Басирин
Грааль никому не служит



«Грааль никому не служит»: АСТ: АСТ МОСКВА: Транзиткнига; Москва; 2006
ISBN 5-17-037103-9

Аннотация

Война между землянами и «чужими»-рунархами длится уже много лет, и конца ей не предвидится.
Но теперь на планете Лангедок найдено странное существо, вызывающее и у людей, и у рунархов МОЩНЫЕ МУТАЦИИ.
Среди мутантов попадаются кинетики, психоморфы, телепаты, эмпаты, пирокииетики... а САМЫМИ СИЛЬНЫМИ считаются «срединники», обладающие даром контролировать таланты и умения МНОГИХ МУТАНТОВ и создавать из них СПЛОЧЕННЫЕ БОЕВЫЕ КОМАНДЫ.
Юноша Андрей, воспитанный в интернате, даже не подозревал, что обладает колоссальным потенциалом МОЩНОГО СРЕДИННИКА.
Однако, возможно, ИМЕННО ЕМУ предстоит остановить бесконечную войну...

Андрей Басирин
Грааль никому не служит

ПРОЛОГ

Зимние тучи в завитках дымчатого серебра затянули небо Лангедока. Природа готовилась к весне - с нежностью и страхом, словно застенчивая девчонка, идущая на первое свидание. Среди сосен поблёскивали слюдяные крылышки палач-машин.
Сквозь гудение сторожевых полей прорывается далёкий собачий лай - пришло время кормежки. Иногда я завидую псам: нас-то кормить будут в середине дня, когда сдадим утреннюю норму. А её выполнить не так просто.
Справа и слева от меня движется нескончаемый людской поток. Люди угрюмо выбираются из нор и бредут, оскальзываясь в грязной снеговой каше. Грузовые антигравы - надменные шершни в паутине решётчатых ферм - покачиваются над снегом, заглатывая верергицы заключённых.
Парит. Becна скоро.
В небе висят ломаные готические кресты рунархов-охранников. К ним давно привыкли. Они воспринимаются как часть пейзажа: ведь не обращаем же мы внимания на палач-машины или истоптанный снег под ногами?
Наверное, под флекемсталловой бронёй скрываются вполне человеческие лица. И тела у них такие же как у нас, просто гравикостюмы уродуют пропорции. До войны я гостил на родине рунархов - Тевайзс. С некоторыми из них у меня завязались сердечные отношения.
До войны. Почти в прошлой жизни.
Я ступил на мигающую тусклым золотом пластину лифта и закрыл глаза. Миг дурноты, затем что-то стукнуло, и волна вони накрыла меня. Моча, машинное масло, перегретый металл. Лифт поднялся на борт вездехода-антиграва.
Я нащупал крохотную скамеечку, уселся. Спину прострелило болью. Недавнее обморожение давало о себе знать. Я снял со стены поводок и защелкнул на шее металлическую ленту. Уши заполнил свист. В голове отчётливо прозвучали слова:
Изгой Андрей Перевал, личный номер PVP-534792.
Волна расслабления пошла по мышцам. Голос приятно вибрировал в затылке.
Ты направляешься с заданием по норме VP-7, планта ция 53. Господа Лангедока оказывают тебе великую честь, увеличивая ежедневную норму на семь процентов. Помни, изгой: мощь Тевайза создаётся общим трудом. Даже от верженный способен дать ему свою любовь и тем возве личить его.
Мне выпал счастливый билет. Струйки тепла проникли в позвоночник, иссекая острые пульсирующие боли. Ком в горле размягчился и стал понемногу таять.
Антиграв уже в пути. Хорошо бы подольше... даже десять минут лечения окажутся кстати. Вот с транспортной капсулой мне не повезло: судя по запаху, она почти выработала ресурс. Наверное, это и есть плата за «счастливую» проповедь.

...Сила Тевайза поддержит тебя, изгой. Никто не за страхован от ошибок, но Тевайз примет тебя таким, ка кой ты есть. Со всеми грехами и сомнениями, болью и ра достью.
Мы можем не только награждать, но и карать. Мера в твоём сердце, изгой. Ты видел палач-машины в сосновых ветвях? Поздравляю! Ты внимателен и зорок, как и подобает истинному сыну империи.
Я расскажу тебе эту историю - в знак доверия, что установилось меж нами.
Один из недостойных преступил закон. В своём сно видении он пересёк периметр лагеря. Дерзнул поднять оружие на одного из господ Лангедока - гранд-туга Винджента.
Если рунархи не лгут, то их мощь впечатляет. Хозяева концлагеря знают наши сны и наказывают за них. Но не так страшен чёрт, как его малюют. Скорее всего, это пропаганда.
Пропагандистские воззвания рунархи любят. Я могу свободно обойтись без проповеди. Но есть одно «но». Заключённые живут в свинских условиях, а к поводку иногда подключают роболекаря. Выбор невелик: загнуться от обморожения или слушать бормотание в голове.
Рунархи уверены, что бежать с Лангедока невозможно. Посмотрим. Но чтобы переубедить их, мне потребуются все силы.
Заклинаю тебя, изгой: если встретишь врага Тевай за - немедленно сообщи мне. Возникнут подозрения - не держи их в себе. Чистое очистится. Пусть лучше погиб нет невинный, чем злодей останется на свободе.
Имена врагов своих запомни крепко: всё это выродки с модифицированным сознанием. Из землян: кинетики, месмеры, срединники, психоморфы. Из рунархов: братья Без Ножен, душепийцы, знатоки пластика и друзья автома тов.
Ты хорошо понял, Андрей Перевал? Благословляю тебя, изгой.
Стены капсулы вспыхивают бело-оранжевой чересполосицей. Антиграв прибыл наместо. Сейчас меня и остальных заключённых выгрузят из машинного нутра и отправят работать.
Я торопливо содрал с шеи металлическую ленту. Ещё девять секунд, и включится лифт. А нагрузки при его движении таковы, что лучше бы самому спрыгнуть в снег, наплевав на высоту.
Клацнуло. Звякнуло. Я зажмурился, и меня понесло вниз. Лишь на снегу плантации я вспомнил, что не прикрыл на шее след от поводка. Тех, кто слушает голос, заключённые ненавидят. А у меня ещё и полоса багровая - знак, что я вылечился.
На снегу стоял высоченный рунарх с белыми волосами. Полосу он заметил сразу, но не подал виду. Видимо, не хотел затевать бучу, пока рядом антиграв и охранники.
Стараясь не глядеть на рунарха, я двинулся к десятнику.
- Норма вепе шесть, - проскрипел тот, теребя задубевшими пальцами пластиковый лист. Сенсорная панель на листе оказалась слишком чувствительна. Стрелочка металась по ведомости, не попадая на графу с моим номером.
- Вэпэ семь, - хмуро поправил я. - Мне оказали великую честь. Но не такую великую, как ты думаешь.
Десятник подышал на пальцы, пощёлкал сенсорными клавишами листа и равнодушно согласился:
- Вепе семь, коспотин умник. Ты прафильный, та? - Он окинул меня цепким взглядом. - Я сапомню тепя. Пошалеещь.
Не пугай, пуганые мы. Я дождался, пока десятник исправит цифру в ведомости, взял рюкзак с инструментом и проверил комплектность. Однажды я видел, как один парень недосчитался в мешке пеленгатора. В ногах у десятника валялся, белугой ревел. Не простили. На плантациях за любую провинность ссылают на Южный материк. К печам и хирургическим лабораториям.
В этот раз обошлось без подлостей. Десятник на меня озлился, но под газовую камеру подводить не стал. Хороший мужик, пусть и вор. Он обернулся к рунарху и объявил:
- Эй, Шассер. Коспотин умник толшен вышить. Ты понял? Польной, калеченый, но шивой! Иначе норму ты выполнять.
Затем сложил ведомость и шагнул на площадку лифта. Яркая вспышка разметала его ртутными хлопьями от земли до антиграва. Отверстие в броне затянулось, и машина поплыла к следующей плантации. Резко похолодало. Защитное поле антиграва больше не спасало нас от мороза.
На снегу осталась черная пирамидка анизотропера. Анизотропер уютно гудел, создавая зону аномалии. Снег в ней менял свойства, превращаясь в плотную массу, способную выдержать вес взрослого человека. Без этого в снегах Лангедока можно ходить лишь на лыжах. Да и то не везде.
Мы с рунархом остались вдвоём. Вокруг - на сотни километров лишь мхи да снега. Пропади я, беспокоиться никто не станет. Разве только десятник, да и он не особенно. Нет, конечно, вышлют бот с биоискателем, потом отчёт составят: евражек - столько-то, песцов столько, трупов заключённого номер PVP-534792 - одна штука. Знаю я такие акты.
Небо за спиной рунарха разодралось. В прореху меж облаками проглянула васильковая синь.
- Эй, человек, - лениво качнул подбородком заключённый. - Подойди, поговорить надо. Давай-давай, живее. Не бойся, не съем.
Рунарх говорил на всеобщем чисто, почти не проглатывая окончания слов. Вот и настали для меня интересные времена. Будем надеяться, что мой противник - бывший пилот, а не боец спецназа.
На Лангедоке начиналась весна.


