защиты - для пациентов, искалеченных чужой биосферой. Моё тело покрывала стальная скорлупа стасис-кокона. Из-за неё я напоминал ребёнка, попавшего в лапы компрачикосов.
«Человека, который смеётся» мы проходили в позапрошлом году. Интересная книжка. О том, как злые нейрохирурги выращивали генетически модифицированных комедиантов на потеху президента Парижа.
- Андрей, ты как себя чувствуешь? - спросил Визионер.
- Не знаю, - честно ответил я.
- Попробуй рассказать. Только ничего не утаивай.
- Хорошо. - Я задумался. Ничего особенного со мной не происходило. Мне хотелось перелететь на нейтральную позицию, закапсулироваться в стасис-полях, наладить интерфейс с местными системами защиты и обменяться паролями. Вот только как это выразить, я не знал. - Э-э... - осторожно начал я. - Странное ощущение. Как будто мне хочется спрятаться и одновременно подружиться... э-э... с защитницей орбиты. А ещё, - тут на меня напала стеснительность: - ещё я хочу посплетничать с ней и это... ну...
- Понятно. - Экзоразвсдчики переглянулись. - Базовые алгоритмы, проективный синдром Арраха.
- В рубашке ты родился, парень, - вздохнул Визионер.
- Так что же всё-таки случилось?
- Ты подчинил себе протея. А он передал тебе некоторые привычки. Через несколько часов это пройдёт. В общем, слушай.
Большую часть из рассказанного Визионером я уже и сам знал. С Джемитином наша разведка крупно лопухнулась. Рыбаков не зря получил своё прозвище. Визионер - это человек, который видит духов и общается с привидениями.
Джемитина он проморгал. Скорее всего, тот и не подозревал о своей шпионской миссии. Всё сделала программа, скрытая в симбионке. Смерть харона создала парадокс. Человеческое сознание не способно его воспринять. Сергей Дарович и Николай потеряли сознание. Я бы тоже свалился, если бы не моё упрямство. Если бы я не смотрел на гипнотизирующий свет струны.
Лонот. Чем-то моё путешествие было важно для Тевайза. Важно настолько, что жизни людей и рунархов потеряли ценность.
- А двойник? - спросил я.
- Двойник? А, двойник... Шарик, который ты подобрал, управлял приёмной камерой струны. Мы как раз распаковали протея. В состоянии отдыха он похож на ртутный шар. Ты увидел своё отражение в его теле. - Рыбаков помолчал немного и добавил: - Теперь можно не торопиться. Мы победили.
Вечером того же дня я вернулся в свою комнату в общежитии. Перед тем как лечь спать, я заглянул на кухню. Предчувствия не обманули: будущие экзоразведчикн пили чай и резались в «Демиургов». У Димки - чёрная колода, у Юрки - бело-сине-красная, а Галча играла за жизнь и природу.
- Андрей вернулся! - обрадовалась она. - Андрюша, иди сюда. Будем вместе играть.
Я придвинул табуретку и уселся так, чтобы видеть её карты. Ничего так: лес, монастырь и две отшельничьих хижины. Из созданий, правда, остался лишь сын древа. Но он сильный, жить можно. Игра началась недавно, и никто пока что не успел развить свои армии. Димкину сторону представляли склеп и стена костей, Юрка выставил поля лавы, а Галча только-только построила летающий остров.
- Королевский убийца, - шлёпнул на стол карту Димка.
Крохотный человечек в чёрном атласном халате уселся на стол, скрестив ноги. Хороший художник рисовал: глазенки так и сверкают, в бороде каждый волосок можно различить. Я на всякий случай отодвинул локоть. Димка хихикнул.
- А мы его аббатисой покроем, - меланхолично отозвался Юрка. - И ледовым богомолом. Как съездил, Андрюха?
На столе появилась толстенькая дама в чёрной рясе. За ней - серебристое создание, похожее на кузнечика-переростка. Вокруг кузнечика поднялась миниатюрная снежная буря. На столе намело крохотные сугробы, и аббатиса достала из поясного кошеля фляжку с коньяком. Запахло клопами.
- Ничего. Только возни много.
- Ага. Это всегда так. - Галча выложила на стол лес. Возле моей чашки закачались сосны, и весёлые медвежата полезли на поваленное дерево. - А этот обалдуй, - Шлепок карты, - интуицию сдал. С твоей помощью, между прочим. - На столе появился сын древа. - Дим, ты бы хоть спасибо сказал.
- Ага, спасиб. - Димка рассеянно выложил на стол карту рубашкой вверх. - Сюрприз!
Мы с интересом посмотрели на карту.
- Не томи. Что там? - грубовато спросил Юрка. - Людоед?
- Разбежался. - Он чуть помедлил и перевернул карточку. - Игнисса! Это мне дядя подарил. За экзамен.
На столе появилась миниатюрная копия огненной демоницы. Той самой, из рунархского зеркала. Она сделала несколько пассов, и над лавовыми полями вспухло облако взрыва.
- Так, допрыгались... - Галча задумчиво сложила свои карты и вновь развернула их. - Юр, у тебя срединника не завалялось?
Рыжий ложал плечами:
- Не-а. Срединника два хода ждать.
- Ну, значит, всё. Слили партию.
Она без раздражения бросила карты на стол. То же самое сделал Юрка.
- По следующей?
- Ага. Димыч, ты сразу скажи: кроме Игниссы у тебя других подарков нет?
Димка вздохнул:
- Нету. Вот сдам сессию - будет корабль «Восьмёрка мечей».
- Ясно.
Вновь зашлёпали по столу карты. После нескольких партий я попросил, чтобы мне дали колоду. А ещё через час - в первый раз выиграл.
- Случается, - Юрка перетасовал карты, сдал семь карт и повернулся к Димке: - Слушай, а «Восьмёрка» сильная карта?
- «Восьмёрка»? - Он на мгновение задумался. - Да нет. Не столько сильная, сколько непредсказуемая.


