- то? - отозвался старый Антон. - Ну да, ну я знаю. На той стороне… А что шмели? У нас сроду не было…
- Это не просто шмели, - разозлившись, сказал Яр.
Феликс поцарапал бороду. Он был изрядно под хмельком, но сейчас посмотрел трезво.
- Яр, когда вулкан или цунами… вот, как на Желтых Камнях, например… никто же не спрашивает - что такое? Природа…
- Довели матушку - Планету, вот она и плюется, - сказали у соседней бочки. - И нечего тут искать других объяснениев…
- Кто довел? - спросил Яр.
Старый Антон захихикал. Дымок, важно улыбаясь, курил. Феликс ласково проговорил:
- Яр, ты как с другой планеты, честное слово…
- Я и так с другой планеты, - ничем не рискуя, сказал Яр.
Старый Антон засмеялся, закашлялся, хлопнул по спине Дымка так, что у того вылетела трубка.
- Дым, пошли за пивом, Яков там уснул, не несет…
Дымок важно поднял трубку, и они с Антоном двинулись к стойке.
Феликс царапал мундштуком латунный обруч бочки.
- Яр, ты хороший парень… Жаль, ты у нас не задержишься.
- Почему не задержусь?
- Ты сам знаешь. Тебе не это надо… Вопросы у тебя.
- А что, здесь не любят тех, кто спрашивает?
Феликс улыбнулся:
- Не здесь… Яр, ты совсем ничего не боишься?
«Боюсь потерять Игнатика», - подумал Яр, но это никого не касалось.
- Я пока не знаю, чего надо бояться…
- Ну и правильно! - вдруг пьяно сказал Феликс и грохнул кулаком по бочке. - Так и надо!.. Яша! Поставь, милый! Слышишь? Поставь ту пластинку! Один - то раз. Для Яра…
Шум в баре поутих. Яр оглянулся на стойку. Яков улыбался. Улыбка - беззубая щель на черном обезьяньем лице. С полки, из - за пестрых бутылок, он достал плоский пакет, вынул пластинку, подул на нее. Положил на диск проигрывателя…
Стало совсем тихо. Солнце окуналось в море, стеклянные поплавки у потолка уже не блестели, но лампы еще не зажглись. Скрытый за моделью галиона динамик зашипел. Потом ударил тяжелый аккорд гитарных струн, пошла медленная мелодия.
И глуховатый мужской голос запел:

Когда мы спрячем за пазухи
Ветрами избитые флаги
И молча сожжем у берега
Последние корабли,
Наш маленький барабанщик
Уйдет за вечерним солнцем
И тонкой блестящей льдинкой
Растает в желтой дали.

Это пел явно не артист. Но пел хорошо, по - настоящему. Со скрученной печалью и нарастающей жесткостью. Яр вспомнил песчаный обрыв у крепости…

От горького пепелища,
От брошенных переулков,
Где бьют дожди монотонно
По крышам, как по гробам,
От злой измены, что рыщет
В домах опустелых и гулких,
Наш маленький барабанщик
Уйдет, не сдав барабан…

Издалека, сначала незаметно, вошел, вплелся в песню голос мальчишки (у Яра сжало горло).

Но есть утешенье - как будто
Последний патрон в обойме, - Последняя горькая радость,
Что каждый из нас был прав.
И вот потому над Планетой
Шагает наш барабанщик - Идет он, прямой и тонкий,
Касаясь верхушек трав…

Кончилась песня, прошли секунды тишины. Потом загорелись лампы - будто свет в кинозале после окончания фильма.
У бочек задвигались, закашляли. Кто - то сказал:
- Да - а… Гордые были мальчики.
- Ну а что с того, что гордые? Сгорели, а толку…
- Не накликать бы чего… Ты, Яков, тоже… смотри…
- Да что мы, не люди, что ли? - громко спросил Феликс.
Вернулся Пауль Верхняя Душа.
- Ну вот, я сказал Стефану. Ты, Яр, не волнуйся, он подежурит, сколько надо. Мы с ним там посидели, он говорит: конечно, пускай Яр погуляет, если охота, а я, говорит, побуду за него, а потом он за меня, дело такое…
- Что это за песня была? - спросил Яр у Феликса.
- А вот, - опять хмелея, отозвался Феликс. - Это про тех ребят, которые тогда поднялись в Морском лицее, в городе… Дело давнее, а песня осталась.
- Как поднялись? Против кого?
- Против кого… Знать бы… Не хотим, мол, и все. Карабины порасхватали с учебными патронами. А зачем эти хлопушки, если пожар. Это тебе не шмели…
Феликс макнул бороду в кружку.
- А в каком городе? - спросил Яр. - У реки?
- Ну, я же говорю: в Городе. Он один тут, Город…
- Феликс, а почему он пустой?
- Никто не живет, вот и пустой. Вроде музей, заповедник…
- А почему не живут?
- Не хотят - и не живут. Ты сам попробуй в пустом - то городе…
«Черт, - беспомощно подумал Яр. - Хоть бы одного человека найти, который скажет…»
- Я видел там людей, - резко бросил он. - Врете вы все тут. Люди там живут и ничего не боятся. Веселые люди.
- Сколько их - веселых - там? - совершенно трезво сказал Феликс. - Это те, кто смог… А если разобраться, какой смысл?
«Ни в чем нет смысла», - подумал Яр.
- Ладно, ребята, пора Стефана менять.
- Да подождет он, Стефан - то, - заговорили с трех сторон. - Ты, Яр, об этом не думай, ты к нашей компании привыкай. Вот и народу прибывает, посидим, споем наши рыбацкие… А вопросы, ну их, Яр, к черту…
В баре и правда становилось людно. За окнами темнело, но еще видна была дорога от поселка к мысу. Вверх по дороге тянулись завсегдатаи «Нептуна».
Появился высокий мужчина с бородкой - эспаньолкой и в круглых конторских очках, которые к его бородке совершенно не подходили. Это был начальник местной береговой охраны по прозвищу Шериф.
- Иду, слышу, музыка тут играет, - сказал он Якову. Яков засуетился, раскрутил шипучий пивной кран.
- Старую пластинку играем, - заговорил мастер Антон. - Садись, Шериф, вон к Захару, их трое. Мы для Яра тут пластинку играли, такое вот дело.
- Яр, привет, - Шериф протянул руку. - Ты как - то говорил, что хочешь своего мальчонку на катере покатать. Завтра идем в Новый Свет браконьеров гонять. Пойдете с нами?
- Завтра я на вахте до вечера, - вздохнул Яр.
- Ну, тогда на той неделе… Пауль, сто гарпунов тебе в верхнюю и нижнюю душу! Почему твоя коптилка на башне опять мигает вразнобой, как пьяная курица? Я вот составлю донесение…
Пауль поперхнулся и засеменил к выходу. Там он столкнулся с краснощекой крупкой женщиной. Она заговорила с порога:
- Рыболовы! Мужичка моего здесь нету? Говорит, в рейс пошел, а сам небось встал тут на прикол да наливает цистерны?
Посыпались шуточки. Смысл их сводился к тому, что «мужичка» здесь нет и что он в самом деле пошел в рейс, но не за рыбой, а к какой - нибудь красотке.
- А и пусть провалится совсем, - говорила женщина и шагала среди бочек. - Мне от него чего надо - то? Ключ от погреба с собой унес, пустая бутылка, а в погребе у меня банки для черешни. Будем теперь с Игнашкой замок сбивать… Яков, дай - ка спичек да полдюжины свечей, в погребе - то хоть глаз выколи… А, Яр! Здравствуйте, Яр!
Это была тетка Игнатика. Яр встал. Она подошла.
- Что - то не заходите к нам…
- Зайду. Работы много. Дело новое, вникаю… А Игнатик почему перестал ко мне забегать?
- Я и сама удивляюсь. Все на чердаке сидит. То змея клеит, то вертушки ветряные делает. Я говорю: «Ну, с ребятами не играешь - дело твое, а почему к дяде Яру ходить перестал? Он с тобой смотри как по - хорошему, на лодке катал, лук со стрелами сделал, курточку вон какую подарил, а ты…»
- А он? - тихо спросил Яр.
- А он чего?.. «Зайду, - говорит, - обязательно. Вот доделаю, - говорит, - эту штуку и пойду…» А глаза вниз глядят. Может, провинился перед вами?
- Да нет, что вы, - сказал Яр.
Вместе с теткой Игнатика он пошел к выходу. («Яр, да подождет Стефан - то!» - кричали вслед.)
Вечер был теплый, начинали трескотню ночные кузнечики.
Тетка вдруг вздохнула и призналась:
- Боюсь за Игнашку я. Нездешний он какой - то. Не в том дело, что с другой стороны, а вообще… Сегодня стали свечки искать, чтобы в погреб лезть, нашли огарок, а он его взял и смотрит, смотрит. Потом я гляжу, а глаза у него мокрые… Вы бы поговорили, Яр, узнали, что с ним такое делается.
- Я бы поговорил, - с горечью сказал Яр. - Но он же не приходит…
- Он придет. Я накажу, чтобы завтра же…
- Пусть придет… Ну, скажите ему, что я соскучился, - беспомощно попросил Яр.

