мысли, что надо скоро возвращаться на крейсер, и получится ли это, и надо ли рассказывать там про все, что случилось, и как грустно будет расставаться с ребятами, и удастся ли увидеться снова. Но самым главным был интерес: что за бормотунчик, для чего он?
Бормотунчик тихо качнулся. Его нарисованная рожица, конечно, не изменилась, но в глазах и улыбке появилось что - то живое. Так, по крайней мере, показалось Яру. Он услышал бормотание, попискивание, легкий треск, шепот. Словно включился маленький расстроенный приемник. Бормотунчик закачался сильнее… И вдруг, перебирая ручками, двинулся по проволоке. Остановился у края очага. Прекратил качание, зацепившись ножками за камень. Не двинув угольным ртом, сказал картаво:

Раз - два - три - четыре - пять,
Я иду искать.
Если кто не спрятался,
Я не виноват…

Голос был механический, как у старинного магнитофончика.
- Какая - то незнакомая считалка, - проговорил Алька.
- Знакомая, - сказал Яр.
Бормотунчик шевельнулся и произнес:
- С цифрой пять на медной бляшке, в синей форменной фуражке… Ну, что вам еще?
- Сказку, - тихо попросил Игнатик и быстро оглянулся на Яра. - Какую - нибудь сказку про пятерых друзей…
В бормотунчике сильно зашелестело. Он опять покачался на тонких ручках. Сказал с металлической насмешливой ноткой:
- Сказок вам хватит и без меня. Смотрите, кругом такая р - романтика… Верно, Яр - р?..
Яр вздрогнул.
- Ты меня откуда знаешь?
Бормотунчик беспокойно задергался:
- Я могу ответить только на один вопрос! На один. На втором - крак - разряжусь. Ты спрашиваешь? Это вопрос?
- Нет - нет, это не вопрос, не отвечай, - торопливо сказал Игнатик. И прошептал Яру: - Он про многое знает, бормотунчики все такие…
Бормотунчик вдруг пропел дребезжащим голоском:

Та - ра - ра, та - ра - ра,


Очень странная игра,
Непонятную считалку
Барабанщик бьет с утра:
Пять ворон,
Один патрон,
Сто врагов с пяти сторон.
Барабанит, барабанит,
А песок скрипит и ранит…

Он резко замолчал.
И все молчали. Алька нерешительно хихикнул, но Данка цыкнула.
Бормотунчик вдруг спросил уже без дребезжанья, чисто:
- Что, Яр, досмотрел свой сон?
- Какой сон? - с неожиданным и резким страхом спросил Яр.
- Это вопрос?
- Это вопрос, - жестко сказал Яр.
- Тот сон, как вы лезете по обрыву… Не бойся, он доберется. Может, ты не доберешься, а он доберется…
- О чем это он? - прошептала Данка.
- Да мало ли что… Они часто несут всякую дребедень, - отозвался Чита.
- Сам ты несешь дребедень, - обиженно сказал бормотунчик. - Лучше разожгите огонь. Ночевать будет холодно.
- А зачем нам здесь ночевать - то? - удивился Алька.
- Разожг… - тонко крикнул бормотунчик. Дернулся и безжизненно повис на проволоке.
Игнатик досадливо обернулся к Альке:
- Ну вот, он разрядился… Зачем ты полез со вторым вопросом?
- Да это и не вопрос вовсе! Просто у меня вырвалось…
- Ладно, пойдем, - вздохнула Данка. - Все равно он был какой - то странный.
- Может, серебристых кристалликов мало в песке, - виновато сказал Игнатик.
- Наоборот! Полным - полно, я смотрел, - возразил Чита.
Яр не слушал ребят, мысли прыгали, как у мальчишки, который проснулся среди ночи, увидев загадочный и страшноватый сон… Казалось, столько всего случилось за этот день! Стоит ли удивляться? Но он удивился проницательности бормотунчика. И даже расстроился. Недаром на Земле говорят, что в приметы верят лишь дети и скадермены.
- А может, правда разожжем огонь? - звонко спросил Алька.
- Картошки - то нет… - заметил Чита.
- Не обязательно картошку печь. Просто так посидим у огонька, - тихо сказал Игнатик. - Недолго… Ладно, Яр?

2

Яр подумал, что огонь - это и в самом деле неплохо.
Сначала прохлада внутри крепости была приятной после жары. Но теперь чувствовалось, что воздух сыроватый и зябкий. Хотелось погреться. Да и просто хорошо посидеть у горящего очага.
Когда Яр последний раз сидел у живого огня? Боже мой, это было, когда ему стукнуло семнадцать лет. С однокурсниками из Ратальской школы он ушел в лыжный поход, и группа попала в буран. Они укрылись в лесу, отыскали охотничью избушку, развели огонь в печке. Это была такая хорошая ночь…
Яр встряхнулся. Вместе с ребятами он взялся собирать у стен и таскать к очагу старые доски, желтые обрывки бумаги. Доски были большие, в очаг не лезли. Одну из них, тонкую и трухлявую, Алька храбро попытался с размаху сломать о колено. Не сумел, конечно, завертелся на пятке, держась за ушибленную ногу.
- Олух царя небесного, опять покалечишься, - сказала Данка.
Яр, посмеиваясь в душе над собственным пижонством, положил доску на два камня, рубанул ребром ладони.
- Во… - с тихим восхищением выдохнул Игнатик.
- Еще, - потребовал Алька.
Чита молча положил перед Яром другую доску.
Данка сказала:
- Так можно руку разбить…
Яр, усмехаясь, ударил еще раз. И еще. И заработал, как автоматическая дроворубка.
- Хватит уж… - сочувственно сказал Чита. - Вон сколько дров.
Яр гордо распрямился и украдкой стал потирать ладонь - поотшибал все - таки. Алька, выгибаясь назад от тяжести, поволок охапку обломков к очагу.
- Ой, а спички? - растерянно сказала Данка.
Алька с шумом бросил дрова и обернулся. Чита посмотрел на Яра:
- У вас нет?
Яр оглянулся на Данку и развел руками:
- Если нет в карманах, то…
- Папа не курил, - виновато сказала Данка.
- Вот и погрелись, - заявил Алька и с обиженным видом уселся на дровах.
Игнатик, сосредоточенно хмурясь, достал из кармана свечной огарок. Поставил на камень. Сел перед ним на корточки.
- Ой… - прошептала Данка. - Тик, ты думаешь, получится?
Он оглянулся резко, почти сердито.
- Подойдите.
Они послушно подошли, встали у Игнатика за спиной.
- Может, за руки взяться? - нерешительно сказала Данка.
- Нет… Яр, ты здесь? - Игнатик снизу вверх посмотрел на него. - Вот хорошо… Сейчас…
Свечка затрещала и зажглась.
Игнатик засмеялся. Встал. Сказал с негромким торжеством:
- А вы не верили… Яр, я им говорил, а они не верили.
Яр, ничего не понимая, кивнул.
- Как это не верили? Мы верили, - серьезно сказал Чита. - Давайте разжигать камин.

Через пять минут пламя гудело и вытягивало языки в черную глубину дымохода. Из досок и камней ребята сделали скамейки, поставили их буквой П, «ножками» к очагу. Алька сел у края очага, слева. Чита - справа (и открыл книгу). Данка - рядом с Читой. Яр с Игнатиком устроились напротив огня. Горячие блики запрыгали по лицам, оранжевая рубашка Игнатика засветилась, как отраженное пламя.
Игнатик шепотом сказал - то ли Яру, то ли себе:
- Сколько огня от крошечной свечки…
- Но свечка - то… Как она зажглась сама собой? - отозвался Яр.
- Она не сама. Это я ее… - вздохнул Игнатик, будто признался в шалости.
- Он давно хотел, да нас было мало, - объяснил Алька. - Надо, чтобы пятеро…
- Братцы, - жалобно сказал Яр. - Объяснили бы вы все по порядку, а?
- Тут целая история, - охотно отозвалась Данка. - Рассказать?