* * *

Есть миры, о которых так и хочется сказать: планета тяжёлой судьбы. Лангедок из таких. Он обращается вокруг звезды с малообещающим номером BD +20307. Примерно триста световых лет от Земли. Открыли его давно, за сотню лет до войны с рунархами. Открыли и тут же забросили. Колонизировать планету никто толком и не пытался: кому нужна нищая тундра? Ни редких металлов, ни пригодных для возделывания земель. Ближе к экватору начиналась тайга, но чтобы колония выжила, одной тайги мало.
Население Лангедока составляли в основном учёные. Средств на существование научно-исследовательских посёлков вечно не хватало. Метрополия урезала дотации, а колониям на нищий мир было попросту плевать. Какие-то крохи собирали дамы высшего света на благотворительных вечерах. Прабабушка моя обожала ездить по этим балам. Там и с прадедушкой познакомилась. Так что своим существованием я во многом обязан Лангедоку.
Пока изнывающие от безделья аристократки творили свой подвиг во имя науки, учёные прозябали в студёной экваториальной полосе, время от времени отваживаясь на вылазки в тундру. Кому не нравилось - обживали склоны вулканов на Южном материке.
Помог случай. Один из исследователей Полярного материка обнаружил, что в некоторых местах снег покрыт малахитовыми разводами. Биологи оживились. Уже через несколько дней стало ясно, что цвет снегам придают водоросли.
Скоро выяснилось, что водоросль эта содержит наркотические вещества. Мало того: лангедокская «благодать», или «блажь» (так прозвала наркотик золотая молодежь) не давала негативных эффектов. Не разрушала мозг. Не создавала привыкания.
Эти три «не» решили судьбу колонии. Как это часто случается в больших империях, Земля отреагировала на информацию недопустимо медленно. Правительственные флотилии опаздывали; коррумпированные чиновники, казалось, делали всё возможное, чтобы затормозить продвижение войск. К тому времени, как корабли прибыли на место, Лангедок уже делили между собой наркобароны Чёрного Чума.
На несколько лет планета превратилась в плантации по добыче «благодати». Автоматизировать процесс не удалось: водоросль плохо переносила близость машин. На ледяные поля Лангедока выпускали рабов, вооружённых ситами с полупроницаемыми мембранами. Тоннами просеивая снег, бедняги собирали малахитовую плёнку, которая потом становилась сырьем для производства наркотика.
Полицейские войны за Лангедок длились около семи лет, после чего наркобароны сдались. Правда, вынудила их к этому не сила земного оружия, а одна особенность «блажи». Мозг употреблявшего её человека скоро становился невосприимчивым к любым наркотикам.
Случившееся оказалось сильным ударом для плантаторов. Пресса толковала о божьем возмездии, о панацее, о пророческом значении слова «благодать». Миллионы людей и рунархов, по разным причинам оказавшихся во власти наркотиков, получили реальный шанс к спасению.
На орбите Лангедока вновь появились корабли: транспортные, военные, курьерские. Рабов на плаптациях сменили добровольцы. Условия жизни оставались такими же невыносимыми, но людьми отныне двигала идея. Миссионеры всех мастей, фанатики-доброхоты, творцы утопий толпами стекались на Лангедок. Среди аристократов возникла новая мода: золотая молодёжь бравировала «чистым» образом жизни, без пьянства и дури, благо, это не требовало особых усилий.
Так продолжалось до тех пор, пока в двух не сообщающихся друг с другом колониях рунархов не появились первые душепийцы. Позже к ним присоединились знатоки пластика и повелители зверей. У людей процесс несколько затянулся. Кинетиков обнаружили только через год. Зато потом новые модификации сознания стали возникать чуть ли не каждые полгода.
Кинетики могли усилием воли двигать предметы. Психоморфы меняли облик, полностью перевоплощаясь в другого человека. Рунархские повелители зверей мысленно общались с животными. Были ещё и другие модификации, менее распространённые. Всех их объединяло одно: модификанты долгое время принимали «благодать».
Первое Небо - правящее ядро Земной империи, состоявшее из пяти планет-гегемонов - перевело Лангедок на особое положение. Доступ на планету был закрыт. Второму Небу - нескольким десяткам земных колоний без решающего голоса в представительстве миров - ничего не оставалось, как согласиться с этим.
Так открылась новая страница в истории Лангедока.


* * *

Я двинулся навстречу рунарху. Пластик, обтягивающий его фигуру, тускло поблёскивал. Великан стоял неподвижно, но видно было, как его колотит. Мёрзнет, бедняга... Генераторы термополя заключённым выдают слабенькие. А климат на Тевайзе теплее земного.
- Скольких я порезал, скольких перерезал, - хрипловато запел я, подражая интонациям Леонова. - Ну и о чём ты хочешь поговорить, Шассер? - Я сбросил с плеч рюкзак и достал сито.
Рунарх улыбнулся:
- Моё имя Джассер. Десятник пережил два лагерных бунта, его не раз калечили изгои. Простим ему дурные манеры и невнятную речь. Итак, моё имя Джассер, а твоё?
Дело становится интересным. Рунархи вспыльчивы. Исказить имя - значит серьёзно обидеть рунарха. Я очень нужен Джассеру. Настолько, что он простил оскорбление.
- Меня зовут Андрей. Андрей Перевал.
- Положи сито, Андрей. Драться не будем. Обещаю.
Он расстегнул воротник - так, чтобы я видел его шею.
На коже виднелся белый след от поводка. Мой собеседник тоже недавно слушал проповедь. Судя по цвету полосы, она ему не очень-то помогла.
Сито я откладывать не стал. Какое-никакое, а оружие. Мне встречались те, кто по глупости коснулся мембраны. Их даже роболекарь исцелить не может.
- Дурные времена настают, - сообщил Джассер. - 3лые времена. Ты слышал: нас призывают шпионить друг за другом. - Рунарх сплюнул. - Словно мы проклятые земляне. Прости.
Он сделал неуловимо быстрое движение, и сито в моих руках исчезло. Я даже пошевелиться не успел. Молодцом, молодцом... Элитные боевые части?
- Мне тебя указал один из ваших. Имени не скажу, не обессудь. Всё равно он мёртв. Как вышло, что ты надел поводок?
- Вчера попал в ледовую аномалию. Здорово обморозился.
- Понятно. - Джассер задумался, а потом спросил: - Скажи, ты модификант?
Я прикрыл глаза и продекламировал:
- «Кинетики, месмеры, срединники, психоморфы. Из Рунархов: братья Без Ножен, душепийцы, знатоки пластика и друзья автоматов». Ты слышал проповедь, Джассер? Почему ты спрашиваешь?
- Нам следует держаться вместе. Я - брат Без Ножен.
Понятно, почему он так легко меня разоружил. Братья Без Ножен - нечто вроде рыцарского ордена Тевайза. До войны рунархи были уверены, что это самая бесполезная модификация. Кому в мирное время может понадобиться умение убивать голыми руками?
- А поворотись-ка, сынку, - потребовал я. - Давай, давай.
- Зачем?
- Никогда не видел живого брата Без Ножен. Мёртвого, впрочем, тоже. И много вас таких?
- Я один.
- А другие модификанты?
Рунарх потёр подбородок:
- Ты слишком любопытен, человек. Если наш информатор ошибся, это будет стоить тебе жизни.
- Он не ошибся, Джассер. Меня тоже ищут хозяева лагеря. Я - срединник.
Зрачки рунарха вытянулись в вертикальную щель.
- Бог мой! Срединник. На сколько?
- На девять душ.
- Ха-ха! - Рунарх хлопнул меня по спине. - Я знал, знал! Он не солгал мне.
Джассер отбежал на несколько шагов и, обернувшись, крикнул:
- Сегодня вечером. Седьмая нора у грязи. Хозяйка прайда ждёт тебя после зелёной вспышки.


