дурак. За две недели жизни он прочитал кучу книжек и все учебники для первого класса. Выучил английский язык и физику по программе радиотехникума. Недаром директорша Клара Егоровна разрешила ему ходить сразу во второй класс. Но по натуре он оказался не слишком воспитанным и к тому же чересчур самостоятельным для своего возраста. Было в нем что - то от папы Еремы в молодости.
«Но это и хорошо. Искорку он не отдаст», - подумал Гелька. И сказал Янке:
- Я вот что придумал: надо найти ту барабанную палочку, от которой развалился Гребец. Наверно, она там и лежит в кустах. Пускай Васька носит ее с собой.
- Найдем, конечно, - согласился Янка. - Сейчас и сходим. Только сперва я тебе прочитаю Глеба… Вот слушай.

Глеб писал:
"…А больше всего я люблю вспоминать летний поход после четвертого класса. Даже не сам поход, а привал на поляне в березовом лесу. Были уже сумерки, и стволы в них светились, как обмазанные фосфором.
Я помню круг брезентовых палаток, а в центре круга трескучий костерчик. И песню, которая появилась неизвестно откуда. Хорошая такая, немного печальная песня. Мотив я хорошо запомнил, навсегда, а слова - еле - еле. Только несколько строчек. Но не хочется мне, чтобы песня исчезла из памяти, и вот я понемногу придумал свои слова…"
Янка прочитал это негромко и раздельно. Глянул из - за листа на Гельку. Гелька виновато сказал:
- Да… А я как - то не обратил внимания. Думал, просто песня… А правда, хорошая!
Янка кивнул. И зашевелил губами. Он читал еле слышно, для себя, но в Гельке слова песни все равно отдавались со звоном. Он знал их наизусть:

Звездной ночью осенней
Улечу из гнезда.
На буденовке серой - Голубая звезда.
Голубые петлицы - В них клинки скрещены.
Рвется синяя птица
В небо гневной войны.


Верный конь меня знает -
Не уронит с седла.
Жаль, что шашка стальная
Мне пока тяжела.
Но нагану я верю -
Не изменит в огне.
…Барабан в револьвере.
Барабан на коне…
"Наши парни хохочут -
Блеск по белым зубам: -
"Ты зачем приторочил
У седла барабан?
Это дело пехоты -
Топать с маршем везде.
Нам совсем неохота
Оставлять лошадей…"

Янка перестал двигать губами, и Гелька понял, что он думает о барабанщике Юрке. Гелька сказал:
- Сегодня полезем на крышу? Вдруг будет сигнал…
Янка облизнул губы и как - то жалобно шевельнул бровями. Промолчал.
- Янка…
- А? - будто очнулся он. - Полезем, конечно…
- Янка… А что такое буденовка?
- Шапка такая военная…
- Я знаю, что шапка. А какая?
- Ну, вроде старинного шлема. Глеб же рассказывал… Не помнишь разве?
«Не помню, - вздохнул про себя Гелька. - Это, наверно, без меня. Когда я обиделся и ушел…»
Янка понял. Он торопливо сказал:
- Сейчас нарисую.
Он зашарил по нагрудным карманам. На разноцветных форменных рубашках - желтой у Янки и сиреневой у Гельки - карманы делились продольными швами на узкие чехольчики. Как газыри на старинных черкесках. Это была новая школьная мода. В трубчатые футлярчики удобно было совать карандашики, ручки, круглые микрокалькуляторы. А также палочки - леденцы в блестящих фантиках и стеклянные трубочки для стрельбы сухими ягодами… Янка нащупал синий фломастер, пристроил на коленях пачку бумаги и на обороте печатного листа сделал быстрый рисунок. Показал Гельке. На картинке была остроконечная шапка с козырьком и длинными ушами. С большой звездой, затушеванной синими штрихами.
- Ну, я так и думал, - сказал Гелька. - Я вспомнил…

Дома Гелька взял с полки растрепанные листы с записями Глеба. Устроился на подоконнике и снова прочитал про поход и про костер на привале. А потом и песню. Это была даже не песня, а целая поэма или баллада. Конечно, Глеб сочинил ее длиннее той, что пели у костра.

…Наши парни хохочут -
Блеск по белым зубам: -
"Ты зачем приторочил
У седла барабан?
Это дело пехоты -
Топать с маршем везде.
Нам совсем неохота
Оставлять лошадей".


Усмехаются парни,
И слова их верны:
Гулкий топот конармии -
Пульс гражданской войны.
Только мне после боя,
У ночного костра,
Снится небо иное
И другая пора:


Дремлет летнее поле,
Тонко птица звенит.
Позабыты все боли.
Чист и ясен зенит.
В этом ясном затишье
Ласков солнечный свет.
…И выходят мальчишки,
Вдаль идут по траве.
Над лугами, над лесом
Тишина, тишина.
Лишь из песен известно,
Что бывала война.
От невзгод отгороженно
Можно жить не спеша.
…Почему же тревожен
Их мальчишечий шаг?


Что подняло их рано?
Чей далекий призыв?
Может, в их барабанах
Эхо дальней грозы?
Пальцы палочки сжали,
Как сжимают наган.
Травы бьют по изжаленным
Загорелым ногам…


Вам никто не расскажет,
Что разбило их сон.
Эти мальчики - стража
На границах времен.
Они струнками - нервами
Чуют зло тишины:
"Нет, ребята, не верим мы
В слишком тихие сны.


Что - то стали на свете
Дни беспечно легки.
На уснувшей планете
Прорастут сорняки.
Чья - то совесть задремлет,
Чья - то злоба взойдет,
И засохнут деревья,
И моря стянет лед…"


Солнце плечи им трогает,
Ветер спутал вихры.
И, быть может, тревога их -
Что - то вроде игры.
Но скользит темным крылышком
Тень по сжатым губам.
…Я вот этим мальчишкам
Свой отдам барабан…

«Это будто про Юрку, - уже не первый раз подумал Гелька. - Это Глеб уже, наверно, здесь написал, в Старогорске…»
За окном, в траве под березами, скандалили воробьи. На них сипло и лениво гавкал от своей будки Дуплекс. Листья берез золотились от осени и от солнца. Сквозь листья - на подоконник, на Гельку, на бумагу - падали тонкие лучи. Янка, если бы захотел, смог бы сыграть на них, как на струнах, «Осеннюю песню»… Нет, не осеннюю. Пусть придумает музыку к этой, про Юрку!
Гелька еще раз перечитал последние строчки. Между ними проступали бледно - голубые линии. Гелька перевернул лист. На обороте был рисунок буденовки.
Гелька сжал губы, обхватил себя за покрытый колючими волосками затылок и минуты две сидел неподвижно. Потом выдернул из кармашка тонкий фломастер и написал на краю листа:ЯНКА
- Ну и что? - сказал Янка, словно успокаивая Гельку. - Это и понятно. Если разобраться, это же один и тот же лист. Только… только как бы в двойном существовании…
Гелька все еще загнанно дышал от стремительного бега. Они сидели у Янки, на пустой веранде с разноцветными стеклами. На некрашеных половицах перед ними лежали два совершенно одинаковых листа из дневника Глеба. На изнанке листов было два абсолютно одинаковых рисунка: синяя буденовка с большой звездой. И две одинаковых надписи: «Янка»…
- У них природа совершенно одна и та же. Это фактически один лист, - снова сказал Янка.
- Все - таки непонятно, - вздохнул Гелька.
- Ну и что? - откликнулся Янка. - Разве мало случалось непонятного с той поры, как мы познакомились? А искорка - это понятно?
Гелька не ответил. А что отвечать, Янка правильно говорил.
- На свете вообще столько непонятного, - продолжал Янка. - Что такое музыка - это понятно? А электричество? Ученые до сих пор не знают, что это такое. А люди пользуются им давным - давно. А если бы люди боялись непонятного, что было бы на свете?
- Иногда боятся, - сумрачно сказал Гелька. - Скважину вот закрыли. Папа целый месяц в столице живет, все добивается, чтобы разрешили исследование, а толку никакого.
- А почему?
- Не разрешают, и все. Говорят, есть решение… - Гелька нудным голосом будто прочитал: - «Ввиду неясности результатов и возможности проявления непредвиденных последствий бурение сверхглубокой скважины приостановить на срок, необходимый для разработки новой программы и теории „Два Ц“…»
- А что за теория?
- Толком никто не знает… И какой срок, никто не знает. Наверно, не маленький, если вход зацементировали…
- Гелька, а что в этой скважине обнаружили? Ты ничего толкового так и не рассказывал.
- А я ничего толкового и не знаю… Бур не пошел, будто в броню уперся. Спустили микроробота с телеглазом, а он показывает на экране звезды…
- Будто землю насквозь прокопали и небо увидели?
- Да нет. Небо - то увидели то самое, которое у них над головами. Те же созвездия. Дело было ночью… А потом все погасло и робот не вернулся. Послали еще одного, а на экране что - то непонятное…
- Что?
- Папа не стал говорить… Янка, у них же есть правило: пока открытие не выяснилось, это секрет… Да и вообще папа приехал какой - то хмурый. На себя не похожий…
- Может, эта скважина - прямой тоннель в другие галактики, - сказал Янка. - Или в другие пространства…
- Как те рельсы…
Янка кивнул. И они долго молчали, думая про Юрку и Глеба, которые ушли за стрелку таинственного рельсового пути. Гелька прислонился к стенке и положил один листок с буденовкой себе на колени. Смотрел на рисунок.
- Нам теперь и телефона не надо, - улыбнулся Янка. - Можем на этих листах переписываться - самая быстрая и тайная связь.
- Ага… А то тетушка вечно локаторы настораживает, когда я по телефону говорю…