- Это еще в прошлом году было, мы играли в лунки. На пустыре, у старого тополя… Ну, лунки - это простая игра. Надо выкопать ямки - столько ямок, сколько человек играет. В один ряд, в цепочку. Потом по этим лункам кто - нибудь пускает мячик. В чьей лунке мячик остановится, тот его хватает, кидает вверх и кричит: «Штандер!» Такое слово специальное. А когда мячик о землю стукнется, тот его снова ловит и бросает в кого - нибудь. А все, конечно, разбегаются, пока он не крикнул «штандер»… Ты такую игру знаешь, Яр?
- Я помню… Только, по - моему, лунки и «штандер» были две разные игры…
- Это, наверно, где как… В общем, мы решили играть. Стали рыть лунки. Алька наш, как всегда, заторопился: скорее, скорее… Молчи давай, не спорь… И получилось, что вырыл он две лунки вместо одной…
- Я за тебя старался, потому что ты еле двигалась…
- Господи, что за ребенок…
- Сама…
- Тьфу… Ну и получилось: пять лунок, а нас, конечно, четверо. Хотели зарыть одну, а Тик вдруг и говорит: «Не надо, пускай пять остается…» До сих пор не знаю, почему он так сказал…
- Я и сам не знаю, - отозвался Игнатик.
- Мы говорим: «А кто будет хватать мячик, если он в пятую лунку угодит?» Он говорит: «Ну, пожалуйста, я буду…» Нам немножко страшно сделалось: будто впятером играем. И весело…
Сперва мячик в пятую лунку не попадал, она самая дальняя. А потом закатился…
- Это я катал, - сказал Алька.
- Ты, ты… Игнатик схватил да как кинет, как крикнет: «Штандер!» Звонко - звонко. Мы остановились, ждем: в кого он бросит? А он тоже стоит, голову поднял, вверх смотрит. Потом говорит: «Мячика нет…» Понимаете, мячик улетел и не вернулся.
- Совсем?.. Никогда? - полушепотом спросил Яр.
- Да… Мы сперва решили, что он в ветках тополя застрял. Конечно, трудно ему там застрять: он гладкий, круглый. Да и тополь совсем не густой, полувысохший. Но если не там, то куда он девался? Стали палками кидать по веткам. Кидали, кидали - ничего нет. Потом смотрим - что - то летит вниз. Упало. Только не мячик, а свечка. Вот этот вот огарочек. Взяли, а она теплая, и фитилек еще дымится… Смотрели - смотрели, думали: что такое? Откуда она взялась? Ничего не придумали, конечно… Тик вдруг говорит: «Спорим, что я ее сейчас зажгу! Без спичек, просто так!» Мы, конечно, удивились: Тик никогда не хвастается, не то что некоторые… А он опять: «Вот возьму и зажгу…»
Поставил свечку на землю, сел перед ней, потом нас позвал поближе. Вот так же, как сейчас. Смотрел, смотрел на нее… Свечка вдруг зачадила, искорка появилась на фитильке. А больше ничего… Ну, Тик чуть не заплакал… Тик, ты не обижайся, Яру ведь все можно говорить… По правде говоря, даже почти заплакал. А потом сказал: «Вот если бы нас было пятеро, вот тогда бы…» В тот вечер, Яр, мы в первый раз подумали: а может, в самом деле хорошо, если пятеро?
- И придумали меня… - усмехнулся Яр.
- Ты все еще обижаешься… - насупленно прошептал Алька.
- Нет, - сказал Яр очень серьезно. - Только объясните мне до конца: зачем вы меня позвали? Ведь не для того же, чтобы свечки зажигать, да?
- Да, - вздохнул Игнатик и придвинулся к Яру плотнее.
А Данка сумрачно сказала:
- Потому что вчетвером нам плохо.
Чита быстро поднял на нее глаза, она смешалась:
- Ой, нет, я не то… Нам, конечно, хорошо вчетвером, только…
- Только пять лучше, чем четыре, - объяснил Чита и закрыл книгу. - Видимо, правду говорили в старину, что если людей пятеро, они неуязвимы. Им не страшно…
- А вы… - осторожно сказал Яр. - Кого - то боитесь? Или чего - то?
Ребята сидели неподвижно, лишь Алька машинально потирал коленки, ему припекало их близким пламенем. Но он не отодвигался. Игнатик прислонился виском к плечу Яра. Он всегда держался ближе всех к Яру, и это право никто у него не отнимал. Зато он был молчаливее других.
Однако сейчас Игнатик заговорил:
- Никто не знает… Но все боятся.
- Непонятно… - отозвался Яр.
- В том - то и дело, что непонятно, - подавленно сказал Чита. - Вроде бы все в порядке. Бегаем, играем, в кино ходим, все у нас есть. Не то что в старину, когда воевали и голодали. А только временами что - то не так…
- Что не так? - напряженно спросил Яр. - Что, ребята?
- Многое. Даже не объяснишь, - вздохнула Данка.
- Да нет, можно объяснить! - резко перебил Чита. - Ну вот, недавно Алька вечером прибегает и дрожит: «Почему облака такие? Я не могу на такие смотреть…»
- Я не дрожал… Просто холодно было, - тихо сказал Алька и стал дуть на коленки. Потом завозился и отодвинулся от огня.
- А что за облака? - спросил Яр.
- Обыкновенные, серенькие… А я посмотрел, и тоже страшно стало. А потом оказалось, что полгорода в панике было…
- Ну а дальше? Что - нибудь случилось?
- На этот раз нет… Правда, две машины столкнулись… А зато четыре года назад - эпидемия. И какая - то непонятная: все врачи заболели первыми… И в позапрошлом году опять…
- Или нашествия эти… - сказала Данка.
- Какие?.. - начал Яр. Но его звонко перебил Алька:
- А почему нельзя на тот берег?
- Или нельзя дружить с кем хочешь, - негромко сказал Игнатик. - Нам - то повезло, не запрещают. А бывает наоборот…
- Бывает, что говорят: с этим не дружи, - разъяснил Чита.
- Кто говорит?
Чита пожал плечами:
- Вроде бы никто и не говорит. А все знают: нельзя.
- Ничего не понимаю, - искренне сказал Яр. - Облака, эпидемия, дружить нельзя… А почему на цифре пять такое проклятие?
- Ее боятся, - сказала Данка.
- Кто?
- Все. Кроме нас, - ответил Игнатик и потерся виском о плечо Яра.
- Кто - то боится по глупости. А кто - то… боится, что перестанут бояться, - раздумчиво проговорил Чита.
- Про это даже сказки есть, Яр, - оживился Игнатик. - Там, если пять человек, у них всегда все получается, они сильные. Но в сказках это всегда плохие люди… в общем, отрицательные герои. Разбойники, пираты, колдуны всякие. Но, по - моему, это специально, чтобы пример не брали… Зато они непобедимые…
- Вот и вы сказку выдумали. Про меня, - с грустью сказал Яр. Он думал, что и ребята загрустят. Но они оживились.
- Это Тик придумал! - радостно сообщил Алька.
Данка объяснила:
- Он приходит однажды и говорит: «Давайте играть, будто голубятня - это звездолет и в нем есть человек, который наш друг. И будто мы всегда можем с ним встретиться…» Ну, мы и стали играть.
- А потом поверили, что это по правде, - серьезно сказал Алька. - Тик говорит: «Давайте в самом деле позовем Яра».
- Мы сперва не хотели, - немного виновато объяснил Игнатик. - Мы даже не думали. А потом показалось, что это можно…
- Если уж Тик во что - то поверил - значит, можно, - заметила Данка.
- У Игната - ума палата, - с привычной подковыркой сказал Алька. Но Данка на него не цыкнула.
- И сразу это получилось? - поинтересовался Яр.
- Не… - вздохнул Игнатик. - Я много раз пробовал, но не выходило… Наверно, это можно только когда скадер в субпространстве… Сегодня подошел к голубятне и, сам не знаю почему, думаю: «Вот сейчас, наверно, получится. Наверно, Яр один на вахте».
- Слушайте, добры молодцы! - воскликнул Яр. - А имя тоже вы мне придумали? Или оно все же мое собственное?
- Тут, видимо, просто совпадение, - вежливо сказал Чита.
- Много совпадений, - вздохнул Яр. - Больше, чем вы думаете…
Игнатик беспокойно зашевелился, глянул Яру в лицо: «Это плохо, что много?» Яр улыбнулся.
- Скажите - ка, а какой был мячик? Тот, что улетел. Синий?
- Да, - торопливо кивнул Игнатик.
- И три белые полоски, - добавил Алька. - Как на матросском воротнике. У меня такой есть…
- И фабричное клеймо, - сказал Яр. - Стершийся красный треугольничек… Да?