* * *

Я шёл по заснеженной равнине. Васильковая расщелина в небе расползалась, заставляя снег вспыхивать разноцветными искрами. Скоро без очков и не выйдешь... Навевающий тоску войлок туч уйдёт с неба. Там, где я иду, снег растает и выглянут мхи. Нас начнут высаживать всё ближе и ближе к полюсу, догоняя полосу зимы.
За чахлой берёзкой снег изменился. Строгий узор расплылся цветными искрами. Там за невидимой границей снег перестанет меня держать, так что пора переобуваться в снегоступы.
Локатор показывал вешку далеко-далеко на севере. Идти до зелёных полян порядочно. Водоросль не терпит анизотропного снега, так что заключённых высаживают как можно дальше от делянки. Я защёлкнул на ботинках бледно-зелёные пластиковые крепления и двинулся к заветной берёзке.
Ходить на снегоступах по анизотропному снегу - сплошное мучение. Он не скользит, и каждый шаг даётся тяжким трудом. Я двигаюсь осторожно, внимательно глядя под ноги, чтобы не кувыркнуться на границе зоны. Именно поэтому мне везёт: я замечаю то, что упустил бы при других обстоятельствах.
В снегу - за чахлым деревцем, где проходит граница между лагерной цивилизацией и свободой тундры, - отпечатался звериный след. Не косолапая пяточка евражки, не велосипедная дорожка ледового полоза - снег примял огромный хищный зверь. Большая кошка.
Отпечаток был всего один, оставшиеся три съела анизотропия. Мне повезло. Высади антиграв десятника метром дальше - и я бы ничего не увидел.
На Лангедоке не водится крупных хищников. Отпечаток был единственным на всю округу, к нему не вело других следов. Небесный Зверь опустился на равнину. Боясь поверить самому себе, я подобрался к деревцу и стал на колени.
Лапа - размером с суповую тарелку. Шесть пальцев. Когти - словно ножи. Его я узнаю из сотен других. Этот след мог принадлежать только протею.
Удача. Вторая за сегодня. Значит, мой корабль выжил в том жестоком бою. Земного протея убить чертовски ТРУДНО.
Я зачерпнул снега и присыпал след. Совершенно ни к чему охранникам его видеть. В сердце билась сумасшедшая радость.
Со мною уже было такое - там, на Южном материке. Я стоял на краю расщелины, зная, что внизу - тонны человеческих костей. Лёгкие раздирал смрад от сотен печей. Я считал дни и часы до отправки в утилизационную зону и - безумно, яростно верил, что меня минует чаша сия.
А среди оплавленного обсидиана пробивалась травинка. Блёклая, нищая и прекрасная в своём упорстве. На кончике её пламенела алая точка, полураскрывшийся бутон. Я видел её всего раз. Больше я никогда не приходил к расщелине, боясь обнаружить, что цветок погиб. Через неделю меня амнистировали. Увезли с Южного материка обратно на плантации.
Засыпав след, я подготовился к работе. На зелёные поля нельзя выходить с включенным оборудованием. Самую мощную электронику придётся снять, иначе «благодать» выгорит в считанные секунды. Хорошо хоть генератор термополя не дотягивает до критической мощности. Представляю, как бы мы выглядели без него - в тяжеленных пластиковых шубах, масках, валенках.
Я раскатал на снегу пневмобуй, накачал его. Оранжевое пятно на белой равнине видно отовсюду. Мне потребуется лишь сито и контейнер. Собирать водоросль несложно: вороши себе ситом зелёные сугробы, да временами включай режим очистки.
Вот только сито забивается быстро, и снег через него почти не проходит. А очистка тянется долго. Рано или поздно отупевший от монотонных движений каторжник начинает помогать себе рукой. Пропихивает ладонью слежавшийся ком, добавляет всё больше и больше снега. И - ошибается. Хватает мембрану пальцами.
Если это произошло, важно не психовать и не терять голову. Наноботы размножаются быстро. Нужно немедля срезать пальцы вибролезвием, что встроено в край сита. Вибролезвие - штука энергоёмкая. Включить его - значит выжечь «благодать» на сотни метров вокруг. Но если «горящие» пальцы не отсечь - это верная гибель. И тогда уж никому не важно, сумел ты сохранить собранную «благодать» или погубил. Паёк отравленному не понадобится. А умирать неудачник будет несколько дней. Истекая жёлтой пеной, оплывая, как весенний сугроб.
Сито зачерпнуло тонкую зеленоватую плёнку на поверхности. Я обобрал изумрудный «пушок» и двинулся к «вене» - так на жаргоне каторжников называется основная колония водорослей. Если напрячь воображение, можно и в самом деле углядеть на снегу картинку из анатомического атласа: аорты, вены, сеть кровеносных сосудов. Если возможна, конечно, кровь зелёного цвета.
Я повернул ободок и легонько встряхнул сито. Изумрудная пена таяла на мембране, уходя в накопитель. Пока сито чистится, есть время для размышлений. И воспоминаний.
Видел ли кто-нибудь след протея? Пилот антиграва мог обратить внимание. Это опасно. Особенно если пилот - из бывших защитников орбиты, за какую-нибудь провинность сосланный на каторгу. Как выглядит протей клана «мантикора» ему объяснять не надо. А уж что может натворить корабль противника, прорвавшийся на важный стратегический объект, - сами додумывайте.
Лангедок важен для рунархов. За время войны орбитальные станции несколько раз переходили из рук в руки. «Погибельный трон», станция, располагающаяся в астероидном кольце, до сих пор в руинах. Его и восстанавливать не пытаются. Зато трирем и квинтарем рунархи в систему согнали - песчинке незамеченной не пролететь.
Без «благодати» Земле придётся туго. Обучение новых срединников, месмеров, кинетиков уже приостановлено. Все ресурсы идут счетчицам - без них невозможно пилотировать новейшие линкоры.
Времена, когда компьютеры управляли кораблями лучше людей, давно в прошлом. Машины подсчитывают, а счётчицы заранее знают результаты всех вычислений, какие только можно вообразить.
Я хорошо помню времена обучения на срединника. Теоретически можно пройти по этой дорожке без «благодати». Но только теоретически.
На деле это потребует невообразимого напряжения воли. Умения концентрироваться, превращаться в вещь, точку, звук. Вряд ли кто-то способен на это от природы. А ошибок быть не должно: одна неудача, и процесс придётся начинать заново. Хорошо, если курсант останется жив и в своём уме. Одного неудачника я знал: он писал по эфиросети письма Пиковой Даме. Германом его звали.
Сито щёлкнуло. Я отсоединил накопитель и пристегнул к поясу. Стараясь поддевать ситом самый край зелёных лохмотьев, я зачерпнул снег. Примял ладонью. Руки уже давно перестали мерзнуть - привык. В животе голодный ком, тело лёгкое, кажется: швырни сито - и полетишь вслед за ним, если отпустить не успеешь. После лечения всегда так. А ведь утром я даже ходить почти не мог.
Ещё ком снега. Ещё прядка.
Интересно, мог ли я спасти протея?
Рука, мягко проталкивающая в сито белую крупу, резко провалилась. От резкой боли я едва не вскрикнул. Ладонь скрутило. Я тупо стоял и смотрел на кончики пальцев. Рука наливалась огнем.

ЗАМОК ХРОМОГО КОРОЛЯ

Глава 1. ИМПЕРАТОРСКИЙ ВИЗИОНЕР

Если бы у кораблей были души, главными на флоте считались бы не земные счётчицы и не рунархские друзья автоматов. Главными были бы мы - срединники. Имплантаты, прямой канал связи с компьютером - всё это ерунда по сравнению с единством душ.
Говорят, искусственный разум и душа - вещи несовместимые. К кораблям класса «Протей» это не относится. Сама основа их существования была заложена ещё нашими предками. Их мифологией. Страхом перед демонами, обитающими во тьме.

Для людей, живущих в колониях, понятие «Первое Небо» абстрактно. Земля воспринимается далекой-далёкой, даже если до прародины человечества не больше семидесяти пяти световых лет.
Когда я впервые встретил землянина, мне было пятнадцать лет. Я жил в интернате на Разбитом Сердце - одном из островов Каза. Каз, родная моя планета, обращался вокруг Wolley 9027, звезды, по своим параметрам близкой к Солнцу.
А началось всё с того, что я пропал. Ничего удивительного: воспитанники в интернате исчезали постоянно. Детьми мы объясняли это происками Страшного Скелета Смерти. Став постарше, перешли на злых шпионов. Это всё ерунда. Из моего выпуска лишь мне удалось встретить виновника исчезновений.
Чёрные силуэты сосен качались над корпусом. Где-то кричала ночная птица. Голос её отзывался восторженными мурашками по спине. Мы жили в походных условиях - так полагалось. Учителя говорят, что на многих планетах условия жизни ещё хуже. То есть хуже, чем на Казе. И нам надо благодарить правительство за то, что мы имеем.
Не знаю. Мне наш интернат в лесу нравился. Сам по себе, без всякого правительства.
Я возвращался из самоволки. То есть после ночного купания в озере. Я поспорил с Валькой из пятого номера. Вообще-то он меня на слабо взял. Но кого это волнует? Поспорил - иди. Зато мне достанется картридж с «Тремя мушкетёрами» и его десантный фонарик.
Я старался идти по тропинке бесшумно. Поймай меня кто-нибудь из наставников - Лачуги были бы обеспечены. Поди отопрись, когда волосы мокрые, а в кармане - спичечный коробок с крабом-бретёром.
Фонарик мой разрядился. Чтобы не споткнуться, приходилось внимательно смотреть себе под ноги. Поэтому я и не заметил, как столкнулся с госпожой Романовой. Обычно я внимательный и в лесу хожу как индеец. А Романова стоял а у самого края тропинки. В камуфляжном комбинезоне. Попробуй, заметь.
- Гуляем, воспитанник Перевал? - поинтересовалась она. - Ай-яй-яй! Значит, таково наше отношение к дисциплине.
Она обернулась к лесу:
- Вот он, господии капитан. Как я и говорила, ушёл к озеру.
На тропу вышел ещё один человек. Огромный, в спортивном костюме - настоящий медведь. Луна вынырнула из облаков, и в её свете стало видно лицо наставницы. Романова растерянно улыбалась. Мне стало не по себе: никогда такой её не видел. Уж лучше бы ругалась. Или про честь группы рассказывала.
- Андрей, - тихо начала она. - Андрюша... тебе выпала великая честь. Господина капитана... Николая Джоновича... заинтересовали твои успехи в изучении... в изучении... - Фраза повисла в воздухе. Наставница дёрнула уголком рта и укоризненно посмотрела на меня.
Я набычился. Ну что она за ерунду несёт? Какие-такие успехи? Вот дурища. Великан взял меня за плечо.
- Сынок, - ласково сказал он. - Тебя ведь Андреем зовут?
Я кивнул.
- А меня - Николаем Джоновичем. Будем знакомы. - Он протянул широченную ладонь. - С этого момента Елена Борсовна уступает мне шефство над тобой. - Он со значением посмотрел на наставницу: - Если ты согласишься, конечно.
Уступает? Кто? Я запоздало сообразил, что Елена Борсовна - это Романова. У нас никто её по имени-отчеству не звал.
- А вы из КБПН?
- Нет.
- Значит, из экзоразведки?
- Андрей, не надоедай господину капитану дурацкими вопросами, - не выдержала моя бывшая наставница. - Что за ужасные манеры!
- Да отчего же, Елена Борсовна? - благодушно отозвался капитан. - Вполне законно парень интересуется; Вот только обстановка для разговоров неважнецкая. - Он подмигнул мне: - Значит, так, курсант Андрей... Сейчас мы отправляемся в одно толковое место. Там и поговорим. Идёт?
- Идёт, - совершенно по-взрослому пробасил я. Покосился на Романову и поинтересовался: - Можно забрать вещи?
- Нельзя, - последовал ответ. - Ты же не знаешь, что я тебе предложу. Быть может, мы не договоримся, и ты останешься в интернате.
Ну уж фигушки. После того как меня застукали на тропе? После одиннадцати? Директор только и мечтает меня в Лачуги сплавить. Вслух я ничего не сказал, и мы отправились в «толковое место». Точнее - на лётное поле, где стоял катер капитана.
Конечно же, катер был защищен от подслушивания. Но дело даже не в этом. Сама обстановочка! Темное поле, звёзды, хищный силуэт боевой машины. У нас получалась не просто беседа, а настоящая встреча заговорщиков. Я раньше никогда не видел космического корабля вблизи. Даже самого маленького.
- Что, - спросил капитан, - сильно бы тебе влетело?
- Да ерунда, - пожал я плечами, - Воспитывать бы начали. Вы не подумайте: у нас педагогика на высоте. Ну, сослали бы в Лачуги брюкву окучивать, вот и всё.
Подробней я объяснять не стал: ещё подумает, что жалуюсь. Капитан - он ничего, хороший дядька. Понял с полуслова.
- Лачуги - это для крестьян, да?
Тут он меня уел.
- У меня отец лорд-полководец, между прочим, - буркнул я. - У него административный индекс «A118».
- Индекс по наследству не передаётся.
- Ага...
Индекс у нас определяет, кем станет человек: администратором или жалким инженеришкой. Индекс моего отца был почти лучшим на Казе. «А118» - это очень много, поверьте! Такой человек может управлять целой страной, если не планетой. Вот только меня это никак не касалось. Я слышал не одну историю о том, как ребёнок лорда получал индекс «О» - отщепенец. После такого отцу ничего не остаётся, как уйти в отставку. Или - пулю в лоб.
- А вы знаете мои вероятностные прогнозы?
Капитан покачал головой:
- Нет. Индексы рассчитывает Белый Оракул. Мы к этому касательства не имеем. Я к тебе с другим делом. - Он выдержал паузу и скучным голосом объявил: - На Каз прибыл генерал от экзоразведки, его превосходительство Сергей Дарович Рыбаков. Императорский Визионер. По нашим сведениям, на Казе есть человек, который в недалёком будущем станет срединником. Мы обследуем всех юношей моложе шестнадцати лет. Ты подходишь по всем параметрам.
Я нахмурился. Визионер, срединник... Слова были не то чтобы совсем незнакомыми. Они никак не связывались с реальностью.
- Срединники - это фантастика, - безапелляционно заявил я. - Нам вчера про них показывали фильм в стереатре. «Звёздные тернии».
Ладонь капитана легла мне на плечо.
- Всё правильно. У вас часто показывают фантастику?
- Каждую неделю.
- А когда в фильмах впервые появились срединники?
Я стал припоминать. Два года назад их не было. А потом - раз, и есть. Сразу во всех фильмах. Как бластеры или космические корабли. Их даже в старьё разное вставили, вроде «Аэлиты», «Спектра» или «Часа быка».
- Всё правильно. Программу подготовки модификантов рассекретили несколько лет назад. Тогда же было принято решение переснять все старые фильмы. Это называется «формирование общественного мнения».
Капитан не важничал, не надувал щёки. Разговаривал как равный с равным. Он честно объяснил, что произойдёт, если я откажусь или завалю проверку: мне сотрут память и вернут в интернат. А дальше всё пойдёт своим чередом. Как если бы Николай Джонович не появлялся в интернате. Лачуги, бесконечные поля брюквы, тяпка... Уроки смирения - так это называется.
- Всё зависит от тебя. Соглашаешься - летишь со мной. Нет - иди обратно в корпус. Я поговорю с твоей наставницей, но вряд ли это поможет. Мальчишек она, скорее всего, не любит.
С этим не поспоришь. Что есть, то есть. Такая жаба!
- Я... - начал я и умолк. Вспомнилось мамино лицо. Через месяц она должна была приехать в интернат.
Ну да. Конечно. А если останусь, что, лучше? После Лачуг хорошего индекса не получишь. Фигушки! Уж лучше в озеро головой - к Хозяину Бретёров.
- Николай Джонович, - торжественным и чуть-чуть срывающимся голосом объявил я. - Я... я согласен.