Дома Гелька сразу попробовал новый вид связи. Написал:
«Янка, приходи, как договорились. В 21.00».
И под этой строчкой невидимый красный фломастер вывел:
«Ладно».
Гельке показалось, что слово неуверенно дрогнуло.
«Янка, может быть, ты не хочешь?»
«Я хочу. Только…»
«Что?»
«…Ты не смейся, я сейчас объясню».
«Я не буду смеяться!» - торопливо написал Гелька и очень встревожился.
«Я почему - то стал бояться высоты. В прошлый раз полезли на крышу, и я весь обмер. А сегодня на шведской стенке опять».
«Янка! Тогда не надо!»
«Нет, я приду. Это надо перебороть».
«Янка, а ты не заболел? Я, когда лежал с вирусом 7 - ж, все видел во сне, что лезу на колокольню Капитанской церкви, а потом падаю, падаю. Тоже было страшно».
«Нет, Гелька, тут что - то другое. Ты не бойся, я приду»…

Янка поднялся на крышу быстро, без остановки, но там сразу сел у кожуха энергосборника и прижался к нему поплотнее. Неловко сказал:
- Что же со мной такое? Сроду не боялся… В Приморске на такие скалы лазил…
- Может, пройдет… - утешил Гелька.
- Может быть… А если не пройдет, я все равно себя переборю… Открывай зонт…
…Почти каждый вечер они забирались на Гелькину крышу и раскрывали зонт, оклеенный изнутри шелестящей фольгой. Это был маленький самодельный локатор. Провод шел от него к микроприемнику «Турист», подключенному к двум парам наушников. Локатор шарил по звездам и горизонту. В наушниках трещало и попискивало, иногда пробивались обрывки передач. А Гелька и Янка ждали: не проклюнется ли какой - нибудь сигнал от Юрки и Глеба. Слова какие - нибудь или песенка знакомая…
Ни о каких сигналах они с Юркой и Глебом не договаривались. Как их можно послать, никто не знал. Но пока зонтик - локатор выхватывал из эфира непонятные звуки, была хоть какая - то надежда.
Очень крошечная, но все - таки надежда…
Вот и сейчас Гелька медленно водил по небу ручкой зонта, на котором тонким штыком торчала антенна. Янка, уже отдышавшийся от страха, наугад крутил ручку настройки. Вякала в наушниках музыка, перемешивались разные языки, потом наступала шелестящая космическая тишина…
Наконец Гелька отложил зонт, снял наушники. Посмотрел вверх.
Сентябрьский поздний вечер был черным, звезды в зените казались громадными и раскидывали голубые лучи.
- Янка, а почему Глеб написал, что на буденовке голубая звезда? Звезды же всегда были красные.
- Конечно, красные. Они были блестящие такие, эмалевые. А под них нашивались еще звезды - большие, их из сукна вырезали. У каждого рода войск - звезда своего цвета. У пехоты - малиновая, у артиллерии - черная, у конников - голубая… Конники в те времена были самой быстрой армией.
- Я два года назад ездил в лагерь «Ласточка», там жили две лошади. Одна настоящая и одна робот. Мы на них катались, только не быстро, конечно…
Янка улыбнулся в темноте:
- Может, нам на Ваське покататься?
- На нем покатаешься. Так лягнет, что не захочешь… Интересно, почему они с Листиком не пришли? Раньше каждый вечер прибегали…
- Может, костюм Ваське перешивают…
- Или обоих дома засадили за школьные приключения.
Янка сказал:
- Васька вчера опять у меня выпытывал: какой был папа Ерема, и как мы жили раньше, и какой был «Курятник»… Для него, для Васьки, это такая давняя давность…
- Мне тоже иногда кажется, будто все давно - давно было, - признался Гелька. - И иногда наоборот: будто вообще ничего не было.
- Ага! Кажется, что прибежишь на станцию, а там «Курятник», а в нем Ерема, Глеб, Юрка…
- Зря начальник велел сломать вагон, - сказал Гелька. - Знаешь, Янка, я иногда думаю… Это, конечно, чушь, но бывает такая мысль: если бы «Курятник» остался, Юрка и Глеб скоро вернулись бы… По крайней мере, Юрка…

Гелька не знал, конечно, что Юрка хотел вернуться и не смог.
Когда тоска по Гельке, по Янке, по Старогорску вдруг сжала его и не пустила дальше, он виновато и быстро попрощался с Глебом. Скомканно сказал:
- Гелька думает, что я его бросил. Наверно, так нельзя…
И он пошел назад.
Он шел долго, но огни Старогорска, которые казались близкими, вдруг растаяли, и впереди, над пустым степным горизонтом, встал быстрый рассвет. Юрка оглянулся. Глеба сзади, конечно, не было. А впереди… Что было впереди?
Юрка постоял на шпалах. На прямом рельсовом пути посреди поля, где в траве начинали посвистывать птицы. Он был один и вполне мог заплакать от этого одиночества и от неизвестности. Но он не стал.
- Раньше надо было думать, - сказал он себе. - Теперь шагай.
Он поднял сухой стебель сорняка и, щелкая им по рельсу, пошел навстречу утреннему ветерку. И даже тихонько засвистел сквозь зубы. Он шагал быстро, и плетеный аксельбант барабанщика хлопал его по форменной рубашке…