3

Когда же это случилось? Месяца через два после того, как Яська познакомился с Юриком. Да. И было им в то время по одиннадцати лет, в пятый класс перешли. А Славику Раскатову исполнилось десять. Он был самый младший, зато самый большой придумывальщик. Это он и вспомнил, что у бабки Каблуковой на пустом, но запертом сеновале стоит старинный сундук неизвестно с чем.
Вспомнил вечером, когда сидели в темной голубятне и рассказывали всякие истории: про клады, подземные ходы и привидения.
Сундук приметили еще ранней весной, когда по просьбе бабки скидывали снег с сарая. Тяжелый Димка Савченко провалился ступней сквозь трухлявую тесину, получилась дыра, и все в нее заглянули. Как не заглянуть, если дыра? Тогда и разглядели: на полу, разлинованном полосками солнца, стоит горбатый сундучище, обитый узорчатым железом. Потолковали об этом, но без особого интереса: надо было кончать со снегом. Потом вышла Каблучиха, расплатилась за работу карамельками, ребята ушли со двора и про сундук забыли.
А сейчас вот Славик сказал:
- Вдруг она там какие - то сокровища хранит?
- Что она, психованная? - хмыкнул Димка.
Димка был бабкин сосед. Они обитали в одном дворе, только Димкин флигель стоял в глубине, в садике, а бабкин дом выходил окнами на улицу. Каблучиха жила с глухонемой племянницей, больше у них никого не было. И коровы давно не было. Сено поэтому на сеновале не водилось, но на дверях почему - то висел замок.
- Замок просто из вредности, чтобы мы не лазили, - объяснил Димка. Свою престарелую соседку он знал прекрасно. - А в сундуке шиш, а не сокровища. Бабка из ума еще не выжила, чтобы на трухлявом сеновале ценности прятать.
- Нам чужие ценности и не нужны, - слегка обиделся Славик. - А может, там такое, что бабка и сама не понимает. Вдруг какие - нибудь книги старинные или карты морские? Может, у нее какой - нибудь предок был путешественник?
- Я где - то слыхал такую фамилию: адмирал Каблуков, - задумчиво сказал Юрик.
- А вдруг там оружие ржавое! - неутомимо подбавлял интересу Славик.
И все наконец поняли, как отчаянно им хочется разведать: что в сундуке? Им хотелось приключений. Всем, кроме Димки, который боялся соседки. Но Димке бурно доказали, что бабка в такой темный вечер на двор не сунется и что дело вообще пустяковое - забраться по щелястой стене, отодрать доску и пролезть в дыру.
Димка, вздыхая, сказал:
- А как без света?
Фонарика с собой ни у кого не было. Если идти за ним домой, это ловушка: «Хватит бегать, ночь на дворе!» Было около десяти, над голубятней висело черное небо августа с большущими звездами.
- А свечка? - догадался Юрик.
И они обрадованно вытащили из тайничка огарок свечи, которую иногда зажигали в голубятне. И спички, конечно.
На сеновал проникли быстро. Зажгли огарок. И стало все как полагается: страшновато, громадные тени кругом, шелест какой - то по углам. Разговор получался только шепотом.
Сундук был не заперт. Юрик поднатужился и стал поднимать горбатую пудовую крышку. Она, конечно, скрипела. Юркины продолговатые глаза отражали золотые точки. Никто не дышал. Только Славик тихонько ойкнул: он сидел у сундука на корточках, держал перед собой свечку, и горячий стеарин капнул ему на ногу.
Крышка поднималась, поднималась и наконец с шумом упала назад: Юрик не удержал тяжесть. Огонек свечки заметался. Все замерли, будто сюда могла ворваться толпа вооруженных стражников…
Потом заглянули в сундук.
В сундуке ничего не было.
Совсем ничего. Даже дна.
Янтарно светились стенки из старого некрашеного дерева, а вместо дна чернел прямоугольник пустоты.
Кладоискатели переглянулись. Потом снова посмотрели вниз.
- Люк, - прошептал Яська.
- Тайный ход, - отозвался Славик тоже шепотом.
- Странно, - сказал Юрик. - Куда же он ведет?
- Куда, кроме стойла, - хмыкнул Димка. - На тот свет, что ли?..
Из черной пустоты веяло неуютным холодком.
Славик перегнулся через край сундука, чтобы посветить в глубину. Опять сказал «ой» и выпустил свечку. Она полетела в люк и тут же погасла.
- У, растяпа, - процедил Димка.
- Все пальцы горячим закапало, - виновато объяснил Славик.
- Вот устроим «звоните ноль - один», будет тогда горячее, - сказал Димка.
- Она же погасла, - оправдывался в темноте Славик.
- Погасла… А завтра Каблукова ее в стойле найдет и сразу - к мамке. На меня все шишки…
Все озабоченно помолчали.
- Пусть сперва докажут, что наша, - попытался успокоить Димку Яська.
- Мамка - то? Она докажет, - сумрачно сказал Димка. - У нее для этого туристский ремень специально в «Спорттоварах» куплен…
Тогда Славик проговорил виновато и решительно:
- Я сейчас туда спрыгну и найду свечку. Раз сам уронил… Посветите спичками.
Яська чиркнул щепоткой спичек о коробок. При разгоревшемся огне тоненький и быстрый Славик перекинул ноги через край сундука, повис в нем, вцепившись в кромку. Он не боялся, знал, что до пола невысоко.
Димка ухватил его за скрещенные на спине лямки штанов, как за багажные ремни. Легко вынул обратно.
- Балда. Там грабли валяются да вилы. Наденешься… Айда лучше через низ, со двора.
Стойло не запиралось. Они просочились в глухую, пахнущую трухой и старым деревом темноту.
- Тепло… - удивленно прошептал Славик. - А когда я висел, такая холодища была, до сих пор ноги в пупырышках…
Они стали зажигать спичку за спичкой, искать огарок среди пустых бочек, сломанных стульев, лопат и метелок. Не нашли.
- Надо под самым люком смотреть, - посоветовал Яська. Но жиденький свет не достигал потолка, люк нельзя было разглядеть. Наконец спички кончились.
- Ну и черт с ней, со свечкой, - буркнул Димка. - Мы не нашли - бабка тоже не найдет…
- Странно. Зачем на сеновал тайный ход через сундук? - задумчиво сказал Юрик.
Димка хмыкнул:
- Может, к бабке в молодости на сеновал парни лазили. На свидания…
Он больше своих друзей был искушен в жизни и меньше их увлекался романтикой.
- Странно, - повторил Юрик.

Но самое странное случилось утром.
Димка и Яська решили - на всякий случай - еще раз поискать свечку, а заодно убрать с пола обгорелые спички. Было светло, в квадратные оконца врывались яркие лучи.
Свечку не нашли.
Не было и люка на потолке.
- Может, бабка приходила, задвинула какой - нибудь тайной крышкой? - с тревогой сказал Яська.
Но на досках потолка не было никаких щелей и прорезей.
- Айда на сеновал, - скомандовал Димка.
Они пробрались к сундуку прежним путем, через дыру в задней стене. Крышка у сундука была откинута: ее так и оставили вечером. Яська и Димка заглянули…
Разумеется, у сундука было дно. Гладкое, прочное, такое же, как желтые некрашеные стенки.
Сундук был пуст. Лишь в уголке, будто притаившись, лежал мячик.
Потертый синий мячик. С тремя белыми полосками - как на старенькой матроске Славки Раскатова.

4

- Вот такая история, братцы, - закончил Яр.
Трещал огонь, в который Чита аккуратно подкладывал обломки досок. Он положил последний обломок и сказал:
- А что… В этом есть какая - то связь.
- Ничего себе «какая - то»! - отозвалась Данка.
Алька уверенно заявил:
- Значит, это наш мячик.
- Не знаю, - сказал Яр. - Это же было очень давно.
- Что такое «давно» для космоса? - мудро заметил Чита.
«Для космоса, может быть, и ничего. Но для меня…» - подумал Яр.
Нет уже давным - давно ни Славика Раскатова, ни Димки Савченко, ни Валерки Дымова. Славик стал военным и погиб в короткой стычке на одной из восточных границ - тогда еще случалось такое. Димка, говорят, до старости работал учителем труда в той же школе, в которую они когда - то бегали пацанами. Валерка закончил философский факультет и был крупным ученым - он и в детстве отличался рассудительностью. Именно он, вернувшись из летнего лагеря, доказал тогда Яське, Славику, Юрику и Димке, что история с сундуком - это явление коллективного самогипноза. Намечтались о приключениях - и вот получили, чего хотели.
Впрочем, не совсем доказал. Славик говорил, покачивая кудлатой головой на тоненькой шее:
- Не так это просто.
И рассказывал, что, когда висел в сундуке и у него коченели от непонятного холода ноги, он глянул вниз, через плечо. И увидел какие - то огоньки. Будто звездочки в черной глубине.
- Это были светляки, - сказал Валерка.
- Они у нас сроду не водились! - возмутился Димка.
- Ну, гнилушки… Или показалось…
Так и не договорились.
А теперь уж нет никого. С космосом связал себя только Яр. И сейчас он был от своего детства гораздо дальше, чем просто взрослый человек. Все, кого любил, все, с кем дружил, остались далеко - далеко…
Хотя, кто знает? Может быть, Юрик… Что стало с Юриком, Яр не знал. И еще Галка… Девочка, которая появилась в их компании, когда уехал Юрик. Может быть, и она жива? Галка… Как быстро и незаметно они выросли. И как Яру хотелось, чтобы у них был сын Юрик - в память о друге детства…

Игнатик зашевелился под боком у Яра и вдруг взволнованно заговорил:
- Ой, ребята… А если бы тот мальчик… ну, Славик… Если бы он прыгнул в сундук? Значит, прилетел бы к нам вслед за свечкой?
- Ой, правда… - почему - то испугалась Данка.
Чита сказал:
- Не исключено.
- Вот шлепнулся бы, - заметил Алька, но без насмешки, с сочувствием.
- Он сначала застрял бы в тополе, - успокоил Игнатик. - А потом бы спустился по веткам.
- И это было бы гораздо лучше, чем звать меня, - со вздохом заметил Яр.
- Почему? - с беспокойством спросил Игнатик.
- Потому что он гораздо больше годился бы для вашей компании, чем такой старый хрыч, как я…
- Вы так ничего и не поняли, Яр, - с упреком сказал Чита.
- Кто бы разрешил нам дружить с мальчишкой? С пятым - то! - воскликнул Алька. - Мы потому тебя и придумали, что взрослый. Ой…
Игнатик объяснил тихо:
- Взрослого никто не заподозрит, что он наш друг.
Яр помолчал, глядя, как рассыпаются на угольки прогоревшие доски. Сизый дым, крутясь, убегал в черный зев дымохода. Игнатик тепло дышал у плеча. Сидеть бы так до бесконечности…
Яр неловко шевельнулся.
- Хорошие вы люди. И мне с вами хорошо… Но ведь скоро я уйду. Я должен, никуда не денешься.
- Обязательно должен? - прошептала Данка.
Яр кивнул.
Игнатик сказал торопливо и жалобно:
- Но главное же не это. Главное, что ты есть. И ты ведь будешь к нам приходить. Да?
- Я бы хотел, - неуверенно отозвался Яр. - Но это зависит от вас, сам я не умею… И крейсер ведь не часто зависает в субпространстве. Два или три раза за весь рейс…
Доски совсем прогорели. Чита больше не подбрасывал дров в огонь. Может быть, потому, что ему тоже стало грустно?
Яр осторожно спросил:
- А что, ребята, не пора нам? Вроде бы темнеет.
- Что ты, еще день, - сказала Данка.
Яр взглянул на часы. Половина пятого. Для лета в самом деле день. Почему же круглое отверстие у потолка погасло?
- Наверно, туча, - сказал Игнатик. - Гроза будет.
- Я сбегаю, посмотрю! - Алька по винтовой лестнице умчался в Львиный зал.
И долго его не было.
Потом услышали:
- Идите сюда! Скорее!!
Это был тревожный, даже отчаянный крик. Яр первый метнулся на лестницу. В узких окнах зала тоже сгущалась темнота. Алька стоял у окна, забравшись на опрокинутого льва.
- Смотрите, что случилось!
Все бросились к окнам.
Яр увидел плавный изгиб высокого берега, улицы и деревья. Над ними вставала угольно - черная туча с ровным, будто обрезанным краем. На ее фоне подымались светлые спиральные вихри.
«Ох и грянет сейчас», - подумал Яр.
Грозовая стена с нарастающей скоростью двигалась над городом, прямо к крепости. С дальних деревьев в единый миг сдуло листья. Не было ни молний, ни грома, но вдруг яркой свечкой загорелся на берегу деревянный домик.
Яра кто - то рванул от окна. Это был Чита.
- Отойдите! - Он отбросил от окон Данку, Игнатика, Альку. - Отойдите! Надо вниз! Это нашествие!