2

В тот вечер, когда Яр нашел Игнатика, они остались в комнате со столом и свечой. Никуда не пошли. Ни о чем не говорили. Игнатик вздрогнул и открыл глаза, едва Яр наклонился над ним; коротко вздохнул, вцепился в Яра, прижался лицом к его пиджаку. И так они сидели долго - долго. И наконец Игнатик уснул. Яр положил его на тюфяк и уснул рядом. И последнее, что он помнил, был толчок страха: не приснился ли Игнатик?
С таким же страхом он проснулся.
Свеча догорела, пахло растопленным стеарином. В оконце бил утренний луч.
Игнатик сидел над Яром на корточках: грязный, босой, похудевший, в порванной рубашке, с черными царапинами на лбу и на ногах. Улыбался осторожно и печально.
Яр со странной, закаменевшей радостью придвинул Игнатика к себе. Шепотом спросил:
- Как ты уцелел?
Игнатик шмыгнул носом, потерся щекой о рукав Яра.
- Я не знаю… Бормотунчик сорвался с проволоки, заковылял под лестницу, а я за ним побежал. Думаю, куда это он? А там щель… Большая щель, вроде как ход какой - то. Он туда, я тоже туда. Потом все задвигалось, сверху что - то навалилось… Яр, я сразу понял, что крепость поползла! Думал, что все. Тут меня, кажется, щебнем завалило… Ну, я раскопался кое - как, а там такой длинный - длинный каменный коридор. Назад хода не было, я пошел по коридору…
- А потом?
- Я шел, шел… Будто сто лет. Яр, это, наверно, ход под рекой. Я утром выбрался, а мне люди говорят: «Ты с той стороны?» Я говорю: «Не знаю». Они говорят: «Если с той стороны, садись на поезд, он идет до станции Мост. А там вернешься к себе…» Два дяденьки и женщина, добрые такие, дали хлеба, посадили в вагон…
- А что за станция? Она здесь?
- Да не здесь… Я в вагоне спрашиваю: «Скоро станция Мост?» А все на меня смотрят, как на ненормального. Потом говорят: «Это же в другую сторону…» Я тогда сошел на полустанке, чтобы на обратный поезд пересесть. А поездов нет и нет. Я пошел к реке. Думаю: переплыву как - нибудь. Если под землей прошел, почему нельзя обратно переплыть? А потом смотрю - вот этот город…
- Пустой… - сказал Яр.
Игнатик кивнул:
- Ага… Только не совсем пустой. Я так умаялся, лег на траву у фонтана и заснул. А меня кто - то поднял и понес. Я даже проснуться как следует не мог… Потом проснулся уже здесь. Смотрю: на столе хлеб и кружка с водой. Я поел и опять заснул… Яр, я даже не думал, что ты меня так скоро найдешь… Яр, а ребята? Они живые?.. Яр! Ну ты чего молчишь?
Игнатик заглянул Яру в лицо и заплакал.

Через час они ушли из города, который солнечным утром казался еще более пустым, чем в сумерках. Съели огрызок хлебной корки, который лежал на столе, умылись у фонтана, булькавшего одинокой струйкой, и ушли.
Игнатик сказал, что у моря, километрах в сорока от города, есть рыбачий поселок и там живет его тетка. Правда, незнакомая, он про нее только слышал, а никогда не видел, потому что жили на разных сторонах. Но все - таки тетка.
- А почему, если на разных сторонах, то нельзя видеться? - спросил Яр. - Почему запрещено переходить реку?
- Да нисколько не запрещено, - отозвался Игнатик. - Просто считается, что это принесет беду… Да теперь уже все равно.
Игнатик больше не плакал, он стал сумрачно - деловитым. Уже за городом, когда шли на север по высокой луговой траве, он сказал:
- Поживем в поселке, а там решим, что делать. В Орехов нам возвращаться ни к чему…
- Тик… Если мы не вернемся, кто расскажет родителям Альки, Данки и Читы про все, что было?
- Я напишу письмо из поселка, - хмуро сказал Игнатик. - Читиным папе и маме. Они - то уж точно уцелели, они были за городом. А остальные - кто знает…
- Письмо дойдет?
- Письмо - то дойдет… Яр, ты сможешь быть рыбаком?
- Не пробовал, Тик… А зачем.
- Яр… Голубятня же сгорела. Я не знаю, как ты теперь обратно…
- Ничего, малыш, как - нибудь, - сказал Яр.
- Ты на меня не сердись очень сильно…
- За что сердиться - то? Наоборот, спасибо тебе.
- За что?
«За то, что ты есть», - подумал Яр. И сказал:
- За то, что нашелся.
- Я один нашелся, - прошептал Игнатик. - Вот если бы были ребята… Можно было бы даже построить новую голубятню… А сейчас…
Потом они долго шли молча, потому что думали о Данке, Альке и Чите.

В середине дня они пришли к чистой речке с заросшими тальником берегами. Напились холодной воды. Потом Игнатик странно замер, плюхнулся животом в воду, забарахтался. Яр кинулся, схватил его за рубашку, поднял. Игнатик прижимал к животу длинную рыбину. Он бросил ее далеко на берег. Рыбина попрыгала в траве и уснула.
- Вот ты как раз и есть рыбак, - сказал Яр.
- Я случайно, - вздохнул Игнатик. - Сам не ожидал.
- А как будем есть? Сырую?
- Испечем.
- А чем огонь разведем? Свечки - то нет…
Игнатик глянул потемневшими глазами: «А если бы и была? Нас же не пятеро…» «Ох и дурак я», - сказал себе Яр.
Игнатик шарил в карманах мятых шортиков.
- У меня, кажется, стеклышко есть. Вот… - Он вытащил маленькую линзу. - Это мы с Читой телескоп делали…
Они набрали сухой травы, наломали в кустах веток. Разложили небольшой, но жаркий костер, а потом в углях испекли рыбу. Съели ее несоленую, пахнувшую водорослями.
- Давай отдохнем, - попросил Игнатик. Он сбил ноги. Сандалии он потерял при обвале, а ходить так много босиком не привык.
Они легли под кустом и уснули до вечера.
Когда проснулись, Яр спросил:
- Будем здесь ночевать или двинемся в путь на ночь глядя?
- Пойдем, - сказал Игнатик. - Мы же выспались.
Но скоро Игнатик стал опять спотыкаться. К тому же он вздрагивал: над лугами поднимался влажный туман, сумерки были зябкие.
Яр закутал Игнатика в пиджак и взял на руки.
- Ну вот, как маленького, - пробубнил Игнатик, но больше не спорил.
Яр зашагал через высокую траву по плечи в тумане.
На пути поднялись невысокие холмы. Яр взошел на плоскую вершину. Совсем стемнело. И Яр впервые взглянул на звездное небо Планеты.
- Смотри, Тик, - сказал он с неожиданной радостью. - Те же созвездия, что у нас!
Игнатик шевельнулся и осторожно спросил:
- Ты очень скучаешь по своей Земле?
- Я?.. Знаешь, Тик, мне кажется, здесь та же Земля… «И здесь у меня есть ты», - добавил он про себя.
- Яр, - тихо сказал Игнатик и часто задышал у щеки Яра. - Мы с тобой теперь одни на свете. Ты и я.
- А тетки твои? - помолчав, спросил Яр.
- Ну что тетки! Та, у которой жил, она нисколечко меня не обижала, но… я ей что есть, что нет. А эту я не знаю… Яр…
- Что, Тик?
- Если вдруг получится, что ты сможешь уйти… Ну, туда, к себе… Яр, тогда хотя бы…
- Я никуда не уйду. По крайней мере, без тебя не уйду, - будто ставя точку, сказал Яр.
Игнатик вздохнул, повозился и спросил:
- Ты не устал нести меня.
- Нет, - сказал Яр и стал спускаться с холма.

К утру они пришли в поселок. Расспросили словоохотливых жителей и разыскали дом тетки. Тетка, едва услыхав, что это Игнатик, запричитала, начала кормить его и Яра. Потом отмыла Игнатика в большущей деревянной бочке, а Яр в это время рассказал про нашествие и про то, как они с Тиком здесь оказались.
Все рассказал. Кроме одного: кто он и откуда. Объяснил, что работал радиомастером, жил по соседству с Игнатиком, ходил иногда с ребятишками на прогулки. Пошел и на этот раз, и вот…
- Беда - то какая!.. - ахала тетка чересчур громко, но, видимо, искренне. - Надо же, какое дело стряслось… Да и вправду говорят, что на том берегу все не так… Вам теперь туда ни к чему возвращаться, если вы человек одинокий. Что вам в разоренном - то городе? Если вы радиомастер, то идите в диспетчеры, у нас в поселке понимающих людей ох как ценят…
И Яр пошел в диспетчеры. Страховая квитанция с именем Я. Охты вполне заменила удостоверение личности. Главное, что человек знает аппаратуру. Через два дня Яр заступил на первое дежурство.
Он стал жить, как все. Стал курить трубку, заглядывать в бар, вести разговоры об уловах и авариях. Надолго ли такая жизнь, он не знал. Надо было выждать и разобраться. Надо было многое понять. И узнать. Прежде всего о Планете: почему она похожа на пустынный заросший двор, хозяева которого то ли состарились, то ли махнули на все рукой? Почему боятся числа «пять»? Что за рубеж положила между людьми река? Какие на Планете города и страны, как живут в них люди и чего хотят?
Он спрашивал иногда, но ответы были неясны или насмешливы. А спрашивать настойчиво и часто Яр не решался. Он и так был человеком «с той стороны».
Когда дежурств не было, они с Игнатиком ходили по берегу моря и окрестным холмам. Игнатик собирал раковины и похожие на зверюшек камни. Яр что - нибудь рассказывал: про мушкетеров, про Робин Гуда, про планету Меркатор. А иногда просто так гуляли, молча. Игнатик был тихий и неулыбчивый. Яр тоже помнил про крепость. Алька, Чита и Данка словно ходили рядом…
С поселковыми ребятами Игнатик не играл. Они его звали несколько раз, а потом оставили в покое. Ребятишки были славные, не задиристые, не обижались на Игнатика за его одинокий характер. Один раз, в праздник, даже сделали ему яркого воздушного змея и принесли в подарок. Этого змея Игнатик раза два запускал с крыши, но снова один, без ребят.
Потом Игнатик нашел незаметную травку на склоне холма. Пригляделся, упал на колени, осторожно взял, не срывая, стебелек с разлапистыми листиками. Повернулся к Яру - глаза с искорками.
- Смотри, Яр!
- Что?
- Пятилистник же…
- Ну и что, Тик?
- Это же… Нет, я потом скажу. Ох, почему я раньше не подумал? Яр, нам надо к сухому дереву!
- Куда?
- К сухому… Ой, нет, я потом скажу. Я сначала все обдумаю.
- Думай, - улыбнулся Яр. Он был рад, что Игнатик так оживился.
С того дня Игнатик стал веселее. Сделал себе лук со стрелами (тетиву смастерил из шнурков от башмаков, которые дала ему тетка). Заставил Яра играть в Робин Гуда…
А через пять дней не пришел к Яру в диспетчерскую, хотя обещал. При встрече отвел глаза и пробормотал, что забыл. Потом спрятался, когда Яр хотел позвать его в кино. И пошло: то ускользнет, то опустит глаза и что - то бормочет неохотно. Так он вел себя целую неделю. И неделя эта была для Яра пыткой.