ВОСЬМЁРКА МЕЧЕЙ

Глава 1. ПОРЯДКИ ЗЛОГО ДЕМИУРГА

Весенний ветер проносился над ледовыми полями. В щель меж облаками проглянуло солнце, заставляя меня зажмуриться.
Руку нестерпимо жгло. Я едва удержался, чтобы не сунуть пальцы в рот. Следовало действовать быстро: мембрана съедает руку в считанные секунды. Я зубами рванул задвижку вибролезвия; она не поддалась. Противно заныл клык.
Попал, братец... Уже не до руки, самому бы выжить. Я дергал задвижку снова и снова. Неужели всё?
Дно сита отблёскивало свинцом. Я осмотрел его повнимательнее. Синяя губчатая поверхность мембраны была скрыта тонкой металлической плёнкой. Я перевёл взгляд на пораненные пальцы и расхохотался.
Я счастливчик. Проталкивая ком снега, я случайно задел стопор, переводящий сито в режим хранения. Пластина, закрывающая мембрану, защемила мне пальцы. Вибролезвие, конечно же, стало на предохранитель, чтобы старатель сдуру не попортил руку и улов.
Колени мои мелко дрожали. Я уселся в снег. Всё, ребята, сегодня я больше не добытчик... Норму не выполнил, но и бог с ней. Открыть сито мне не под силу. Рунархи обожают механические головоломки. В их инженерии даже ордусцы разобраться не могут. А они доки - говорят, что ордусец может с помощью кувалды и гаечного ключа починить сломанного протея.
Пора возвращаться. Надо ждать антиграв. Меня, конечно, накажут за невыполненную норму. Может - жрать не дадут, а может - назначат в загонщики. Весна наступает, скоро начнётся Дикая Охота. Охранникам хочется развлечений.
Я ещё раз попробовал раскрыть сито, но лишь сломал ноготь. Защемленные пальцы ныли, на кончике среднего темнело коричневое пятнышко. Хороша рунархская техника, ничего не скажешь. Сплюнув, я отправился разыскивать буй.
Индикатора на контейнере с благодатью не предусмотрено. Старатель никогда не знает - выполнил он норму или нет. Это чтоб беспокойства было больше. Я дошёл до оранжевого шара, отщёлкнул с пояса контейнер и, переведя его в стасис-режим, уложил в рюкзак. Домой, домой... Отдыхать и наслаждаться жргзиью.
Скатав буй, я затолкал его вместе с ситом в рюкзак. Затем подключил к генератору термополя дополнительные батареи. Теперь можно погреться.
Обратный путь занял не много времени. Меня знобило - то ли от холода, то ли от пережитого напряжения. Когда я пересекал границу анизотропного снега, пискнул таймер. Хороший знак. Значит, сито защёлкнуло перед самым концом работы. Вряд ли я сильно недобрал норму. Я бросил рюкзак в снег и уселся. Тело привычно ныло под спрей-комбинезоном. Когда наступят мирные времена, поселюсь на планете, где нет снега и льда. Чтоб тепло, и холод не пробирал до костей. А жизнь не зависела бы от мощности термополя.
Интересно, во что верят рунархи? Один заключённый утверждал, что они воссоздали на Лангедоке загробный мир. Такой, каким он представлялся их древним философам.
Ад - Южный материк. Среди вулканов и огненных морей разбросаны печи и лаборатории. Оттуда нет обратного пути. До сих пор не понимаю, как я оттуда выбрался. Я вообще счастливчик.
Чистилище - плантации Северного материка. Мир льда и тяжёлой бессмысленной работы.
И, наконец, Рай. Орбитальные фермы. Некоторые заключённые отправляются туда. Что там, как, почему - не знает никто. Рассказывают разное.
У каторжников есть своя мифология, свои верования. Один из них пытался обратить меня в свою веру. По его словам выходило, что Лангедок создал злой Демиург, и всё материальное отравлено его дьявольским прикосновением. Лишь душа принадлежат благу. А печи и живодёрни служат совершенствованию душ.
Миссионера этого отправили в печь. Тогда же я поклялся, что убегу с Лангедока во что бы то ни стало.
По настоящему убегу. Живым и здоровым.
Потеплело. Антиграв бесшумно плыл над снежной равниной. Задумавшись, я пропустил его появление, почувствовав лишь, как отступает холод. Термополе машины накрыло меня, словно ватное одеяло. У мамы было такое. Из цветных заплат, из обрезков ткани... Оно связывалось в моей памяти с уродливым медвежонком, которого я когда-то сшил из кусочков байки. Мы рукодельничали вместе - я и она. Запах ткани и ваты, снег за окном, потрескивание свечи... Каждый раз появление антиграва вызывало у меня ностальгию.
Антиграв выбросил луч, нащупывая приёмную площадку лифта. Пролился ртутный серпантин, и сверкающие ленты собрались на площадке в тело десятника. Где же Джассер? Ему давно пора быть здесь. Антиграв ждать не будет; десятник зафиксирует побег, и машина двинется дальше. Завтра за беглецом отправят 6oтик - подобрать труп.
Ночь в тундре нельзя пережить. Разве только в скафандре. Температура падает на несколько десятков градусов, а к утру начинается снегопад.
- Коспотин умник, - десятник двинулся ко мне. - Коспотип умник, ты ещё хотишь? У-у. Шассер топрый. Я пы тепе пошки-то пооткручифал пы.
Болтая, он ни на секунду не прекращает привычных действий: раскладывает приёмник «благодати», достаёт ведомости. Я протягиваю рюкзак. Меня ждёт дотошная проверка. При виде защёлкнутого сита лицо десятника озаряется радостью.
- Коспотии умник! Счастлифчик, та. Пальцы целы, молотец. - Он смотрит с одобрением. Понятно. Для десятника каждый «обожженец» - ЧП. А сгоревшая плантация благодати - это вам не хрен собачий.
- Коспотин умник мноко умничал, - кудахчет десятник, сливая благодать из контейнера в приёмник. Я уже и сам вижу, что норма недобрана. - Коспотии умник мечтал о тефочках и куропатках с коффи. Не соппрал норму, нэт!
- Сито проверь, - советую я. - Там должно остаться.
Десятник ворчит, но сито проверяет. Там действительно осталась «благодать», и немало. К сожалению, для нормы нужно больше.
- Тикая охота, - бормочет гад. - Помпейские тикры. Шанхайские парсы. Прифетите моеко люпимоко слона, макаратши! - Не верю своим ушам: рунархский надсмотрщик цитирует Ильфа и Петрова. - Иской-умник, скоро феликая охота. Ты хочешь стать саконщиком? Охотить Искомую Сверь?
Я молчу. Не ругаться же с придурком. Он и в самом деле может отправить меня на Дикую Охоту загонщиком.
- Я похлопочу. Та, - продолжает он. - Тепя скушают сапачки: аф, аф!
Тут появился Джассер. Последние метры ему пришлось бежать изо всех сил. Лицо рунарха покрывал пот, грудь тяжело вздымалась.
- Опастываем, туша Шассер?
- Я попал в зону мягкого снега, - переводя дыхание, ответил тот. - Разведчик не обозначил её вешками.
Я мысленно присвистнул: мягкий снег. Трясина, в которую даже человека на лыжах утягивает за считанные минуты. А брат Без Ножен выбрался. Молодчина рунарх.
- Хороши, - бормочет надсмотрщик. - Коспотии умник цфеточки нюхает. Шассер - в снешку куфыркается. А норма - ффють. Коментант ищет саконщиков на охоту. Фот перфый кантитат, - он кивнул на меня с лицемерно-сочувственным видом.
Джассер сбросил с плеча рюкзак:
- Возьми, сколько не хватает, смерд. Возьми, и не досаждай нам пустой болтовнёй.
В этот момент им можно было любоваться. Аристократ! Скрипя и бурча, десятник дополнил мою норму. При этом чуть не получил по затылку, когда замешкался, отсоединяя контейнер. К счастью, до мордобоя не дошло. С антиграва за нами следят. Попытка напасть на десятника карается параличом на два часа.
На Южном материке я слышал рассказы об удачных нападениях. Однажды боец утащил десятника под снег и там сломал ему хребет. Лучи парализаторов сквозь снег не проникают. Другой раз месмеру удалось отвести глаза охране. Но такие случаи единичны. Охранники не зря едят свой хлеб.
- Котофо. Норма есть, - объявил десятник, выставляя руну против моего имени. Затем он заполнил графу с кодом Джассера. Брат Без Ножен тоже выполнил урок.
Мы по очереди шагнули на приёмную площадку лифта. Десятник шёл последним: ему предстояло собрать аппаратуру. Антиграв отправлялся в обратный путь.


* * *

Над поселением облака почти разошлись. Снег быстро таял, и под ногами поблёскивали лужи. Заревела сирена. Настал час обеда. Следовало поторопиться. Опоздавших никто ждать не будет.
Потоки людей и рунархов вливались в приземистое сводчатое здание. Пищеблок рунархи уже бог знает сколько времени не ремонтировали. По стенам ползли ржавые пятна, гололозупги над входом горели едва в треть накала.
Я принюхался. Пища, которую рунархи выдают заключённым, мало отличается от синтет-каши моей родины. Лагерные повара руководствуются лозунгом «настоящая еда должна быть невкусной». Бедняги! Не знают, на какой дряни я вырос.
Я свернул к блоку контроля. Чёрный, словно выточенный из обсидиана барельеф изображал девушку с двумя кувшинами. Волны под ногами девушки едва заметно покачивались; едва я останавливал взгляд, картина оживала. Струя, льющаяся из одного кувшина в другой, разбивалась мелкими капельками о горлышко; ветерок трепал край одежды девы. Стараясь не смотреть ей в глаза, я стал коленями на выщербленную плиту анализатора.
- Душа комендант Лангедока, - громко и отчётливо взмолился я. - Очень кушать хочется. Накорми меня, благодетель, век бога молить буду.
Говорить следовало проникновенно: автоматика анализировала обертоны голоса и паузы между словами. Я застыл в позе покорности. Потекли томительные секунды. Долго, слишком долго. Чем-то я не угодил анализатору.
Наконец мигнул огонёк контроля, и появился поднос. На нём - две пустые миски, плоская дощечка и пиала. Цвет их показался мне темнее того, что был вчера.
Ну да. Меня же повысили в ранге.
Поднимаясь с колен, я допустил оплошность. Уронил поднос. Палач-машина немедленно отреагировала. Горло перехватило от нежности и острого чувства вины. Я сожалел о любимом щенке, на которого спросонья наступил. Собирая разбросанные миски, я видел его как наяву; трогательного черныша в белых носочках, с ласковой доверчивой мордочкой. Когда морок развеялся, к ощущению вины добавилось ещё и чувство утраты. За проступки рунархи наказывали с выдумкой. Уж лучше бы током били.
С подносом в руках я отправился к раздаточной. Из ржавой стены рядком торчали кустики хромированных кранов, похожие на сюрреалистические инсталляции. Каждый кустик рос из плиты своего цвета. Первыми шли роскошные фиолетовые и малахитовые рационы, состоящие из восьми блюд. Элита. Предел мечтаний каторжника. Выше этого - лишь орбитальные оранжереи.
На мой поднос отозвалась искорками тёмно-рубиновая плита. Из первого крана полилась бледная комковатая похлёбка с рыбьим запахом. Второй выдал пригоршню зеленоватой кашицы. В нос шибануло перечной мятой.
Салат и макароны особенно испортить не удалось. Киселя, как всегда, оказалось немного больше, чем вмещала пиала, и по подносу растеклась небольшая масляная лужица.
Я вступил на синюю полосу, ограничивающую зону движения. Идти приходилось медленно: густота людского потока здесь была запредельной. И всё-таки каторжники шли, не касаясь друг друга. Временами то тут, то там слышалось знакомое потрескивание: работали палач-машины.
Шагах в пяти от меня сквозь толпу пробивался новичок. Новичков сразу видно: глаза встревоженные, ищущие - как у пса, потерявшего хозяина. Им страшно. Нас они воспринимают как манекенов с каменными лицами.
- Браток! - новенький схватил за рукав коротко стриженного скуластого альтяица. - Браток, да я ведь с Альтеи! Ты же земляк мне, скажи?!
Взгляд скуластого сделался рассеянным и каким-то беспомощным - словно у близорукого, который по недосмотру разрядил свой корректирующий имплантат.
Одному богу известно, что с ним сделали палач-машины. Он попытался отодвинуться от опасного новичка и уронил пиалу. По его плечам зазмеились трескучие разряды.
- Ах, суки! - забормотал новичок. - Нелюди!! Продались, гады!..
На рукаве новенького вспыхнули золотые зарубки. Одна, вторая, третья... Охранная система столовой начисляла новичку штрафные очки. Обычно одного отблеска-предупреждения хватает, чтобы утихомирить буяна. Но этот ещё не знает местных порядков.
Вот он выбил поднос из рук рунарха. Белёсые шарики размером с виноград брызнули ему в лицо. Рунарх растерянно сгорбился и побежал к колоннам. Из-под потолка оборвался трескучий голубой разряд. Новенький выгнулся дугой, распялив рот в беззвучном крике. Я перешагнул через сведённую судорогой руку и заковылял в сторону зала, делая вид, что ничего не произошло. Остальные заключённые поступили так же. Интересно, сколько из них заговорщиков?
Вынырнуло сосредоточенное лицо Джассера. Рунарх смотрел сквозь меня, словно не замечая. И правильно. Седьмая нора слева у грязи. Там и поговорим. После зелёной вспышки.
Зелёная вспышка - сигнал к отбою. Она отмечает темное время суток - в точности, как в армейском анекдоте. Выключаются обогреватели надземного пространства, и в течение часа температура падает. Заключённые прячутся по норам. Ночью наружу лучше не выходить - обморозишься. Генераторы термополей мы сдаём по возвращении в лагерь. У меня будет минут сорок на то, чтобы отыскать место сходки. А на деле - ещё меньше. Уже через пятнадцать-двадцать минут становится нестерпимо холодно. Спрей-комбинезон почти не защищает от мороза. Мышцы стынут, и бежать становится неимоверно трудно.
Я выбрал место, где усесться, и опустил поднос себе под ноги. Мир вокруг помутнел, скрытый пеленой экрана. Ложное одиночество - это издевательство рассчитано на рунархов. Экран делает обедающего невидимым для окружающих. Любой может ворваться в скрытую зону. Рунархи-заключённые от этого очень страдают.
Я собрал с дощечки листья салата и по одному запихал в рот. Долго жевать не стоило: рот наполнялся горечью, а вязкий ком с трудом проходил в горло. Отхлебнув киселя, я принялся за рыбную похлёбку.
Следовало кое о чём поразмыслить.
Кто же возглавляет заговорщиков? Сколько их? Кто они?
Брат Без Ножен в вожди не годится. Этот пси-мод рунархов основывается на подростковых комплексах. Джассера можно сравнить с Питером Пеном. Он прекрасный боец, но в душе ребёнок.
Если не Джассер, то кто тогда? И главное, как они рассчитывают убежать с Лангедока?