5

У входа на винтовую лестницу сохранилась железная дверца. Чита вытолкал всех из зала на ступеньки, отчаянно налег на дверцу, она закрылась под ржавое завывание петель. Стало темно, только внизу светились угли очага.
Данка громко всхлипнула, ухватилась за ржавое кольцо.
- Отойди, - хмуро сказал Чита. - Спускайтесь, ребята.
- Пусти, дурак! Тебе хорошо, у тебя родители за городом! А у меня мама там!
- Уйдет в подвал, - тихо сказал Чита.
- Куда она уйдет от больных?! Она же на дежурстве!
- Уйдет с больными… Ты все равно ничем ей не поможешь.
- Я хотя бы узнаю, что там… Ну пусти!
- Ты не проберешься в город. Сгоришь, вот и все, - сказал Алька.
Данка завсхлипывала сильнее, но медленно пошла вниз.
Яр с ребятами спустился к очагу. Все молча сели на прежние места. Чита кинул на угли обломки досок. Медленно разгорелся огонь. Только тогда Яр спросил:
- Что такое нашествие?
- Разве ты не знаешь? - со слезами отозвалась Данка.
- Это туча, - сказал Алька.
- Что за туча? Гроза? Тайфун? Или пепел от вулкана? Что?
- Говорят, она живая, - прошептал Игнатик. - И всех убивает. - Он опять сидел рядом с Яром. И каждой клеточкой, каждым нервом Яр ощутил, как Игнатик боится.
- Это как нападение врага, - сумрачно объяснил Чита. - Она все сжигает молниями или превращает в крошки и шлак…
Яр больше не решился приставать с расспросами. Ребята и так были перепуганы.
Чита, видимо, догадался, что Яру по - прежнему ничего не ясно.
- Что это за тучи, никто не знает, - сказал Чита. - И откуда они берутся, толком не известно. А мы тем более не знаем. Последний раз нашествие случилось, когда нас на свете не было.
- Я уже была, - всхлипнула Данка. - Только я ничего не помню.
Яр посмотрел вверх. Отверстие под потолком выделялось, как бархатный черный кружок на слабо освещенных камнях.
- И долго длится нашествие? - спросил Яр.
- Говорят, недолго, - ответил Чита. - Как гроза… Только после этого целые сутки нельзя высовываться из убежища, потому что остается электричество. Между домами молнии проскакивают… И еще рассказывают, что часть тучи оседает и живет…
- Как это?
- Не знаю… А нам придется здесь до завтрашнего вечера отсиживаться.
- Повезло еще, - как - то очень по - взрослому заметил Алька.
- «Повезло», - с сердитым всхлипом отозвалась Данка.
Огонь опять с треском разгорелся в очаге. Но теперь он не радовал. Глядя на пламя, Алька пробормотал:
- Там, наверно, дома горят…
Игнатик прошептал:
- Яр, не сердись. Я ведь не нарочно.
- За что мне сердиться, Тик?
- Если голубятня сгорит… Я тогда не знаю, как ты обратно…
- Обратно - это потом, - сказал Яр. - Там посмотрим.
Он был почти спокоен. Скадермен Ярослав Родин попал на незнакомую планету и оказался в чрезвычайных обстоятельствах. Скадермену Родину было не впервой попадать в такие обстоятельства. Взять хотя бы случай, когда вездеход заглох в песчаных горах АЦ - 1. Шансов на возвращение тогда было не больше, чем сейчас.
Оказавшись в чрезвычайных обстоятельствах, член экипажа СКДР должен данные обстоятельства, взвесить, поставить перед собой четкую задачу и всеми средствами стремиться эту задачу решить.
Задача была: обеспечить безопасность четырех несовершеннолетних граждан Планеты, с которыми скадермена Родина свели судьба или случай. Это был долг скадермена Родина. Это было желание Яра - пятого человека в маленькой компании заговорщиков, запертых в старой крепости. Яр прогнал воспоминание об уютной рубке скадера и деловито сказал:
- Будем устраиваться на ночь.

К счастью, досок в круглой комнате было много: целый штабель. Из них сделали широкие нары. Нечего было постелить и нечем укрыться, но Алька бодро сказал:
- Подумаешь! Обойдемся.
Яр, однако, понимал, что придется всю ночь поддерживать огонь, иначе ребята продрогнут в зябком каменном помещении.
Спать никто не хотел, мешали тревожные мысли. Да и рано еще было. Чита неуверенно попросил:
- Яр, вы не могли бы рассказать про другие планеты?
- Мог бы, - согласился Яр. Надо было занять время.
Он стал рассказывать про вихри Меркатора, про песчаных кротов на АЦ, про развалины Леды. Про Черные Кристаллы, которые без лишних церемоний выставили со своей планеты экспедицию землян.
- А что за кристаллы? В самом деле живые? - заинтересовался Алька.
- Безусловно… И не совсем черные. Когда приглядишься, у них в глубине мерцают радужные огоньки. Словно световая азбука или сигналы какие - то… Разные были кристаллы - некоторые с ноготь, а некоторые с дом. Они все время росли и соединялись в разные фигуры. Будто город из себя строили… Конечно, это была жизнь, только нам совершенно непонятная…
- А вы пытались объясниться? - спросил Чита.
- Всеми способами… И на третий день на громадном кристалле появились ответные слова. Метровыми буквами, очень красивым академическим шрифтом: «Уходите, пожалуйста. Вы нам мешаете».
- И вы улетели? - огорчился Алька.
- А что было делать? В чужой дом соваться без спросу?.. Мы позволили себе только одну невежливость. Уже из люка наш тогдашний капитан, Лева Замятин, сказал им: «Ну и фиг с вами, хрустальные болваны».
Игнатик улыбнулся. Алька оживленно спросил:
- А они ответили?
- Ответили, - соврал Яр. - Зажгли слова: «Фиг с тобой, Лева».
Данка тоненько засмеялась. И вдруг отчаянно вскрикнула, слетела с нар.
По шероховатой доске ползло странное существо размером с желудь. Не то жук, не то шмель с короткими крылышками. Оно слабо двигало ножками, скребло отвисшим брюшком по дереву. Оно тускло поблескивало, как свинец.
За ним ползли еще два таких же существа.
Чита, Игнатик и Алька следом за Данкой шарахнулись с нар.
- Вот они… - вздрагивая, сказал издалека Чита.
- Кто? - спросил Яр, передернувшись от отвращения.
- Ну, эти… из которых состоит туча.
Яр пересилил себя и нагнулся над насекомым. Скорее всего, это был шмель. Яр потянул к нему палец.
- Не трогай! - взвизгнула Данка.
Яр поморщился и тронул шмеля. Между пальцем и шмелем проскочила синяя искра. Палец ощутимо кольнуло. Яр отдернул руку.
- Электрические твари… Да не бойтесь, поодиночке они не опасны. Противно только…
Шмель, выпустив заряд, перевернулся на спину, дернул ножками и съежился. Яр опять задел его, искры не было.
- Сдох, - сказал Чита.
Подскочили Игнатик с Алькой, обломками досок трахнули по шмелям - по живым и по издохшему. Игнатик был бледный, и на лбу у него искрились капельки. Он часто переглатывал.
Яр взял за крылышко раздавленного шмеля. Тот оказался удивительно тяжелым - как свинцовая пуля.
Из лопнувшего брюшка свисал комок внутренностей - что - то вроде смолы с желтыми прожилками.
«Ничего похожего на простое насекомое», - подумал Яр. Зажмурился от брезгливости и кинул шмеля в огонь. На пальцах осталась жирная металлическая пыль, похожая на графитную смазку.
- Наверно, они в щель под дверью пролезли. Пойду заложу, - сказал Чита и с короткой доской стал подниматься по лесенке.
- А может, оттуда залетели? - Игнатик посмотрел на отверстие под потолком. Отдушина была высоко, да и заткнуть нечем.
Но и не надо было затыкать. Чернота вверху исчезла. Виднелось синевато - серое вечернее небо, а в нем - легкое облачко, освещенное отблеском заката.

Наступила ночь. Притихшие ребята улеглись на твердых нарах. Яр заставил их сдвинуться плотнее, укрыл распахнутым пиджаком. Сам не лег, сидел у огня. Часы текли незаметно, Яр умел настраивать себя так, чтобы время бежало быстро. Он не думал ни о чем важном. Завтрашний день покажет, что делать. А пока Яр смотрел в огонь и вспоминал костры - те, что он с друзьями разжигал в детстве на пустырях и лесных полянах. Иногда оглядывался на ребят. Данка спала, положив голову на Читино плечо. Чита лежал на спине, Данкины длинные волосы щекотали ему подбородок, он смешно морщился во сне. Яр осторожно вынул у него из нагрудного кармана очки - вдруг повернется и раздавит. Убрал их с книгой на край лежанки.
Игнатик и Алька спали, уткнувшись друг в друга носами и перепутавшись испачканными в пыли и копоти ногами. Теплый воздух шел от очага на ребят, им не было холодно, и все же Яр тихонько расправил на них пиджак…
… Среди ночи проснулся Алька. Сел. Посмотрел на Яра, сказал со вздохом:
- В желудке все засохло…
- Ничего, - строго заметил Яр. - Никто не умер оттого, что сутки поголодал.
- Да я не про голод. Пить хочется.
Яр понял, что ему самому хочется пить. Очень.
Но ему - это ладно. А как быть с ребятишками? Жажда - штука скверная. Словно откликаясь на эти мысли, проснулись остальные. Яр умоляюще посмотрел на Альку: «Не надо про воду». И тот понял. Но Игнатик облизнул губы и спросил:
- А воды нет?
- Откуда? - хмуро сказал Чита.
Данка тоже провела языком по губам. Промолчала.
Когда они пили последний раз? Во время купанья. Примерно полсуток назад. Не такое уж большое время прошло. Но если знаешь, что нет воды, пить хочется в десять раз сильнее. К тому же днем все пережарились на солнце, а потом перегрелись у пламени.
Яр почувствовал, будто у него в горле и желудке сухой песок. На это, конечно, наплевать. Но если то же самое чувствуют остальные…
В отдушине под потолком ласково сияла звездочка.
- Схожу на разведку, - сказал Яр.
- Яр, не ходи! - Игнатик рывком придвинулся к нему.
- Я не долго. И ничего со мной не будет. Меня не берут ни электричество, ни излучение и ничто другое. К тому же все заряды наверняка ушли в сырой песок… Я скоро вернусь.
- Не делайте этого, Яр, - веско сказал Чита. - Неизвестно, чем это кончится.
- Известно, - улыбнулся Яр. - Я найду несколько пустых бутылок, вымою их в реке и принесу воды… Братцы, да вы не бойтесь. Я бывал во всяких переделках и всегда возвращался. Здесь дела - то на пять минут…
Больше он не стал ничего говорить. Не стал прощаться. Взял пиджак. Легко взбежал к двери и сверху оглянулся. Последнее, что он заметил перед уходом, - повисшего в углу у очага бормотунчика. Яру показалось, что бормотунчик шевельнулся.
«Охраняй ребят», - мысленно попросил его Яр. И щелкнул пальцами, чтобы отогнать всякую беду.