И в эту ночь, на вахте, Яр мучился: «Придет или не придет?»

3

Игнатик пришел. Рано утром. Яр заметил его из окна. Игнатик брел в тени длинного деревянного забора - то по скользкой от ночного дождика тропинке, то по мокрой траве. Казалось, он нарочно не выходит на солнце, хочет остаться незамеченным.
Но он все равно был заметен издалека в своей оранжевой рубашке. Это была та рубашка, в которой он ходил в цирк. Потрепанная теперь, много раз стиранная и зашитая, она не потеряла своей яркости. Парусиновые шортики обветшали, стали мятые и серые, как мешковина, а рубашка пламенела даже в тени.
На ногах у Игнатика болтались рыбацкие сапоги. В каждый можно было засунуть по мальчишке. Голенища с отогнутыми отворотами тяжело хлопали его по коленкам.
Может, из - за этих сапог Игнатик и шел так медленно?
Яр подавил желание вскочить и поспешить навстречу. Лишь когда Игнатик остановился у крыльца диспетчерской, Яр вышел на ступеньки.
Игнатик неулыбчиво посмотрел на него и опустил голову. Яр увидел белобрысую макушку с отросшим хохолком.
Яр спустился с крыльца, сел на бетонную ступень, взял Игнатика за повисшие руки, поставил между колен.
Игнатик смотрел в сторону.
Тихо - тихо, осторожно - осторожно Яр сказал:
- Тик… ну, ты чего?
Игнатик переступил внутри сапог тонкими ногами и отозвался, все так же глядя в сторону:
- Я ничего… Ты сказал, чтобы я пришел. Я вот…
- Что с тобой?
- Со мной? - Он попытался улыбнуться. - Все в порядке.
- Слушай… Игнатик… Я чем - то обидел тебя, да?
- Нет, что ты, - испуганно и честно сказал Игнатик. Быстро посмотрел Яру в глаза. Потом заморгал и опять отвернулся.
- Тогда почему ты от меня бегаешь?
- Я не бегаю…
- Тик.
- Ну… разве я бегаю?
- Ты не хочешь меня видеть?
- Я… хочу… Просто дела всякие. Тетя все время просит по хозяйству помочь. И ты работаешь…
- Я не знаю, что и подумать, - беспомощно проговорил Яр. - Может быть, кто - то тебя не пускает? Тетка? Говорит, что пускает, а сама…
- При чем тут тетка? - с пробившейся горечью сказал Игнатик.
- А кто?
Он молчал.
- Тогда кто? - с отчаянием спросил Яр. - Может, кто - то напугал тебя? Или сочинил про меня какую - нибудь чепуху? Или… Я просто не знаю, что подумать! Тик… Может, я сам в чем - то виноват?
Игнатик отрицательно помотал головой.
- Есть же какая - то причина! - почти крикнул Яр. - Игнатик… Ну?
У Игнатика шевельнулись губы. Кажется, он беззвучно сказал: «Есть…»
«Слава богу, это хоть что - то», - подумал Яр. Он приподнял невесомого Игнатика за бока, вынул из сапог и посадил на колено.
- Теперь ты мне все скажешь. Да?
Но Игнатик молчал. Шевелил пальцами босых ног и не поднимал головы.
Яр ладонью провел по его заросшему затылку.
- Конечно… Ты еще маленький, а я почти старик. Мы разные… Но той ночью, когда я тебя нес… Ты тогда сам сказал: «Мы с тобой одни на свете…» Я думал, это по правде, думал, мы никуда друг без друга…
Игнатик перестал шевелить пальцами и весь затвердел.
- Сейчас, наверно, ты не так думаешь… - пробормотал Яр. - Но все же… ведь не враг же я тебе…
Игнатик беззвучно заплакал. Потом обхватил Яра за шею и уткнулся ему в плечо. Вздрагивая, прошептал:
- Я же не виноват… Они не велят.
- Кто?! - с радостью и злостью крикнул Яр.
- Ну… они… эти… - всхлипывал Игнатик.
- Да кто же, дьявол забери? Кому какое дело? Кто посмел?!
- Эти… ты не знаешь, что ли?
- Ни черта я не знаю! - ликуя в душе, отозвался Яр. Игнатик был его. Его братишка, его сын и друг - на остальное плевать.
- Ну, кто же, Тик? Перестань плакать… Ты же понимаешь, я многого не знаю. Что им нужно от нас? Кто они такие?
- Это… те самые люди… которые приходят и все велят…
- Откуда приходят? Они здешние?
- Да нет же, - опять всхлипнул Игнатик и повозился, вытирая о рубашку Яра мокрое лицо. - Они не такие… Все говорят, что их нет, а знают, что есть…
- Чушь какая - то…
- Я тоже сперва думал, что чушь. А он пришел и сказал, чтобы я не смел…
- Что не смел?
- Приходить к тебе.
- Но почему? Почему?!
Игнатик глянул влажными умоляющими глазами.
- Я не знаю… Говорит, если будем видеться, они убьют…
- Кого? Тебя? - подобравшись, как для атаки, спросил Яр.
- Тебя.
- Бред.
Яр знал, что не бред. Включилось тренированное чувство разведчика и четко сигналило ему, что рядом есть непонятный враг. Но Игнатик должен жить без страха. Как можно беззаботнее Яр сказал:
- Посмотрел бы я на человека, который попробует меня убить…
- Яр, они могут. Правда.
- Тик… - очень ласково проговорил Яр. - Я прошел подготовку в высшей школе космических первопроходцев. У меня реакция, как у электронной машины. Я увертываюсь от пули и стреляю без промаха в подброшенный орех. Из - за плеча.
- У тебя, значит, есть пистолет? - живо спросил Игнатик.
- Есть, - соврал Яр.
- Покажешь?
- Да… после. Он в сейфе сейчас.
Лицо Игнатика - похудевшее, в мокрых разводах - стало сумрачно - строгим.
- Яр, ты носи его всегда с собой.
- Хорошо…
- Обязательно с собой. Яр, они не шутят… Я, наверно, зря тебе про все сказал… - Игнатик опять чуть не заплакал. - Они не велели говорить, а я сказал. Теперь, наверно, будет плохо…
- Плохо будет тому, кто попробует нас задеть, - очень бодро и уверенно произнес Яр. - Это я тебе обещаю железно. Поверь.
Игнатик снова - теперь уже с облегчением - ткнулся носом Яру в плечо. Видимо, он устал от страха, от тоски, и сейчас душа его отдыхала. Он уверовал, что космический первопроходец с пистолетом сильнее тех врагов…
Каких врагов? Кто они? Как выглядят?
Обо всем этом надо было спросить Игнатика.
Но спрашивать - значит показывать свою неуверенность. Значит, будить в Игнатике прежние страхи. Яр сказал:
- Видишь, я не боюсь. И ты никого не бойся. Главное, чтобы мы были вместе.
Игнатик слабо улыбнулся и кивнул.
Яр снова погладил его по затылку. Поднял, осторожно вставил в сапоги.
- Зачем ты их таскаешь, такие бахилы?
Игнатик улыбнулся уже веселее.
- Тетка сказала, что такая примета есть: кто целую неделю морские сапоги не будет снимать ни днем ни ночью, обязательно станет капитаном. Вот я и не снимаю.
- И спишь в них?
- Ага.
Яр хотел рассмеяться, но раздумал.
- Ты очень доверчивый, Тик, - сказал он серьезно. - Ужасно доверчивый. Тетка сказала тебе смешную шутку, а ты веришь. Какие - то болтуны пришли и наплели тебе всякую чепуху - ты тоже веришь.
Игнатик помолчал. Потом быстро глянул и сказал с лукавинкой:
- Ага, я доверчивый… Вот поверил, что ты есть на свете, и ты правда есть.
Теперь Яр рассмеялся:
- Это ты хорошему поверил. А ерунде верить не надо.
Игнатик выбрался из сапог.
- Я их здесь оставлю. Я домой сбегаю, а потом опять приду, скоро. Я тебе черешни принесу…

Он и правда скоро вернулся. Прискакал босой, веселый, с большим кульком белой черешни.
- Вот, смотри, какая в теткином саду созрела.
Они сели на скамью у пульта.
- Я с тобой буду дежурить, - решил Игнатик.
Вахта была спокойная. Мотоботы вернулись вовремя, аварийных сигналов не поступало, залив под утренним солнцем лежал пустой и тихий, только еле заметный парусник маячил у горизонта.
- Завтра возьму у Захара шлюпку и пойдем с тобой под парусом на Медный остров, - сказал Яр Игнатику.
- Ой, правда? Я под парусом еще ни разу… А если шторм?
- Не бойся, на завтра сводка спокойная.
- Да я и не боюсь, если с тобой… С тобой вообще ничего не боюсь… - Он придвинулся поближе.
- Совсем ничего?
- С тобой? Совсем.
- Тогда… Игнатик! Расскажи, что это были за люди.
Он съежился на миг, притиснулся покрепче, зябко обхватил коленки.
- Игнатик, ты же не боишься.
- Да… Но не хочется про них. Лучше вечером про все расскажу… Можно, я у тебя буду ночевать?
- Даже обязательно… Только без сапог.
Игнатик серьезно сказал:
- Ладно. Все равно я их уже снял… Яр…
- Что, Тик?
- Они… эти люди… по - моему, они знают, кто ты такой.
- Почему ты решил?
- Они говорили: "Зачем ты с ним связался? Все равно он скоро уйдет туда, к себе…" Яр, ты не уйдешь?
- Я же обещал: без тебя никуда не уйду.

