счастливая. Двое из пяти рабов философского круга отыскались и следовали за мной. Может быть, не совсем следовали, но пути наши пока совпадают. А чего ещё желать?
Вот уже шесть стандарт-дней я жил в отдельной каюте по соседству с матерью Хаалой. Альберта поселили поблизости, но не-господин страха почти не выходил из своей комнаты. Я был этому рад. Изматывающее чувство тревоги, которое излучал Альберт, свело бы в могилу кого угодно.
До встречи с ним я ни разу не вспоминал о метеоритах. Я прекрасно знаю, какова вероятность столкнуться в космосе с куском камня. Однако же, пообщавшись с Альбертом, я стал всерьёз прикидывать: а что я буду делать в случае аварии? Входя в каюту, я вжимал голову с плечи: мне всё казалось, что лопнул энерговод и конец его свисает на уровне моей макушки. Умом я понимал, что тревоги эти надуманны, но поделать ничего не мог.
С Хаалой было ещё хуже.
Её голос, вид, фигура, звуки шагов - всё вызывало чувство вины. Сама она страдала больше всех. Слёзы можно вытереть, морщинки уничтожить кремами и массажем, но всегда останется нечто, доступное восприятию срединника. Нечто невесомое, неуловимое.
Тревога и вина действовали не на меня одного. Мятежники и Витман тоже оказались во власти круга. Борис оказался не готов к этому. Он всегда легко справлялся с внешним врагом. Но что можно сделать против врага внутреннего? Люди слабые знают, что тело и психика могут предать в любой момент. Отплатить слабостью, депрессией, болезнью - как раз тогда, когда нужна сила. Поэтому действуют они с оглядкой, боязливо. И конечно же звёзд с неба не хватают.
Счастливчик, баловень судьбы, Борис слабаков презирал. Себе он доверял безоговорочно. Так хирург доверяет скальпелю, а мастер-пилот своему кораблю. Когда его скрутило неуверенностью и виной, он растерялся. Мир в единый миг сделался призрачным и страшным. В нём появились силы, над которыми заговорщик не был властен. Земля и Металл. А где-то во вселенной прятались Вода, Дерево и Огонь. Их еще предстояло найти.

Я сидел по-турецки у ног матери Хаалы. Мы пили кофе и болтали о разных пустяках. На полу лежал нью-багдадский белый ковёр, украшенный узором из птичьих глазок. Двойная монашеская мораль: Хаала ненавидела пиратов, однако с удовольствием пользовалась плодами пиратства. Думаю, она просто отдыхала от аскезы.
- Расскажи мне ещё о Лангедоке, - предложила она. Кофейная чашечка в её пальцах перевернулась. Кофе не выплеснулся - чашка была пуста. Меня кольнули угрызения совести: какая-никакая, а Хаала - дама. За ней надо ухаживать.
- Позвольте, я налью вам, - предложил я. Монахиня рассеянно протянула чашку. Тёмно-коричневая струя из крфейника плеснула чуть мимо, и брызги попали на кожу Хаалы. Монахиня поморщилась.
- Простите, - пробормотал я.
- Ничего, ничего... Со мной постоянно что-то такое случается, - она устало улыбнулась, - да что же за проклятие такое... Вы говорили, будто видели на обречённой планете одну из наших сестёр.
- Да. Асмику.
- Я слышала о ней. В возрасте четырнадцати лет мы отправили её к мирянам. Это страшный грех. К сожалению, храму нужны пси-модификанты. Мир, построенный вами, слишком жесток. В нем не выжить без оружия. Я слышала, - тут монахиня запнулась, - что на Лангедоке женщин принуждали вступать... в противоестественную связь, - голос изменил ей, - с мужчинами иной расы?
Далась ей эта связь. Я вспомнил Асмику. Бойкая шпионка. Да ещё и бывшая монашка... Вряд ли она после модификации надолго задержалась в монастыре.
- Лангедок - это концлагерь, мать Хаала. Узник не принадлежит себе. И выбирать зачастую приходится лишь между унижением и смертью.
- Или грехом, ты хочешь сказать? По счастью, наша девочка избегла этой судьбы. Уж действительно: лучше погибнуть в печи, чем услаждать мужчин врага.
Руки монахини дрожали так, что кофе расплескалось. Чтобы скрыть дрожь, она поставила чашку на столик.
- Почему погибнуть? Асмика жива.
- Что? - Хаала распахнула глаза от удивления. - Но откуда ты можешь знать?
Наития обычно приходят из ниоткуда. У меня возник план. Асмика, Асмика, шпионка непутёвая. Опять ты меня спасаешь.
- Я кое-что утаил от вас, мать Хаала. Я - срединник. Когда мы бежали с Лангедока, вашей монахине пришлось стать моей окраинницей. И мы держим связь до сих пор.
Лучше бы я её ударил. Мать Хаала дёрнулась и попыталась отодвинуться. Губы её тряслись, лицо побелело. Она вытащила из-за пояса чётки розоватого оникса, принялась перебирать. Затем отшвырнула в сторону.
- Как?! Я не ослышалась?.. Сестра Асмика жива?.. Живёт в мерзости?.. Грехе... Окраинница... Господи помилуй! И давно?
- Больше месяца.
- Больше месяца! - Она прижала ладони к горлу, словно воротничок душил её, - Святая Диана, спаси нас!.. Спаси и помилуй!..
Голос ей изменил. Она махнула рукой, чтобы я убирался. Жест получился не столько повелительным, сколько умоляющим. Я поднялся, сложил кофейник и чашки на поднос и выскользнул из каюты.
...Если смотреть на терминал в ходовой рубке, звезда Лионессе медленно, но неуклонно катилась вниз. Больше ей не придётся определять мою судьбу.