Прикрыв за собой тяжелую дверь, Яр осмотрелся. На стенах Львиного зала танцевали отблески. Неяркие, но заметные. В окно Яр увидел, что над берегом горят несколько домов. Ровное пламя перебивалось похожими на лиловые звезды вспышками. Яр пошел к выходу на крепостной двор. Под ногами с легким электрическим треском лопались шмели.
Над башнями светилось бледное небо июньской ночи. Ясное, с редкими звездочками. Через маленькие сводчатые ворота Яр выбрался на обрыв. Пахло речной водой, влажным песком. На западе, у горизонта, запрокинувшись, висел круто изогнутый месяц. На дальнем берегу, будто не было никакого нашествия, мигали спокойные огоньки.
Яр подобрал в зале шесть старых бутылок и теперь держал их в охапке. Спускаться с такой ношей по сыпучему обрыву было немыслимо. Пришлось искать иную дорогу.
Метрах в ста от крепости Яр обнаружил тропинку. Здесь берег был не такой крутой, тропинка плавными изгибами уходила к воде по заросшим откосам. Яр спустился. Река тихо плеснула ему навстречу. Яр быстро, но тщательно вымыл бутылки. Наполнил их. Подосадовал, что нет пробок, придется нести так.
Прижимая скользкие бутылки к пиджаку, Яр двинулся к тропинке. Крепость чернела на светлом небе, громадная и бесформенная.
Потом силуэт крепости изменился. Сломался.
Яр ногами ощутил упругий толчок земли. Крепость осела, стала оползать, рассыпаться, съезжать в реку. Башни раскалывались, превращались в груды…
Лишь через несколько секунд до Яра дошел нарастающий гул.

Глава третья. ПЕРЕЙТИ РЕКУ…

1

Желтый закат над рекой был громадный, но тусклый. В воздухе словно рассеяли медную пыль. Вода отражала закатное небо во всю ширину, от берега до берега.
Пароход натужно дышал котлами и шлепал по воде досками гребных колес. Яр стоял на нижней палубе, у сетчатых перил с обшарпанным спасательным кругом. Вода отваливалась от низкой пароходной скулы желтыми пластами.
В желтой воде была тоска. Она была везде - внутри Яра и вокруг. И не было ничего, кроме желтой тоски.
И быть не могло.
…Яр плохо помнил, как оказался на пароходе. Кажется, он сидел на берегу, на мокрой коряге, когда к нему подошли два бородатых матроса и один сказал с неловким сочувствием:
- Чего же так сидеть - то?.. Пойдемте, мы вас довезем до Чайной Пристани, а там видно будет.
Или это после сказали?
Да, сначала он долго шел по берегу, потом увидел пароход, приткнувшийся носом прямо к бурой крутизне глинистого откоса. Сел. С квадратного высокого мостика его окликнул пожилой капитан в мятой фуражке.
- Вы к нам?
- У меня билета нет, - бессмысленно отозвался Яр.
- Это неважно. Купите здесь.
Яр машинально поднялся на палубу. Капитан сошел навстречу. Оглядел перепачканный костюм Яра.
- Вы из Орехова? Ступайте в четвертую каюту, там свободно.
«У меня нет денег», - хотел сказать Яр, но не сказал. Потому что это не имело значения. Ничто не имело значения.
В каюте он долго сидел на узкой клеенчатой койке и смотрел, как рябит на стене отражение воды. Стукнули в дверь, вошел морщинистый и седоусый пассажирский помощник. Осторожно проговорил:
- Вы бы почистились… Потом побриться можно, у нас тут парикмахерская, мастер приличный.
- Ладно, - сказал Яр.
В тесной ванной кабинке он вычистил, как мог, пиджак и брюки. Он делал это механически. Думал он об одном: о чудовищной груде камней, земли и песка, в которую превратилась крепость. Даже не думал, а просто видел перед собой этот песок и эти камни.
…Как отчаянно он тогда метался среди кирпичных завалов. Как старался их разгрести, вгрызался в щебень, стремился собственным телом пробить тысячетонную тяжесть! Конечно, он вел себя не как скадермен. Он потерял от страха и тоски голову. Он понимал, что надежды нет, и не хотел это понимать, пытался окровавленными пальцами разрыть руины цитадели. Потом кинулся к городу.
Его остановили какие - то люди в комбинезонах. Остановили решительно, велели убираться - в город нельзя. Обозвали идиотом, когда он начал говорить о крепости. В городе погибли и ранены сотни людей, кто сейчас будет заниматься цитаделью! Там нужны десятки машин и годы работы.
Но, видимо, отчаяние Яра было таким, что два человека пошли с ним. С полчаса лазили по сыпучим глыбам завала. Потом пожали плечами и оставили Яра одного.
Яр до рассвета разгребал осыпи. Пытался найти какую - нибудь щель, ход, лазейку. Среди кирпичей он увидел стоптанную ребячью сандалету. Алькина?
Она не могла быть Алькиной. Алька остался там, под десятками метров каменной толщи. Все остались…
А почему он, Яр, не остался?
Яр осторожно поставил сандалету на камень и стал опускаться к воде. Какой смысл разгребать камни? Если даже он чудом пробьется внутрь, то… То, что он найдет, уже не будет Алькой, Игнатиком, Данкой, Читой…
Яр долго брел вдоль воды и оказался на пароходе.
…Из кармана пиджака выпала тонкая кожаная книжица. Яр машинально поднял. Это был плоский бумажник. В нем оказалось несколько четырехрублевых ассигнаций и квитанция страхового общества на имя Я. Охты - видимо, Данкиного отца. То ли Данка специально сунула бумажник для Яра, то ли он лежал в кармане с давних времен…
«Вот и деньги на билет», - механически подумал Яр и снова сунул бумажник в карман. И нащупал там какую - то жесткую бумагу. Вроде открытки. Это был фотоснимок. Тот, что сделали вчера в фотоавтомате. Игнатик, Алька, Чита и Данка стояли с Яром живые - живые, веселые - веселые. И мысль, что теперь они растерты каменными глыбами, стиснула Яра новым отчаянием.
Он с полчаса стоял, прижимаясь лбом к острому косяку, и не было ни мыслей, ни дыхания, ни ощущений. Был только протяжный молчаливый крик. Вой тоски и боли. И он не приносил облегчения…
Потом Яр заставил себя выпрямиться. Стараясь больше не смотреть на снимок, опустил его в карман. Умылся. Сходил к парикмахеру, который сбрил отросшую за сутки щетину. Купил у пассажирского помощника билет. Ушел на нос парохода, на нижнюю палубу, и стоял там до вечера. Один раз подходил помощник, звал обедать в салон. Яр покачал головой. Больше его не беспокоили. Пассажиры то ли обходили Яра, то ли их не было совсем.
В мире осталась одна желтая тоска. Смесь боли и безнадежности. Яр никогда не думал, что может быть такая тоска.
Даже когда умерла мама, что - то светило впереди. Сквозь бешеное горе, сквозь режущее до крика отчаяние. Что - то оставалось в жизни. Хоть самую капельку. Потому что были друзья. Был Космос, о котором он мечтал. Была серьезная ласковая девочка Галка, которая утешала его, как раньше в тяжелые часы утешала мама…
Чтобы жить, человек должен любить. Кого - то или что - то. Яр любил. Сначала маму, а еще Славку, Димку, Валерку, Юрика. Потом Галку. Галинку, Галину… Заранее любил будущего Юрку. Галина не смогла понять этой любви и понять, что такое Космос, тоже не смогла. Юрка так и не родился, Яр ушел в бросок на Меркатор… Он продолжал любить: товарищей, тайны планет и Пространства. Потом наступило время, когда товарищи стали уходить один за другим. Тайны Космоса оказались не важнее того, что осталось на Земле. Но и то, что осталось, ушло в прошлое. Что ж, Яр продолжал любить прошлое. А когда понял, что этого мало, в рубке крейсера появился Игнатик.
Это началась вторая жизнь. Судьба дала волшебную ниточку, ниточка связала Яра с теми, кому он поящему нужен.
Судьба (или сказка, или Космос, или собственная печаль Яра) подарила ему светлоглазого Игнатика, похожего на Юрку, о котором он когда - то мечтал…
Яр говорил неправду вчера у очага. О том, что скоро уйдет. То есть он ушел бы на крейсер, но не насовсем. Вернулся бы на Планету. Он сам тогда этого не понимал, а теперь знал.
Но какой смысл знать это теперь ?
Зачем он ушел из крепости? Сейчас Яру казалось счастьем остаться с ребятами до конца. Хоть до какого конца. Лишь бы вместе…
Никогда не будет этого «вместе». Ничего не будет. Кроме желтой тоски.
Куда от нее уйти?
Яр ушел бы, не медля ни секунды. В воду или головой о камни. Но он боялся. Не смерти. У него было смутное ощущение, что там, за гранью, где исчезает все, желтая тоска останется…
Яр плыл, не думая куда и зачем. Он взял билет до какой - то Чайной Пристани, потому что при нем упоминали это название…
На низком левом берегу, за лугами и кустарниками, встал на фоне заката город. Силуэты острых колоколен, башен со сквозными окнами, высоких крыш, пологих арок и крутых мостиков между балконами.
Своим четким рисунком город разбил сплошную желтизну. Так разбивает монотонную мелодию дождя посторонний звук: звон капель о донышко пустого ведра или чей - то неожиданный голос.
Яр удивился, что он еще может замечать посторонние вещи. Думать о них. Зачем ему какой - то город? После того, что случилось…
И все же он смотрел. А город разрастался, словно кто - то разматывал черное кружево на подсвеченном тускло - желтом сатине…
Яр оторвался от поручней и поднялся в рулевую рубку - стеклянную будочку на верхней палубе. Капитан был здесь. Что - то тихо говорил бородатому рулевому.
Оба посмеивались.
- Что это за город? - спросил Яр.
Капитан обернулся. В его очень светлых старческих глазах отражалась желтизна.
- Город?
Яр кивнул на левый берег.
- Да это, собственно, не город, - неохотно сказал капитан.
- А что же?
- Да в общем - то город… Но не совсем.
- Все - таки что же там?
- Да вам - то что? - удивленно проговорил капитан. - Вы же с другой стороны.
- Я вас не понимаю, - резко сказал Яр.
Капитан озадаченно потер подбородок. Чуть наклонившись, он разглядывал Яра. Яр сказал:
- Я хочу здесь сойти. Это возможно?
- Здесь?
- Да.
Капитан совсем растерялся:
- Но вы ведь, кажется, из Орехова?
- Ну и что же?
- Но… тогда получится, что вы перешли реку.
- Я не знаю местных обычаев, - угрюмо объяснил Яр. - Что случится, если я перейду реку? Это запрещено?
- Это, конечно, не запрещено… Пожалуйста. Но здесь нет пристани.
- Ладно, я доплыву…
- Нет, что вы! Я прикажу спустить лодку… Желание пассажира - закон. Только…
- Если это трудно, не надо, - сказал Яр.
- Это не трудно. Дело только вот в чем… Вы отвергаете предрассудки, вы, конечно, правы. Сам я тоже… Но, понимаете, матросы… Они все с высокого берега. Я не могу им приказать. То есть, разумеется, могу, но потом… Это ничего, если лодка не будет касаться земли и вы пройдете немного по воде?
- Ничего, - сказал Яр. - Спасибо, капитан.
Через две минуты пароход уронил в желтую воду литой якорь. Течение медленно развернуло судно кормой к закату. С кормы спустили плоскодонку. В нее сошли два старых матроса, они поглядывали на Яра хмуро и нетерпеливо.
Яр кивнул капитану и прыгнул в лодку.
Матросы гребли молча. В полусотне шагов от берега началась отмель, весло подняло со дна песчинки.
- Хватит, друзья, - сказал Яр. - Спасибо, тут я добреду.
Матросы повеселели:
- Будьте здоровы… Счастливо вам. - И дружно погребли к пароходу.
По колено в теплой воде Яр пошел к берегу, выбрался на траву.
Тоска чуть - чуть ослабла. Правда, сильно болело сердце, но от этого было даже легче: боль отвлекала от мыслей.
Яр медленно зашагал через высокую траву. Листики и колоски липли к мокрым брюкам. Город приближался, вытягивая в небо черные башни и заслоняя желтый закат. Было тихо и безветренно. Но вдруг от реки прилетел ветерок, закрутил над верхушками травы маленькие спиральные вихри. Они побежали к городу впереди Яра.