* * *

Чтобы понять культуру чужой расы, вовсе не обязательно посещать её картинные галереи, стереатры, библиотеки и музеи - да, это интересно и познавательно, однако же они не дадут вам ровным счётом ничего. В музеях цивилизация отражена такой, какой она хочет себя видеть.
Хотите увидеть её истинный облик - посетите концлагерь. Создатели Бухенвальда, Лангедока, Неблагого Двора на Титании и Крии-Тсии негуманоидного мира Айеста отлично поняли бы друг друга. Ведь цель, которую они преследуют, проста и незамысловата.
Убивать.
Причинять страдания.
Рунархи - гуманоиды. Им (да и нам тоже) никогда бы не пришло в голову мучить военнопленных, рассаживая на деревьях-насестах, как это делают крылатые айестяне. Пыточные колёса, в которых нельзя расправить крылья, нисходящие воздушные потоки - всё это абстракция для бескрылого прямоходящего. В изобретении мучительств разумное существо ограничено рамками, в которые его загнали собственные физиология и психология.
Рунархские лагеря не знают переполненных бараков. Пытка скученностью и произволом авторитетов (таких же каторжников, но понаглее и померзавистее) также вне понимания рунархов. Каждому заключённому полагается индивидуальная нора. Огромный утёс превращен в термитник; ходы тянутся, нигде не пересекаясь. Это правило соблюдается даже в аду Южного материка.
Но в норе нельзя выпрямиться. Нужду приходится справлять в слепом отростке трубы, и ночью бывает не продохнуть от вони. Для чистоплотных рунархов это страшное унижение. Занятая нора ничем не отличается от пустой - поэтому никто не застрахован от случайных гостей. Рунархи живут в постоянном страхе.
Норы живые. Я видел рунархские дворцы из живого пластика - норы лишь жалкая пародия. Говорят, что зимой они иногда убивают своих обитателей. В это не очень-то верится, но возможно всё.
Археолог по одной кости может определить облик динозавра. Экзосоциологу достаточно однажды увидеть рунархскую нору, чтобы понять всю подноготную этой расы.
Люди произошли от обезьян - стадных животных. Предками рунархов были хищники-одиночки.
Рунархи ни при каких условиях не сливаются в толпу. У них отсутствует культ власти. Патриотизм, корпоративный дух, религиозный фанатизм - ничего нет. Счастливцы! Больше всего я завидую тому, что у них нет привычки часами просиживать в форумах и чатах эфиросфсры.
Исходя из этого, что можно сказать о неведомом подпольщике? Он избегает действовать сам. Он отлично справляется с задачами стратегического планирования. Ведь заговорщикам удалось отыскать меня и устроить встречу с Джассером.
Кто же их возглавляет? Рунархский душепийца?
Нет: душепийцы не умеют подтасовывать случайности.
Значит, земной месмер? Месмеры - мастера внушения и гипноза. Они умеют создавать иллюзии. Подтолкнуть надсмотрщика, распределяющего заключённых по делянкам, заставить вписать в ведомость другое имя - это несложно.
Но как же поведение палач-машин? Автоматика лагеря не потерпит заговора. Не потому что он опасен, а потому что он объединяет заключённых в группу. Рунархи могут допустить побег одиночки. Это согласуется с их «кошачьим» стилем жизни. Но - никаких стад. Уголовники, пытавшиеся создать лагерную иерархию с буграми, сявками и шестёрками, погибли в первые же дни. Марионетки, не мыслящие жизни без обществ, коалиций, союзов, - тоже.
Друг автоматов?
Друг автоматов может договориться с палач-машиной. Но не со всей автоматикой лагеря. Заговор - это всегда структура. Как только заключённые начнут шушукаться по углам, палач-машины их быстро вычислят.
Мне вспомнилась речь проповедника:
Имена врагов своих запомни крепко: всё это выродки с модифицированным сознанием. Из землян: кинетики, месмеры, срединники, психоморфы. Из рунархов: братья Без Ножен, душепийцы, знатоки пластика и друзья автоматов.
Кинетики, психоморфы и знатоки пластика. Заговор существует - значит, как-то удалось обмануть бдительность охраны. Значит, не перевелись ещё таланты. И побег вполне реален.
Из серой пелены экрана вынырнула большеглазая физиономия. Гость, вернее, гостья споткнулась об меня. Поднос перевернулся, тарелки покатились по полу. Женщина-рунари бросилась подбирать их, а потом осела, сжимая виски ладонями. Тут уж я виноват. Если не хочешь, чтобы на тебя наступили, ешь громко.
Моё наказание также не заставило себя ждать. Навалилась боль. Чувство собственной никчёмности захлестнуло меня. Я ощущал себя восемнадцатилетним юнцом, написавшим слезливый рассказ о щенке со сломанными лапами. Рассказ был ужасен. Критики ругали его на все лады. Яростней всех нападала незнакомая мне светловолосая девочка, заходясь в беспричинной ненависти, так, словно это была собака её врага.
Наконец издевательство прекратилось. Руки мои дрожали; на пластике остались вмятины - так крепко я сжимал поднос. Большеглазая рунари убежала. Я торопливо допил кисель и двинулся к выходу.
После обеда полагались санитарные процедуры. Вместе с десятками других каторжников я вошёл в приземистое бетонное здание. С порога нас встретил едкий запах дезинфицирующих веществ. Мы прошли сквозь стену из льющегося растворителя. От него спрей-комбинезоны стекали с тел, превращаясь в чёрные лужи на полу. Пластик под ногами обжигал холодом, и тёплый растворитель лишь усиливал озноб. Люди всё прибывали и прибывали. На их лицах застыло тупое ожидание.
Серо-розовый поток обнажённых тел уходил в коридор. Я двинулся следом за остальными, и людская река вынесла меня в помывочную.
Мытьё происходит в два этапа: первыми идут рунархи и женщины, затем мужчины и рунари. Когда я впервые это увидел, решил, что произошла административная накладка. Оказалось, нет. Комендант боится рунархских жриц. Жрицы, поклоняющиеся Хозяйке Прайда, не могут исполнять свои священные ритуалы в присутствии мужчин-чужаков. А значит, их могущество слабеет и не может быть повёрнуто против командования лагеря.
Уживаемся мы вполне мирно. У нас нет влечения к рунари, а у них - к нам. Дело не в красоте. Биофизика тела действует таким образом, чтобы не реагировать на женщин чужой расы. Поэтому мы поделили зал на две половины: нам правая, им - левая. И друг друга не обижаем.
Беда в том, что иногда встречаются выродки. Почти всегда это обитатели Лиопессе. Насильники и убийцы. Долго они не живут, но дел успевают натворить немало.
Я вошёл в тёмный зал, пронизанный колоннами света. Свет здесь почти не рассеивается. Между лампами темно; слышно лишь шипение льющейся дезинф-жидкости. Волны тумана поднимаются в лучах ламп. Мелькают обнажённые тела. Я беру в автомате лохматую мочалку и брусок вонючего желе - мыло. Осторожно, чтобы не сталкиваться с рунари, иду на правую половину зала.
Дойти я не успел. Кто-то пронзительно завизжал; шарахнулись в белых лучах тени, послышались хриплые ругательства.
Сегодня полосатый день. Вот началась чёрная полоса.
Из клубов пара выскочила женщина-рунари. Лицо её было расцарапано, по плечу текла кровь. Увидев меня, она шарахнулась в сторону и заковыляла прочь - сутулясь, прикрывая грудь. Остальные рунари пронзительно закричали.
Тут я увидел её преследователя. Коренастый парень, огромный, неправильно сложенный. Ростом чуть ниже жертвы. Он сбил девушку с ног и схватил за волосы. Она почти не сопротивлялась.
Атаковал я быстро, почти не думая. От удара голова коренастого откинулась, клацнули зубы. Он так и не понял, что случилось. Глаза его помутнели. Туша обмякла, придавливая девушку. Я схватил его за плечо и поволок в сторону.
Нет, он действительно с Лионессе. Там повышенная сила тяжести, люди не люди - живые танки. Рунари плакала от боли, а я всё не мог перевалить громилу на другой бок, чтобы высвободить её.
- Помогай, - крикнул я какому-то парнишке, тупо стоявшему за спиной. - Не видишь, что ли?
Он словно очнулся от сна. Засуетился бестолково, забегал.
- Вот сволочь, - бормотал он. - Ну и сволочь же...
На вид ему было лет восемнадцать. Он больше мешал, чем что-то делал, но я не прогонял его. Понятно, шок у паренька.
Откуда-то появились рунари. Одна, за ней ещё две. Ни говоря ни слова, они принялись помогать мне. Вот их я боюсь. Наверное какие-то древние обезьяньи инстинкты включаются. Я чувствую себя голым в клетке с тигрицами.
Девушку вытащили. Она открыла глаза и застонала. Старухи что-то шептали ей, уговаривая, затем и увели. Я на мгновение встретился с ней глазами. Ни сожаления, ни ненависти не было в её взгляде. Только усталость и боль.
Рядом с моим недавним противником присел на корточки ещё один здоровяк. Я видел только его спину в россыпи веснушек да лысеющую макушку. Он потряс лежащего за плечо и растерянно, по-бабьи запричитал:
- Господин капитан!.. Господин!.. Ну как же это?.. Как же?!..
- Ты его знал? - спросил я.
Лысеющий не слышал:
- Господин капитан!.. Очнитесь же!..
- Лионессе? - продолжал я допрос, удивляясь, что палач-машины до сих пор не распластали придурка.
- Да!.. Да!.. - отмахнулся он от меня.
- Не трогай его.
- Как?
- Уходи отсюда. Быстро!
- Да вы что, нелюди?.. - всхлипнул он. - Твари! Какие же вы твари!..
Ну как хочешь. Потом не жалуйся. Я шагнул в сторону. Свет сменился дезинф-жидкостью. Теплые тугие струи ударили по плечам, груди, голове. Запоздало затрещал разряд палач-машины. Здоровяк выгнулся, закричал.
Из тумана выступили женские силуэты. Их было много, очень много; вот одна из рунари вышла вперёд и замерла в столбе света. Мужчины испуганно попятились. Я с удивлением понял, что она - та самая, недавняя жертва. С кровавыми потёками на лице, отрешённым взглядом. Рунари двинулась к лежащему капитану. Пропорции её тела сильно отличались от человеческих. Бёдра - слишком длинны, чересчур круглые груди, нижняя челюсть велика. Лопатки торчат. Кожа блестит от воды, словно лакированная. Всего по чуть-чуть, всего понемножку, но я ощутил себя персонажем картины Босха.
Девушка опустилась на колени и протянула руки к насильнику. Медленно коснулась его щеки - там, где расплывалось пятно кровоподтёка. Капитан дёрнулся и застонал. Сам не зная зачем, я шагнул ей навстречу. Лицо рунари вспыхнуло радостью, она бросилась ко мне и схватила за руку. Умоляюще глядя в глаза, что-то произнесла на родном наречии. Их языка я не знаю. Так и не понял, что она хотела сказать. Не дождавшись ответа, рунари ушла в темноту.
- Хана тебе, парень, - прокомментировал голос за спиной. - Мужикам своим скажет, сучка. Да что ж это такое, а? Куды ж начальство-то смотрит?
- Заткнись, дурак, - отвечали ему. - Она - Хозяйка Прайда. Те благородство ценят. Повезло мужику.