Весь этот день Яр прожил с ощущением, которое у разведчиков называется «на щелчке». Оно возникает на незнакомых планетах, когда нет ясной опасности, но есть ее предчувствие и каждую минуту можно ожидать чего угодно. Защелкнуты гермошлемы и браслеты датчиков, щелчком сдвинуты вперед предохранители бликов…
Правда, сейчас не было ни шлема, ни датчиков, ни излучателя, а состояние «щелчка» перебивала радость оттого, что Игнатик - вон он, рядом.
Он был рядом целый день. Листал вахтенные журналы, копался в старом ненужном приемнике, мастерил из его деталей и лампочек смешного человечка. А когда завечерело, весело сказал:
- Я сбегаю, тетке скажу, что буду у тебя ночевать. Ты не уходи пока, я вернусь, и вместе пойдем к тебе.
- Только не задерживайся, Тик…
- Я как стрела!
Едва он умчался, пришел Феликс.
- Ну что, Яр, все спокойно на морях? Гуляй, я заступаю.
- Заступай… Феликс, я спросить хочу. Уточнить, так сказать. Мне, как диспетчеру, выдали все, что положено?
Феликс откровенно удивился:
- Откуда я знаю? А что именно тебе выдали?
- Ну, форму, документы… Аванс… А оружие не полагается? Говорили, что вроде бы тем, кто на суточных вахтах, положен пистолет.
- Бог ты мой, да зачем он на вахте? Пираты, что ли, нападут?.. Ну, вообще - то положен, поскольку диспетчер - это еще и представитель береговой охраны. Только никто их не берет, морока лишняя.
- Может, и морока. Но я привык, чтобы все по форме.
- Скажи Шерифу, он выдаст.
- Надо сказать…
- Скажи… Яр… - Феликс глянул быстро и непонятно. - А тебе игрушка эта только для формы? Или…
- «Или»… - сам не зная почему, сказал Яр. Впрочем, Феликсу он верил.
- Тогда лучше возьми мой.
- То есть?
- Мой собственный. С давних времен остался. Таскаю вот по привычке, никто не знает…
Феликс, усмехаясь, полез за пазуху и вынул небольшой плоский пистолет с ребристой рукояткой. Видно, что старенький - вороненые детали на острых краях были вытерты до светлого металла. Феликс оглянулся и положил пистолет на ладонь.
- Надежная система, «викинг». Только запасной обоймы нет, всего семь патронов… Ну, надо будет - достанешь. Бери.
- Да, но… так, наверно, не полагается?
- А кому какое дело? Это же мой. Бери, Яр, тебе нужнее… Люблю таких, как ты. Сам вот не потянул…
- Ты это о чем? - с тревогой спросил Яр.
- О смелости, - вздохнул Феликс. И затолкал пистолет Яру в карман куртки. - Бери… Жаль, не задержишься ты у нас, Яр.
- Ты уверен? - тихо спросил Яр.
- Чую…
- Пойду я, - сказал Яр. - Спасибо, Феликс. Пойду встречу Игнатика. Он небось уже летит сюда…

Яр не встретил Игнатика по дороге и слегка встревожился. Вошел в поселок. Побеленные каменные домики с односкатными крышами вытянулись в длинную улицу.
Дом, где жил Игнатик, был в самом начале.
У крыльца стояла тетка.
- Что - то не торопится наш Игнатик, - сказал Яр.
- Как же не торопится? Уже уехал, - отозвалась тетка и жалобно взглянула на Яра.
- Как уехал?!
- Сосед на бричке проезжал, обещал его подбросить до вокзала. Там, говорят люди, бывает вечерний поезд…
- Какой поезд? - с отчаянием спросил Яр. - Зачем?
- Да вы не знаете разве? - Она всплеснула рукавами. - А он мне сказал, что только сейчас попрощался с вами! К себе в Орехов, говорит, поеду, там вроде бы все наладилось… Скучаю, говорит… До станции Мост, говорит, а там уж как - нибудь на ту сторону…
- А как же вы его отпустили?
- А как не пустить? Он и не слушал, встрепанный такой. Прибежал, письмо, говорит, дали на почте от той тетки, она пишет: приезжай. И сказал, что вы разрешили. Курточку, что вы подарили, взял, кой - какие вещички в сумку кинул, меня обнял… Я еще говорю «Деньги ведь надо на билет…» А он: «Не надо, мне Яр дал, вот смотри…»
«Не давал! - ударила мысль. - Но кто - то дал. Кто - то успел напугать и уговорить за эти полчаса… Гады…»
Думал это Яр уже на бегу.

Глава пятая. ДОРОГА

1

Вокзал находился в двух милях от поселка. Громадный и странный. Лет пятьдесят назад на берегу хотели устроить большой курорт, но потом то ли раздумали, то ли война помешала. То ли кто - то запретил. А вокзал успели выстроить. Даже не вокзал, а целый вокзальный город. Сюда должны были прилетать самолеты, приплывать пароходы, приходить поезда.
Теперь у громадных причалов изредка швартовались катера и рыбачьи лайбы. На мол со взлетно - посадочной полосой раз в неделю садились трескучие бипланчики местной линии. А по рельсам, спрятанным в полыни, редко и нерегулярно бегал поезд прибрежной железной дороги.
…Яр понимал, что бричку ему не догнать, если двигаться следом. Но был короткий путь - через холмы.
На бегу Яр проверил пистолет. Это была очень простая и, значит, надежная система. Яр загнал в ствол первый патрон, нажал предохранитель и положил «викинг» во внутренний карман, за пазуху. «Стреляю без промаха в подброшенный орех, - усмехнулся он. - Пижон, дурак старый». Из оружия с пороховыми патронами Яр стрелял два раза в жизни, в незапамятное время, на учебном полигоне Ратальской школы.
«Впрочем, не так уж плохо стрелял. Может, и не промахнусь, если придется…»
Тропинка вывела на холм, поросший мелким дубняком. Солнце стояло невысоко, и распахнувшееся впереди море было усыпано блестящей чешуей. На этом искрящемся зеркале чернели здания вокзала. Он был такой громадный, что многоэтажные корпуса казались приземистыми. Над ними торчала башня, похожая на колокольню Петропавловской крепости.
Черная взлетная полоса надвое разрубала сверкающее море.
Яр бегом стал спускаться к вокзалу…
Площадь перед центральным зданием когда - то вымостили ракушечными многоугольниками. Сейчас некоторые плиты исчезли, а оставшиеся были вздыблены и расколоты проросшими корявыми кустами с черными ягодами. Кусты хватали Яра за штанины.
Яр остановился. Обогнал он бричку или нет? Если обогнал, где ее ждать? Не было заметно, чтобы к заросшей площади вела какая - нибудь дорога.
Не лучше ли поспешить прямо к поезду? Уж там - то Игнатик окажется обязательно.
Яр вошел в арку центрального входа и оказался в пустом гулком помещении с неимоверно высоким потолком. На потолке он разглядел облупленную картину: два человека с плоскими лицами, в мундирах, аксельбантах и золотых эполетах улыбались и пожимали друг другу руки. Картину окаймляла лепная рама из перевитых розами знамен и сабель.
В дальнем конце зала темнел ряд окошечек. Яр двинулся туда. Под ногами постукивали расшатанные плитки кафельной мозаики.
Окошечки были закрыты. Над - ними белело лепное слово «КАССА». В завитках букв скопилась пыль, а на букве "К" сидел рыжий паук. Треснувшая стеклянная табличка извещала: «Уважаемые пассажиры, ездить без билетов запрещается правилами и Вашей совестью»
«Игнатик наверняка будет покупать билет, - подумал Яр. - А может быть, уже купил? Где?»
Яр постучал в окошко, над которым сидел паук. Оно тотчас открылось. Возникло лицо седой дамы, похожей на актрису - пенсионерку.
- Скажите, пожалуйста… - нетерпеливо начал Яр.
Дама сухо произнесла:
- Потрудитесь пройти на платформу, касса работает в летнем павильоне. Поезд до станции Мост уходит в двадцать ноль три.
Окошко захлопнулось, подняв облачко пыли. Яр чертыхнулся и посмотрел вокруг. Над темной аркой увидел выпуклые слова: «Выхода нетъ» и «Выходъ на перронъ».
Яр мельком удивился твердым знакам и противоречивости надписей и решил поверить той, что ниже.
Туннель был темный, только впереди светился полукруглый выход. Яр торопливо двинулся на свет. Ему казалось, что идет он страшно долго. Мягкий пол будто ехал назад и оттягивал Яра от выхода. А может быть, так и было? Но в конце концов Яр приблизился к солнечной арке и шагнул через медный порог.
Он оказался не на перроне. Перед ним было море и узкий желтый пляж с синими и красными зонтиками с горками для съезжания в воду и круглыми разноцветными будочками. Направо и налево пляж тянулся бесконечно. Позади так же бесконечно тянулись бетонные стены вокзальных зданий. Оконные стекла слепяще отражали солнце, но кое - где чернели пустые квадраты.
На пляже было многолюдно, это казалось удивительным после пустоты вокзала. Да и вообще - вечер уже, не время для такого массового купания. Но мелькали пестрые мячи, смеялись ребятишки, монотонно кричал бродячий фотограф.
Яр оглянулся, собираясь вернуться, но недалеко мелькнула оранжевая рубашка.
- Игнатик! - Яр крикнул негромко, сдавленно, чтобы не привлекать чужого внимания.
Рубашка метнулась за голубой киоск с мороженым. Зарываясь башмаками в песок, прыгая через коврики с разложенной снедью, Яр бросился к киоску. Ему сердито кричали вслед.
За киоском никого не оказалось.
Оранжевая рубашка мелькнула у вокзального здания. Там, в серой плоской стене, была узкая дверца. Игнатик исчез в этой дверце. Яр кинулся следом.
Он оказался в бетонном коридоре, вдоль которого тянулись железные трубы разной толщины. Их коленные изгибы иногда перегораживали дорогу. На изгибах торчали колеса вентилей. Пахло ржавчиной и теплой сыростью. Вдали быстро простучали подошвы.
- Игнатик!
Все стихло. Даже эхо увязло в мягкой духоте.
Коридор, закругляясь, привел Яра в подвал. Солнце почти горизонтально врывалось в квадратные оконца у потолка.
Подвал был полон якорей.
Это был целый музей якорей. Царство якорей. Мир якорей.
Кладбище якорей…
Якоря лежали, стояли, косо навалившись друг на друга, на стены и на каменные столбы. Здесь были классические адмиралтейские якоря с истлевшими деревянными штоками, знаменитые якоря Холла с теплоходов и стальных крейсеров, старинные якоря - кошки. Якоря всех конструкций и видов: двурогие, однорогие, многорогие. Грибовидные и винтовые. Маленькие, от рыбачьих лодок, и пятиметровые великаны от океанских кораблей. Все ржавые и забытые.
Яр мельком подумал, что если якорь - символ надежды, то здесь кладбище многих - многих надежд.
Между якорями лежали и висели лохматые от ржавчины цепи. Звенья у некоторых были с колесо мотоцикла.
Яр прыгал через цепи, стремясь в ту сторону, где ему опять послышался топот мальчишечьих ног.
- Игнатик, подожди!
Крик запутался в этом железном лесу, погас…
Яр налетел на кирпичную стену, кинулся вдоль нее, увидел металлическую лесенку, бросился по дребезжащим ступенькам. Лесенка, круто ломаясь, повела вверх внутри узкой шахты. Горели пыльные лампочки в проволочных клетках. Проржавевшие ступени иногда гнулись под ногами. Стало ясно, что Игнатик здесь не пробегал. Вернуться? Нет, бессмысленно гоняться по лабиринтам. Лучше выйти к поезду и встретить Игнатика там.
Лестница привела в квадратную комнату - пустую, белую, без окон. Мягко светил плафон. Чернела обитая кожей дверь. Яр дернул ее.
Он оказался в небольшом зале. Блестел светлый мрамор, горели электрические канделябры. За овальным столом сидели похожие друг на друга люди - в темных костюмах, с гладкими неподвижными лицами.
- Что вам угодно? - бесцветным голосом спросил один.
- Мне угодно выбраться на перрон, - резко сказал Яр.
Человек невозмутимо разъяснил:
- Вам следует вернуться. Выход на перрон через соседнюю дверь.
Яр шагнул назад - он забыл в этот миг, что в белой комнате другой двери не было.
Впрочем, и самой комнаты не было. Яр увидел что - то вроде большого склада. По нему сновали молчаливые люди в серых халатах. Они грузили на тележки с мягкими колесами длинные тюки.
В этой молчаливости, в тусклом свете лампочек, в запахе грязной ткани была тоскливая мрачность. Словно грузили обернутые мешковиной трупы. Но, конечно, это не так. У стен Яр заметил штабеля каких - то одинаковых гипсовых статуй. Скорее всего, их и увозили куда - то.
Яр прошел через склад. Ему смотрели вслед, но ничего не говорили.
За складом был светлый коридор с окнами в одну сторону. Окна оказались распахнуты. Яр увидел наконец платформу, заросшие рельсы, на них дырявые товарные вагоны и мятые цистерны. Две нитки рельсов не были ржавыми, они блестели среди зелени. По ним подтягивался к платформе поезд с аккуратным паровозиком и зелеными вагончиками.
Искать выход на перрон - значит опять запутаться в дурацких переходах и подвалах. Проще было прыгнуть вниз - окна тянулись невысоко от земли, на уровне второго этажа.
Яр оперся ладонями о подоконник… И услышал:
- Ярослав Игоревич, подождите…