* * *

Романова осталась в интернате, - а что ей было делать с нами? Начиналась новая жизнь. Жизнь, наполненная приключениями и подвигами, жизнь, о которой я знал до смешного мало... Мне казалось, что отныне я должен поступать правильно и солидно. По-взрослому.
- А плазмер вы мне выдадите, когда прилетим? - важно спросил я. В моём представлении все экзоразведчики ходили с оружием.
Николай Джонович на это едва заметно усмехнулся:
- Плазмер... Плазмер, братец ты мой, тоже не всякому дадут. У меня вот, например, нету. Да и не нужен он мне.
Капитан принялся рассказывать. Теперь-то я понимаю, что он многое скрыл. Ну а как иначе? Не всё же выбалтывать мальчишке, первому встречному. Да многого я и не понял бы. Я ведь родился на провинциальной планетке Второго Неба, да ещё и жил в интернате.
Прежде всего Николай рассказал об экзоразведке. В моём понимании это означало всё: охоту на пиратов, перестрелки со шпионами, зачистки планет с опасной биосферой. Приключенческих фильмов к пятнадцати годам я пересмотрел много.
Николай не стал меня разубеждать. О том, что экзоразведка должна заниматься лишь неоткрытыми планетами, я узнал позже. Все остальные дела нам навязали бюрократы императорского двора. Но об этом я потом расскажу.
Мы сели в катер и отправились на орбитальную станцию. Как я узнал позже, она называлась «Авалон». После того как мы взлетели, Николай Джонович с головой ушёл в работу. Сложность была не в том, что приходилось управлять машиной (катер вёл автопилот, он умный), а в том, что нас доставали диспетчеры. Представляете, пароли у нас запрашивали восемь раз!
Сам полёт мне не понравился. В фильмах всё врут. Нет никакого звёздного неба, нет огромного шара планеты внизу - ничего нет! В «Марсианских хрониках», когда герои летали на катерах, сквозь блистеры было видно всё, что снаружи. Особенно на линкорах. Там вообще здорово: адмирал на верхней палубе, а вокруг - бескрайний космос. И точки кораблей мерцают.
Здесь даже приборов толковых не было. Один инфодисплей во всю стену. А на нём - пятна, пятна, пятна. Вроде нефтяной плёнки в луже. Николай объяснил, что у него имплантат, который преобразует эту мешанину в информацию. Он по этим пятнам и скорость видит, и запас топлива, и стабильность систем. А ещё воспринимает картинку - расположение станции, планеты, катера и много чего ещё.
Хорошо ему. А мне что делать? А если авария и кроме меня на катере никого в сознании не окажется? Имплантаты у нас вживляют только после того, как скажут индекс. Да и то, вряд ли мне достался бы пилотажный - на Казе даже космопорта нет. В принципе, он и не нужен: к другим планетам мы не летаем, а спутник запустить или там шаттл отправить можно и так. Из аэропорта.
Но всё равно обидно. И станция меня разочаровала. Потому что... Но не буду об этом.
Я ожидал, что меня сразу представят Рыбакову. Ага, щас! Николай обменялся по визору несколькими фразами с неведомым начальником, и меня повели по длинному коридору. В каюту с порядковым номером «21». Она должна была стать моим домом, пока я жил на «Авалоне».
Мне выдали карточку-пропуск и брелок для управления автоматикой. А потом оставили в одиночестве - осваиваться. Последним ушёл Николай Джонович, пожелав спокойной ночи.
Какая там спокойная ночь! Прежде чем забраться в постель, я облазил каюту вдоль и поперёк, изучая новое место. Из фильмов я хорошо знал, как выглядят помещения на орбитальных станциях. Зеркальные переборки, округлые стены, шлюзы... Здесь же всё было каким-то бутафорским. Ни тебе скафандра, ни сейфа с оружием, ни тюбиков с прессованной пищей. Даже в стене вместо нормального круглого иллюминатора мерцал инфодисплей.
Я разложил постель, с презрением глядя на серо-синее клетчатое одеяло. Точно таким же одеялом я укрывался дома - до того, как меня отправили в интернат. И это космическая станция? Крепость экзоразведчиков?
Блин! Стоило ради этого уходить из интерната! Ведь Елена Борсовна - она же не зверь. Ну, рассказал бы ей, как дело было. Ну, получил бы скакалкой по заднице... В изоляторе посидел бы недельку-другую. В Лачуги отправлять - это же крайняя мера, для отщепенцев.
Станция показалась мне страшной, чужой. Каюту наполняло множество непривычных звуков: что-то пощёлкивало под полом, попискивал уснувший дисплей. Откуда-то снизу раздавались едва ощутимые удары, становившиеся всё сильнее и сильнее. Станция корректировала орбиту, и от лёгкой вибрации двигателей становилось не по себе.
Я нырнул в постель и уткнулся лицом в кусачее шерстяное одеяло. Хотелось зареветь, как девчонка. Одеяло пахло точно так же, как то, что я оставил дома. Последний кусочек прежней жизни... Ничего. Это я устал. Не выспался. Завтра всё будет по-другому.
С этими мыслями я уснул.