Глава 2. ПРАЙД ИЗГОЕВ И ЕГО ХОЗЯЕВА

Моя мочалка так и лежала на полу. Я подобрал её и влез под душ. Струя показалась мне слабой. Я дважды хлопнул в ладоши, усиливая напор. Принялся ожесточённо намыливаться, словно стараясь стереть с кожи всю грязь концлагеря. Остановился я, лишь когда ссадины на коже начали гореть.
Всё. Хватит самоистязаний. Бросив истерзанную мочалку и крохотный обмылок в ящик для отходов, я вышел из зала. Воздух в коридоре шёл слоями - тепло-холод-тепло. Ноги покрылись гусиной кожей.
Дрожа от озноба, я вошёл в кабинку для переодевания и стал на металлическую решётку. Швей-трубки засвистели, разрисовывая моё тело причудливыми чёрными узорами. Металлический ланцет корректировщика парил в воздухе, неуловимыми касаниями перестраивая слои пластика. Через несколько минут гибкая плёнка покрыла всё моё тело. Под мышками вспухли коробки терморегуляторов. Инжекторы взяли тон выше, и в паху неприятно защипало: образовывалась ЭО-мембрана. Жжение перешло на ягодицы, а корректировщик перелетел к горлу и засновал, сглаживая края одежды.
Я опаздывал. Драка в санблоке выбила меня из размеренного ритма лагерной жизни. Когда я вышел, уже начало темнеть. Меж туч горели зелёные звёзды - словно изумруды на бархатных подушечках.
Вот и зелёная вспышка. Хрипло взревела сирена, и заключённые едва заметно ускорили шаг. В лагере началась деловитая суета. Каторжники спешили к холму, стараясь не сбиваться на бег. Они напоминали прилежных студентов психотренинга: движения ленивы и медитативны, глаза смотрят внутрь.
Бежать нельзя. Бегущие люди легко образовывают толпу, а с толпами палач-машины борются. Каждый должен гулять сам по себе. Как киплинговская кошка.
Я влился в общий поток. Вместе со всеми и - отделён от других. Потрескивали разряды. В воздухе разлилась промозглая сырость. Защищенный комбинезоном, я не замечал холода, однако изо рта с дыханием вырывались облачка пара.
Вот и «грязь» - озерцо чёрного янтаря. Мало кто осмеливается забредать сюда: попадёшь в лужу - не выберешься. Смола не застывает даже в самые страшные холода. Я отсчитал шесть нор от вытянувшегося к дорожке лакового языка и нырнул в седьмую.
Вот и всё. Я на конспиративной квартире.
Покрытие на ощупь напоминает мох. Интересно, она в самом деле живая? Жизнь, это способ существования белковых тел. Белка здесь хватает, и труба существует. Остаётся решить, можно ли назвать её телом.
Размышляя так, я полз вперёд. Труба потихоньку сужалась. Вначале я мог свободно передвигаться на корточках. Затем мне пришлось стать на колени. Потом и вовсе лечь. Под конец отверстие сузилось настолько, что туда даже кошка не смогла бы пролезть.
Такого я ещё не встречал.
- Эй! - крикнул я. - Что за шутки? Есть кто-нибудь?
Темнота насмешливо молчала. Мне вспомнились рассказы о неудачниках, переваренных голодными трубами. По спине побежали мурашки. Фольклор-фольклором, а страшно.
На ощупь мох казался тёплым и сухим. Это успокаивало. Согласно тем же легендам, голодная труба стынет и покрывается инеем. Посмотрел бы я на сумасшедшего, что полез бы в ледяное логово... Разве что время поджимает, а снаружи мороз становится всё круче.
Я прислушался. За мной следом кто-то полз.
Уже хорошо.
- Эй! - крикнул я. - Здесь не пролезть!
Шорох не прекратился. Кто-то схватил меня за ногу ощупывая. Мой преследователь протиснулся вперёд, прижимая меня к стенке трубы.
- Не волнуйтесь, - послышался женский голос. Судя по акценту, говорила рунари. - Сейчас всё будет в порядке.
Гостья (или хозяйка?) бесцеремонно протиснулась к сужающейся горловине. Пластик её спрей-комбинезона расцарапал мне щёку. Что-то скрипнуло, и я ощутил, как моховая подушка подо мной просела. Дышать стало легче. Энергично извиваясь, рунари поползла вперёд, и я едва успел убрать голову, чтобы не получить пяткой по носу.
- Давайте за мной, - услышал я. - Смелее.
Узкая, непривычно горячая ладошка ухватила меня за запястье. Я энергично заработал локтями и коленями, пробиваясь в темноту. Труба кончилась, и я оказался в небольшой пещере.
Я вытянул руки, ощупывая потолок. Метра два... Разодранные перышки мха щекотали нос, и я чихнул. Моя спутница что-то сказала по-рунархски. Вспыхнул тусклый багровый уголёк.
- Это гори-гори-ясно, - сообщила она с гордостью. - Никто так не умеет, одна я.
Я уселся. Рунари сидела напротив меня, поглаживая ладонями косицу светящегося мха. Огонёк светил слишком тускло, чтобы что-то можно было разглядеть. Спрей-комбинезон рунари сливался с тьмой. Красные отблески падали на её лицо снизу, превращая лицо в страшную маску.
- Подержите эту прядь, - передала она мне вторую косицу. - Я выплету зелёный. Сейчас станет светло и тепло.
- А, - наконец догадался я. - Вы - знаток пластика?
- Да, - кивнула рунари, не отрываясь от работы. - Держите вторую. Следите, чтобы они не соприкасались, - и она передала мне плетёнку, заполненную зеленым сиянием.
На ощупь мох казался шершавым, как спутанные комки овечьей шерсти. Моей собеседнице здорово повезло. Знаток способен менять свойства пластика. Придавать ему любую форму. А это значит, что и пищу можно сделать повкуснее, и трубу превратить в комфортный дом. Скорее всего, пещера, в которой мы сидим, собрана из нескольких нор. Вон пятна выходов на стене - очертились, едва свет стал поярче. А лишние трубы заварены, чтобы незваный гость ненароком не забрёл.
- Мне и в самом деле хорошо живётся, - рунари словно читала мои мысли. - Как вас зовут, благородный изгой?
- Почему благородный? - начал я и осёкся. Света в пещере хватало, и я смог разглядеть лицо девушки. Лоб её пересекали свежие царапины. На щеке засохли струпья.
Вот так встреча.
- Злой Демиург или, как вы его называете, Лангедок - это чистое место, - сказала она. - В каждом из нас живёт зверь. Хозяйка Прайда повелевает мною. Сильная, неистовая, жестокая. Первобытная. - Рунари подняла лицо. Зрачки её вытянулись, превращаясь в вертикальные щели. - Ты защитил меня. Почему?
Вот так так... Я прикоснулся к тайне рунархов. Любой экзопсихолог не задумываясь отдаст руку, лишь бы оказаться на моём месте.
Хозяйке Прайда лгать нельзя.
- Ненавижу насильников. Особенно лионесцев.
- Лионесцев?
- Этот человек родом с одного из наших миров, - неохотно объяснил я. - Когда-то мне пришлось сражаться с ними. Лионесцы подняли бунт против Первого Неба. С тех пор мы друг друга терпеть не можем.
- Терпеть не можете? - Рунари нахмурила лоб, пытаясь понять идиому.
Лионесский трибунал заочно приговорил меня к смерти.
- А, ясно. - Рунари закрыла глаза. Когда же открыла её зрачки вновь стали нормальными. - Сегодня у нас праздник чистоты, - словно издалека, донёсся до меня голос. - Мы празднуем его раз в четыре года. Нельзя держать в себе грязь. А я - я осквернила себя ненавистью. Как твоё имя, благородный изгой?
- Андрей.
- Зови меня Гибкая Тири.
Обычаи рунархов требуют при знакомстве особых жестов. Я не мог выпустить из рук светящиеся пряди, поэтому просто кивнул. Гибкая Тири. Надо запомнить. Имена рунархов сокращать нельзя.