Яр замер. Шевельнул плечом, ощутил мышцами груди спокойную твердость пистолета. Оторвал от подоконника ладони и медленно обернулся.
В двух шагах стоял человек в черном костюме. В белой сорочке с темным галстуком. Среднего роста, сухощавый. С приветливым лицом без морщин. С гладкой черной прической - такой блестящей, будто голову помазали дегтем.
- Ярослав Игоревич, не могли бы вы уделить мне две минуты?
Человек говорил странно: губы его почти не двигались и лицо не менялось. Но голос был приветливым.
- Да, если две минуты, - как можно спокойнее отозвался Яр. - Я спешу.
- Я знаю. Об этом и речь… Куда - нибудь пройдем или побеседуем здесь?
- Здесь, - сказал Яр.
- Как угодно… - Человек отошел к стене против окна, слегка прислонился, взялся за тонкую трубу, которая шла сверху к решетчатой батарее отопления.
- Я слушаю, - сказал Яр.
- Ярослав Игоревич, вам не следует разыскивать мальчика…
«Что же, этого надо было ждать, - подумал Яр. - Может быть, оно и к лучшему». Знакомое ощущение «на щелчке» взвело в нем тугие пружины. Яр сел на подоконник, прижался затылком к косяку. Быстро глянул на перрон - Игнатика не было. Яр посмотрел на человека. Тот ждал.
- Разыскиваю я мальчика или нет, это мое дело, - сказал Яр. - Мое и мальчика. Но никак не ваше.
Казалось, человек слегка вздохнул, хотя лицо его опять не шевельнулось. Оно блестело, как глазированное.
- Вы заблуждаетесь, - сказал человек. - Это дело касается очень многих. В том числе и меня.
- Кто же вы такой?
- Меня зовут Тот.
Яр усмехнулся:
- Исчерпывающий ответ. По - моему, это имя какого - то египетского божества.
- Я не божество. И это не имя. Скорее, местоимение. «Тот, того, тому; тот, который…» И так далее.
- Ну и что же Тот, который хочет от мальчика и от меня? - сдержанно спросил Яр.
- От мальчика почти ничего. Только чтобы он не был в контакте с вами… А от вас: чтобы вы последовали доброму совету…
- Жду совета.
- Вернитесь домой.
- Домой - это куда?
Тот улыбнулся уголками твердого рта.
- Я имею в виду крейсер.
- А - а… - сказал Яр.
Поезд подошел к платформе, но она была совершенно пуста.
Человек заговорил вкрадчиво, его голос теперь напоминал шелест сухого песка:
- Поверьте, это в наших силах - вернуть вас на корабль.
- Охотно верю, - вежливо отозвался Яр. - Но вы, наверное, не думаете, что, услышав ваш совет, я тут же соглашусь.
Тот снова улыбнулся:
- Нет. Я понимаю, что обязан ответить вам на некоторые вопросы.
- Вот именно, - сказал Яр.
- Хорошо. Спрашивайте.
- Спрашиваю. Что такое нашествие?
Тот поморщился. Яр не ожидал, что это неподвижное лицо способно на такие гримасы. Казалось, от щек и подбородка сейчас посыплется потрескавшаяся глазировка. Нет, не посыпалась.
Тот неохотно сказал:
- Нашествие - это просто побочный продукт эксперимента.
- Что за эксперимент?
- Но, Ярослав Игоревич… Это крайне сложный вопрос. Извините, но вы можете не понять…
- Как - нибудь.
- Я даже не уполномочен делать такие разъяснения…
- Но вы, по - моему, уполномочены уговорить меня покинуть Планету, - усмехнулся Яр. - А мне не хотелось бы покидать без разъяснений. Я крайне любопытен от природы. Что за эксперимент, в результате которого горят города и гибнут люди?
Тот сказал очень сухо:
- В процессе эксперимента иногда горят целые звездные системы.
- Ого, у вас масштабы.
- Да, - с еле заметным самодовольством отозвался Тот.
- Тем более любопытно. В чем суть такой обширной деятельности? И цель?
- Цель… Хорошо. - В шелестящем голосе опять скользнуло самодовольство. - Конечная цель - создание мыслящей галактики.
«Псих? - подумал Яр. - Или правду говорит?» (А Игнатика все не было.)
- Вы можете не верить, - сказал Тот. - Но это правда.
- Допустим… А зачем вам это? Мыслящая галактика.
Тот растерянно, как - то очень по - человечески мигнул.
- Я не понимаю…
- И я не понимаю, - сдерживая злость, сказал Яр.
- Но мыслящая, осознавшая себя галактика - это… высшее достижение… венец прогресса… Извините, но я же предупреждал, что вам трудно будет осознать.
Яр пожал плечами.
- Я осознал. Я даже догадываюсь, что мыслить она должна исключительно по - вашему… Но не вижу смысла. По - моему, каждый человек - сам по себе галактика. Целая вселенная если хотите. Целый мир чувств, идей… Впрочем, это общеизвестно. Так зачем же убивать столько галактик ради одной?
Тот вздохнул и терпеливо сказал:
- Ярослав Игоревич, это все красивые слова.
- Отнюдь… Вы что же, полагаете, чем больше линейные масштабы мыслящей материи, тем она совершеннее? - возразил Яр. И подумал: «Игнатик… Да он один стоит десяти галактик. Недаром же своей выдумкой пробил пространство… Черт возьми, но где же он?»
Гладколицый Тот, судя по всему, угадал мысли Яра. Или прочитал?
Он проговорил с досадой и довольно искренне:
- Кто же знал, что у мальчишки такие способности? Он шутя делает то, что нам удается после колоссальных усилий. Да и не всегда удается к тому же…
- Просто он очень верит в сказки, - сдержанно сказал Яр. - Галактика сказок… А вы пришли, сожгли его город, убили его друзей. Могли убить и самого… В давние времена это называлось четко - фашизм.
- Не слыхал, - сказал Тот.
- Это не меняет сути.
- Но вы и сам не такой уж гуманист, - заметил. Тот. - Зачем - то же носите пистолет.
- Чтобы защищать «галактики», - не растерялся Яр. - От всяких экспериментаторов… Кстати, любопытно узнать: кто вы такие? Жители Планеты или принесло вас откуда - то?
- Простите, Ярослав Игоревич, но про это я в самом деле не могу…
- И не надо, - устало сказал Яр. - Как - нибудь докопаюсь. В конце концов, ничего оригинального в вас нет. Еще в древние эпохи всякая нечисть прикрывалась словами о прогрессе.
Тот натянуто улыбнулся:
- В древние эпохи… Какой вы все - таки ребенок. Видимо, поэтому и нашли общий язык с теми четырьмя.
«Ах ты, гад», - тоскливо подумал Яр. Но спросил вежливо:
- Кстати, чем мы вам помешали? И почему вы как чумы боитесь числа пять?
- Но, Ярослав Игоревич…
- Что? Не уполномочены отвечать?
- Хорошо, я объясню. Население многих планет не может понять сути эксперимента, сознание гуманоидов цепляется за привычный образ жизни. Люди начинают мешать нам. Чаще всего это не страшно. Однако опыт показал, что иногда в обществе создаются молекулы активного сопротивления. На данной планете - честное слово, не знаю почему - это, как правило, группы из пяти человек. Закон природы какой - то… Конечно, и они почти не страшны. Но если в такой пятерке один умеет связывать разные пространства, а другой - разведчик космоса… Видите, я с вами откровенен.
- Весьма, - сказал Яр. - Но чего вы боитесь теперь? Нас не пятеро, нас осталось только двое.
Тот растерянно мигнул.
- Ну… все равно. Присутствие человека из другого мира… В конце концов, это незаконно. Что вам здесь надо? Мы же не лезем в ваше пространство.
- Вы пробовали, - уверенно сказал Яр. - Не получилось.
- Да, - согласился Тот. - Но теперь уже не пробуем. И вы тоже оставьте нас.
- Хорошо, - сказал Яр. Неожиданно для себя. И без уверенности, что говорит правду. - Я уйду. Только вместе с мальчиком.
- Это невозможно, - быстро ответил Тот.
- Почему?
- Это сложный вопрос…
- Вы уже заметили, что я люблю ясные ответы.
- Отвечаю ясно. Вы вдвоем представляете ось, которая соединяет разные пространства. Нам ни к чему такая связь. Мальчик в любое время может вернуться и привести с собой кого угодно.
- А вы боитесь…
- А мы не хотим осложнений… Да и зачем мальчику уходить с вами? Что он будет делать в вашем благоустроенном мире?
«Это вопрос», - подумал Яр.
- Он и не согласится. У него есть причины, чтобы не покидать Планету, - сказал Тот.
«Возможно», - подумал Яр. И вздохнул:
- Тогда мы с вами не договоримся.
- О чем?
- О господи! О моем уходе.
- Но вы обещали!
- Я? Когда?
Тот задумчиво покачал трубу отопления. С нее посыпалась ржавчина. Тот заговорил жестко - в голосе не шелест песка, а хруст щебенки:
- Вы ставите нас перед необходимостью принять жесткие меры.
- Вы сумели напугать мальчика. Меня испугать труднее.
- Я не пугаю, а информирую, - с грустной ноткой сообщил Тот.
- Кстати, о мерах… Зачем вы так возитесь со мной? Что такое еще один человек при ваших - то масштабах? Почему вам попросту не прихлопнуть меня?
- А зачем… лишние жертвы…
- Я заметил, Тот, что врете вы неумело, вас слишком примитивно запрограммировали, - пренебрежительно сказал Яр. - Говорите уж прямо.
- Говорю прямо. Мы не можем. Вы человек из другого пространства. Программа эксперимента не позволяет.
- Кислое у вас положение, - усмехнулся Яр.
- Но мы можем другое, - опять с вкрадчивым шелестом сказал Тот. - В случае необходимости мы можем убрать мальчика или одного из трех его друзей.
- Из трех?! - метнулся Яр. - Значит, они живы?!
Тот замигал, как провинившийся первоклассник.
- Я… не знаю. Я имел в виду тот случай, если они спаслись… Такую вероятность нельзя исключить до конца.
«Почему же ты, идиот, сам не подумал об этом? - сказал себе Яр отчаянно и радостно. - А Игнатик думал! Недаром он так расцвел, когда увидел пятилистник…»
- Если кого - то из них вы заденете пальцем, - отчетливо и медленно проговорил Яр, - создавать мыслящую галактику будет некому. Я тоже кое - что умею и не остановлюсь ни перед чем.
Тот вздохнул, выпрямился, чиркнул пальцем по трубе отопления. Она перерезалась - гладко и ровно, как тонкой ножовкой. Тяжелая батарея осела на пол. Труба качалась и со всхлипом втягивала воздух. Тот чиркнул по трубе еще раз - повыше первого среза. К ноге Яра покатилось железное колечко. И еще колечко. И еще… Тот нагнулся, смял в кулаке звенья батареи, отшвырнул ее, как ворох бумаги, и посмотрел на Яра.
- Не впечатляет, - сказал Яр. - В цирке я любил клоунов, а фокусников смотрел без интереса.
- Пожалейте вашего Игнатика, - предупредил Тот.
- Мне кажется, - проговорил Яр, - вы и его, и меня берете на испуг. Вы ничего не можете сделать ему, как и мне. Иначе бы давно сделали.
Тот пожал плечами и пошел по коридору. Спина его была прямая и неподвижная. В эту спину Яр бросил слова:
- Эй вы… Тот! Остановитесь.
Тот остановился. Повернулся к Яру всем туловищем. Лицо его было вежливым и бесстрастным.
- Еще один вопрос. Последний, - сказал Яр.
- Слушаю вас.
- Планета Земля, город Нейск, угол улиц Южной и Строителей, магазин «Спорттовары»… Это не вы стояли там в витрине, в башмаках с шипами и с ледорубом на плече?
- Нет, - очень спокойно ответил Тот. - Это был не я.
- Да, пожалуй… У вас физиономия поинтеллигентнее. Но весьма похоже… Ладно, прощайте.
- До встречи, - сказал Тот. И опять двинулся по коридору.
Яр посмотрел на перрон - никого. Посмотрел на часы - было ровно восемь вечера. Если верить кассирше, поезд отправится через три минуты.
«Наверное, Игнатик уже там, - сказал себе Яр. - Прозевал я, пока беседовал с глиняной скотиной…»
Он перемахнул через подоконник и легко упал на платформу.
Вагончики дернулись и сразу быстро покатили «Черт, раньше срока…» Яр вскочил, бросился за поездом и прыгнул на висячую подножку.