ВТОРОЙ ВИЗИТ МАГИСТРА

В конце марта на теневых сторонах улиц еще лежал грязный комковатый снег, а на солнечных пробивались у заборов зеленые кулачки лопухов и цвела мать - и - мачеха. И время от времени мелькали коричневые бабочки. Это, конечно, если погода была солнечная и безветренная.
Но сегодня солнца не было. С ночи небо затянули скучные облака. Они были серенькие, невзрачные, но от них веяло такой безысходностью, что хотелось лечь и закутаться с головой.
Занятия в классах шли кое - как, а после второго урока Яр велел распустить ребят. Он объявил, что весенние каникулы начинаются на два дня раньше. В другое время школа содрогнулась бы от радостных воплей, а нынче ребята разошлись тихие и насупленные - будто у каждого не меньше трех двоек за четверть. Нет, кое - кто шутил, конечно, и баловался по дороге домой, но как - то нехотя, через силу…
Чита не подчинился директорскому приказу. Он не пустил домой подшефных третьеклассников. Он собрал их в спортзале, устроил им крепкую разминку с прыжками и упражнениями, а потом затеял состязания метателей мячика. Самая трудная задача была попасть сразу в три качающихся кольца…
Яр прислушивался к смеху и топоту третьеклассников со смесью удовольствия и тревоги. Чита, конечно, молодец. Но что будет дальше!
Неизвестность выматывает. Чувствуешь, как злые силы готовят удар, а какой он будет и как от него защититься - не имеешь понятия. К тому же эта сегодняшняя неизвестность смешивалась с другой - давней и постоянной: почти три месяца от ветерков не было вестей. Тик отводил глаза, будто он виноват. Яр тоже отводил глаза. Словно тоже был виноват - тем, что мучил Игнатика невысказанным вопросом: «Не вернулся ли Денек?»
Впрочем, беспокойство беспокойством, а хлопотная директорская жизнь затягивала Яра с головой: планы занятий, совещание ореховских учителей и выборы единого школьного совета (наконец хоть какая - то власть!), грипп в первых классах, ремонт отопления. Да еще уроки математики у шестиклассников и семиклассников…
Яр, хмурясь и тревожась, прошел в левое крыло школьного здания - здесь было его жилье. Данка на кухне звякала тарелками, хотя он тысячу раз просил не соваться в его хозяйство. Во - первых, сам справится, не инвалид. Во - вторых, тетушки - учительницы и так шепчутся черт знает про что…
- Дарья, ну сколько раз я говорил…
- Помолчи уж, - отозвалась Данка. - Вечно сидите с Глебом до ночи, а стаканы вымыть не можете. - В последнее время она стала спокойно - дерзкой и очень независимой. «Ах, как быстро взрослеет девочка», - сказал однажды Глеб.
В комнате торчал, конечно, Алька. Он сидел у подоконника и смотрел на небо. Оглянулся на Яра. Тоскливо сказал:
- Гадость какая. Просто не могу…
- Что?
Алька кивнул на облака.
- Переживем, - сказал Яр.
Алька слабо улыбнулся, потом сообщил:
- Глеб приехал.
Глеб оказался в крошечной комнатушке, где стояла кровать Яра и громоздились по стенам книжные полки. Он сидел на кровати и меланхолично вставлял в барабан блестящего револьвера длинные, как сигареты, патроны.
- Ну что? - спросил Глеб, не поднимая головы.
- Что? - спросил Яр.
- Сволочная погода, - сказал Глеб. - Что - то они замышляют…
- Я распустил ребят, - сказал Яр. Подумал и добавил: - Чита мобилизовал своих пацанов.
- Чита - уникум, - веско проговорил Глеб. - Мне бы его в отряд сорок лет назад. Мы бы обязательно взорвали станцию Мост.
- Ты же отказался от терроризма, - напомнил Яр.
- Мы взорвали бы прежде, чем я отказался… Кстати при чем здесь терроризм?
- Это я так… - Яр помотал головой. - Черт возьми, до чего же тошно… И Тик провалился куда - то. Пошел провожать одноклассников, сказал, на пять минут, а сам…
- Я здесь, Яр, - сказал Игнатик. Он стоял в дверях.
- Уф… - Яр сел рядом с Глебом и откинулся к стене с картой Полуострова. - Что в городе, Тик?
- Пока ничего, - сказал Игнатик.
- Не нравится мне это «пока»…
- Мне тоже, - серьезно ответил Игнатик. - Потихоньку собираются добровольные отряды милиции и спасатели. Д что в них проку, если ими командуют те, которые велят…
- Ты уверен?
- Да, Яр, - сказал Игнатик.
У него из - под руки сунулся в комнату Алька. Печально спросил:
- Глеб, ты можешь выстрелить из форточки в небо?
- Естественно. А смысл?
- Может, в облаках появится дырка и пробьется солнышко…
- Это идея, - сказал Глеб. Повернул барабан и с отчетливым щелканьем взвел курок.
- Не валяйте дурака, - озабоченно сказал Яр.
- Однако… - начал Глеб.
Но тут, раздвинув Игнатика и Альку, шагнула в комнату Данка. Она сообщила с непривычной для нее насмешкой:
- По коридору движутся их высокоученая светлость Магистр.
И все вздохнули с облегчением. Пускай все что угодно лишь бы не тоскливость и томительность.

Магистра встретили в большой комнате. Он был на сей раз в кожаном пальто и модной шляпчонке - тоже кожаной. Этакий уверенный в себе ученый деятель, который привык следить за своей внешностью. Борода была образец аккуратности.
- Здравствуйте, директор Яр, здравствуйте, молодые люди… - Магистр снял шляпу и небрежно положил на край стола. Сел без приглашения. Если бы он был человек, можно было бы подумать, что он слегка выпил для храбрости. Магистр поправил полы расстегнутого пальто, закинул ногу за ногу и повернулся к Глебу: - Здравствуйте… Глеб Сергеевич. Если не ошибаюсь, мы с вами уже встречались.
Глеб уселся напротив.
- Не припоминаю, - сказал он, прищурив за очками веки. - Наверно, это было очень давно… Как же вы уцелели?
- Вы тогда промахнулись.
- Должен заметить, Магистр, что это не так, - вежливо поправил Глеб. - Я всегда стреляю точно. Видимо, у меня в тот момент кончились патроны. К сожалению…
- Как вы понимаете, я об этом не сожалею, - улыбнулся Магистр.
- У нас по многим вопросам разные мнения, - сказал Глеб.
Яр тоже сел к столу, с третьей стороны. Ребята неслышно разошлись по углам. Алька посапывал, у него была легкая простуда.
Магистр коротко пробарабанил по столовой клеенке блестящими твердыми пальцами.
- Очень хотелось бы, - произнес он, - хотя бы раз прийти с вами к одному мнению. Честное слово, это в наших общих интересах.
- Искорка недоступна, - сказал Яр. - Бормотунчики - упрямые существа.
- Но можно сделать другую, - глядя в упор на Глеба, проговорил Магистр. - Вы ведь не забыли рецепт, Стрелок?
- Не забыл… Нынешняя погода - ваших рук дело? - рассеянно сказал Глеб.
- Наших, - сказал Магистр.
- Зачем? - спросил Яр.
Магистр погладил бороду и объяснил с нагловатой ленцой:
- Пока так просто. Чтобы оказать психологическое давление… Потом посмотрим.
Тем же тоном Глеб ответил ему:
- Не будет вам искорки.
- Жаль. Вы даже не представляете, как жаль… Да перестаньте вы, Стрелок, трогать под курткой ваш допотопный «форт - капитан». Мы давно изменили структуру, никакие пули нас не берут. Даже те самые … Давайте лучше поговорим.
Яр посмотрел на часы.
- Алька и Данка, - сказал Яр. - Пожалуйста… - он незаметно надавил на это «пожалуйста», - смените Читу в спортзале, он занимается с ребятами третий час.
Алька засопел сильнее, но безропотно пошел к двери. Данка за ним.
- Хотите чаю, Магистр? - добродушно спросил Яр.
Магистр озадаченно мигнул.
- Вообще - то… Вы понимаете, что это не в наших обычаях. Но если необходим такой ритуал… для заключения союза… Я готов.
- Ради ритуала не надо, Магистр, - вздохнул Яр. (В это время появился Чита и неслышно встал у двери). - Не будем переводить заварку и сахар, с продуктами у нас неважно. А союза все равно не получится.
- Но, Ярослав Игоревич! Подумайте…
- Мы думали, Магистр. Хотите совета? И совет, и наш последний ответ. Уходите. Найдите себе какую - нибудь завалящую галактику, где нет разумной жизни, и устраивайте там свои фокусы сколько угодно… Боже мой, Магистр, неужели вы все настолько тупы? Неужели не понимаете, что здесь вы все равно обречены? Вы столкнулись пока с самым началом сопротивления, с самыми крошечными его зародышами. А что будет, когда за вас возьмутся люди многих планет? И не таких замороченных, как эта, а сильных, дружных…
- Ничего не будет, - холодно сказал Магистр. - Ни планет, ни людей. Стоит нам шевельнуть пальцем…
- Что - то вы не очень им шевелите, - усмехнулся Глеб. - «Не будет людей»! А за чей счет будете существовать вы? Магистр, вы же паразиты.
- Тем более, - непроницаемо отозвался Магистр. - Тем более мы не можем воспользоваться советом. Для нас бесполезны галактики, где нет жизни. Да и галактик таких нет:
- Но и здесь вам делать нечего, - сказал от двери Чита.
Магистр оглянулся.
- Ты не прав, мальчик. У нас есть цель…
- И у нас, - жестко произнес Чита.
- Чита… - сказал Яр.
- Подожди, Яр! - у Читы зазвенел голос. - Я хочу быть честным. Пусть Магистр знает, что они рискуют.
- Да, Магистр, - сказал Яр с ощущением собственного отчаянного риска. - Игры в цифру пять кончились. Сейчас другая математика. Мы можем вписать в ваш круг такой многоугольник, что круг разлетится в клочки…
Магистр довольно долго молчал. Кажется, все семьсот двадцать девять его мозгов обдумывали слова Яра. Потом он отозвался с усталой ноткой:
- Ничего вы не можете. Думаете, тот глупый случай на почтамте напугал нас! Даже вспоминать смешно… И не надейтесь закидать нас барабанными палочками.
- Какими палочками? - искренне удивился Яр.
- А! Вы не знаете… Ну, тем лучше.
- Узнаем и это, - пообещал Яр. - А то, что вы боитесь барабанщиков, давно известно. Недаром не могли с ними справиться во время восстания.
- Какого еще восстания? - пренебрежительно спросил Магистр.
- В Морском лицее.
Магистр воскликнул тонко и раздраженно, как скандальный старик в очереди за макаронами:
- Да ерунда какая! Вранье это! Не было никакого восстания! Была хулиганская выходка мальчишек, их пришлось… призвать к порядку.
- Это так у них называется. «Призвать к порядку», - сказал Глеб.
- Именно так. - Магистр успокоился. - А потом кто - то сочинил легенду. Не было никаких барабанщиков.
- Были, - сказал от двери Чита.
- Не было. Я могу доказать. И показать, как это было.
- Как показать? - спросил Яр.
- Очень просто. Мнемофильм.
- Что?
- Запись памяти. Я видел такие трюки, - объяснил Глеб.
- Именно запись памяти. Точная и объективная. - Магистр оглядел комнату. - У вас найдется какой - нибудь металлический лист?
- Поднос годится? - спросила Данка.
- Вполне, - сказал Магистр.
Яр оглянулся на Данку. И она, и Алька стояли рядом с Читой.
- А как же ребята? - нахмурился Яр.
- Они там сами занимаются, - быстро объяснил Алька.
- Они разнесут спортзал.
- Не разнесут, - успокоил Чита. - С ними Яшка Звонок. Он человек надежный, командир первой пятерки.
Магистр пренебрежительно усмехнулся.
Данка принесла поднос - черный, с намалеванным букетом.
- Ничего, что с рисунком?
- Абсолютно безразлично, - сказал Магистр.
Поднос прислонили на столе к стопке учебников. Тик, Алька, Данка и Чита встали за спиной у Яра. Глеб придвинулся к столу и положил растрепанную бородку на кулаки.
- Минутку. Я сосредоточусь, - вежливо сказал Магистр.
Черный лак и букет на подносе исчезли. Растаяли в открывшейся глубине. Возникло окно, сохранившее волнисто - овальную форму подноса…