Пришёл долговязый рунарх со шрамом на щеке. Лицо его, казалось, состояло из одних углов. Жесткие волосы, узкий подбородок, привычка кусать губы в минуты растерянности. Его модификацию я угадал сразу. Она противоположна моей.
Душепийца способен стереть личность жертвы. На последнем соборе папа римский предал душепийц анафеме. Представители других конфессий его поддержали. К счастью, душепийца после каждого удара на несколько месяцев лишается сил.
- Тепла твоим рукам, Гибкая Тири, - сказал он. - Человек держит твой пластик? Что произошло?
- Садись и жди. Этого человека одобрила Хозяйка Прайда.
Душепийца кивнул и переполз к одному из отпорков. Вскоре подошли остальные. Старик, похожий одновременно на учителя ушу и пенсионера-огородника из логрской глубинки. Бойкая белобрысая дамочка лет сорока («Торнадя», - представилась она). Джассер. Друг автоматов с непроизносимым именем. Некрасивая длинноносая девочка-аутистка.
Последними прибыли неуклюжий лысоватый человечек и миниатюрная рунари лет девятнадцати. Они заинтересовали меня больше всего. Дмитрий Эстокович беззлобно подшучивал над Белой Ллиу-Лли. Рунархи воспринимали это как само собой разумеющееся. А ведь юмор у рунархов не такой, как у нас.
- Вы случаем не кинетик? - спросил я Дмитрия.
- Очень слабый. Могу чашку со стола сбросить.
Я кивнул. Кинетики всегда считались бесполезной модификацией.
Белая Ллиу-Лли принялась колдовать у входа. Я понял, что больше гостей не будет. Входное отверстие затянулось.
- Ну вот, похоже, все в сборе. - Дмитрий Эстокович обвёл взглядом присутствующих. - Наш заговор без заговора пришёл в действие.
- Заграница нам поможет, - хихикнула Торнадя. - В каком полку служили? Надеюсь, вы октябрист?
Рунархи притихли. Дмитрий торопливо перевёл Джассеру сказанное. Я уловил лишь словосочетание Ger Pigear, где первое слово означало «двенадцать», а второе было связано с задницей... нет, сиденьем. Брат Без Ножен одобрительно кивнул:
- Хвалю. Нельзя забывать свои литературные корни.
Девочка-аутистка хихикнула. Джассер обернулся, но она вновь вернулась в своё спасительное оцепенение. Взгляд её остекленел.
- Хорошо. - Дмитрий Эстокович вздохнул. - Пожалуй, кому-то надо начать. Итак, господа, мы собрались здесь, чтобы противостоять машине убийства по имени Лангедок. До этого момента мы не знали о существовании друг друга. И вот...
Не люблю официальщины. Как начнётся говорильня, то хоть уши затыкай.
- Утром Джассер сказал, что вы все искали меня, - Прервал я его почти грубо. - Значит ли это, что у вас есть План?
- Шутишь? - нахмурился рунарх. - Я вижу тебя впервые.
Мы переглянулись.
- Андрей... - жалобно проговорила Торнадя. - Но ведь вы же знаете, где моя дочь?.. Там, в столовой, вы приказали мне идти сюда.
- Я не знаю вас, - ответил я.
Все зашумели. Выяснилось, что каждого в отдельности пригласил кто-то из нашей компании. И каждый это отрицал.
- Хорошенькое дельце, - нахмурился Дмитрий Эстокович. - Вы как хотите, а я отказываюсь понимать эту мистику.
Я покачал головой:
- Никакой мистики. Просто среди нас прячется психоморф.
- Именно! - отозвался старичок (Том II, герцог Новой Америки, как я узнал позже). - Именно, молодой человек. Вы удивительно правы. Я в некотором роде причастен, так что скажу. Встречая братьев по заговору, мы неминуемо ощутили бы внутреннее родство друг с другом. И это не укрылось бы от недреманного ока начальства. Но психоморф мастерски вёл игру, подменяя одного человека другим. Злой гений Тевайза (да простят меня рунархские братья и сестры) оказался бессилен перед нашим мастерством. Асмика, прошу вас!
Он драматичным жестом указал на молчаливую девчонку. Лицо аутистки по-звериному исказилось; она съёжилась, пряча голову между коленей. Длинные рыжие волосы разметались, закрывая лицо.
- Асмика! Ну что же вы? Просим!
Послышались сдавленные всхлипывания. Тонкие длинные пальцы загребли волосы, сжали. Из кулака выскользнула одна иссиня-чёрная прядь, другая. Судорога прошла по телу Асмики; едва намечавшиеся груди налились, бёдра стали шире. Судя по тому, что спрей-комбинезон не раздавил психоморфа, менялось не тело Асмики, а её образ в нашем сознании.
Женщина подняла голову. Мне она показалась прекрасной. Что-то было в ней от Иртанетты - нетерпение, изменчивая сила, не дававшая чертам её лица застыть в неподвижности.
- Я рада видеть вас живыми и здоровыми. - Асмика обвела нас взглядом, улыбаясь никому и каждому в отдельности. - Вы собрались вместе. Вы в безопасности - такие разные и непохожие друг на друга. Что может лучше подтвердить нашу силу?
Душепийца привстал:
- В безопасности, говоришь ты? Нам не пережить завтрашнего утра.
- Прими мою печаль, Джелиннахап. Ты хочешь стать плакальщицей? Попроси Белую Ллиу-Лли - она научит тебя.
Рунарху пришлось проглотить оскорбление. Асмика продолжала:
- Нам не надо беспокоиться о палач-машипах. Среди нас есть месмер.
Том II с достоинством кивнул. Я не ошибся. Месмер умеет прятать свои мысли. Палач-машины не видят его.
- Кроме того, мы нашли срединника. Андрей, встань пожалуйста.
Я неловко поднялся на ноги. Асмика смотрела на меня, и от её взгляда мне становилось жарко.
- Каждый из вас обладает необычным свойством. Каждый - своего рода драгоценность. Но лишь один человек может оценить это в полной мере. Андрей. Срединник.
Я молчал, рассматривая своих будущих окраинников. Голос Асмики стал звонче:
- Вас девять. С помощью срединника ваши души проникнут друг в друга. Чуткость знатоков пластика, собранность месмера, интуиция счётчицы - всё послужит нам. В любой момент вы будете знать, где находится каждый из нас. Умения одного будут принадлежать всем. Примете ли вы эту судьбу?
Гнетущая тишина повисла в пещере. Наконец Торнадя набрала побольше воздуху и выпалила:
- Вот что. Все молчат, да? А я согласна, между прочим. Очень мне интересно, вот. Да и мужик, - она стрельнула глазками в мою сторону, - интересный попался.
- Итак, нас уже двое, - объявила Асмика.
- Я - за. - Гибкая Тири встала рядом со много. - я ему верю.
- Если он примет душепийцу... - рунарх с сомнением глянул на меня.
- Приму. Я приму всех.
Ещё бы не принять. Мне никогда не удавалось заполучить больше трёх-четырёх окраинников. Да и те после единения бежали от меня как от чумы. Единственным исключением была Галча. Её души я касался дольше всего.
Один за другим изгои присоединялись ко мне. Последним был Джассер.
- Что требуется для обряда? - спросил Дмитрий Эстокович. - Я имею в виду, какое-нибудь оборудование или ингредиенты?
- Нет, ничего, - ответил я, с ходу прощая ему дурацкие «ингредиенты». - Каждый из вас подойдёт ко мне, возьмёт за руки и скажет: «Я принимаю тебя, срединник Андрей. Я принимаю всех».
- Я принимаю тебя, срединник Андрей, - послушно забубнил друг автоматов, запоминая. - Я принимаю всех.
- Да. Кто хочет попробовать первым?
- Я, - отозвалась Гибкая Тири.