* * *

Снилось мне что-то сумбурное и тревожащее, как обычно бывает на чужом месте.
Во сне меня всё-таки отправили в Лачуги. Там я никогда не был и не знал, как они выглядят. За глинобитной хижиной поблёскивали струны железной дороги. Подъехал электровоз с открытыми настежь дверями; в тамбуре, на узлах и чемоданах, нахохлившись, сидела Иришка. Она смотрела на меня невидящими глазами, и от этого становилось не по себе.
Малыши с пятнистыми лицами тянули меня к утонувшему в тумане полю. Я отбивался, крича, что мне нужно на поезд, что я опаздываю, но карлики не слушали. Их лапки стали неожиданно сильными и цепкими. Тут я понял, что сейчас поезд уедет и произойдёт что-то непоправимое.
Я всё-таки вырвался, раскидав обидчиков, но было поздно. Поезд тронулся, а я побоялся запрыгивать на подножку: уж очень быстро мелькали вагоны. Тоскливо запикал семафор, и я проснулся.
Пиканье продолжалось. Я помотал головой спросонья и потянулся к брелку управления каютой. Сервис-система догадалась, что я проснулся, и отключила сигнал. Здорово! У нас в интернате по-другому. Будильник верещит как резаный, и пока не откликнутся все, кто в комнате, не угомонится.
Ожил инфодисплей. В уголке красным мигал конвертик - пришло письмо. Николай Джонович сообщал, что в полвосьмого по станционному времени меня поведут к Визионеру. Просил быть готовым. Сам он подойти не сможет - дела. Что ж, дела так дела.
Сон отставил в душе гадкое ощущение. Словно я кого-то предал или меня предали. А кого, интересно?.. Родителей? Иришку? Вот ещё! Как будто кто-то будет сомневаться, выбирая между Лачугами и экзоразведкой. А девчонки... Да их у меня тысяча будет!
С этими мыслями я отправился мыться. Душевая точь-в-точь походила на душевую в отеле, где мы останавливались с мамой, путешествуя по южным островам. Мне было всё равно. Космических станций не существует. Всё обман в этом мире.
Я иронично хмыкнул, глядя на вихрастого пацанёнка в зеркале, и принялся ожесточённо тереть себя мочалкой. Даже ноги вымыл и уши. Вчера так и завалился спать весь в тине и песке.
Пакет с одеждой я нашёл в шкафчике. Расцветка оказалась совсем девчачьей - какой-то белый комбинезончик с бирюзовыми полосками, трёхцветный шейный платок... Платок я взял (у следопытов из «Мига вечности» были такие), а комбинезон скомкал и запихал поглубже в шкаф. Сами ходите в девчачьих тряпках. К счастью, ту одежду, в которой я прибыл из интерната, - чёрные брюки и травяную рубашку с оранжевой молнией - они не догадались спрятать. Их я и надел.
Рубашку в начале лета подарила мне мама. Она была совсем такой, как у капитана Джи из «Мига вечности».
Ну вот я и готов. Страшно хотелось есть, но еды в каюте не нашлось. Я вспомнил о сухой горбушке, которую припрятал со вчерашнего ужина, но карманы оказались пусты. Странно... Я же помню, что она там была. Вот и коробок с крабом-бретёром - на месте, как полагается.
Я набрал в раковину воды и выпустил пленника. Крабик уселся возле пробки, горестно шевеля усиками. Бедняга... Тоже мается, как и я. Створки раковины на его спине чуть подрагивали. В щель между ними проглядывала фиолетовая жемчужина.
До половины восьмого ещё оставалось время. Я занялся инфодисплеем. Ничего интересного не обнаружилось. Писем новых не приходило, а как пользоваться карточкой с допусками, меня не научили.
Ровно в семь тридцать в дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, вошёл лейтенант с прилизанными русыми волосиками. Держался он чопорно и отстраненно, а спину - горбил. Я сразу дал ему прозвище Хорёк. У него лицо было такое.
На меня Хорёк смотрел с пренебрежением:
- Андрей Перевал? Его превосходительство ждёт вас. Следуйте за мной.
Кажется, только сейчас он заметил, что я одет не по форме, но говорить ничего не стал. Только губы поджал и усмехнулся. Ну и ладно, видали таких.
Мы вышли из каюты, и началась гонка. Хорёк мчался по коридорам так, что я едва за ним поспевал. Время от времени он оглядывался и шипел. От этого я совсем разозлился.
Что он там воображает?! Генерал Рыбаков на «Авалон», между прочим, из-за меня прибыл, а не из-за него! Сам, наверное, только из училища, вот и беситея. Сколько ему? Двадцать исполнилось, нет? Салага!
Скоро мы прибыли на место. Выяснилось, что гнал Хорёк зря: генерал занят делами и освободится только через два часа. И вообще, до собеседования мне предстояло пройти медконтроль. А Хорёк дурак, не туда меня привёл. Я показал ему язык. От этого он совсем взбесился.
Вновь началась беготня. Раскрасневшийся от полученной выволочки (Николай его выматерил, не стесняясь моего присутствия), лейтенант смотрел зверем. Сдав меня с рук на руки девицам из медблока, он исчез. Скатертью дорожка!
А в медблоке меня ожидали новые испытания. Главная врачиха - пожилая дама лет двадцати пяти - приказала раздеться. Уй, блин! Когда я замешкался, одна из сестричек стала хихикать. Ага, здорово.
Раздеваться не хотелось. Тогда врачиха глянула на меня поверх очков и осведомилась, не нужна ли помощь. Я представил, как она будет помогать, и меня передёрнуло. Я принялся стягивать рубашку.
Потом и вовсе началась ерунда. Меня завели за ширму, и медсестра - та, что хихикала - принялась меня ощупывать. Делала она это бесцеремонно, ничего не стесняясь. Потом ещё и шуточки отпускать начала. Насчёт настоящих мужчин, которых сразу видно. Дура.
Меня проверили на таинственных аппаратах, которых не было в интернате. Заставляли приседать, облепив присосками и электродами. Затем загнали в пахнущий озоном цилиндр.
Напоследок врачиха посадила мне на предплечье поблёскивающего медью жука и приказала держать так три часа, не снимая. Лишь после этого мне разрешили одеться. Хорёк уже ждал за дверью, и мы отправились к его превосходительству Рыбакову.
Тут-то и началось самое страшное. У меня прихватило живот и начала болеть голова. Когда я сказал об этом Хорьку, тот высказал мне всё, что слышал от Николая Джоновича. И даже больше.
После этого я решил терпеть, чего бы это ни стоило. А ведь мне же ещё собеседование проходить!