2

Город начинался сразу, без привычной окраины с домиками и огородами. Высокие каменные дома с крутыми крышами вставали из травы и кустов. Яр ступил на гранитные плиты улицы.
Улица была пуста. И, видимо, весь город был пуст. Ни шагов, ни отдаленных голосов. Ни одного лица за стеклами и узорными решетками окон. Впрочем, несколько раз Яру показалось, что вдали мелькнули бесшумные фигуры. Но это могли быть просто вечерние тени.
Яр не удивлялся тишине и безлюдию. Еще на пароходе у него появилось ощущение, что в городе никого нет. Город казался таким же одиноким, как Яр. Но в этом одиночестве улиц, башен, старых домов не было горечи. Было только усталое спокойствие. И оно коснулось Яра.
Так бывает у мальчишки, когда во время большой беды, среди безудержных слез наступает передышка. Мальчик умолкает, ощутив на себе чью - то ласковую руку, и вдруг замечает, что кругом тишина.
Яр шел, не думая, куда идет. Поворачивал с улицы на улицу. Огибал башни с полукруглыми амбразурами, проходил по чугунным узорчатым мостикам через заросшие овражки, в которых бормотала вода. В сумраке овражков мигали редкие желтые огоньки.
«Светлячки, что ли?» - подумал Яр. И поймал себя на том, что в нем шевельнулось чуть заметное любопытство. Полного равнодушия уже не было. И поменьше стало болеть сердце.
Яр пригляделся к домам. Их сложили из темно - розовых и серых камней. Камни были шероховатые, словно посыпанные крошкой. Среди них кое - где светлели мраморные блоки и плиты с буквами, знаками и барельефами. Буквы были незнакомые, знаки - непонятные. А на барельефах чаще всего встречался одномачтовый кораблик с кругло надутым парусом и длинным флагом.
Дома стояли вплотную друг к другу. Иногда над улицей были перекинуты крытые мостики с башенкой посредине. На одной из башенок Яр увидел часы. Ржавые стрелки на черном циферблате показывали двадцать минут третьего - часы явно стояли. Над циферблатом сидела серая большая птица, похожая на спящего орла. Яр подумал, что это украшение. Но птица подняла голову, глянула с высоты на Яра, махнула метровыми крыльями и шумно унеслась вдоль улицы. Она словно разбудила ветер. Вернее, стайку ветерков, которые пробежали над плитами тротуаров, над круглыми булыжниками мостовой, подняли спиральные столбики пыли.
Ветерок зацепил на стене изорванную бумагу. Видимо, это была старая афиша. Бумага моталась и шелестела. Яр увидел на серых лоскутах бледные буквы: КИНОФ… Потом еще: «Если ты не…»
"Что не?" - машинально подумал Яр.
Это было странно - афиша. Сколько времени она, даже очень старая, может провисеть на стене и не истлеть, не исчезнуть?
Значит, люди покинули город не очень давно?
А кажется, что целый век назад.
Впрочем, дома были целы, Яр не заметил развалин и большого запустения. Только в одном из переулков прямо посреди мостовой рос между булыжниками тополек. У него от проснувшегося ветра хлопали друг о друга листья.
Яра обрадовало это живое лопотанье листьев… Хотя что значит обрадовало? Радоваться он не мог. Но почему - то показалось, что это хороший знак.
«Какой знак? Что может быть хорошего?» - тут же горько усмехнулся Яр. Но пошел по переулку, где рос тополек.
И вышел на большую площадь.
На другой стороне уступами поднимались зубчатые стены, а над ними узкие многоярусные башни - то ли сторожевые вышки, то ли колокольни монастыря. На площади стояли тонкие колонны. Целый лес. Наверху их смыкали между собой легкие пологие арки. Ряды этих арок уходили к дальним стенам. Под арками кое - где висели колокола. Разные: и совсем маленькие колокольчики, и великаны. Что это? Необычная монастырская звонница? Или громадный концертный зал, где на колоколах играли неизвестную теперь музыку?
Как непохоже это было на тот знакомый, почти родной Орехов, где Яр встретил ребят.
И все же что - то смутно знакомое чудилось в городе. Может, память о давних играх или детских сказочно спутанных снах?
В небе давно исчезла желтизна, однако полные сумерки не наступали. Над городом висело яркое облако. Солнце из - за горизонта бросило в него красноватые лучи, и облако расцвело. Оно освещало город мягким рассеянным светом. Ласково розовели колонны и арки, на плиты площади словно осела светло - оранжевая пыль. Лишь бронза колоколов оставалась темно - зеленой и черной.
Яр пошел по плитам, и ему не хотелось, чтобы площадь и ряды колонн кончались. Идти бы так бесконечно - среди розоватого света и тишины, которые приглушили тоску, притупили боль. Потому что если кончится этот путь - дальше что?
«Что?» - словно в стороне раздалось это щелкающее слово.
Это были не слова. Это щелкали по камню легкие шаги. Справа, из темной густоты парковых деревьев появился мальчик.
Яр остановился. Мальчик шагал легко и беззаботно. Несколько раз он оглянулся на деревья, словно ждал, что его догонят приятели. Яра мальчик не замечал.
Он прошел совсем недалеко. Темноволосый щуплый мальчишка лет двенадцати. В клетчатой рубашке, с блестящим ранцем за плечами. Ранец подпрыгивал при каждом шаге. Будто мальчик, чем - то довольный, возвращался из школы.
Какая здесь школа, для кого? Да и время позднее, и каникулы…
Впрочем, кто знает…
Окликнуть? Сказать: «Послушай, я здесь один. Я не знаю, как быть. Помоги». Яр доверял мальчишкам больше, чем взрослым, он не постеснялся бы попросить о помощи.
Но о какой?
Мальчик вдруг остановился. Он стоял в двух десятках шагов и теперь смотрел на Яра. Будто спрашивал: «Хочешь что - то сказать?»
Яру нечего было сказать.
Мальчик быстро улыбнулся, нашарил что - то в кармане (как Игнатик нашаривал свечку), сел на корточки и размашисто нарисовал на камне какой - то знак. Выпрямился, переливчато засмеялся и побежал, теряясь за колоннами. Рассыпались сухие щелчки подошв, а потом с края площади донесся звонкий оклик:
- Сережка, ну скоро ты?!
И еще чей - то отдаленный топот. И все стихло.
Яр постоял и подошел к рисунку на плите. Там был начерчен крест со стрелками на концах: указатель на четыре стороны. И еще одна стрелка - из центра перекрестья в сторону.
Такой знак любил рисовать на асфальте Юрка.