2

Вагон был совершенно пуст. В нем стояли потертые желтовато - лаковые скамейки - как в старой электричке, на которой маленький Яська ездил с мамой на дачу к знакомым.
В полуоткрытые окна врывался встречный воздух, катал по полу пыльные окурки. Потом среди скамеек пробежал маленький спиральный вихрь, закрутил пыль, взметнул бумажные обрывки…
Яр сел у окна. Дребезжало треснувшее стекло. За окном низкое солнце кинуло на море широкую огненную полосу.
Яр не хотел сейчас метаться по вагонам и разыскивать Игнатика. В этом крылось что - то обидное - и для Игнатика, и для него. Яр был уверен, что Игнатик в поезде. Еще совсем немного, и они встретятся. И Яр ласково и твердо объяснит, что не надо бояться тех, которые велят. Яр и Тик будут вместе. Во - первых, потому что они нужны друг другу. Во - вторых, потому что так безопаснее. Те ничего не сделают Яру и ничего не сделают Игнатику, если он рядом с Яром. И ничего не сделают Альке, Данке и Чите, если их спасло счастливое чудо.
Чудо?
Или какой - то закон, из - за которого эти манекены, одержимые космической гигантоманией, бессильны перед пятеркой друзей?
Алька, Данка, Чита… Боже мой, неужели есть надежда, что они живы? Тогда… тогда все меняется на этом свете.
Нет, надо скорее найти Игнатика и сказать ему обо всем.
Проходы между вагонами были открыты. Яр прошагал сквозь поезд туда и обратно несколько раз. Дергал дверки пустых туалетов, заглядывал под скамейки. На него оглядывались редкие пассажиры - все больше хмурые рыбацкие старухи с узлами и корзинами.
Не было Игнатика.
Яр опять сел у окна в первом вагоне. Похожее на помидор солнце тонуло в море, день угасал. И настроение угасло. Но в том, что Игнатик где - то в поезде, Яр был уверен по - прежнему.
Поезд пошел вдоль черно - ржавой стены со многими рядами круглых окон. Яр наконец сообразил: это борт громадного парохода, вздымающийся над береговой кромкой. Ну и великан! Кто его построил, зачем? Давно ли он здесь ржавеет?
«Опять вопросы, - подумал Яр. - И никаких ответов…»
Когда - то он с интересом читал фантастические книжки из коллекции Стасика Тихова. Многие из них рассказывали, как человек с Земли попадал на другие населенные планеты. На этих планетах царило зло и угнетение. Землянин храбро вступал в бой - то со сказочными драконами, то со злыми роботами, то с хитрыми диктаторами. И выходил победителем, освобождал планету. Иногда легко и весело, иногда после тяжких трудов и жертв. Но освобождал.
На самом деле пришельцы не могут освободить планету. Она, если хочет, должна освободиться сама. Планета огромна, пришелец мал, затерян, беспомощен. Он не знает ее законов…
Но Тот и его компания… Разве они не пришельцы?
Кто они такие? Могучая цивилизация или кучка авантюристов? Родились они здесь или пришли из глубины Вселенной?
"Это все равно, - подумал Яр. - Они несут Планете зло. Тот, кто несет зло, всегда чужой. Даже если он с этой планеты…
Такие встречались и на Земле. Во все времена. Сначала именем богов и владык, потом именем прогресса и любви к человечеству они делали все, чтобы уничтожить Землю и людей. Не удалось. Но не по их ли вине Земля стала похожа на подстриженный сквер с павильончиками для развлечений?.. Или я не прав? Что я знаю про нынешнюю Землю? Не многим больше, чем про «Планету…»
Впрочем, эти мысли волновали Яра меньше, чем одна - конкретная и неотступная. О крепости. Рухнула крепость сама или ее обрушили те - чтобы покончить с опасной пятеркой?
Если те, это лучше. Тогда, возможно, сработал закон сопротивления, и ребята спаслись…
Поезд ушел от моря, потянулись заросшие холмы. Вечер сразу потемнел, зажглись желтые плафончики. В этом печальном свете и мысли у Яра сделались печальными. Он стал понимать, что на придуманные законы и на чудо надеяться не стоит. Крепость, скорее всего, сползла сама. Видимо, электрические разряды при нашествии как - то нарушили структуру берега… И нечего тешить себя надеждами.
А Тик, напуганный мерзавцем Тотом (или просто Тем?), будет убегать и прятаться бесконечно. Думает, глупый, что этим спасает Яра от беды…
Кто - то шаркающе подошел и кашлянул. Яр опять ощутил грудью прикосновение пистолета и медленно оглянулся. Рядом стоял старичок в мятой фуражке с засаленным галуном. С зеленой повязкой на потертом рукаве.
- Билетик ваш? - попросил старичок.
- Нет у меня билета, отстаньте! - резко сказал Яр.
Старичок потоптался, поморгал и заговорил примирительно:
- Ну, нет так нет. Ругаться - то зачем? Сказали бы попросту, я разве не понимаю…
«Что это я? - ахнул про себя Яр. - При чем здесь старик?»
- Извините, папаша. Не успел билет купить, спешил…
- Ну и ладно, - покладисто отозвался старичок. - Не успел так не успел… - Он присел напротив Яра. - Если разобраться, то кому они нужны сейчас, эти билеты? Ты, главное, скажи по - человечески, я и пойму… А то вроде как тот мальчонка. Я подхожу, а он бежать.
- Какой мальчонка? - замирая, спросил Яр.
- Да шустренький такой, в рубашечке апельсиновой… Я говорю: «Ну куда ты скачешь - то? Я тебя разве буду ловить? Ты скажи по - хорошему да езжай дальше…» Ну, притих, успокоился…
- А где он сейчас?
- Тут он и есть, в соседнем вагоне прилег…
Яр поднялся и по - кошачьи пошел к тамбуру.
…В соседнем вагоне так же слабо горел желтый свет и дребезжали стекла. Вагон подпрыгивал на стыках. В такт этому подпрыгиванию вздрагивали мальчишечьи ноги - они торчали из - за спинки ближнего сиденья. Пыльные, в белых царапинах на загаре. В стоптанных полуботинках без шнурков. Яр вспомнил, что из шнурков Игнатик сделал тетиву для лука… Он перегнулся через спинку.
На голой скамейке - голова на согнутых руках - спал светловолосый остролицый мальчишка.
Яр смотрел на него с ощущением потери и усталости. И с невольной ласковостью. Пацаненок в порванной оранжевой майке был слегка похож на Игнатика.
Так продолжалось полминуты. Мальчик поднял веки, встретился глазами с Яром. Секунду лежал неподвижно, потом метнулся к выходу.
Яр постоял и пошел следом. Он чувствовал себя виноватым. На ходу он подумал: «А Игнатик - то, наверно, и не в рубашке, он же курточку с собой взял. Зря я гонялся…»