* * *

В кабинете Визионера царил летний полумрак. У стены стоял шкаф, заполненный книгами; среди корешков ярким пурпуром выделялись руны Тевайза. Тёмные шторы закрывали окно. Легкий ветерок доносил с улицы аромат роз и винограда «изабелла». Сам Рыбаков сидел за столом, изучая пластики, в которых я узнал своё медицинское заключение.
- Присаживайся, Андрей, - кивнул он, не отрываясь от бумаг. - Подожди, я сейчас, - и перевернул лист.
Я боязливо подсел к столу. Передо мной лежала тетрадь в обложке под агат да скреплённые грубой застёжкой два пластиковых листа. Это имперский компьютер, нотпаг, я такие видел. Один лист - клавиатура, другой - экран. Ещё я заметил на столе рунархскую лампу в виде голой женщины с кошачьей головой, а больше ничего не было. Визионер жил аскетично.
Значки и текст на медицинских пластиках вспыхивали чёрно-белыми разводами. Без имплантата не разобрать. Визионер читал сосредоточенно, едва заметно шевеля губами. Странно: нас учили, что текст при чтении проговаривают лишь варвары из отсталых миров. Визионер на варвара не походил. На генерала тоже - по крайней мере такого, какими их изображают в фильмах. Ни росту, ни солидности. Сам худенький, на голове - мальчишеский хохолок. Больше всего он напоминал мне древнерусского военачальника Суворова, каким его изображают на старинных картинах.
Медицинский жучок напомнил о себе: переполз к сгибу локтя, вызывая страшный зуд. Я украдкой почесал предплечье. В животе булькнуло, и я сжался. Рыбаков наконец закончил читать и повернулся в кресле.
- Ну-с, господин Андрей Перевал, - он заговорщицки подмигнул: - Как тебе «Авалон»?
- Ничего так, - сдержанно отозвался я. - Нормально.
- Нормально, значит. - Он словно не ожидал иного ответа. В глазах его прыгали насмешливые искорки.
Я же продолжал, не замечая иронии:
- А как вы сделали... ну вот... всё это? - Я обвёл взглядом комнату, указывая одновременно на стол, окно и ковёр на полу.
- Ты имеешь в виду иллюзис? Летний город?
Он подошёл к окну и поманил меня пальцем. Я поднялся следом.
- Вот, смотри, - Визионер откинул штору. Окно было распахнуто настежь, и за ним виднелась живописная улочка. Я сразу почувствовал, что это земной городок - маленький, уютный и очень жизнерадостный.
По кирпичным стенам вился виноград. Девушка в пыльной юбке, белой блузке с закатанными рукавами и бордовой косынке несла на плече корзину, прикрытую мокрым полотном. Меж крышами домов проглядывало бирюзовое море в белых перышках волн.
- Ты можешь даже вылезти в окно. Растереть в пальцах виноградный лист, поговорить с девчонкой. Увлекаться не советую: когда придёт пора возвращаться, это может оказаться трудновато.
Он задёрнул штору и достал свой брелок:
- Тебе ведь выдали такой? - Я кивнул. - С его помощью можно настраивать обстановку в комнате. Правда, пока у тебя нет имплаитата, придётся делать это голосом. - Визионер протянул мне брелок: - Попробуй, прикажи что-нибудь. Давай.
Льдисто-голубые глаза Визионера смотрели требовательно. Я понял: это не просьба, а приказ.
- Да, это часть испытания, Перевал, - подтвердил Рыбаков. - Быть срединником - означает повелевать своим сознанием. Воображением. Мечтами.
- Ну хорошо, -согласился я. - Хочу, чтобы за окном появились горы, - и я скосился на собеседника, ожидая подтверждения.
Тот не отреагировал. Я потянул край шторы; к моему разочарованию, картинка за окном не изменилась, Тот же город, тот же виноград. Только рыбачка в белой блузке ушла, а по брусчатке, жизнерадостно тявкая, носился пёс. Щенок, наверное: он пытался поймать свой хвост.
- Попробуй ещё раз, - бесцветным голосом предложил Визионер.
Ладони взмокли. Медный жук ползал где-то под мышкой, щекоча, и от этого путались мысли. Я изо всех сил попытался сосредоточиться, преодолевая страх и головную боль.
Если не получается сразу изменить пейзаж - может, сделать это по чуть-чуть? Море - пусть станет серо-стальным, холодным. Небо утратит васильковую синь и оденется в пену облаков... Стены домов раздвинутся, уйдут в даль, сменившись поросшими мохом скалами.
Ничего не изменилось.
- Ладно, - сказал Визионер, забирая у меня брелок. Голос его ничем не выдал разочарования, но я остро почувствовал, что он думает. Глупец, хвастун! Насмотрелся фильмов и туда же - в экзоразведчики, модификантом!
К горлу подкатил комок. Вот только расплакаться мне сейчас не хватало.
- На, выпей, - Визионер достал из шкафчика кувшин с рубиновой жидкостью и гранёный стакан. Я отхлебнул, не чувствуя вкуса. В нос шибануло запахом «изабеллы» - точно так же пахло из окна, только слабее.
- Это ни о чём не говорит, - пояснил Визионер, словно пытаясь меня утешить. - Если ты правильно ответишь на вопросы, мы тебя примем. Просто придётся потратить больше времени. То, чем другие воспитанники обладают изначально, в тебе придётся развивать. - Он налил соку и себе, пригубил. - У тебя не возникло желания вылезти в окно?
Я покраснел - почти так же, как там, в мсдблоке:
- Нет, господии генерал.
- Тебя так воспитывали, - покачал он головой. - Ничем не интересоваться, быть почтительным, верить взрослым. - Он протянул руку и зачем-то пощупал ткань рубашки: - Ты всё ещё носишь рубашку, которую подарила мать. Но рано или поздно её придётся сменить на настоящую мужскую одежду. Что ты делал на озере?
Врать Визионеру было бессмысленно.
- Я поспорил с Валькой. Это один мальчишка у нас. Он как бы мне товарищ, но на самом деле мы враждуем. Даже не враждуем, а так... Ну, подначиваем друг друга. Он сказал, что я не смогу... в общем, ночью... в озере. Потому что побоюсь Рыцаря.
- Что ещё за Рыцарь? - заинтересовался Визионер. Пришлось рассказать и о Красном Рыцаре. Наших легенд взрослые не одобряли. Считалось, что воспитанник, верящий в Хозяина Бретёров и Каменный Круг, вырастет безответственным и вялым. Склонным к пустым мечтаниям.
Ничего себе вялым! Я в прошлом году от Ведьминого Вихря так драпал, что побил все рекорды по стометровке. Просто взрослые чудовищ не видят. Или раньше видели, но забыли. О Рыцаре мне ещё мой дядя рассказывал.
- Он живёт под скалой, этот Рыцарь, - начал я. - Ему принадлежат все крабы. А ещё говорят, что если он увидит кого первым... ну, раньше, чем тот его заметит, то этот человек умрёт. Или ему везти перестанет. Насовсем. Правда, можно поймать крабика, и Красный рыцарь ничего сделать не сможет. Я за этим и шёл.
- И как, получилось?
- Не знаю, - я пожал ллечами. - Краба я нашёл. А Рыцарь меня, наверное, заметил первым. Иначе Романова ни за что бы меня не поймала.
- Ты думаешь это твоя неудача?
- Не знаю, ваше превосходительство.
- Хорошо. - Визионер встал из кресла и прошелся по кабинету. Затем глянул на меня. - А всё-таки, ты бы хотел вылезть в окно? Прогуляться по городу?
- Да, господин генерал.
- Давай, Андрей. Я разрешаю.
Мы вместе подошли к окну. Я вскочил на подоконник и выглянул вниз. Третий этаж. Высоковато. Голова немного кружилась, но я ничего не сказал. И так разнюнился, как девчонка. Я решительно уселся на раму, свесив ноги наружу. Оттолкнулся, стремясь попасть на карниз, и...
...оказался на мостовой. Падение прошло безболезненно. Я даже не ушибся. Хотя должен был по идее - высота-то немаленькая. Визионер легко скакнул рядом. Несмотря на возраст (а на вид ему можно было дать лет пятьдесят), двигался он легко.
- Эк ты неловко, братец. - Он подал мне руку, помогая подняться. - Я в твои годы по деревьям лазал.
Я хотел возразить, что лазаю не то что по деревьям - по скалам, но не стал. Зачем? И так ясно, что он это не со зла.
- Куда пойдём, господин победитель рыцарей? - насмешливо спросил Сергей Дарович.
- К морю, - ответил я.
- К морю, так к морю. Не стой!
И мы двинулись в путь. Когда мы вышли на ратушную площадь, я не выдержал:
- Господин генерал, можно задать вопрос?
- Конечно, Андрей.
- Господин генерал... а где всё это размещается? Ну, всё это? - Я обвёл рукой город.
- Тебе как отвечать - правду или чтоб понятно было?
- Чтоб понятно. - И добавил, хоть меня никто за язык не тянул: - А правду вы и сами не знаете. Иначе не стали бы меня сюда зазывать.
- Да ты софист, братец, - усмехнулся Визионер. В чёрном похоронном фраке он походил на Тень из сказки Шварца. - Но это так, - посерьёзнел он. - Правды не знает никто.
Несколько шагов он шёл молча, словно задумавшись. Я уже решил, что больше он ничего не скажет.
- Всё зависит от того, научишься ли ты задавать вопросы, - внезапно сообщил он. - Только так. Считай, что твоё обучение. И не забудь спросить, кому служит Грааль.
Волосы Визионера растрепались. Он походил на безумную птицу.
- Если ты на станции, то в любой миг можешь вернуться. Ведь всё это ненастоящее. Иллюзис. Так, да? Дерзай! Разрушь его. Если же это место реально, значит, ты - творец. И ты сам дашь имя этому месту.
Прежде чем я успел ответить, он пустился наутёк. Бежал Визионер смешно, высоко подкидывая колени. Фалды его фрака болтались, словно чёрные драконьи языки. Пуговицы на пояснице смотрели злыми маленькими глазками.
- Эй, постойте! - закричал я. - Ваше превосходительство!

Глава 2. ИРТАНЕТТА

Догнать Визионера мне не удалось. Сановник отлично знал город, он ввинтился в базарную толпу и скрылся среди скоморохов и разносчиков зелени. Улица, с которой мы начали путь, потерялась.
Я бросился в круговорот городской толчеи. Я пытался представить себя экзоразведчиком, заброшенным на чужую планету - рунархскую или чью-нибудь ещё. Получалось не очень. Экзоразведчики - они смелые. А я даже дорогу стеснялся спросить.
Скоро моё беспокойство ушло, вытесненное новыми впечатлениями. В городке бурлил праздник. Пышные гирлянды обвивали стены, флаги на шпилях трепетали как детские ладошки. На подмостках выплясывали музыканты. Медь инструментов сверкала так нестерпимо, что хотелось зажмуриться.
А что за музыка звучала! Барабаны, трубы, флейты, скрипки! Мне послышалась знакомая мелодия - «Санта-Лючия», и я бросился ей навстречу. Толпа подхватила меня и понесла. Береты, белоснежные рубашки, кафтаны, бордовые и хвойные с золотом юбки. Красная роза в волосах, белозубая улыбка. Хмурый взгляд стражника. Нос бюргера в красных прожилках.
Я метался, не зная, куда себя деть. На минутку остановился возле помоста с бродячими актёрами, делая вид, будто увлечён постановкой. Когда ко мне приблизилась неулыбчивая шестилетняя кроха в грязном розовом трико, я бросился наутёк. Зрители бросали ей в шляпу медные и серебряные монетки, а мне откуда взять? Я не знал, сколько стоит представление и где продают билеты.
От жары пересохло в горле. Солнце зацепилось за шпиль ратуши, повиснув в зените. Герань на подоконниках скукожилась, а листья плюща выглядели яркими и блестящими, словно отлитыми из пластика. Я нырнул под арку, чтобы отдышаться. Жажда становилась совсем нестерпимой, да только воды не было, а постучать в окно и попросить напиться я боялся. Ужасно хотелось есть.
За чугунной оградой я приметил маленький садик, окружавший дом с красной черепичной крышей. Перелезть в сад оказалось несложно. Один из прутьев расшатался, и я отодвинул его в сторону. Окажись на моём месте ребёнок с Земли или Ордуси, он трижды подумал бы, прежде чем лезть в чужой сад. Но Каз - сельскохозяйственная планета, яблони и сливы у нас растут на каждом шагу. Я и подумать не мог, что кто-то считает дерево личной собственностью.
На шпалерах радостно зеленели резные листочки. Меж ними виднелись сизые гроздья винограда, издали похожие на кедровые шишки. Для пробы я сорвал одну гроздь и отщипнул ягодку. Рот наполнился вяжущей кислятиной; за спиной кто-то хихикнул. Не обращая внимания на смех, я схватил зубами ещё несколько ягод, сдавил.
- Эй, сумасшедший! - послышался девчоночий голосок. - Брось сейчас же. Они же неспелые.
Голос был удивительно знаком... Быть не может!
- Иришка?!.. Ты?!
Я ошибся. Девчонка, выглядывающая из окна, была непохожа на Иринку. Смуглая, вертлявая, волосы - смоляные кучеряшки. Она была на год или два младше меня. Одета - в чёрное обтягивающее трико и потрёпанную юбку.
- Ты откуда такой голодный? - В руке девчонка держала зелёное яблоко. Обтерла его о трико и кинула: - Эй, лови!
Яблоко больно ударило меня в грудь. Я поймал его, не давая упасть на землю, и вгрызся в зелёный бок. На вкус оно оказалось ничуть не слаще винограда. Но могу поклясться: ничего вкуснее в жизни не пробовал.
- Я с Каза, - сообщил я, захлебываясь соком. - Точнее, с Элайны.
- Шутишь?!
Она перемахнула через подоконник и мгновенно оказалась рядом со мной.
- Вот сумасшедший, - повторила она без особой уверенности. - Никому так не говори, слышишь?!
Я едва не подавился.
- Почему?
- Да потому! Ты что, совсем дурак?.. Это же там, за Лачугами! Откуда приходят отщепенцы!
Лицо её посерело.
- Постой... а ты сам часом не того?.. не из Лачуг?..
И уставилась на меня круглыми перепуганными глазами. Я не нашёл ничего умнее, чем ответить:
- Нет. Я Андрей.
Мой ответ её успокоил. Наверное, отщепенцы ведут себя иначе. Она вновь засмеялась. Потом ойкнула и прикрыла рот ладошкой:
- Извини. Я - Иртанетта.
- Ира?
Вот не люблю, когда девчонки хихикают по любому поводу! Никогда не знаешь, как себя вести. Отсмеявшись, она согласилась:
- Можешь звать меня Ирой, ладно. Но ты потешный!
Вся неловкость между нами пропала. Иртанетта болтала без умолку, и скоро я знал о ней всё. Ну, почти всё. Как только голова не лопнула!
Прежде всего я выяснил, что праздник устраивают в её честь. Ну, это она врёт, конечно. Девчонки любят прихвастнуть.
Потом выяснилось, что она будет танцевать на королевском балу, а сейчас у неё репетиция. С репетиции Ирка просто сбежала. Она рассказала о своём учителе танцев, о том, какой у него тонкий пронзительный голос и жеманные манеры, и я согласился, что от такого учителя только и бегать.
Слово за слово - и мы с ней сдружились. Как-то само собой речь зашла о том, что я хочу стать срединником. Иришка к моей мечте отнеслась серьёзно:
- А знаешь что, Адвей? - Адвей - так она переиначила моё имя. - Когда ты станешь срединником, то я буду твоей дамой сердца. У нас все так делают. Честно!
Что такое «дама сердца», я не знал. Я чувствовал, что это какие-то дурацкие девчачьи штучки. Но говорить ничего не стал: не хотелось обижать Иришку. Так что я молча кивнул.
- А ты видел когда-нибудь Морское Око, Адвей? - заговорщицки зашептала она. - Я знаю место, где на дне лежит зеркало рунархов. Оно огромное-огромное, и в него можно увидеть разные картинки. Правда, обычно оно показывает Лачуги.
- Нет.
- А хочешь?
И мы отправились смотреть на Морское Око.