Это было похоже на передачу в хорошем стереовизоре. Только без звука. Стали видны край каменного дома и башня с зубцами. Между башней и домом был проход, из него выбегали и выходили, оглядываясь, мальчишки.
- Видите? - сказал Магистр. - Это те, кто не захотел участвовать в скандальном эпизоде. Их никто не задерживал.
- Это ушли самые маленькие, - сказал Игнатик. - И те, кому не хватило оружия.
Изображение качнулось, и стал виден мощеный крепостной двор. Очень отчетливо. Даже почувствовалось, какие нагретые солнцем каменные плиты. На плитах, привалившись к фундаменту башни, сидел длинный человек в черном. Его стало видно крупно, во весь экран. Человек закрыл глаза и держался за плечо. На худом его подбородке была кровь.
- Это директор Морского лицея. Вот что сделали с ним юные «повстанцы», которых поэт Глеб Дикий опоэтизировал в своих песнях, - сказал Магистр.
- А что директор держит? - спросил Алька.
В левой руке директор сжимал что - то вроде короткого спиннинга. Удилище лежало поперек его длинных раскинутых ног. Оно было сломано. Магистр не ответил.
Директора не стало видно, и появилась двойная шеренга ребят. Они стояли, держа приставленные к ногам карабины. Карабины были с плоскими штыками, и на остриях горели искры солнца.
Шеренги колыхнулись и опять замерли. Мальчик с перевязанным синей тряпицей коленом шагнул вперед, вскинул правую руку и что - то крикнул. Будто прямо зрителям. Но, конечно, не им. Потом он опять вскинул руку и опять крикнул. Видимо, его не послушали. Мальчик пожал плечами, обернулся и что - то сказал ребятам. В первой шеренге каждый опустился на колено, оба ряда взяли карабины наизготовку. Прямо на зрителей был направлен теперь двойной ряд ощетинившихся штыков. Лиц мальчишек нельзя было разглядеть, но четко виднелись черные глазки ружейных стволов.
Потом эти глазки беззвучно вспыхнули бледными огоньками. Яр на секунду зажмурился. Ребята передернули затворы и снова подняли приклады к плечам. Сделали шаг назад и снова ударили неслышным залпом.
- В кого же они так? - стараясь быть очень спокойным, спросил Яр.
- В нас, - ответил Магистр.
Мальчишки выстрелили снова. Перед ними, шагах в трех, поднялся над плитами ряд пыльных столбиков. Будто бросили на камни тяжелые железные шарики. Чита за спиной у Яра тихонько скрипнул зубами.
- Не было меня там… - сказал Глеб.
- Не было, - согласился Магистр. - И хорошо. Зачем лишние жертвы…
- Да вы просто гуманист, - заметил Яр. - А нельзя ли посмотреть, что там делали ваши коллеги? До которых не долетали пули…
- К сожалению, нет. Я был в атакующем ряду и на своих не смотрел. Смотрел вперед.
- Судя по всему, атака была доблестная, - сказал Глеб.
- Может быть, мне выключить запись?
- Отчего же? - сказал Яр. - Досмотрим до конца. Вы нам пока еще ничего не доказали.
Он пытался найти в мальчишечьих шеренгах кого - нибудь из знакомых. Но издалека не разглядеть было, где там Денек и курчавый Косматик, и тот… в оранжевой майке.
«Я посижу тут немножко с вами, ладно?..»
«Только огонь помню и как мы стреляли. Карабин так здорово отдавал в плечо, а пули не летели»…
«Но никто не боялся. Никто. Даже те, кто не успели…»
Что - не успели?
Стена летучего пламени колыхнулась перед ребятами и на миг закрыла их от зрителей. Яр вздрогнул. Мальчишки cкомкали шеренги, смешались, но продолжали стрелять. Они быстро отходили к каменному выступу, по которому тянулась железная лестница. Яр понял, что это угол башни. Опять полыхнул огонь…
Мальчишки стали по одному взбегать по ступенькам. За часто взлетающими крыльями огня их стало видно совсем плохо.
Потом Яр увидел зубчатый верх башни. Увидел как бы снизу, со двора. Ребята на башне уже не стреляли. Они отомкнули штыки и теперь били ими по стволам. Ударяли ритмично, враз - отбивали резкую мелодию какого - то марша. Среди них мелькнула желтая рубашка и желтые летучие волосы. «Денек!..» Но огонь поднялся клубящимся валом, взвился к башенным зубцам и словно смахнул несколько мальчишек. Они взлетели, исчезли, и огонь на их месте скрутился на миг в спиральные языки.
«Как я могу на это смотреть?» - леденея внутри, подумал Яр. Но смотрел. И другие смотрели.
Магистр небрежно произнес:
- Видите, никаких барабанщиков. Просто лихорадочный звон и шум перепуганных ребятишек.
- Однако вы боялись подойти, - глухо сказал Глеб.
- Да… Они случайно выбрали ритм из пяти тактов. Это нас задержало на время. Но это совсем не барабанщики из песни. Не правда ли, Глеб Сергеевич?
- Неправда! - звонко сказал Гелька. - А вон тот! Он же с барабаном!
У обугленного зубца стоял темноволосый мальчишка и вскидывал руки с тонкими палочками.
- А, этот… Он же всего один, - отозвался Магистр. - Всего - навсего. Да и барабан у него не настоящий. Смотрите…
Мальчишка придвинулся. Будто оказался здесь, в комнате. И было странно, что не слышно ударов. Он бил грубо оструганными палочками не то в кожу, не то в клеенку, туго натянутую на круглый походный котелок. На его грязной голубой рубашке мотался измочаленный аксельбант.
Глеб резко подался вперед.
Полыхнул желтый огонь. Мальчик медленно повернул большеглазое темное лицо с закушенной губой. Взглянул на всех отчаянно и упрямо.
Глеб сдавленно сказал:
- Юрка…