* * *

К Витману меня вызвали часа через два. В коридоре меня встретил Альберт. Парня трясло.
- Андрей, - он схватил меня за рукав кодлянки. - Что происходит?! Это бунт?
- После, после. Я спешу.
- Но это надо видеть!.. Андрей, это рядом. Одну минуту лишь!.. - Он огляделся по сторонам. Даже на расстоянии я чувствовал, как колотится его сердце.
- Ну давай. Только быстро.
- Это быстро! Очень быстро!
He-господин страха не обманул. Мы действительно шли недолго. В коридоре, ведущем на оружейные палубы (куда нам по внутреннему распорядку хода не было), валялись тела. Сперва я решил, что их выкосили из парализатора. Потом принюхался и понял: ничего подобного. Воняло спиртом и блевотиной. Я положил Альберту руку на плечо:
- Всё в порядке, парень. Привыкай. Мы на пиратском корабле, и нравы здесь пиратские.
- Быть может, им нужна помощь?
- Вряд ли. Разве что перестрелять всю эту сволочь. Чтобы чище стало.
Я повернулся, чтобы уйти, и тут за спиной загрохотало. Оглянувшись, я обнаружил, что Альберт сидит на полу, и вид у него предурацкий. Штаны и рукава его кодлянки окаменели, словно пропитанные гипсовой коркой. Притворявшиеся пьяными лионесцы поднимались с пола, выхватывая оружие. Рожи их не предвещали ничего хорошего.
- Полегче, парень! Не машись, твой прикид суеты не любит, - хмыкнул один из них - пустоглазый и щербатый. В руке его блеснул нож.
- Ого! Бунтуем, господа?
Я попробовал пошевелиться. Безрезультатно. Кодлянка сковала меня по рукам и ногам. Альберт дёрнулся, пытаясь подняться.
- Мы же договаривались, - пискнул он. - Вы не... вы же обещали!.. - Он чуть не плакал.
- Не гундось, сявка, - лениво бросил ему тот, что с ножом. - Будет твоему любовничку хорошо. Польза ему будет.
- Польза, говоришь? - Я смотрел ему в глаза. - Ты не из реакторной обслуги случаем?
- Чё?
- На реакторах фонит, - объяснил я. - Плохо отражается на мозгах. Посмотри по сторонам. Ты лишней тени случайно не видишь?
Тут я попал в точку. О Хаале сложились легенды. Дианнитки умели передвигаться незамеченными. Говорят, их даже детекторы движения не берут.
Заговорщики беспокойно заозирались.
- Да он смаль гонит, - послышалось робкое ворчание. - На пургу заносит.
Щербатый переступил с ноги на ногу. Его мучили сомнения.
- Слышь, земелец... - Голос его звучал почти заискивающе. - Ты ведь смайлишь, да?.. Помирать не хочется, вот и корячишь дезу. Скажи, ты в самом деле её видишь?
- Не вижу, а знаю. Я же срединник.
Шушуканье стало громче. О том, что я частенько бываю у матери Хаалы, знали все. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы угадать сплетни, которые о нас ходят.
- Так это правда... - он облизал губы, - что вы... того?..
- А ты ударь меня, попробуй, - посоветовал я. - Ножом там, рукой... Или ногой. Чего тебе не жалко?
Бандит опустил нож и выругался. Его приятели отступили на шаг.
- Ведь врешь же! - тонко и испуганно выкрикнул он. - Скажи: врёшь?
- Одёжку мне разблокируй, - сказал я. - И парня отпусти. Зря вы его пугаете.
- С-сука! - Щербатый едва не плакал. Но проверять, вру я или нет, не стал. Значит, и правда, не берут корабельные сканеры мастериц-дианниток. Иначе мой блеф давно бы раскусили.
Мне стало легко-легко. Руки упали безвольными плетьми. Ослабевшие ноги не держали тело, и я едва не рухнул на пол.
- До скорой встречи, господа, - отсалютовал я лионесцам. Обернувшись к Альберту, бросил:
- Ты пойдёшь с нами. Нечего тебе в одиночку здесь болтаться.
Заговорщики разошлись. В коридоре не осталось никого, кроме нас двоих.
- Пойдём, пойдём. Не стой столбом.
Альберт не двигался. Зрачки его расширились, словцо он увидел призрака. Я обернулся.
- Прекрасное самообладание, срединник, - с кривой усмешкой объявила Хаала. - Но впредь попрошу моей репутации не касаться. Даже намёками.
- Не стану, мать Хаала.
- Иди. Главарь стаи ждёт тебя. И помни: он не остановится ни перед чем.