Сад оказался куда больше, чем я предполагал. Иришка вела меня запутанными тропинками, и я терялся в догадках: в городе мы ещё или уже вышли за его пределы. Постепенно сливы и яблони сменились соснами; трава стала гуще.
Мы выбежали к ручью, где я наконец-то смог напиться. Моста не было. На тот берег мы перебрались, прыгая по камням. Я попробовал нащупать дно, и меня чуть не снесло в воду - такое было течение.
Солнце неподвижно зависло над головой. У них что, день никогда не кончается?.. Тропинка вилась среди колючих зарослей, не давая разглядеть, что происходит. Да и времени не было, если честно. Несмотря на маленький рост, Иришка шла резво, подныривая под ветви и перепрыгивая через упавшие стволы деревьев. Мне пришлось попотеть, чтобы не отстать. После этого марш-броска я её зауважал.
Наконец мы выбрались к морю. Девочка замерла на краю обрыва, натянутая как струна. Жалко, что я не художник. Яркое небо, чёрная стройная фигурка, застывшая среди травы...
Валька, наверное, смог бы нарисовать. Он талантливый. Очень. Я ему завидую иногда. Но Валька ни за что не отправился бы ночью к озеру. Он не нарушил бы приказа и никогда бы не попал на «Авалон». И в город тоже.
- Адвей! Что ты копаешься? Смотри, какая красотища!
Я стал рядом с Иришкой, чувствуя, как колотится сердце. От высоты кружилась голова. Обрыв уходил отвесно вниз; там шумело море, набегая на берег пенистыми гребнями.
Мне почему-то представилось, как мы с Иришкой убегаем от погони. Я отстреливаюсь с двух рук, а потом раз - на обрыв и в море! А что?.. И запросто! Преследователи - бородатые дядьки в сверкающей броне с красноватым отливом - бесятся, машут руками, кричат всякие гадости. А сделать ничего не могут.
Потому что они трусы. Потому что побоятся прыгать. А нас потом подберёт шхуна. И мы отправимся на острова - но не на Разбитое Сердце, а домой. К маме.
- Только прыгать надо дальше, - вдруг негромко сказала Иришка. - У берега - скалы. А ещё там Морской Глаз.
Я вздрогнул. Мысли читает, что ли?
Она поняла. И ответила - без малейшей рисовки:
- Ты весь вытянулся - словно готовишься прыгнуть. И взгляд у тебя стал... другой... Нездешний. Знаешь, Адвей, - её голос дрогнул. - Я сюда прихожу иногда. Ну, чтобы помечтать... О том, как появится корабль, и я уплыву отсюда... Куда-нибудь далеко-далеко, где нет отщепенцев. И Красного Рыцаря.
Я молчал, боясь спугнуть. Нет, не мне, чужаку, предназначалась тайна Иришки. Я лишь случайно оказался рядом. Но всё же, всё же...
- Я ненавижу его, - продолжала Иришка. - Из-за него плачет мама. А папа хмурится и ничего не может сделать. Я ведь понимаю: он сильный, очень сильный... Но Красный рыцарь сильнее. Его хранят бретёры.
Она поймала мою ладонь:
- Адвей... - запинаясь, спросила она. - Когда я стану твоей дамой сердца, ты будешь за меня сражаться? С Красным Рыцарем?..
Я кивнул. Горло перехватало.
Я никогда тебя не брошу, Иришка.
...Спускаться было тяжело. В одном месте пришлось карабкаться по скале, цепляясь за трещины. Я весь перемазался и разорвал рубашку. Иртанетта же выглядела так, словно прогуливалась по городскому парку. Даже не запыхалась.
Когда я обессиленно повалился на прибрежный песок, она заметила:
- А ты ничего, молодец... Когда мы с герцогёнком Блэгильским спускались, он визжал как резаный. Потом запсиховал и обратно полез.
- Герцогёнок? - Ни думать, ни делать что-либо не хотелось. Хотелось лежать и лежать так до скончания времён. Я и спросил-то, чтобы разговор поддержать.
- Ну да, - глухо отозвалась Иришка. - Это ещё когда они свататься приезжали. Меня отправили развлекать будущего мужа.
- К тебе? - Я удивлённо поднял голову. - Тебя?
- А что такого? - В голосе её звучало наигранное равнодушие. - Нам нужен союз с Блэгилем. Если бы папа договорился с герцогом, я была бы уже замужем. Все так делают.
Её слова меня почему-то зацепили. Я всей душой возненавидел незнакомого мне пацана. Но Иришка тут же примирила меня с ним, вздохнув:
- Если б ты знал, какой он дурак...
Я расслабился. Стащил с плеч рубашку и блаженно перевернулся пузом вверх. У нас на Казе солнечная погода редкость. А уж такая, как здесь, - и подавно. Хорошо бы совсем раздеться, позагорать, но я стеснялся Иришки. Я девчонок вообще стесняюсь. Интересно, откуда она? Задавака, да ещё со странностями. Выдумывает всякое. Праздник в её честь, жених-герцог...
Стоп!
- Слушай, Ириш... - осторожно начал я. - А... а ты кто вообще?
Девчонка устало вздохнула:
- Какая разница, Адвей?.. Я - это я.
- А всё же?
- Я наследная принцесса Лонота. Иртанетта Лонотская, так меня зовут. - Она присела в шутовском реверансе. - Теперь доволен?
- Да.
Иришка глянула на меня исподлобья:
- Только не вздумай называть меня госпожой. Тем более - нашим высочеством.
В голосе её звучали тоска и одиночество. Тяжело ей, наверное... Когда все кругом - как с будущей королевой. Поклончики, реверансики. Я бы, наверное, не смог.
- Хорошо. Не буду, - согласился я. И не удержался, съехидничал: - Потому что ты непохожа на высочество.
Она радостно подпрыгнула:
- Ах так? Ну тогда я позову стражу! И тебя казнят за непочтительность!
- Откуда? Эй, стража! - дурашливо закричал я. - Стра-ажа! Ау!
Иринка метнулась ко мне и зажала рот ладонью:
- Ты что, дурак? Здесь же следопыты бродят. Ещё заявятся сюда. А это секретное убежище.
Миг мы смотрели друг на друга преувеличенно серьёзно, а затем расхохотались.
- Лови! - закричала она и припустила по берегу, сверкая босыми пятками. Я бросился за ней. Мы дурачились, носились друг за другом, а солнце висело на одном месте, словно приклеенное. Меня это начало тревожить. Вернее, даже не тревожить, а... Так.
Неправильно это, и всё. Нехорошо. Набегавшись, мы рухнули на песок.
- Пойдём купаться? - предложила Иришка.
- Ага. Я сейчас, отдышусь только...
- Я тебя в море подожду.
Я сидел спиной и не видел, что происходит. А оглянувшись, немедленно отвёл взгляд. Иришка бежала к воде голышом. Ну, то есть совсем без ничего.
- Эй, что ты там! Давай скорее! - крикнула она.
- Да!.. Сейчас!..
Я запаниковал. Это потом я узнал, что у нас на Казе пуританские нормы морали, а тогда мне стало попросту жутко. Я честно пытался не подглядывать, но надолго меня не хватило. Иришка уплыла далеко, её почти не было видно. Она кувыркалась в волнах, словно дельфин, а я всё сидел на берегу. Ругая себя и не в силах отвести взгляд.
Плавала она здорово. На воде я ещё держусь, но как она - вряд ли смогу. Одно дело бассейн, с дорожками и «лягушатником», и другое - море. Наверное, они так и живут в воде. С самого малышового возраста.
Я так и маялся, пока Иртанетта не наплескалась всласть. Потом она вышла на берег, а я притворился, что собираю камешки у воды. Принцесса попрыгала по берегу, размахивая руками, чтобы побыстрее обсохнуть, а потом натянула трико и подбежала ко мне:
- Адвей, ты что, плавать не умеешь?
- Умею.
- Тогда чего же?
Я засопел. Признаваться мне казалось стыдно, но и молчать тоже было неправильно.
- Мы... Понимаешь, у нас так не принято. Ну... когда пацаны и девчонки... голышом.
Иришка сочувственно покачала головой:
- Бедненькие... У вас, наверное, как в Аваниле или Утере. Там тоже вместе нельзя. Только порознь. - Она села рядом, обняв меня за плечи. - А в Тиле сын узурпатора ходил подглядывать, как мы купаемся. Так гадко!
Я промолчал. Мы тоже подглядывали за девчонками в раздевалке.
- Пойдём, я покажу зеркало, - предложила Иришка. - Только придётся вместе нырять, один ты не сумеешь. Давай играть, что ты местный, хорошо?