ОСОБАЯ ЦЕЛЬ

1

Гелька и Янка шли из школы. Лениво брели и молчали.
Сентябрь кончался, но дни стояли по - прежнему теплые. Было совсем безветренно. Пушистые семена белоцвета висели в воздухе неподвижно. На пустырях цвели мелкие городские ромашки, и над ними летали поздние бабочки. Солнце еще грело сквозь рубашки плечи, но не сильно - словно осторожно трогало на прощанье теплой ладошкой. У Гельки в такие дни было спокойное тихое настроение. Даже тревога за Юрку почти угасала, и казалось, что скоро все объяснится и все будет хорошо…
Гелька сказал:
- Пойдем к реке, Янка…
- Зачем? - Янка оторвался от своих мыслей. Что это были за мысли, Гелька не знал. Но, видимо, не такие спокойные, как Гелькины.
- Просто так, - сказал Гелька.
- Вода уже холодная… - Янка смотрел как - то озабоченно.
- Да не купаться же. Посидим на обрыве. Вон какой хороший денек…
- Что? - Янка остановился. Не то испугался, не то сильно удивился. Или обиделся?
Гелька тоже испуганно остановился.
- С тобой что? Янка…
Янка сморщил лицо, тряхнул головой.
- Ты скажи… Ты что сейчас сказал?
Гелька ошеломленно пробормотал:
- А что такого… Сказал: хороший денек…
- Сейчас… - Янка опять поморщился. Уронил с плеча сумку, быстро сел на край каменного тротуара, обхватил колени, съежил плечи - на них горбились мягкие погончики школьной рубашки.
Гелька торопливо сел рядом. Тихое настроение пропало, и опять пришла тревога - она стала такой привычной в дни августа и сентября. Гелька ничего не спросил. Он ждал, что скажет Янка.
Янка медленно посмотрел из - за поднятого плеча. Горько прошептал:
- Теперь ясно, почему она кружилась…
- Что?
- Голова… Помнишь, как я стал бояться высоты?
- Ну… не так уж ты боялся. Это хоть с кем бывает, - осторожно сказал Гелька. - Это случайно.
Янка уткнулся носом в колени. Сказал опять шепотом:
- Не случайно… Это всегда так бывает перед тем, как начинаешь летать. Очень боишься высоты, и этот страх надо пересилить… Теперь - то я все вспомнил.
- Янка…
- Гелька, я не Янка.
Гелька, не показывая испуга, сказал очень бережно:
- Пойдем домой потихонечку. Ты, наверно, немного заболел. Тогда вечером продрогли на свалке…
- Гелька, я правда не Янка…
- А кто?
- Меня звали знаешь как? Да - ни - ил. Данила, Данилка… Данька… Мама звала Денек. Потом и все так звали…
- Ну, хорошо. Пойдем к маме…
- Да я не про эту маму. Той мамы нет… - тихо сказал Янка.
- Ну… смотри, Листик и Васька идут. Давай мы тебя домой проводим. А?
Янка быстро встал. Накинул на плечо белый ремень сумки. Отбросил назад волосы. И сделался какой - то непривычный: сразу подросший, строгий, незнакомый. Сказал негромко, но решительно:
- Лучше пойдем к тебе, Гелик. На крышу. Все вместе. Там никто мешает, я про все расскажу.