Глава 3. ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ

Я обзавёлся девятью апостолами. Вот они.
Торнадя - простушка, хохотушка, человек действия. Счётчица. Счётчиков-мужчин не бывает. Лишь женщина может заранее знать ответы на все вопросы.
Дмитрий Эстокович - учёный. Настоящий, каких мало осталось в нашем мире узкой специализации.
Асмика. Её душа сродни персидским шалям, что могут пройти даже сквозь самое узкое колечко. А ещё я чувствую присутствие какой-то опасной тайны. И эту тайну придётся раскрыть.
Том II - скрытен, подобно плащу-паутинке. Заметить его можно лишь по тени, в которой мы прячемся. Ему удаётся ускользнуть даже от срединника.
Джассер. Обиженный ребёнок. Рыцарь в белых доспехах.
Гибкая Тири. Знаток пластика, жрица Хозяйки. Через неё я смогу прикоснуться к верованиям рунархов. Но будет ли это хорошо для меня?
Велиаджассен. Друг автоматов, живущий во вселенной своей логики. У всякого следствия есть причина. Каждая причина порождает следствие. Как он ухитряется сосуществовать с нами, такими нелогичными?
Белая Ллиу-Лли. Ученица Тири. Порывистая, непосредственная, восторженная. Ни грамма притворства. Такие мне всегда нравились.
Душепийца Джелиннахан. Это моё испытание. Я охраняю души, он их губит. Мне придётся принять свою противоположность.


* * *

Волны эйфории сотрясали тело. Каждого из своих окраинников я любил всем сердцем. Они ощущали то же самое - несмотря на все различия между нами.
Девять ритуалов подряд. Такое мне приходилось выдерживать лишь однажды, когда в лаборатории школы проверяли границы моих умений. Но там объединение происходило под присмотром специалистов. И окраинников мне подбирали тщательно. Таких, чьё душевное здоровье не оставляло сомнений.
Здесь же девять модификантов. Пси-модов - уродов.
Принятие чужого мира - это суровый экзамен. В каждом из нас прячется ребёнок. А также зануда, убийца, счетовод, инженю, мать семейства, светлая личность, гениальный жизневед. Внутренних ролей много. Одни становятся первостепенными, другие мы загоняем внутрь себя. Этой ночью каждому из нас пришлось прикоснуться к тайнам, о которых он прежде и не подозревал. Каждому пришлось стать существом другого пола и чужой расы.
- Бог мой! - мычал Дмитрий Эстокович. - Да как же вы... ну это же нелогично! Это безумно, расточительно наконец. Такое мышление!
Услышав о нелогичности, друг автоматов скорбно улыбнулся. Ему приходилось тяжелее, всего. Я прислушался: в молчаливом рунархе обустраивались Торнадя, Джассер и Белая Ллиу-Лли. С остальными он более-менее разобрался.
Настала пора сказать самое важное.
- Внимание! - Я сел. В голове шумело, голоса отдавались в ушах многократным эхом. - Слушайте меня! Вам надо привыкнуть друг к другу. Никаких тайн и недоговорённостей! Задайте друг другу вопросы, которые вас мучают, и готовьтесь ответить сами. Пусть даже отвечать будет тяжело. Это важно!
Окраинники притихли, собираясь с мыслями. И началось:
- ...зачем вы шмыгаете носом, Дима? Это... это просто ужасно!
- ...Джассер, ты меня любишь?
- ...Джелиннахан, ты подонок и мерзавец. Это не вопрос, это я так, к сведению.
- ...Простите меня, Асмика. Я вам не доверяю.
- ...Андрей, а всё-таки? О чём ты умолчал?
Окраинники шумели долго. Признавались в любви и ненависти, делились сокровенным, задавали вопросы, которые в другое время показались бы им неприличнми. Белая Ллиу-Лли даже расплакалась. Когда первый порыв прошёл, вопросы стали интереснее:
- Джассер, - спросила Торнадя. - За что вы ударили Сэмюэля, когда он назвал вас «нормальным мужиком»?
- Это оскорбление, - ответил тот. - Дело в том, что психическая норма жителя Тевайза - это лёгкая степень слабоумия. Назвать рунарха нормальным - то же, что плюнуть ему в лицо.
- Но ведь Сэм не знал.
- Не отговаривайтесь. У вас на Земле то же самое. Вы просто боитесь себе в этом признаться.
Эстафету приняла Гибкая Тири:
- Скажите, господин Том II, откуда у вас такое имя? Я понимаю: на вашей планете бытуют особые религиозные воззрения. Я отношусь к ним с уважением, но...
Герцог насторожился:
- Какие такие воззрения?
- В начале было слово, - продекламировала рунари. Глаза её восторженно засверкали: - А вот ещё: «почитай отца и мать», «человек предо мной - что книга раскрытая». Я специалист по вашей культуре и глубоко изучала этот вопрос. Вы хороший человек, раз вас издали в двух томах. Не понимаю лишь, как вы этого добиваетесь технически?
Ничего смешного. Пропасть между расами велика, и со временем она становится ещё больше.
А сейчас я задам главный вопрос, и будь что будет.
- Скажите, зачем вы начали эту войну?
В пещере оборвалась тишина.
- Андрей, - робко начал Дмитрий Эстокович, - ты ведь ничего не понимаешь. Зря ты так.
- Ничего, - отозвался душепийца. - Это его право.
Он повернулся ко мне:
- Ты помнишь наши довоенные флотские титулы?
- Нет.
- Я помню, - откликнулась Торнадя. - Вперёдсмотрящие, искатели, зорки...
- У тебя хорошая память. - Джелиннахан одобрительно склонил голову. - После Лорда-картографа пришло время Великого Друида. Во флот пришли садовники, посвященные, пастыри деревьев, друиды и так далее. Все они были равноправны. Нельзя сказать, что посвященный выше садовника, а пастырь главнее друида. Нынче ситуация изменилась. Тевайзом правит гранд-ассасин. Корабли ведут стрелки, убийцы, душители, туги, туги-мастера, каратели. Нынешние звания выстраиваются в иерархию. Душители мечтают стать тугами, а ради приставки «обер-» наши офицеры готовы сражаться когтями и зубами.
- Ты думаешь, что в этом виноваты люди?
- Да. Вы живёте стаями и стадами. Вы избираете вожаков. Каким-то образом вам удалось отравить нас своей болезнью. Нас - которые никогда и ни с кем не соревновались! Золотой век Тевайза безвозвратно канул в прошлое...
Наши взгляды встретились. В этот миг лицо Джелиннахана было похоже на лицо Короля-рыбака.
- ...и поэтому люди должны умереть.


* * *

На Тевайзе Тири и была жрицей Хозяйки Прайда - богини женского начала. Ей не раз приходилось исполнять роль Матери Костей. Не спрашивайте, при чём тут кости. Чтобы объяснить это, придётся углубиться в дебри психологии и метафизики. План бегства, предложенный ею, показался мне безумным. Именно поэтому он должен был сработать. Сумасшедшим везёт.
Каждую весну рунархи устраивают Дикую Охоту. Почти все офицеры кораблей и лагерное руководство участвуют в ней. Из провинившихся заключённых набирают загонщиков. Те выслеживают Искомую Тварь и гонят её под карабины охотников. Ритуал Охоты таков, что почти все загонщики погибают.
Гибкая Тири уверяла, что с её помощью мы сможем бежать. Захватить один из кораблей, покинуть систему. Пока длится Дикая Охота, во флоте царит жуткая неразбериха. Нас не станут преследовать.
- А как мы окажемся в числе загонщиков? - поинтересовалась Торнадя.
- Об этом предоставьте позаботиться мне, - сказал Том II. - Я месмер как-никак.
- Хорошо. Но ведь там будет охрана, палач-машины...
- Никаких палач-машин. Ритуал охоты священен. А что касается охраны - придётся рискнуть. Теперь, когда нас объединил срединник, каждый из нас стал братом Без Ножен. Отчасти.
По губам Джассера скользнула ироничная улыбка. Я его понимаю. Срединник получает от окраинников довольно много. Другим окраинникам достаётся лишь жалкая тень. Но даже я не могу сражаться с Джассером. Хотя каждый из нас теперь способен противостоять рунархской космопехоте.
- Постараемся взять заложника. Душепийца будет угрожать стиранием личности. - Гибкая Тири быстро взглянула на Джассера. - Но это - крайний случай.
Рунархи ничего так не боятся, как потерять себя. Удар душепийцы - нешуточная угроза.
- Затем Велиаджассен попробует договориться с автоматикой корабля. Попробуем высадиться на «Погибельный трон».
Вот тут заключалось слабое место нашего плана. Если другу автоматов удастся вытянуть из памяти машины пароли и коды орбитального допуска - хорошо. Если нет - мы обречены. Куда деваться с «Погибельного трона», тоже оставалось неясным. Рунархи уверяли, что смогут улететь из системы. После этого нас ожидала бы долгая космическая одиссея.
...Детали мы обсуждали долго. Наконец, когда все неясности исчезли, мы отправились спать. Заговор заговором, а каторгу на зелёных полях никто не отменял.
Эту ночь мы провели согласно обычаям наших рас. Рунархи разбрелись по отноркам. Людям пришлось спать в центральной пещере. Один из ходов выделили под «внутреннюю грязь», как стыдливо выразилась Гибкая Тири. Не скажу, что спать вповалку давняя земная традиция, но выбора не оставалось. Дмитрий Эстокович уснул сразу. Торнадя и Асмика о чём-то шептались. Том II, человек-книга (ох, прилепится к нему это прозвище!), медитировал.
Я же улёгся на спину и закрыл глаза.
Девять душ, девять окраинников... Когда-то я мечтал об этом. Все мы, пси-моды, упивались своими возможностями в первые дни посвящения. Кинетики опрокидывали стулья, месмеры невидимками пробирались в стереатры и элитные клубы. В моём выпуске был даже один психоморф, правда, послабее Асмики. Ох, он и важничал.
А посвящение Галчи провалилось. Я это сразу почувствовал, хоть она и скрывала от меня. К тому времени наша дружба окрепла и переросла в нечто большее.
Нечто большее... Я вздохнул. Даже наедине с самим собой я не могу произнести слово «любовь». Всё дело в Иртанетте. Я ищу её в каждой женщине. Ищу - и не нахожу. Разве только в Асмике. Но она психоморф. Поди, пойми, что в ней настоящее, а что - притворство.
Послышался шорох. Словно подслушав мои мысли, Асмика подползла ближе:
- Андрей, ты не спишь?
- Нет.
- Андрей, я всё думаю о рунархах. Ты помнишь легенду об Аламуте?
- Орлиное гнездо? Прибежище ассасинов, выкормышей старого Хасана ас-Саббаха?
- Да. Звания Тевайза отражают их стратегию. Туги, федави, ассасины. Мне страшно...
- Значит, их стратегия - террор? Наёмные убийцы, взрывы?
- Нет, не так. Я только сейчас поняла. По легенде, Хасан ас-Саббах разбил в одной из долин сад, в центре которого стоял прекрасный дворец. Фонтаны сада били вином, молоком и мёдом; по дорожкам прогуливались восхитительные женщины. Всё в этом саду было устроено, словно в раю, описанном пророком Мухаммедом.
Время от времени Старец Горы отправлял в «райский сад» своих приспешников, готовящихся стать убийцами. Одурманенные гашишем, послушники обнаруживали себя в райском местечке. Блаженное ничегонеделание, ласки гурий, дивная красота места... Но морок рассеивался, и несчастный человек вновь оказывался в угрюмой крепости. С этого мгновения душа его томилась в аду. Бедняга убивал по приказу своего господина, он предавал и шпионил - лишь бы вернуться в прекрасный сад.
- Рунархи ищут потерянный рай?
- Да. Не знаю, существует ли Старец Горы, проклявший целую расу, или же что-то нарушилось в мифизике мира, но метания рунархов легко объяснить. Поиск. Тоска об утраченном благоденствии.
Я приподнялся на локте. Разговор становился всё интересней и интересней.
- А концлагерь? Он же не имеет смысла.
- Я думала и об этом. Друг автоматов объяснил мне устройство палач-машин. Оказывается, электроника отслеживает появление новых эгрегореальных связей. Со старыми они до поры до времени мирятся.
А ведь она права. Мы, люди, с рождения состоим в разных сообществах: стая школы, стая Первого или Второго Неба, стая родины. Когда проклятие стадности обрушилось на рунархов, они оказались к этому не готовы. Бог знает, что произошло на Тевайзе. Мы видим лишь результат. Началась война, и Лангедок превратился в Чистилище.
Рунархи не способны уничтожать связи, объединяющие разумных существ в стаю. Поэтому они пошли другим путём. Они решили создать человека... или рунарха рая. Неподдающегося. Непривязанного.
Искусственным путём вывести кошку, которая гуляет сама по себе. Мичуринцы.
А орбитальные станции? Вряд ли туда переводят, когда изгой избавляется от всех стай. Скорее, когда перестаёт чувствовать себя заключённым. Интересно, почему Том II до сих пор здесь? Или у могущества месмеров тоже есть пределы?
Постепенно меня одолел сон, и я перенёсся на Южный материк. Сны о печах я почти не помню. В памяти остаются лишь обрывки: тошнотворный запах дыма, отблески пламени и - чьи-то лица.
He-господин страха? Ложный медитатор? Демоница? Вопросы, вопросы...