3

Яське нравилось барабанить. Нравилось придумывать всякие боевые марши. Стучишь в барабан, а за тобой будто встает армия. Качаются султаны на киверах, полощут знамена, блестят вскинутые палаши. Как в старой книжке про Бородино.
Давно уже порвался и пропал игрушечный барабан. Яська успел закончить четвертый класс, но игру свою не разлюбил. Когда в доме отключали газ и мама посылала Яську за керосином, он выбирал дорогу подлиннее, переулки попустыннее и шагал по ним, выбивая марши на донышке жестяного бидона.
И в тот раз он тоже маршировал вдоль косого забора, у которого росли подорожники и дикая ромашка. Он топал под марш «Атака голубых гренадеров». И на тропинку прямо перед Яськой прыгнул с забора мальчишка в полосатой майке. У мальчишки были непонятные продолговатые и широко сидящие глаза. Он смотрел серьезно.
Яська отступил и сказал:
- Ты чего?
Он не любил драться и не умел быстро знакомиться.
Мальчишка улыбнулся беззлобно, доверчиво.
- Я так… Я слышу, кто - то каждый день барабанит. И вчера, и позавчера…
- Потому что керосина третий день в лавке нет. Вот и хожу… - насупленно объяснил Яська.
- Ага… Я вчера в щелку поглядел, тебя увидел. А сегодня ты опять идешь…
Яська посопел. Он не знал, что сказать.
- Я тут живу, - мальчишка кивнул на забор. - Здесь наш сад.
- А - а.
- Меня Юрка зовут. А тебя?
- Ярослав.
- Ух ты! - восхитился Юрка. - Какое княжеское имя.
Тогда Яська улыбнулся:
- Юрий ведь тоже княжеское…
Небо хмурилось, потянул серый ветерок, спиральный столбик пыли пронесся по тропинке. Яська переступил - защекотало ноги.
Юрка сказал:
- Говорят, что если в такой маленький смерч бросить ножик, на нем капелька крови покажется.
- Ага, я слыхал, - согласился Яська, - только это не смерч, а вихорек… Ты кидал ножик?
- Не… - вздохнул Юрка.
- Я тоже.
- Потому что жалко, да?
Яська смущенно кивнул:
- Вдруг правда кровь будет. Тогда, значит, они живые…
Прогремело за крышами.
Юрка поглядел вверх.
- Скоро польет… Пошли ко мне, переждем…
Дома у него на большом столе был город. Из бумаги, из картона, из пенопласта. Сказочный город, где перепутались старинные замки и телевышки, терема и небоскребы ростом с карандаш. Была маленькая железная дорога и морской залив из голубой бумаги, застеленной мятым целлофаном. И кораблики в порту.
Потом Яська и Юрик часто играли вместе у этого города…
И вообще они часто играли вместе. Юрик прибегал к Яське во двор и скоро стал полноправным обитателем голубятни.
В конце лета, вечером, была игра в сыщики - разбойники. Яська и Юрик убегали от Димки, Валерки и Славика. И еще от большой компании соседских ребят. Юрик рисовал на асфальте знаки - указатели: четыре стрелы на четыре стороны света. Можно было такой знак и оставить: ищи, где хочешь. Но Юрик всегда играл честно. Он пририсовывал пятую стрелку: она смотрела в ту сторону, куда они с Яськой скрывались.
Стрелка не помогла тем, кто их догонял. «Сыщики» отстали. Яська с Юриком отсиделись в акациях циркового сквера, вышли на улицу. Было пусто. В конце улицы закат разукрасил узкие облака.
- Пойдем посмотрим город, - шепотом предложил Юрик.
Яська удивился: не видал он, что ли, города? Только сегодня клеили новый дом с часами на башне!
- Да нет, не тот город, - чуть виновато улыбнулся Юрик. - Знаешь, бывает такая штука… Я сам не знаю, почему. Когда вот такой закат, надо забраться на старую водокачку, и с нее видно, будто незнакомый город появляется на горизонте. Башни всякие, стены, крыши… Далеко - далеко…
Яська понял, что Юрик делится своей тайной. И очень захотелось тоже увидеть дальний непонятный город.
- Давай. Только не пойдем к водокачке по Южной. Лучше мимо кино.
- Почему? - удивился Юрик.
- Ну… - Яська замялся. Но Юрик доверил ему свою тайну, и Яська не стал скрывать свою, хотя и неприятную:
- Там магазин «Спорттовары»… а в витрине этот… ну, дурак такой, манекен в альпинистском костюме. Я его не люблю. У него рожа такая… Улыбается, а глаза злющие. Будто все время следит… Я его зову Наблюдатель. Будто он шпион какой - то.
- А, знаю, - сказал Юрик.
- Я как мимо него пройду, так какая - нибудь неприятность делается, - вздохнул Яська. - Вчера, вот гляди, локоть ободрал. Запнулся, да ка - ак брякнусь, а он, гад, смеется… А весной прошел рядом с витриной, и мама заболела… И еще всякое было…
Юрик серьезно кивнул:
- Я понимаю. Только этого типа уже нет в витрине.
- Как? - радостно подскочил Яська.
- Его сегодня убрали, я сам видел… - Юрик хихикнул. - Совсем голого… И знаешь что? У него в груди почему - то дыра. Вот такая. Будто прострелили ядром.
- Тогда пошли! - с облегчением сказал Яська.
Но они не ушли далеко. Встретилась мама Юрика. Она была то ли встревожена, то ли очень опечалена.
- Юра, домой… Ясик, ты извини, у нас важное дело.
Яська растерянно остался на тротуаре. Юрик (он сам ничего не понимал) слабо помахал рукой: до завтра.
Но завтра Юрика не было. Он уехал с матерью накануне вечером, уехал насовсем и неизвестно куда. Потому что случилась беда: от них ушел отец. Яська узнал это через несколько дней.
Своего отца Яська не помнил. Ему хватало мамы. Но, значит, это очень большое горе, когда уходит отец. Такое, что люди от него уезжают на край земли и даже некогда проститься с другом…
И маленький Яська поклялся на веки веков, что если он вырастет большой и у него будет сын, он никогда - никогда не бросит сына. А знаки со стрелками, которые в тот вечер нарисовал Юрик, целую неделю еще белели на асфальте. Пока не пошли дожди.

4

Яр постоял над знаком, который начертил незнакомый мальчик. Едва ли он для Яра его нарисовал. Наверно, просто играл… Яр повел медленным взглядом, куда показывала, вырываясь из креста, пятая стрелка.
А куда она показывала? Просто на левый край площади, где громоздились темные дома. В одном месте они были раздвинуты щелью переулка. Яр пошел к этому переулку.
Он начал смутно надеяться на что - то. На что, не мог понять: той беде, что случилась вчера, помочь было невозможно. И все же он шагал с ожиданием какой - то перемены.
Облако над городом погасло. На площади стало сумрачно, а в зажатом высокими домами переулке оказалось совсем темно. И тепло: еще не остыли нагретые дневными лучами камни.
Где - то опять простучали быстрые шаги. Что - то крикнул в отдалении звонкий голос. И вдруг Яр увидел, как над головой, на верхних этажах неярко зажглись окошки. Их было немного - три или четыре на весь переулок.
«Все - таки кто - то живет здесь», - подумал Яр. Свет в окнах казался спокойным и ласковым.
Впрочем, скоро окна скрылись из вида. Переулок вильнул и вывел Яра в совершенно темную улицу. Вернее, в прямой проход между глухих стен. Стены были неровные, с выступами и каменными подпорками. Кое - где на них смутно белели выложенные из плиток узоры и неясные буквы. Но не было ни одного окна.
Дорога между стенами поросла травой. В траве очень громко трещал ночной кузнечик.
Стены были высокие. Небо, еще не совсем погасшее, висело над Яром неширокой синевато - серой полосой. Эта полоса в конце улицы делалась очень узкой. Там в небо врезался тонкий силуэт башни. Верхушка ее была похожа на шахматную фигуру.
Впереди засветился крошечный желтый квадратик. Яр, сам не зная отчего, ускорил шаги. Кузнечик в траве надрывался от треска. Черная башня вырастала над Яром, уходила точеной вершиной в высоту.
Улица упиралась в основание башни. Это здесь и горело оконце. Метрах в трех от земли. Под ним Яр, приглядевшись, различил дверь. Не старинную, а простую, как в комнате обычной квартиры. Яр не колебался. Нащупал ручку и потянул.
Он увидел…
А что он увидел? Ничего особенного. Пустую комнату с цементным полом и грязными исцарапанными стенами. Под потолком горела мутная лампочка. У стены валялись разломанные ящики и бочонок. Вот и все.
Яр ощутил, как возвращается к нему прежняя тоска. Он беспомощно и все же с остатками надежды осмотрелся. За грудой ящиков была, кажется, еще дверь. Он торопливо шагнул туда. Правильно, дверь. Даже две. Грязные, в чешуе облупившейся краски… А это что? Что это?!
В узком простенке, зацепившись лапкой за ржавый крюк, висел бормотунчик.
Конечно, это был другой бормотунчик. Не из платка, а из полинялой трикотажной тряпицы (скорее всего, из обрывка мальчишечьей майки). И лицо его нарисовано не сажей, а мелом. Но выражение улыбчивой рожицы было таким знакомым…
Яр замер. Он понимал, что бормотунчиков умеют делать многие мальчишки на Планете и что этот, забытый и разрядившийся, висит здесь в запустении с давних времен. И все - таки…
Бормотунчик вдруг шевельнулся. Уцепился за крюк второй ручкой, покачался. Спросил голосом капризной куклы:
- Ты зачем пришел? Слушать? Хочешь правдивую, красивую, прекрасную сказку про ветерков?
- Кто тебя сделал? - шепотом спросил Яр.
Бормотунчик нервно дернулся:
- Ты спрашиваешь? Это вопрос? Я могу ответить лишь на один вопрос! Потом кристаллы разрядятся.
- Нет - нет, - испуганно сказал Яр. - Не отвечай. Я задам другой вопрос.
- Поскор - рей, - недовольно потребовал бормотунчик.
Яр знал, о чем спросить: «Скажи, как вернуться на крейсер». Надо вернуться. Здесь нечего делать. Некого ждать, не на что надеяться. А очнувшись у пульта, Яр сможет вспомнить Планету и ребят как сон. Светлый и страшный. Он убедит себя, что это только сон. Ничем другим это и не может быть.
И желтая тоска больше не тронет Яра.
«Тронет, - сказал вечный спорщик, который сидит внутри каждого из нас. - Потому что не сон это. И от себя не убежишь».
«Но что мне делать здесь?»
"А что делать там? "
Яр, понурившись, рассматривал замызганный цементный пол.
"Тебя позвали сюда", - настойчиво толкнулась мысль.
«Но тех, кто позвал, теперь нет!»
«Зато есть надежда…»
«Какая?» - горько усмехнулся Яр. Он удивлялся, что эта надежда - слабенькая, беспомощно - детская - нет - нет да и шевелилась в нем. Будто может произойти неожиданное. Такое, что ослабит беду и как - то утешит Яра.
Что могло ослабить, как утешить? И на кой черт утешение?
Был нарушен какой - то закон, детство не повторяется, поэтому все кончилось так страшно…
- Ты скоро? - нетерпеливо дернулся бормотунчик.
- Сейчас, сейчас, - прошептал Яр.
А что «сейчас»?
И он беспомощно проговорил:
- Ну скажи, что мне делать?
Бормотунчик закачался. Хихикнул.
- Ты хитрый. Ты решил задать сто вопросов в одном… Хо - ро - шо!.. Хочешь вернуться - иди в правую дверь. Хочешь чего - то другого - иди в левую…
- Чего другого? - вырвалось у Яра.
- А того, что… - Бормотунчик вдруг пискнул и беспомощно повис. Успел выдавить угасающим голоском: - Дурак ты…
- Прости, я не хотел, - с испугом сказал Яр.
Бормотунчик висел тряпичным кульком.
«Прости», - еще раз подумал Яр.
Перед ним были две двери. Боясь раздумывать, Яр ухватился за ручку левой.
Рванул.
За дверью была почти такая же комната. Лишь поменьше и почище. На дощатом столе валялся на боку большой продырявленный барабан и горела, оплывая, очень толстая свеча.
В углу на драном тюфяке спал Игнатик.