* * *

Поиски зеркала затянулись. Без помощи Иртанетты я и в самом деле не нашёл бы Морское Око. Нырять меня учили, но не так глубоко, и мне с непривычки не хватало воздуха. Иришка показала, как по-особенному выпячивать живот, чтобы вдох получался глубже. У неё это получалось так смешно, что я долго не мог повторить: в самый неподходящий момент фыркал и начинал хохотать. Она притворно сердилась, но в глазах прыгали весёлые искорки.
Стесняться я скоро перестал. Ничего такого особенного в голых девчонках нет. И чего госпожа наставница так переживает? Нет, Ирка она красивая, конечно. Только тощая, рёбра торчат, и грудь едва-едва наметилась. Ну и ТАМ тоже...
Я вспомнил наши мальчишечьи разговоры в спальне и вздохнул. Наверное, женщины тоже вроде космических полётов и станций. Сплошной обман.
- Ну, Адве-ейчик! Нам же главное под козырёк поднырнуть! Там пещера, там можно дух перевести.
Иришка стояла, уперев руки в бока. Голос просящий, а поза командирская. Она принцесса, её приказывать учат. Она по-другому, наверное, и не умеет.
- Хорошо, я попробую, - покорно согласился я. - Давай ещё раз.
Пока что все наши попытки были неудачны. Иришка серебристой рыбкой скользила к чёрному провалу, заглядывала внутрь, возвращалась... А я даже до пещеры дотянуть не мог - воздух рвался из лёгких. Один раз я едва не захлебнулся: начал дышать, ещё толком не выскочив на поверхность. К счастью, Иришка меня тут же вытащила.
- Когда захочется вдохнуть, шевели животом, - она показала как. - Это просто кажется, что не можешь без воздуха. Не поддавайся, ладно?
- Ладно.
Я всерьёз разозлился. Интересно: девчонка ныряет, а я - нет. Хорош экзоразведчик!
Я принялся дышать часто-часто - чтобы раскачать лёгкие. Потом задержал дыхание и начал делать специальные упражнения: быстро втягивать и выпячивать живот. Нужно, чтобы лёгкие расправились и заработали полностью.
- Готов? - коротко спросила Иришка. Я кивнул. - Тогда пошли!
Вдох - глубокий, но не так, чтобы распирало изнутри. Жадничать нельзя, иначе не удержишь. Вот, окутавшись серебристой пеной пузырьков, нырнула Иришка. Я пошёл следом.
В прозрачной зелени подводного царства было прохладно и гулко. Покой воды охватил меня; я летел следом за девчонкой и ни о чём не думал.
Теперь доплывём. Море приняло меня, сочло своим.
Мрачный зев пещеры надвинулся, заглатывая сперва Иришку, потом меня. Вода мягко сжимала тело; я ощущал себя маленьким пузырьком воздуха, который от давления становится лишь плотнее. Светящееся пятно над головой приблизилось; я бездумно потянулся к нему и - выскочил на поверхность.
- Здорово! - с шумом и брызгами вынырнула Иришка. - Ты молодчина, Адвей! Видишь?.. Видишь?.. Получилось!
Она запрыгала, счастливо молотя по воде ладонями. Мокрые волосы облепили лицо, глаза зажмурены. Кто бы сказал, что эта девчонка - принцесса?
- Ладно, ладно... - с притворным равнодушием в голосе отозвался я. - Если бы я поменьше воздуха набирал, мы бы ещё в прошлый раз доплыли.
На самом деле внутри всё пело. Я ведь рекорд поставил. Славка из пятой, разрядник наш, фиг бы донырнул! О том, что для местной девчонки этот мой рекорд чуть ли не прогулка перед сном, я старался не вспоминать.
Ребристые блики играли по потолку. Я огляделся, пытаясь понять, откуда свет, но так и не нашёл.
- Это зеркало, - пояснила Иртанетта. - Оно держит свет другого мира. Мы сейчас отдохнём и поплывём туда. Только знаешь что?
- Что?
- Туда нельзя вдвоём. Понимаешь... то, что Око показывает, - это для одного. И никому больше!
- Понятно.
Она встревожешю заглянула мне в глаза:
- Адвей, ты не думай, я всё расскажу. Только потом. Ты не обижаешься?
- Нет, что ты, - я замотал головой. - У нас тоже так бывает. Когда только одному. Второй или удачу сворует, или судьбу.
Я хотел рассказать про Каменный Круг, но постеснялся. Вместо этого грубовато предложил:
- Ну что, ныряем?
- Ага. Держись за мной.
Плюх! Я пырнул слишком рано и чуть не получил пяткой по носу. Пока я барахтался, разрывая дистанцию, Иришка опустилась к самому дну и скрылась во тьме.
К счастью, ненадолго. Вскоре гибкая фигурка появилась в берилловом луче, призывно маша рукой. Я плыл следом, пока не увидел мерцающее пятно, из которого вытекали неровные струи света. Лишь после этого повернул назад.
Уговор есть уговор. Сейчас Морское Око принадлежит Иришке. После, если захочет, сама расскажет, а нет - так и не надо. Может, мне повезёт, и я увижу то же, что и она...
Внизу Ира пробыла слишком долго - так, что я начал волноваться. Когда я уже был готов отправляться на выручку, под водой возник тёмный силуэт. Мелькнуло Русалочье лицо с развевающимися волосами.
- Ффух! - Иришка пробкой вылетела на поверхность, пытаясь отдышаться. - Чуть-чуть... не хватило!.. Уф-ф!
- Что ты видела?! - жадно спросил я.
- А, пустяки, - отмахнулась она и покраснела. - Потом расскажу.
По глазам было видно, что вовсе не пустяки, но я промолчал. Мало ли, что там было... Может, что-то девчоночье - такое, что мне лучше не знать. Например, с кем из королей её отец заключит союз.
Я набрал воздуха побольше и нырнул. Знакомое умиротворение охватило меня; берилловый луч втянул моё тело и понёс. Казалось, время растянулось до бесконечности. Я отрешённо скользил навстречу косматым зелёным протуберанцам, не в силах оторвать от зеркала взгляд.
Начались видения.
Передо мной промелькнула оскаленная кошачья морда, затем - лицо Иришки с закушенной губой. С каждым мигом картины становились всё яснее и чётче. Клетки, шпага с рукоятью алого бархата, вновь Иришка...
Пять планет.
Первая - в огне вечного бунта, мир мятежников. Откуда-то я знал, что там живёт человек, в котором я нуждаюсь. Я - а также Иришка. Он вызывал у меня тревогу, этот человек, но именно поэтому его надо было найти. He-господина страха.
Вторая планета ощущалась спокойной и ласковой. Не как море - её приятие отдавало патокой и ванилью. В средоточии сладкой неги бился крошечный пульс вины. Я прикоснулся к нему, и острое сожаление обо всех ошибках, которые я совершал и совершу в жизни, наполнило меня. Я увидел женщину в рясе и рванулся к ней.
Третья планета. Ледовый ад, в снегах которого умирал человек, похожий на меня. Отшельник. Раб.
Четвёртая планета поросла лесом. Ширококостный голый парень сидел в позе лотоса, блаженно улыбаясь. Тело его было мучительно напряжено.
Пятая планета?.. Нет, место почти не изменилось. Огонь слепился в жуткое лицо демона. Я забился, пытаясь вырваться из бериллового луча. Что угодно, лишь бы не это! Забывшись, я едва не закричал; вырвавшиеся из носа и рта пузырьки заставили меня вспомнить, где я.
Отчаянно работая руками и ногами, я рванулся вверх, к спасительному серебристому отблеску. К Иришке.
В голове пульсировала одна единственная мысль. Изуродованный демон в огне - женщина. И она молит меня о помощи.


* * *

Наверное, когда я вынырнул, вид у меня был такой же ошарашенный, как у Иришки несколькими минутами раньше. Она бросилась мне навстречу. Я лишь помотал головой - нет, ничего, всё в порядке... Рассказывать, что я увидел в зеркале, я не стал бы даже под угрозой смерти.
- Я за тебя переживала, - призналась Иришка. Всего несколько слов, но какие они хорошие!
- Спасибо... Иришка.
Она замерла.
- Что?.. Как ты меня назвал?
Я смутился. До сих пор