Глава 4. БЛАЖЕНСТВО НИЧЕГОНЕДЕЛАНЬЯ

Щель в небе расползлась, открывая васильковую синь неба. Солнце просверкивало сквозь облачный край, заставляя снега вспыхивать всеми красками радуги. Не сегодня завтра комбинезоны отрастят поляризационные щитки на пол-лица, и заключённые станут похожи на чёрных бескрылых стрекоз.
Антиграв уходил к горизонту, превращаясь в грязно-серую чёрточку. Холода я почти не чувствовал. По снегу бежали замысловатые узоры анизотропии. Сам не зная зачем, я пнул игольчатую поверхность. Снежинки взвихрились, восстанавливая узор, - словно железные опилки в магнитном поле.
Красиво... Раньше я этой красоты не замечал. Я ударил ещё и ещё раз; узоры каждый раз получались новые. Игольчатый снег сползался к моим ногам, словно потоки муравьев.
С другой стороны поля ко мне двинулась крохотная фигурка. Изгой брёл неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу, загребая фонтанчики анизотропной пыли.
Тяжело идет, неумело. Новичок, наверное. По снегу надо бежать, а этот ломится, словно паровоз. И вес на одной ноге нельзя задерживать: ухнешь по колено - выбирайся потом.
Словно подтверждая мои мысли, изгой упал. Лицо его побагровело от натуги. Движения стали ещё более бестолковыми.
- Хватит, - крикнул я. - Они нас не видят. Превращайся.
Новичок стал на колени. Белые иглы облепили тело, превращая его в снежную статую. Когда они осыпались, иллюзия пропала. Вместо коренастого каторжника на снегу стояла Асмика.
- Ты до посвящения в стереатре не играла? - спросил я.
- Нет. Меня в монастыре воспитывали. Я боюсь сцепы.
- Представляю себе...
- Не представляешь. Дар психоморфа - это компенсация за излишнюю стеснительность.
Девушка притёрла в снегу одну ногу, потом другую. Снежные иглы под её подошвами собрались в монолит. Теперь она могла стоять, не проваливаясь. Легенды об эльфах, которые не оставляют следов на снегу, возникли не на пустом месте. Говорят, знатоки пластика умеют создавать анизотропные поля сами. И водоросль этим не губят, не то что генераторы.
- Ну что? Мы теперь саботажники? - спросила она.
- Сачки. Пойдем, прогуляемся.
Мы надели лыжи и отправились к краю анизотропного пятна. Бугристый облачный край ушёл вниз, открывая солнце. Снега вспыхнули.
Асмика отвернулась, закрывая глаза рукой:
- Ненавижу это время. Когда приходит, я сама не своя...
- Весну?
Асмика кивнула. Как она появилась на Лангедоке, не знает никто из нас. Психоморфу выжить в лагере нетрудно. Можно копировать психику передовиков, например, и успешно выполнять норму... От этой мысли я рассмеялся. Асмика глянула на меня с интересом, но ничего не спросила.
- Неправильный мир, - сказала она. - У нас на Крещенском Вечерке если зима и небо в облаках, так становится теплее. А когда небо чистое - мороз.
- Один человек на Южном материке рассказывал, отчего так. Но это долго объяснять.
- Ты родился на Казе, да?
- Да.
- Среднинник, родом с Каза. Знаешь, я ведь работала в аналитическом отделе под руководством Рыбакова. И кое-что слышала.
- В аналитическом? - переспросил я. - Значит, ты влезала в мою шкуру.
- У меня не получилось. Срединников трудно копировать.
Что пробовали, я знаю. Я это почувствовал. Вопреки устоявшемуся мнению, психоморф не способен воссоздать другого человека. Он заставляет окружающих видеть его копию. А это не одно и то же.
- Как ты попал на Лангедок?
- Своим ходом.
- Прилетел?
- Да.
В десятке метров от края анизотропного пространства снег зашевелился. Слепящее сияние заставляло щуриться. Мне показалось, что там мелькнул кошачий силуэт. На мой мысленный призыв никто не откликнулся. Если это и был протей, то он не спешил вернуться к хозяину.
- Я прилетел сюда до прибытия рунархов, - соврал я. - Нам предстояло эвакуировать исследовательские посёлки. Когда земляне отступили, ничего не оставалось, как смешаться с толпой изгоев.
- Листаешь. Как раз в это время я сопровождала исследовательскую экспедицию на Южный материк. Никакой эвакуации не было.
- Значит, ты ничего не услышишь.
- А если я взамен расскажу о пяти лицах Морского Ока?


* * *

Я не сильно уклонился от правды. Как говорится, не в лотерею, а в преферанс, не десять тысяч, а триста пятьдесят и не выиграл, а проиграл.
Моё появление на Лангедоке было связано с лионесцами.
После происшествия в арсенале прошло несколько спокойных лет. Казалось, рунархов не интересует, куда делся их харон. Разведка Первого Неба пыталась нащупать ниточки, но безуспешно. Меня таскали по лабораториям, водили к месмерам КБПН. Кончилось тем, что исследования в области мифизики заморозили.
Все эти годы я обучался в спецшколе экзоразведки. Освоился с протеем, получил посвящение срединника. Мне повезло. Зверь по имени Симба оказался мил и покладист. Даже единороги порой взбрыкивают, а мне досталась мантикора.
Выпускные экзамены я сдал с отличием. Как оказалось, вовремя. Через две стандарт-недели после выпуска вспыхнул мятеж на Лионессе. Меня отправили разбираться с бунтовщиками.
Мятеж развеял мои юношеские иллюзии. Я стал мудрее, терпимее и... нет, не циничнее. Бои с обезумевшими от неустроенной жизни фронтира колонистами научили меня прощать. Себе, друзьям, врагам.
Экзоразведчики не были рыцарями в белых плащах. Я сам не похож на капитана Джи из «Мига вечности». А фермеры с кассетными пульсарпиками в руках уж никак не годятся на роль злодеев. Не были они ни плакатными повстанцами из «Звёздных войн», ни слугами чёрного властелина. Всего лишь запутавшиеся бедолаги, которых жажда несбыточного бросила в горнило войны. Спроси каждого в отдельности - конечно, он предпочёл бы спокойную, пусть и тяжёлую жизнь на своей плантации. «Низы не могут, а верхи не хотят» - это чушь. Особенно в эпоху разгула СМИ.
Я стал кошмаром для жителей Лионессе. Известие о том, что на колонию напустили протея, подействовало куда эффективнее, чем высадка десантов и орбитальные бои. Диверсии следовали одна за другой. Мифология Лионессе предоставляла хороший материал для импровизаций.
Мантикора не без изящества сыграла роль Синего Кладбищенского Угробища, Ухайдаха Смейся и господина Пятницы. Люди исчезали. В повстанческой армии нарастала истерия. Не выдержав напряжения, мятежники сдались.
Трибунал Лионессе заочно приговорил меня к смерти. За мою голову назначили награду. Насколько знаю, предложение актуально и сейчас. Я дважды встречался с охотниками за головами.
После Лионессе началась полоса спокойной жизни. Меня потревожили лишь дважды. Первый раз, когда мифизический план непонятным образом закрылся для любых исследователей: и наших, и рунархских. Меня отправили на Каз проверить, смогу ли я достучаться до Лонота. Не смог.
Второй раз, когда началась война с рунархами. Поводом к войне послужила чепуховина. Посол Первого Неба на Тевайзе разговорился с одной рунари и принялся читать ей стихи.