Он опять прошел поезд насквозь. Последний вагончик заканчивался площадкой с навесом и перильцами. Под кромкой навеса горел яркий фонарик.
Мальчик был здесь. Он вскочил на перила, ухватился за витой столбик и быстро сказал:
- Я могу спрыгнуть на ходу. Мне ничего не стоит.
Голос у него был тонкий, но не испуганный, а сердитый.
- Не надо, - отозвался Яр как можно спокойнее. И сел на откидное сиденьице у двери.
Мальчик стоял, покачиваясь. Глядел сверху на Яра.
- Что вам от меня нужно? - спросил он потише.
- Ничего. Я искал не тебя. Я ошибся, извини… не бойся.
Мальчик прыгнул на трясущийся пол.
- Я не боюсь ничего, не в этом дело, - сказал он очень серьезно.
- Зачем же убегал?
Мальчик сказал нехотя:
- Я тоже ошибся. Я думал, что пристанете с расспросами. Не люблю, когда много спрашивают.
- Я не буду, - пообещал Яр.
Мальчик сел на откидную скамеечку у другого косяка. Поставил на нее пятки, обхватил колени. Стал смотреть перед собой. Фонарик ярко светил ему на макушку, а лицо было в тени.
Из - под вагона убегали рельсы, они тускло отражали еще не совсем погасшее небо. Уплыл назад темный городок с острыми башнями и редкими огоньками.
Мальчик тихо спросил:
- А вы кого искали?
- Такого же мальчика… Понимаешь, он уехал не попрощавшись…
- Понимаю. А далеко уехал?
- Сказал, что до станции Мост.
- Куда? - звонко спросил мальчик. Спустил ноги и повернулся к Яру.
- До станции Мост…
- Ну, вы даете… - пренебрежительно сказал мальчик.
- А… что такого я сказал?
Мальчик пожал плечами.
- Я не здешний, - объяснил Яр. - Я многого не знаю.
Мальчик снисходительно спросил:
- Вы по правде верите, что такая станция есть?
- Да… По крайней мере, верил до сих пор… А куда же идет поезд?
Мальчик усмехнулся:
- Куда - нибудь…
- Но все - таки? С какой станции он отправится обратно?
- А зачем ему отправляться обратно…
Яр понял, что дальше спрашивать не стоит. Он беспомощно сказал:
- Тогда я не знаю, как быть. В поезде я его не нашел… Где же искать, если станции Мост нет?
- Да уж лучше сойти где придется, - посоветовал мальчик. - Там, где место покажется подходящим.
- Пожалуй, я так и сделаю, - устало сказал Яр. Его стала давить сонливость.
- Так и сделайте, - сказал мальчик.
Яр встряхнулся и опять посмотрел на него. Мальчик снова сидел, обняв коленки. С локтя у него падали темные капли.
- Что это у тебя? На руке…
- А… Поцарапался, когда бежал. Там проволока торчит у тормоза.
- Ну - ка покажи… Ничего себе «поцарапался»!.. Дай, я хотя бы платком перетяну. Это ты из - за меня пострадал.
Мальчик скосил глаза на локоть.
- Ладно, перетяните.
- И промыть - то нечем…
Мальчик задумчиво сказал:
- Раньше раны смолой замазывали. Или порохом посыпали…
- Порохом?
«А в самом деле, он же стерильный», - подумал Яр. Вынул и положил на колени пистолет. Вытащил обойму.
- «Викинг», - не удивившись, сказал мальчик. - Хорошая штука, надежная.
Яр достал патрон, зажал в закаменевших пальцах пулю, раскачал, выдернул. Высыпал на ладонь серые зернышки.
- А в патронах для карабинов порох черный, - задумчиво сказал мальчик.
Яра что - то толкнуло:
- В учебных патронах?
Мальчик будто затвердел. Глухо молчал.
- Ну, извини, ты ведь не любишь лишние вопросы. Как бормотунчик, - сказал Яр. - Давай руку.
Мальчик подставил локоть. И, обмякнув, тихо проговорил:
- Они были не учебные. Просто они почему - то не срабатывали, когда нужно. Будто холостые…
Яр присыпал порохом глубокий черный порез, достал платок, разорвал на полосы. Вспомнил Альку - как он поранил ногу в фонтане, а Данка бинтовала.
«А может быть, они все - таки живы?»
Он стал перевязывать мальчику руку.
- Вам не жаль патрона? - спросил мальчик. - Их же всего семь в обойме.
- Что поделаешь?..
Над бинтом, у самого плеча был у мальчика широкий шрам: пятно бугристо съежившейся кожи.
- Где это ты так? - спросил Яр. - Ох, прости, я опять с вопросом…
- Ничего. Это ожог.
- Понятно… А можно еще вопрос?
Мальчик кивнул.
- В Городе, - сказал Яр, - есть узкая улица между стенами. Она ведет от площади с колоколами к башне. Как она называется?
- Так и называется: Башенная, - спокойно разъяснил мальчик, опуская на локоть трикотажный рукав. Но, кажется, опять насторожился. Съежился.
- Тебе не холодно?
Он вздохнул:
- Мне не бывает холодно. Я даже не знаю, что это такое…
- А грустно бывает?
Мальчик опустил голову лбом на колени.
- Это похоже, - сказал Яр. - Грусть и холод.
- Тогда понимаю…
Мальчик посмотрел на темнеющее небо, и глаза его блеснули под фонарем.
- Сейчас летний воздух над всем полуостровом, - сказал он. - Завтра будет иначе. Даже снег пойдет к вечеру. Вот будет у ветров работа - разносить его… Но вы не бойтесь, это случайный летний снег, здесь бывает такое. Я вам говорю, потому что вы не здешний.
- Спасибо… А ты умеешь делать бормотунчиков?
- Умел. У нас все умели… А вы умеете играть на барабане?
- Умел… У меня в детстве был игрушечный барабан.
- Тогда послушайте: какой марш барабанят колеса?
- Ну, этого я не знаю…
- Сбор на площади, шеренги по пять, - сказал мальчик. - А вот и огоньки.
Поезд шел вдоль мохнатого от зарослей склона. Вверху замелькали то ли факелы, то ли маленькие костры.
«Один, два, три… четыре, - машинально сосчитал Яр. - Или пять?» Огни то вспыхивали, то терялись.
- Я пойду. Спасибо, - сказал мальчик.
- Куда?
Мальчик вскочил на перила. Яр испуганно качнулся к нему.
Мальчик легко прыгнул. И его словно отнесло ветром. Он встал, покачиваясь, на упругих верхушках кустов. Будто совсем невесомый. Помахал Яру. И побежал вверх, не проваливаясь в чащу.
…Яр всю ночь провел на площадке. Даже поспал, навалившись на тряскую стенку вагона.
Потом он ехал еще полдня - голодный, утомленный и почти спокойный. Он знал теперь, что Игнатика в поезде нет и поиски будут долгими. И начинать их надо там, где подскажет инстинкт. Если подскажет…
Поезд пошел по высокой зеленой насыпи. Вдоль нее развертывался городок. Было в нем что - то знакомое, как в Орехове. Скорость заметно снизилась на подъеме. Яр застегнул куртку и прыгнул вниз, на травянистый склон.