Они проговорили до вечера.
В сентябре сумерки приходят рано. Они зябкие, осенние. Но у нагретого кожуха энергосборника на крыше было тепло.
Над головами зажглись первые звезды. Янка грустно сказал:
- Я с самого начала чувствовал, что Юрка уйдет. И что я должен ему помочь. Это была особая цель. Думаете, я тогда случайно вагон с искоркой разогнал? Я понимал, что так надо. Только не знал, зачем… Все случилось раньше времени, потому что появился Глеб. Мы с ребятами не рассчитали… Ну, кто мог подумать, что в Старогорске неизвестно откуда появится какой - то Глеб? Из - за него все и сорвалось…
- Может, все - таки не сорвалось? - робко спросил Листик. Они с Васькой почти все время молчали, но теперь Листик подал голос.
- Как же не сорвалось? - с беспощадной досадой сказал Янка. - Я должен был увести Юрку к отцу вот сейчас, в сентябре, когда все вспомню… Отец просил хотя бы узнать про Юрку, весточку от него принести, а все ветерки решили: это не выход. Решили, что надо вытащить Юрку туда вот такого, пока он не вырос, рвануть его на сорок лет вперед. Через все эти чертовы пространства и временные поля, напролом… А я это дело провалил.
- Но ты же не виноват, - сказал Гелька.
- Какая разница, виноват я или нет? Юрка - то с отцом никогда не встретятся.
- А может, все - таки встретятся? - робко проговорил Листик. - Может, Юрик отца сам найдет?
Янка трахнул кулаком по энергосборнику и сказал почти со слезами:
- Ну как вы не понимаете? Он его не нашел. Раз он был с нами во время восстания. Теперь - то я знаю, что Музыкант - это Юрка… А восстание было за сорок лет до того, как на Планете появился Яр…
- Да как это может быть? - беспомощно спросил Гелька. - Юрка ушел от нас полтора месяца назад. А эскадер - «девятка» еще не построен… Так не бывает.
Он говорил это уже не первый раз.
- Значит, бывает… - уныло ответил Янка. - Значит, они замкнули время в кольцо.
- Эти… которые клоуны? - прошептал Листик и придвинулся к Гельке.
- Ну да…
- А как это «в кольцо»? Мы еще не проходили…
- Этого никто не проходил и никто не понимает, - со вздохом сказал Янка - Денек. - Но они замкнули. Вот и пошла карусель.
- Янка… - Гелька морщился, будто решал головоломку. - Но если ты вернешься… Когда ты вернешься туда, ты же можешь встретить Яра и объяснить, что Юрка стал ветерком. Что он теперь в Пустом Городе. Они же смогут увидеться. Ну… хоть ненадолго…
- Да не вернусь я туда, - устало проговорил Янка. - Время - то в кольце. Меня принесет к самому началу, и все опять… Опять перестрелка Берегов, пароход тонет, на котором мама и я. Меня воздушной волной в воду… Потом лицей, восстание… Потом мы - ветерки, летаем, летаем столько лет. Наконец - поляна, Яр, я лечу сюда. Делаюсь совсем крошечный, живу в Приморске, потом здесь… И снова круг. И мне кажется, так было уже тысячу раз…
Прозвучало в тихом Янкином рассказе такое отчаяние, что Гелька передернул плечами и плотнее прижался к теплому кожуху.
Листик недоуменно спросил:
- А зачем делаться крошечным? Нельзя разве сразу?
- Сразу… нет, нельзя, - вздохнул Янка. - если ветерок хочет надолго превратиться в человека, он это может, но надо с самого начала. Будто бы только родился… Это совсем даже не плохо, я так и хотел. Хорошо ведь, когда ты снова настоящий и у тебя есть дом и родные… - Янка виновато улыбнулся. - Это называется «идти в подкидыши». Другие ветерки тоже так делают. Некоторые…
- А почему не все? - шепотом спросил Гелька.
- Кое - кто не умеет. А многие боятся…
- Разве это опасно?
- Это не опасно… Ветеркам вообще ничего не опасно. Только в конце очень тяжело… Ну, когда приходит время улетать. Когда знаешь, что надо прощаться навсегда…
- А разве обязательно улетать? - спросил Листик.
- Такой закон природы у нас. Если ты подкидыш и если исполняется тебе столько лет, сколько было раньше… ну, когда ты навеки сделался ветерком, тогда ты все вспоминаешь и тебя уносит обратно…
Гелька через силу проговорил:
- А тебе… когда?
- Мне в день восстания было ровно двенадцать. А сейчас будет через неделю…
- А дома… ты расскажешь?
- Я маме и папе ничего не буду говорить… Может, они и не станут так горевать, они же знают, что я не родной, а приемный…
«Все равно будут», - подумал Гелька.
- А дедушке я все рассказал. Он меня больше всех любил… любит.
- Когда же ты успел? - спросил Гелька.
- Сегодня. Когда ты обедал, а я сумку домой относил.
«Обедал…» - горько усмехнулся про себя Гелька, вспомнив, как кусок не лез в горло, а тетя Вика сердито кудахтала рядом. И спросил:
- А он что… дедушка - то?
Янка лег на кровельный пластик, положил лицо на согнутые руки. Глухо ответил:
- Он такое сказал… Обнял меня и говорит: «Я это давно чувствовал… Ничего. Скоро я умру, а ты летай, мой ветерок. Пока не порвется кольцо…»
- Разве оно порвется? - быстро спросил Гелька.
- Когда? - печально отозвался Янка. - Кто его порвет?
Раздался скрежет. Это по ребристому пластику съехал на твердом заду с гребня крыши Васька. До сих пор он сидел выше всех и не говорил ни слова. Теперь он включил фиолетовые глаза и сказал:
- А почему бы и нет?
- Что? - хмуро спросил Гелька.
- Почему бы его не порвать? Это кольцо.
- Васька, ты, конечно, умный, - печально сказал Гелька. - Но ты еще… ты мало в физике разбираешься. Это не простое кольцо, а время. Где оно, как ты за него схватишься?
- За него и не надо, - металлическим голосом ответил Васька. Таким голосом он говорил, когда капризничал или хвастался. - Должна быть модель.
Янка быстро поднялся.
- Что?
Васька встал и включил на верхушке энергосборника лампочку, Засунул резиновые ладони в тесные кармашки матросского костюмчика.
- Физику я знаю теперь в пятьсот раз лучше вас, - небрежно сообщил он. - Позавчера я прочитал семитомник доктора физических наук Лаптева, а вчера «Общую теорию пространства» профессора Окаямы… - Он прошелся вокруг кожуха. Штаны его от езды по крыше были сзади изодраны в клочья. Но это Ваську ничуть не смущало.
- Я долго вас тут слушал, - заявил он. - Я специально выключил блок чувствительности, чтобы не переживать вместе с вами. Когда все расстраиваются и хнычут, хоть один кто - то должен оставаться с ясной головой.
- Перестань топать, - попросил Гелька. - Говори толком.
- Говорю толком. Эти существа, название которых точно не определено, - «клоуны», «манекены», «люди, которые велят», - они не могут работать без модели. Им нужна была искорка, чтобы работать с галактикой. Это модель. Без нее у них пока ничего не получается. Они замкнули время, это у них получилось. Значит, где - то замкнули модель, кольцо. Разомкнется кольцо модели - разомкнется время.
- Где она, эта модель? В каком космосе ее найдешь?.. - сказал Янка.
- Думать надо, - ответил Васька с ноткой самодовольства.
- Ты думал? - быстро спросил Гелька.
- Думал. Поезд, который идет на станцию Мост.

Сначала все молчали. Потом Листик удивленно спросил:
- Какой мост?
- Подожди, Огонек, - сказал Гелька.
Они стояли на крыше тесной кучкой, Васька - посередине. Он был теплый, как походная печка.
- Этот поезд идет через три пространства, - медленно проговорил Янка. - А может быть, и больше… И всегда в одну сторону… Да, это кольцо.
- Разве он не идет обратно, когда приходит на станцию Мост? - спросил Гелька.
Янка помотал головой.
- Нет станции Мост. Никто ее не видел.
- Есть, - важно сказал Васька. - Только она растянута по всему кольцу. Вся рельсовая дорога - это станция Мост. Дело не в поезде, а в самом рельсовом пути. Он и есть кольцо.
- Значит, что? - Янка - Денек выпрямился по - боевому. И Гельке показалось, что где - то заиграла музыка «Восстание». - Будем рвать рельсы?
- Где? - спросил Гелька.
Васька сказал:
- Станция растянута, но Мост все - таки есть.
- Ой… - прошептал Листик - Огонек. - Это, значит, тот, где свалка?