Кто не знает Вдовы из Виндзора,
Коронованной старой Вдовы?
Флот у ней на волне, миллионы в казне,
Грош из них получаете вы
(Сброд мой милый! Наемные львы!).

На крупах коней Вдовьи клейма,
Вдовий герб на аптечке любой.
Строгий Вдовий указ, словно вихрь, гонит нас
На парад, на ученья и в бой
(Сброд мой милый! На бойню, не в бой!).

Так выпьем за Вдовье здоровье,
За пушки и боезапас,
За людей и коней, сколько есть их у ней,
У Вдовы, опекающей нас
(Сброд мой милый! Скликающей нас!)!

После этого пошла ерунда. Стоявший рядом брат Без Ножен впал в амок и атаковал любителя поэзии. Началась бойня. Лишь одному атташе удалось выбраться из охваченного безумием дворца. Рунархи выслали посольство, а через два стандарт-дня флот Тевайза вошёл в систему BD +20307. Да, да, ту самую, к которой принадлежит Лангедок.
Имперские аналитики сходили с ума, пытаясь понять, что в строках древних стихов могло возмутить мирную расу, а «Милый сброд» бесчинствовал в мирах Второго Неба. Горели материки, лилась кровь. Госпиталя переполняли тела отравленных мутациями колонистов. Мышление рунархов созидательно. Там, где человек будет бить плазмой или резать лазерными лучами, рунархи модифицируют молекулярную структуру белка. На раны, причинённые их оружием, лучше не смотреть.
Именно тогда в ставку императора поступили сведения о возможном предательстве. Один из резидентов на Лионессе сообщил, что несколько миров Второго Неба вступили в сговор с врагом. У него были тому неопровержимые доказательства. К сожалению, лионесцы зря времени не теряли. Резидент пропал.
Не знаю, какой подвиг пришлось совершить нашим разведчикам, но они отыскали следы пропавшего резидента. Освобождать его выпало мне. В сопровождении четвёртой Оркнейской эскадры я проследовал к системе Орзмунда - ближайшей к BD +20307. Там выяснилось, что мы опоздали.
Разведчика отправили на Лангедок. Я вызвался спасти его. Сам император благословил меня на подвиг. Путь к Лангедоку оказался суровым испытанием. Протеи мастера камуфляжа, но рунархи собрали в системе BD +20307 очень много войск. Их можно сравнить разве что с армией Агамемнона, пришедшей воевать Трою.
Если верить Гомеру, ахейцы выставили тысячу сто восемьдесят шесть кораблей, на каждом из которых плыло по сотне воинов. Это, конечно, преувеличение. Думаю, через три с лишком тысячи лет рунархский флот у Лангедока тоже приобретёт легендарные размеры.
На самом деле BD +20307 защищало не больше полусотни кораблей. Их возглавляли два эннера: «Мир» и «Колесо Фортуны». Каким образом я проскользнул у них под носом, останется моим профессиональным секретом. Мантикора вышла на орбиту Лангедока незамеченной. Мы обнаружили на экваторе лагерь старателей, и я решил рискнуть.
Симба сел на одной из плантаций. План мой был таков: скрываться среди льдов, прощупывая по одному все поселения. Если понадобится - перевернуть вивисекторские лаборатории Южного материка.
На деле всё вышло не совсем так, как я себе это представлял. Я нашёл каторжника. Устроил засаду на делянке, куда его вывозили собирать «блажь». Подвела случайность. Мантикора неудачно раскрылась, выпуская меня на снег, и остаточный энергетический всплеск сжёг благодать. Как оказалось, жизнь в концлагере сломила разведчика. Увидев, что поля водоросли выгорели, он запаниковал и перерезал себе горло вибролезвием.
Глупость - животное общественное, в одиночку не ходит. Я слишком далеко зашёл, чтобы сдаваться. В мирах Первого Неба действует запрет на оживление мертвецов. У нас, но не у рунархов. Роболекари Тевайза способны на чудеса. Я поднял корабль и отправился вдогонку за антигравом.
С этого момента начался мой путь на Южный материк.


* * *

Лоб Асмики пересекли морщинки.
- Тебе не удалось справиться с пилотом?
- Удалось. Рунархи спасли беднягу-изгоя. Но я недоглядел, и надсмотрщику удалось связаться с флотом.
- Что же было дальше?
- Дальше... Я стал духом Лангедока - это было привычно и не требовало работы мысли. Фольклор рунархов богат; таящиеся в ночи хищники придумывают не меньше легенд, чем их жертвы. Дважды я пытался покинуть планету, и оба раза меня вынуждали вернуться. Отыскать протея на поверхности почти невозможно, а вот в космосе прятаться негде. Когда я попытался бежать третий раз, командир одной из пентер совершил подвиг. Он атаковал меня почти в самой атмосфере. Пентера погибла, а с ней - несколько десятков рунархов. Думаю, где-то в тундре можно отыскать огромное радиоактивное пятно - всё, что от них осталось. Протей честно дотянул до лагеря и выбросил меня в периметре охраны.
- Не представляю... Ты появился в лагере, минуя обычную процедуру? Человек из ниоткуда?
- Да. У них страшный бардак. Учёт заключённых поставлен из рук вон плохо. Мне удалось прокрасться в санитарный блок, когда меняли спрей-комбинезоны. Протей сгорел, и рунархи решили, что его пилот погиб вместе с кораблём. С тех пор я живу в лагере.
Сверкание снегов пошло на убыль. Зелёная водоросль гасила свечение, и на сугробы можно было смотреть не щурясь и не прикрывая глаза ладонями.
- Андрей Перевал, значит... - задумчиво сказала Асмика, сбрасывая с плеч рюкзак. Сито в её руках щёлкнуло и зашипело, активизируясь. - Враг номер один в списках Лионессе.
- Убери сито, - посоветовал я. - Ты опасно его держишь. Что ты хочешь делать?
- Делать? - она неуверенно положила сито в снег. - Я хочу пособирать «блажи». Будет странно выглядеть, если мы оба сожжем плантации и ничего не добудем. - Асмнка достала из рюкзака буй и надула его.
- Ты обещала, что расскажешь о Морском Оке.
- Да, обещала. К сожалению, я знаю немного. Его превосходительство Рыбаков говорил, что у него есть версия, объясняющая всё.
- И что это за версия?
- Не знаю.
- Негусто. Ты можешь принять облик Визионера?
- Могу. И мы сейчас попробуем. Быть может, он расскажет что-нибудь интересное.

Глава 5. ДИКАЯ ОХОТА

Наш заговор оказался удачен. Никогда ещё люди не задействовали такие силы и способности, чтобы причинить себе вред. Велиаджассен постиг логику руководства лагеря. Асмика поочерёдно влезла в их шкуры. Модифицированная интуиция Торнади с удивительной точностью предугадала реакцию десятников. Тех, чьи действия нас не устраивали, Том II подтолкнул в нужном направлении.
На следующий день никто из нас не успел далее установить сигнальные буи. С неба спустились ангелы в снежном оперении и утащили нас к облакам.
Не стану лгать: небеса нам не светили.
Временами я думаю: а изменилось бы что-нибудь, высадись я на Лангедок весной? Спасти разведчика во время праздника Искомой Звери было бы проще. На Лангедок приезжают охотиться и офицеры флота, и лагерное начальство. Космическое пространство остаётся почти неохраняемым.
Всего есть несколько охотничьих площадок. Мы подгадали так, чтобы попасть на самую маленькую. Среди флотских офицеров могли оказаться братья Без Ножен, а драться с ними не хотелось.
Рунархи в серебристой броне гравиподвески проводили нас на тюремный катер. К нам они относились с уважением.
Загонщик на Дикой Охоте - это почётно.
Кто-то сунул мне металлический колпачок от термоса с чем-то дымящимся. Я принюхался: пахло вином и корицей.
- Ваше здоровье, души потерянные.
Вино оказалось вкусным. Саботажников не кормят, поэтому со вчерашнего дня в желудке было пусто. Хмель ударил в голову.
- Твоё здоровье, изгой, - старательно выговорил чернявый обер-стрелок и вновь наполнил мой стакан.
- Кто ещё хочет? - Он повернулся к заключённым со стаканом в руке. Каторжники смотрели с ненавистью. Охранник пожал плечами и повернулся ко мне.
- Они не будут. За процветание Земли и Тевайза.
Мы чокнулись. Я облизнул губы и поставил стаканчик на столик. Охранник протянул мне брикет прессованного зерна, опутанного тонкими бледными нитями грибницы. На поверхности хлебца они сплетались в плотный розоватый ковёр - словно плёнка на шляпке шампиньона. Я взял бутерброд и деликатно его надкусил. Ну и дрянь. Пророщенное зерно с сырыми грибами.
- Сухой паёк, - словно извиняясь, пояснил чернявый. - Ночью срок годности вышел. Я-то есть боюсь, а тебе сойдёт. Ты после