3

Это был городок или поселок с ласковой тишиной на улицах. Кирпичная церковь с голубями на обветшалой колокольне. Домишки с узорчатыми карнизами, длинные дощатые заборы. Вдоль тротуаров стояли клены, в них было много покрасневших листьев.
Слабо пригревало солнце.
На косом навесе маленького деревянного крыльца лежал, свесив голову, громадный кот с зеленовато - серой шкурой. Домик с круглым итальянским окном и кот показались Яру знакомыми.
- Кис - кис… - шепотом сказал Яр.
Кот изо всех сил зевнул и отвернулся.
Яр улыбнулся. Он был спокоен, как человек, вернувшийся после трудного рейса в родные места. У него появилась уверенность: теперь все пойдет как надо. Он даже предчувствовал, что будет дальше. За одним из поворотов откроется море, он спустится к берегу, там стоит готовый к отплытию баркас. Два молчаливых рыбака распустят парус. При тихом ветре баркас пересечет бухту, и на ступенях маленькой пристани Яр увидит одинокого уставшего Игнатика. Возьмет его на руки и скажет:
- Больше не убегай, глупыш… Помнишь, я хотел покатать тебя под парусом? Поехали…
Да, он верил, что так и будет…
Сначала ничто не говорило о близости моря. Но вот кончились деревянные домики, потянулся бульвар с белой каменной балюстрадой. На балюстраде густо сидели улитки. Это было похоже на уголок в курортном городке. Началась улочка с домами из ракушечника.
Быстро завечерело. Стал опускаться медленный снег. Это был теплый ласковый снег, солоноватый на вкус. Он еще больше успокоил Яра. А море - Яр это чувство знал - было совсем рядом.
Яр оглянулся и не заметил ни одного прохожего. И не надо, сам найдет путь к берегу, без расспросов. Скорее всего, следует свернуть в этот переулок, сойти по сбитым ступенькам на каменистую тропинку, обогнуть двухэтажный домик с балконом…
С удивительно знакомым балконом!
У балкона были железные перила с узором, напоминающим штурвалы. Их оплетали засохшие стебли вьюнков. Среди стеблей поблескивал подвешенный неизвестно зачем елочный шарик. Яр заметил этот блеск при свете одинокой лампочки, которая горела на столбе.
Он вспомнил. Его всегда занимала загадка: зачем среди вьюнков повесили елочную игрушку? А спросить было некого. Хозяева уехали в столицу и оставили домик в полное распоряжение Яра. И он, шестнадцатилетний, жил тогда на каникулах в этом домике один. Вернее, со своими планами на будущее и ненаписанными стихами. У моря… Еще не было Ратальской космошколы, не было приятелей - курсантов… А мамы уже не было. Только стояла на подоконнике мамина фотография.
Может быть, она стоит и сейчас?
Дверь была приоткрыта, окна не светились. Дом казался пустым.
Яр шагнул к утонувшему в сухой траве крылечку.
«Что ты делаешь? - сказал он себе. - Это не тот дом, не то море, не та Земля…» Но была такая крепкая уверенность, что в низенькой комнате на первом этаже стоит по - прежнему раскладушка с раскиданными по ней учебниками по астронавигации, притаился в углу старенький телевизор «Спартак», а на подоконнике, среди раковин и пестрых морских камней, в тонкой пластмассовой рамке - карточка мамы.
Если очень поверить…
Ведь поверил же Игнатик - и шагнул к Яру через пространство.
Яр пошел к двери. Тревожная мысль, что он сворачивает с нужной дороги, едва не остановила его. Но Яр сказал себе: «Всего - то несколько шагов…»
В темном коридорчике он зацепил плечом висевший на стене велосипед (так бывало и раньше!) и дернул дверь «своей» комнаты.
Комнаты не было.
Вернее, она осталась, только не было стены - той самой, с окошком, глядевшим на море.
Стена обрушилась - видимо, еще в давние времена. Яр видел перед собой сизую громаду моря с огоньком у горизонта, серые полосы снега в синих сумерках, темную береговую улицу, которая неровно спускалась к воде. Каменные глыбы, клочья сухих кустов.
«Ну что ж…» - подумал Яр.
Он по обломкам рухнувшей стены спустился на тропинку. Вышел на скалистую площадку, козырьком нависшую над улицей.
Снег шел и шел. Море было безмолвно. Яр чуть не задохнулся от одиночества. Уверенности, что его ждет баркас, уже не было.
Какой баркас? Откуда он возьмется?
Яр оглядел улицу. Она была пуста. Редко светились окошки. Но здесь - на площадке и других скалистых выступах - Яр увидел неподвижных и молчаливых людей. Стояли они и чего - то ждали. Это не разогнало его одиночества.
Послышался не то вздох тысячи людей, не то слитный шум неторопливых шагов. Слева, из тесноты домов, стала вытягиваться на улицу длинная толпа. Люди несли огни - маленькие факелы или очень яркие свечи. Издалека было похоже, будто по медленной реке кто - то пустил сотни игрушечных лодочек с фонариками.
Раздалось пение. Негромкое, но сразу наполнившее улицу и берег, потому что пело множество людей.
«Какой - то праздник? Крестный ход, что ли?» - подумал Яр.
Но тут же он понял, что поют не молитву. Это была просто песня. Слегка печальная, с неразличимыми, но, видимо, ласковыми словами.
Огоньки достигли середины улицы. Их было так много, что желтый отсвет упал на скалистый выступ. Яр увидел, что в трех шагах стоит пожилой человек в длиннополом пальто и широкой шляпе. У человека блестели очки и седые волоски в бородке. Он был похож на старого учителя или врача.
Яр мягко шагнул к нему. Вполголоса сказал:
- Простите, я не здешний. Что происходит?
- Колыбельная, - вздохнул старик.
Яр вопросительно молчал.
- Такой обычай, - тихо проговорил старик. - Поют колыбельную, когда хоронят ребенка.
Тоскливое предчувствие с размаху резануло Яра. Он скрутил его, сжал, мысленно обругал себя мнительным идиотом и неврастеником. Несколько секунд стоял, успокаиваясь. Переспросил:
- Ребенка?
Старик покивал:
- Да, мальчика…
- Что же случилось? - опять слабея от страха, спросил Яр. (А колыбельная все нарастала, заливая улицу ласковой печалью.)
- Храбрый был мальчик, - сказал старик. Снял шляпу, отряхнул от снега и сунул под мышку. - Беда случилась. Двое ребятишек отвязали лодку, их стало относить от пристани, они испугались, попрыгали в воду. А плыть не смогли, маленькие. Мальчик и бросился за ними. Вытащил, а сам поскользнулся и головой о камни… Два часа только и прожил после этого… Славный такой мальчик…
- Вы его знали? - хрипло спросил Яр.
Старик покачал головой (на ней быстро таял снег).
- Нет… Его здесь никто не знал. Он шел откуда - то издалека и вот оказался на берегу…
Яр с заледеневшим сердцем стал спускаться к улице. Но он еще надеялся. «Ну, брось, - говорил он себе. - Мало ли какой незнакомый мальчик мог оказаться на берегу?.. С какой стати здесь быть Игнатику? Он наверняка проехал мимо этого поселка… Черт знает, что с твоими нервами…»
По скользким от снега камням, через ломкие кусты и колючки Яр спустился к обочине. Женщины, мужчины и дети шли мимо. У них были большие пылающие свечи, они не гасли на воздухе. Колыбельная звучала слаженно, словно кто - то дирижировал хором. Только слов по - прежнему было не разобрать. Да Яр и не пытался.
Наверно, это была хорошая песня, если слышать ее не сейчас, не в эти жуткие минуты. А теперь она изматывала душу.
Яр пошел по краю дороги, обгоняя толпу. Он должен был скорее, скорее узнать: что там, кто там?
Люди втягивались в широкие двери каменного приземистого дома. Дом напоминал низкую церковь без башен - у него тускло светились очень узкие окна. А возможно, это был сарай для хранения рыбачьих баркасов. Или какая - то мастерская…
Обгонять людей вблизи дома стало невозможно, они шли плотно, заполняя всю ширину дороги. Яр оказался в середине толпы. Кто - то дал ему свечу. И наконец он переступил порог.
Каменное здание внутри оказалось гулким и просторным (только у стен, кажется, лежали горбатые корпуса лодок). В дрожащем свете были смутно различимы под потолком переплетенные балки. Яр увидел это мельком и тут же забыл. Впереди - за десятками голов и ярких свечей - он разглядел серое возвышение. На нем чернела полоска маленького гроба, а над его верхним краем Яр увидел белое запрокинутое лицо.
Чье лицо? Издалека не различить.
«Не надо, - сказал Яр судьбе. - Ну, пожалуйста, не надо. Столько уже было всего… Хватит горя…» И тут же понял, что судьбе все равно. Если мальчик погиб, то для мира, для Планеты не важно, кто над ним будет горевать - Яр или кто - то другой. Какое у Яра право хотеть, чтобы горе обошло его и настигло другого?
Но Яр хотел. «Не надо…» - еще раз беспомощно сказал он. Осторожно, однако быстро и настойчиво он обходил людей, чтобы скорее оказаться там… ближе… все узнать…
Но два седых рыбака положили на гроб острую двускатную крышку. Тут же его подняли на носилки из весел и понесли к дверям - не к тем, в которые входила толпа, а в другом конце здания. Яр бросился вперед. На него заоглядывались. Закачались вокруг свечи. Яр сжал себя. Все равно ничего нельзя было сделать.
Из каменного дома толпа опять вытянулась на улицу. Здесь улица была сжата заборами. Гроб качался далеко впереди. Шли тихо, песни теперь не было. Теплое свечное сало капало Яру на руки.
Яр увидел рядом с собой девочку лет девяти. Чуть нагнувшись, Яр спросил:
- Как звали этого мальчика?
Спросил с отчаянным страхом, но неизвестность была еще страшнее.
Девочка подняла лицо. В ее глазах отразилась свечка Яра. Девочка негромко сказала:
- Он не здешний.
- Разве он не успел сказать, как его зовут?
- Успел…
- Ну… как? - простонал Яр.
- Нельзя же говорить, когда хоронят…
- Почему?
- За собой уведет…
Она еще посмотрела на Яра и, кажется, пожалела его, хотя и не знала, за что. Сказала, словно утешить хотела:
- Там ведь написано будет на могиле…
Улица