2

Первый раз они увидели Мост в августе. Был вечер с яркой круглой луной. Пришло уже время отправляться домой - до этого они долго лазили среди старых автомашин, сломанных холодильников, стереовизоров, ржавых труб и батарей отопления. Нашли много интересных непонятных штук и разных деталей для Васьки, который еще не был готов. Листик сильно расцарапал руку, и Гелька сказал, что надо зайти к старухам: промыть и перевязать. Они, конечно, будут ворчать, но ничего не поделаешь.
Старухи жили в жестяных кибитках на краю свалки. Жили тесно, в пыли и ржавчине, поэтому их, наверно, и звали ржавыми ведьмами. А может, и потому, что они вправду были немного колдуньи.
Высокая седая ведьма с замотанным горлом - Эльвира Галактионовна - в самом деле заворчала на ребят. Но ворчала недолго. Смазала чем - то холодным и шипучим царапины Листика, и они тут же затянулись. Потом она сердито сунула Листику, Янке и Гельке по горсти слипшихся леденцов и прохрипела:
- Теперь, молодые люди, гуляйте - ка домой. У нас тута свои дела, неча на наши старушечьи забавы глядеть. Полнолуние нонче, бабки танцевать будут, так что оревуар…
- Спасибо, до свиданья, - по очереди сказали все трое. Но когда вышли из ведьминого жилища, Гелька прошептал:
- Посмотрим?
Они еще никогда не видели, как танцуют ржавые ведьмы, только слышали об этом от робота Еремы, Васькиного отца.
Прячась за грудами лома, они пробрались к «танцевальной площадке». Это был пустырь на южном краю свалки. Он зарос татарником и белоцветом. Там и тут среди сорняков торчали бочки из - под смазки и бензина.
Ребята притаились. Ведьмы ковыляли к бочкам. Подолы широких цыганских юбок цеплялись за татарник и белоцвет. Под луной тускло искрились пластмассовые бусы. Ведьм было шестеро. Каждая, подойдя к бочке, замирала, странно вытягивалась, потом, будто ее подбрасывали снизу, подлетала и вскакивала на круглое железное дно. Бочка отвечала гулким ударом.
- Что это они? - прошептал маленький Листик. Он был на свалке первый раз и немного боялся.
Гелька тихо ответил:
- Не бойся… Ничего такого, они же ведьмы.
…Никто не знал, откуда ржавые ведьмы взялись и зачем живут на свете. Ходили слухи, что давным - давно на месте свалки был цыганский табор и старухи остались здесь с тех незапамятных времен. Была также сказка, что когда - то свалкой правил, как король, тощий ржавый старик - то ли колдун, то ли сумасшедший. Он говорил, что со временем весь мир превратится в свалку ржавого железа и ему, старику, придет пора править этим миром. А ведьмы станут ржавыми придворными дамами… Рассказы эти, скорее всего, были сплошные фантазии…
"А может быть, старик был из тех?" - подумал Гелька, прячась за мятой автомобильной дверцей. Ему тоже стало жутковато. Но тут же он вспомнил, что старухи никогда не делали зла мальчишкам (если не считать ворчанья)…
Старухи замерли на бочках. На фоне лунного неба они казались статуями из заброшенного парка. Вдруг одна ударила каблуком. Ей ответила другая. За ними топнули сразу несколько. Еще, еще… Удары каблуков по гудящему железу перешли в рассыпчатый грохот, но тут же в грохоте пробился четкий ритм. Рубленая мелодия какого - то быстрого и дерзкого танца. Ведьмы запрокидывали разлохмаченные головы, угловато выбрасывали руки, ломались в талии, юбки метались вокруг них, а железный ритм гремел над пустырем…
- Во рубят, - прошептал Янка. - На три четверти…
Танец ржавых ведьм гулко стучал, рокотал и рассыпался под зеленым лунным небом. Постепенно он стал казаться не таким громким. Зато узор его ритма сделался сложнее, красивее. Сквозь гулкие удары пробивалась россыпь мелких тактов, они переплетались, обгоняя друг друга… Потом в танец проник посторонний, пришедший издалека гул.
Это был нарастающий шум поезда. Старого поезда, какие до сих пор бегают на дачных линиях. Они мчатся по рельсам с деревянными шпалами и гремят колесами на стыках. Откуда он мог взяться? Поблизости не было рельсовых путей.
Гелька, Янка и Листик запереглядывались. В это время за пустырем, в сотне метров от пляшущих ведьм, возник в светлом от луны воздухе черный мост. Громадный, похожий на великанские ворота. Это был мост без начала и без конца. Его края терялись, таяли в воздухе - неясные и размытые. И вот на одном таком краю возникла голова поезда - допотопный локомотив с прожектором впереди и клочкастым шлейфом дыма над топкой. Паровоз выскочил на мост из ничего и потянул из этого ничего черные вагоны - с площадками сзади и спереди, с неяркой цепочкой оконных огоньков…
Это был не мираж. В земле отдался дробный гул колес, прилетел запах угольной гари.
А танец ржавых ведьм гудел и рокотал, будто ничего не случилось.
…Взрослые, когда сталкиваются с непонятным, порою пугаются и делают вид, что ничего не произошло. Ничего, мол, такого нет. Нет - вот и все. Гелька, Янка и Листик так не могли. На следующий вечер они устроили засаду на южном краю пустыря, в зарослях бурьяна и «бабкиных бус». И опять плясали ржавые ведьмы, и опять возник мост. На этот раз совсем рядом с ребятами.
- Бежим! - скомандовал Гелька, хотя было страшно. И они помчались к мосту, и, как всегда, сухие ягоды «бабкиных бус» хлестко лупили их по ногам.
Опоры моста были сложены из бугристых глыб - чешуйки слюды в граните искрились от луны. Гелька потрогал камень. Гранит был влажный и холодный. В щели между глыбами были вбиты ржавые скобы - они лесенкой уходили вверх, к огороженному тонкими перилами полотну. Высота была большущая - метров тридцать. И на этой высоте с нарастающим и угасающим гулом снова прошел поезд.
- Еще одна загадка Старогорска, - сумрачно сказал Гелька. - Что - то они мне уже надоели.
А ведьмы плясали.
Прошло полминуты, и мост исчез - мгновенно, без колыхания воздуха, без единого звука. Прямо тут, рядом, только что был и сгинул. И казалось невероятным, что он сию минуту поднимался над головами - громадный, прочный…
…На следующий день Гелька спросил Эльвиру Галактионовну. Небрежно так спросил, будто о пустяке.
- А что это за мост появляется по вечерам? Да еще с поездом…
- Подглядывали небось за нами? - неласково отозвалась Эльвира.
- Да нет. Просто когда шли со свалки, посмотрели назад, а там мост…
- Подглядывали, подглядывали! - сказала другая ведьма - толстая и довольно добродушная Таисья. - Все им знать охота… Да и пущай. Мост как мост, мы и сами не поймем зачем… Как большая луна да как мы пляшем, он и выскакивает не поймешь откудова. Ну и ладно, нам - то что…
- Может, какое - то явление резонанса? - прошептал Гельке Янка.
- Чего - чего? - подозрительно спросила Эльвира. - А ну, брысь отсюда…

Разорвать кольцо - это значит разрушить Мост. Это они понимали. И они верили, что, если кольцо порвется, Юрка найдет отца, Янка - Денек не будет больше сгорать в пожаре крепости, отыщется Глеб, встретятся друзья, рассыплются или сбегут куда - нибудь «клоуны» и «манекены». И, наверно, случится еще много хорошего. Что именно - пока неясно, да и неважно. Главное - взорвать Мост.
Но чем?
- Чтобы такую махину грохнуть, атомная бомба нужна, - безнадежно сказал Гелька.
Васька снисходительно разъяснил:
- Не надо грохать махину. Главное, чтобы лопнули рельсы. И бомба нужна совсем небольшая.
Все хмыкнули - невесело и сердито. Листик сказал Ваське:
- Их что, в «Детском мире» продают?
- Это предоставьте мне, - солидно ответил Васька.

Назавтра, после школы, Васька притащил во двор к Гельке шар величиной с небольшой арбуз. Шар был покрыт косматой ржавчиной и весил, наверно, не меньше двух пудов. Васькины дюралевые ножки гнулись и подламывались, когда он, откинувшись назад, тащил эту тяжесть. У будки Дуплекса Васька уронил шар в траву. Земля ухнула, будка подскочила. Старый Дуплекс выбрался из будки, обнюхал незнакомую вещь и лизнул Ваську в брюхо с клеймом «Промнефтегаза». Он любил роботенка.
Гелька подозрительно спросил:
- Это что за грузило?
- Им стреляли из пушки, - сообщил Васька. - В старые времена, когда еще нас не было и даже папы Еремы…
- И ты хочешь им рельсы рвануть! - понял Гелька. - Балда же ты, Васька, хоть и с искоркой. Это же не бомба, а ядро без начинки.
Васька не ответил. Всем своим видом презирая Гельку, он счистил с ядра ржавчину. Взял пластиковую миску Дуплекса, начисто вытер ее остатками изодранной матроски. Бухнул в миску ядро.
- Зачем? - спросил Гелька.
- Жернов, - сухо сообщил Васька. - Собери семена белоцвета.
- Зачем?
- Меньше спрашивай, больше делай, - приказал Васька. Но смилостивился и объяснил: - Из них будет взрывчатый состав.
- Сколько мегатонн? - печально поинтересовался Гелька. Было ясно, что в голове у Васьки замкнулись контакты.
- Не умничай, - сказал Васька. - Я у ржавых бабок стащил и прочитал старинную книгу. Там рецепты. В семенах белоцвета взрывчатая сила земли.
Гелька вдруг вспомнил: возьмешь созревшую коробочку белоцвета, согреешь в кулаке, и она - чпок! - лопается там. И мягкая упругая сила сама расталкивает пальцы. Разожмешь их - и на ладони целый ком белого пуха. Маленькое облако. Оно растет, шевелится, от него начинают отрываться летучие семена, окруженные, как лучами, невесомыми волосками.
Гелька обрадованно и пристыженно кинулся к забору, где белоцвета было полным - полно и семена еще не все облетели. Прибежали Янка и Листик. Узнали, в чем дело, начали помогать.
Васька ворочал в миске ядро, оно истирало семена в светлую пыль. Дуплекс, наклонив голову, наблюдал за работой. Иногда он чихал от мелкого пуха, который летал над самодельной мельницей.
Васька показал ржавый наперсток. Объяснил, что это мерка на один заряд. Предки ржавых ведьм рвали такими зарядами толстые цепи, когда убегали из пещеры железного дракона.
- То цепи, а то кольцо. Надо пять зарядов, - серьезно сказал Янка.
- С чего ты взял? - обиделся Васька.
- Знаю. Они боятся цифры пять.
- Тогда тащите еще семян.
К вечеру мука из белоцвета была готова. Ее замешали на соке из «бабкиных бус». Васька сказал, что так полагается по рецепту. Давить сок из сухих ягод было делом каторжным. Но ядро помогло справиться и с этим.
«Все - таки это лучше, чем замешивать на крови», - подумал Гелька, вспомнив искорку.
Было уже поздно, тетя Вика занудно кричала из окна, что пора ужинать.
Пахнувшую травяным соком кашицу вмазали в шашки. Это были обыкновенные шашки для игры. Пустые. Перевернешь - и она как чашечка. Но само их название напоминало старинные рассказы про войну: там были толовые шашки для взрыва мостов.
Васька сказал, что смесь должна сохнуть трое суток.
- А полнолуние не кончится? - встревожился Гелька.
- Успеем, - сказал Янка. И вздохнул. У него оставалось пять дней.