Глава четвертая. ИГНАТИК

1

Белый домик стоял на мысу, над спокойным зеленоватым заливом. Каменный, широко застекленный, с плоской крышей и решетчатой башенкой маяка. В домике находилась диспетчерская служба порта.
Порт был крошечный. Его деревянные причалы прятались в бухточке за мысом. Большие суда к ним не совались. Торчал здесь голубой катер береговой охраны, да отстаивались днем крутобокие мотоботы рыбачьих артелей. Перед закатом они уходили на ночной лов. Диспетчерская главным образом и работала для промысловых экипажей.
К домику примыкал неказистый павильон с пышной черно - золотой вывеской:БАР

У Нептуна за пазухой
Здесь был постоянный приют не занятых ловом рыбаков и свободных от дежурства диспетчеров.
Яр зашел к «Нептуну», когда солнце уже катилось к морю и делалось оранжевым.
Бармен Черный Яков, маленький, похожий на подростка, но с морщинистым личиком, обрадовался:
- Яр! Давно не заходил! Кружечку, а?
- Табаку, Яков. Пачку «Субмарины».
- Пачку «Субмарины» и кружечку. А?
- Мне через час на вахту.
- Кружечка холодного «Бомбардира» перед вахтой - самое дело, - уверенно сказал Яков.
Яр засмеялся:
- Ну, давай.
Кружка была из мятой тонкой жести, пиво сквозь нее холодило ладони. Яр оглянулся. У больших бочек, заменявших столы, было почти пусто. «Вот и хорошо», - с облегчением подумал Яр. Но тут же его окликнули:
- Эй, Яр! К нам иди…
У окна с частым переплетом «ошвартовались» двое: болтливый маячный мастер с длинным прозвищем Пауль Верхняя Душа и механик с мотобота «Креветка» Захар Лира. Захар был молодой, слегка ленивый, с широким бабьим лицом. В отличие от многих, нелюбопытный. У него в доме Яр снимал для себя комнатку.
Разговаривать не хотелось, но обычай требовал: зовут - подходи. Нарушать поселковые обычаи Яр остерегался.
Пауль Верхняя Душа суетливо подвинул ящик из - под консервов.
- Ты садись, садись, Яр, садись с нами. А то, гляжу, все один да один. Сумрачный что - то. Служба, что ли, не ладится?
- Служба нехитрая, - обронил Яр и спрятал за кружкой лицо.
- А чего же тогда? А?
- Не копай ты чужую душу, Пауль, - с зевком сказал Захар. - Мало ли что у человека. Мы вот в одном доме живем, я и то не копаю.
- А чего и не копнуть? - не согласился Пауль. - Иногда копнешь, а человек выскажется, и бывает ему облегчение…
- Да все у меня нормально, - сказал Яр. - Ты, дядя Пауль, покопался бы лучше в своем фонаре. А то в пятницу с какого - то сейнера запрашивают: «У вас что за маяк? Мыс Грива или Белый Бык?» «Грива, - говорю, - вы что там, перепились все до полного побеления? Бык на семьдесят миль южнее». «А какого же растакого дьявола, - кричат, - у него зеленые проблески через пять секунд, как на Бычьей мигалке, а не через две, как про вас в лоции написано?» И открытым текстом как выдадут про наш маяк все, что думают…
- Ну, этот факт особый, критика эта в чем - то правильная, - слегка обиделся Пауль Верхняя Душа. - Только я вижу так, что про маяк ты заговорил, чтобы разговор увести от себя. Дело, конечно, совершенно твое. А мне просто в душе больно смотреть, если кто ходит понурый… Сперва ты вон какой бойкий был, да все не один, а с мальчонкой. Чего его не видать - то, приемыша твоего?
- Какой же он приемыш? Он с родной теткой живет.
- Тетка теткой, да и не родная она, а бес ее знает какая. А за тобой - то он, бывало, как пришитый ходил…
«Да замолчи ты, дубина», - тоскливо подумал Яр.
И сказал:
- У него свои дела, мальчишечьи…
- Свои - то свои… Он, конечно, парнишка вроде смышленый. И вежливый такой, только от нашей ребятни все в сторонке держится. Со взрослыми нормально, а мальчишек здешних боится, что ли. Мне с башни все видно…
- Не привык еще, - сказал Яр. - По старым друзьям тоскует. Я же говорил, у него друзья погибли в обвале…
Пауль повздыхал, закивал, хотел опять заговорить, но язык у него стал потяжелее: во время беседы они с Захаром пропустили по паре кружек.
- Пора… - Яр поднялся.
В баре прибавилось посетителей. У двух бочек устроились компании по три человека. Дымили трубками. Оранжевое солнце пробивало зеленоватые клубы дыма, которые поднимались к потолку - к запылившимся моделям парусников и стеклянным шарам, оплетенным сизалевыми сетками. Шары - это были поплавки от сетей. Еще недавно такой поплавок Яр подарил Игнатику…
Яр резко шагнул к выходу. Черный Яков закричал из - за стойки:
- Яр! Что же ты, а? После одной кружки не уходят!
- На вахту же…
Но тут его заметили другие.
- Яр! Подсаживайся!
- Давай, давай, Яр! Четверо - не пятеро, садись к нам.
- Не могу, ребята, надо Стефана менять. Время.
- Ну, что Стефан? - сказал со своего места Пауль. - Стефан молодой, подежурит еще часок. Я вот пойду и скажу: «Ты, Стефан, подожди. Яр не часто с нами сидит, пускай побудет у Якова, а ты еще подежурь маленько…» Дай мне, Яков, кружку, я отнесу Стефану.
«Ну и пусть», - устало подумал Яр. Стефан и в самом деле мог подождать, нравы здесь были простые.
Яр подошел к бочке, за которой тянул пиво диспетчер Феликс. Он Яру нравился. Молодой еще, но кряжистый, русобородый, по - стариковски спокойный. На первый взгляд он казался даже мрачным. Но глаза были ласковые и какие - то беззащитные. Кроме Феликса сидели тут механик поселкового кинотеатра Дымок - совсем мальчишка - и старый мастер канатного дела Антон Хвост, такой же разговорчивый, как Пауль Верхняя Душа.
Феликс улыбнулся, Дымок солидно крякнул и сделал глоток, а старый Антон заговорил:
- Садись, Яр, садись… Яша, ты нам принеси!.. Я вот смотрю, Яр, ты у нас целый месяц, а к здешней жизни все не приспособился. Будто из другого мяса ты…
- Я человек с той стороны, - вздохнул Яр.
- Та сторона, эта сторона - предрассудки собачьи, - басовито сказал Дымок.
- Может, и предрассудки. Только откуда они взялись, вот вопрос, - осторожно проговорил Яр.
Феликс отвел глаза и подавил улыбку. Старый Антон нелепо развеселился:
- Вопрос - это хорошо! Любопытному человеку интереснее живется. Ты давай вопросы - то, мы, может, все тут и разберемся!
- Хорошо. Что такое нашествие? - неожиданно для себя громко сказал Яр.
В баре замолчали. Потом кто - то мелко засмеялся. Дымок солидно проговорил:
- Чушь это. Никаких нашествий не бывает.
- Бывают, - сказал Яр.
- Это шмели