3

Эти последние дни с Янкой показались Гельке длинными - длинными.
Ветерок Денек, если глядеть со стороны, был прежним Янкой. Даже в школу ходил как обычно. На переменах гонял с одноклассниками мячик во дворе, рисовал в классе стенгазету, отвечал на уроках. И никто, кроме Гельки и Янкиного деда, не знал, какая у него, у Янки, в душе печаль. Даже Листик и Васька этого толком не понимали. Для Листика все это, наверно, было похоже на игру, а Васька предусмотрительно отключил блок чувствительности…
Погода все еще стояла теплая и тихая, и в этой тишине таилась особая замедленность, растянутость времени. Теперь каждая встреча с Янкой была для Гельки событием. Каждый шаг имел особый смысл. Каждый разговор делался большим куском жизни.
Впрочем, потом Гельке казалось, что разговор в эти дни был один, только тянулся долго - долго.
…После уроков Гелька, смущаясь, даже мучаясь, попросил:
- Янка, сыграй «Восстание»…
«Ты ведь понимаешь, что потом его мне никто не сыграет», - добавил он мысленно. И Янка понял.
- Только не дома, - сказал он. - А то дедушка еще сильнее загорюет…
Янка прихватил скрипку, и они ушли за станцию, на пустырь с рельсовым тупиком, где еще недавно стоял вагон «Курятник», и где под бетонным блоком были зарыты обломки робота Еремы. От «Курятника» теперь не осталось и следа, вагон разобрали по приказу начальника станции.
Янка встал между рельсов и заиграл. И Гельке снова показалось, что вокруг Янки носит разноцветные листья быстрый ветер…
Янка опустил смычок и слабо улыбнулся:
- Я боялся, что разучусь… Нет, это навсегда, наверно.
Гелька отцепил от воротника бронзовую ящерку.
- Янка, вот… Будешь улетать, держи крепче. Пусть будет тебе на память. И как талисман.
Янка вскинул глаза.
- Талисман?
- Ну… это мне так просто в голову пришло. Папа эту ящерку на бетоне отпечатал, там, на скважине. Как будто заклинание сделал: пускай бетон прочный, а ящерка все равно пробьется… Может, и мы еще пробьемся друг к другу. Возьми.
- Хорошо. Только не сейчас, Гелька. Потом, когда уж совсем… полечу.
- Янка… А как это - лететь туда! Долго?
Янка - Денек тихо сказал:
- Это не поймешь, долго ли. Просто серая пустота, без времени… Только страшно…
- Почему? Ты же говорил, что ветеркам ничего не опасно.
- Да я не про опасность. Боюсь, что опять окажусь в самом начале. Опять война, восстание, и опять я ничего не помню… Если бы вернуться прямо на поляну, к нашим! Полететь бы в Пустой Город, отыскать Юрку, привести к отцу. Пускай хоть на несколько минут.
Оба понимали, что это возможно, если только порвется кольцо.
Ну и что же? Оно порвется! Очень скоро! Недаром же в тайнике под будкой Дуплекса набирает силу волшебный состав из непокорной травы белоцвета…
А пока они шли по рельсам, и Гелька держал ящерку на ладони, а Янка гладил ее мизинцем. Он сказал:
- В крепости, где был Морской лицей, водились ящерки - каменки. У одного мальчика даже была ручная…
- Разве их можно приручить?
- У него получилось. Он был добрый… Немножко на тебя похожий, только поменьше.
- Он тоже стал ветерком?
- Нет, он хотел, но не успел.
- А что с ним сделалось?
- Я не знаю, Гелька. В том огне трудно было все запомнить. Наверно, Юрка отослал его с другими ребятами из крепости.
- А почему он отослал ребят?
- Юрка сразу понимал, что мы долго не продержимся. Главное было - освободить тех четверых. А потом уходить. Поэтому он велел остаться только ветеркам.
- А тех четверых освободили?
- Да, они успели уйти. А мы уже не успели. Появились эти… Мы говорим: пропустите нас и мы уйдем без боя. А они наступают… А ведь с нами были не только ветерки.
- А кто еще?
- Многие. Те, кому достались карабины, не хотели их отдавать и не ушли, когда было время. Ни один. Сказали: если надо, будем драться…
- А что с ними стало? - прошептал Гелька.
Янка промолчал. Гелька спросил:
- Янка… Денек! А как стать ветерком? Ну, не навсегда, а так, чтобы летать?
Янка - Денек медленно шагал по сгнившим шпалам, цеплял сандалетами головки осенних ромашек, что росли между рельсов.
- Секрет, что ли? - тихо спросил Гелька.
- Не секрет… Надо, - во - первых, перейти или переплыть Реку. Во - вторых, надо знать заклинание. Оно написано на черной плите, на Башне Ветров. Есть такая башня в Пустом Городе. А потом, когда будет решительный момент, надо преодолеть страх и прыгнуть с высоты…
Гелька вспомнил, как в прошлом году они с Юркой ныряли со вздыбленной кормы старого лихтера.
- У меня, наверно, получится… - прошептал он. - А реку я уже два раза переплывал.
- Гелька! - встревоженно сказал Янка. - Это ведь не та река. И ты не знаешь заклинания.
- Разве ты мне его не скажешь?
- Я… конечно, я скажу…
И он сказал вполголоса пять слов - таких простых и легких, что Гелька даже засмеялся:
- И это все?
- Да. Но, Гелька… По - моему, каждый должен прочитать их сам. Там, на башне… И там же переплыть Реку…
- Разве она шире нашей?
- Да нет, не шире…
- Тогда какая разница?
- Не знаю… Гелька, ты все - таки не рискуй.
- Ладно… - рассеянно отозвался Гелька. А для себя кое - что прочно решил. Пускай только закончится эта история с Мостом.

Они все рассчитали до секунды.
Мост появлялся каждый вечер, когда светила полная луна и рокотал над пустырем железный танец. В двадцать один час двадцать три минуты Мост вырастал из воздуха - громадный и черный, - а еще через две минуты по нему проскакивал поезд. Потом пробегали еще пятьдесят две секунды - и Мост пропадал. Терялся где - то в других пространствах и временах. Наверно, в тех, где по замкнутому кольцу мчалась жизнь Юрки, Глеба, скадермена Ярослава Родина, ветерков. Жизнь целой Планеты. И может быть, еще многих планет…
За две минуты забраться по скобам на тридцатиметровый мост - это можно. Две секунды на метр. Главное, не бояться. Потом, когда промчится поезд, надо приложить к рельсу волшебные шашки, завернутые в неволшебную фольгу. К одной из шашек будет подключен длинный провод электровзрывателя (взрыватель должен смастерить Васька). Затем быстро - быстро спуститься, залечь в рытвине и включить батарейку.
Поезд будет уже далеко, те, кто едут в нем, не пострадают.
- Но спускаться надо очень быстро, - сказал Гелька. - А то Мост пропадет - и привет…
- Не пропадет, я успею, - насупленно сказал Янка.
- А почему ты? - осторожно спросил Гелька.
- А кто?
- Я думал, что на Мост полезу я…
- Нет уж, можно лучше я? - сказал Янка ласково