* * *

Когда я вошёл в каюту Витмана, там уже сидели Борис и помощник капитана - немногословный азиат с исчерканным шрамами лицом. Меня ждали. Причём именно меня, а не свору головорезов с упакованным в окаменевшую кодлянку пленником.
- Давай, - махнул Борис. Помощник развернул на полу сканер и включил его. Сплетённая из призрачных световых нитей сфера разбухла, наполняя каюту. От невидимой Хаалы защищаются, понял я.
- Никого, господзина цендзори, - хрипло отрапортовал азиат.
- Хорошо. Следи дальше.
- Срушаяси, господзина цендзори.
Помощник уселся возле сканера и принялся вертеть ручки настройки. Лицо его разгладилось, движения приобрели плавность. Экран на стене показывал звёздную систему. Красный карлик, вокруг которого крутится единственный обледенелый шарик.
Сигуна. Вот куда мы выбрались.
- Ну, парень, влип ты, - вместо приветствия объявил Борис.
- А что случилось?
- Не придуривайся! Четверть часа назад эта старая май... - По лицу Витмана прошла судорога. Усилием воли он взял себя в руки. - Эта достойная женщина приказала разворачивать корабль. В сторону Крещенского Вечерка.
Витман был близок к тому, чтобы оскорбить противника. Да ещё женщину. Хороший знак.
- Я знаю, - ответил я. - Мать Хаала расспрашивала меня о жизни на Лангедоке. В частности о сестре Асмике.
- И?
- Я сказал, что держу её в окраинниках.
- Идиот! - взвыл цензор. - Да ты понимаешь, что это значит? Эта сука жрала пластик да трахалась с кем попало! Монашка! А ты таскаешь в себе кусок её души. И эту душу собор матриархинь из тебя вынет. Ты хоть знаешь, зачем тебя везут туда?
- Пока нет.
Тут я кривил душой. Ничего хорошего при нынешнем раскладе на Крещенском Вечерке меня не ждёт. О святых сестрах много разного рассказывают. И ничего хорошего.
- Тебя чистить будут. Заочно. Вместо суки этой шпионской, психодратвы. Ловишь эфир?
Он устало опустился в кресло. Вытер пот.
- Придурок ты, Андрюха... Кто ж тебя за язык тянул? Всё одно к одному. Повяжут нас там, на Вечерке.
Я взялся за магнит-крепёж кодлянки. Мать Хаала поколдовала с одеждой, так что я мог не опасаться неожиданностей.
- Что ты от меня хочешь?
- Разорви связь с этой шпионкой. Скажи Хаале, что она уже мертва.
Я отщёлкнул замок. Ткань закостенела на миг и вновь стала мягкой. Борис с недоумением посмотрел на пульт, встроенный в браслет на его запястье.
- Ресурс выработался. В двенадцать часов. Да ты, Андрюха, просто Золушка.
Помощник покосился на своего командира, но ничего не сказал. Его дело было следить за сканером.
- Это не ресурс. Мать Хаала знает, как отключать окаменение. - Я помолчал и добавил: - Я не брошу своих окраинников. Да это и не поможет. Монахини всё равно не поверят мне.
- Это не всё, Андрюха. Пришла тахиограмма с Лионессе. Нам наперехват движутся корабли Крещенского Вечерка. У монахинь соглашение с Первым Небом. Нас загнали в ловушку.
- Как же ты собирался использовать их?
- Было дело... Теперь всё в прошлом. Остаётся рассчитывать на себя. Пока идут профилактические работы, мы висим в системе Сигуны. Но экипаж «Игрейн» взбунтуется, если я объявлю, что мы идём не на Лионессе.
- Думаю, уже. Пока я шёл сюда, меня пытались убить.
- Плохо.
Борис потёр запястье. Браслет на руке пискнул, и в воздухе развернулся цилиндр терминала.
- Эй, Ламберт, - крикнул Борис. - Капитан Ламберт!
Терминал был пуст.
- Зар-раза!..
Борис пощёлкал кнопками. Безрезультатно. Кто-то отсёк цензора от корабельной связи. Консоль в рубке также молчала, выдавая всё ту же картинку - систему Сигуны.
- Опоздали мы... Ох, беда!..
Он вскочил, бросился к сейфу. Затем обратно. Выглядело это комично, но мнё было не до смеха. Прозвенел сигнал вызова. Кто-то хотел войти.
- Это Хаара-сан, - объявил помощник, - и господзина Арберта.
- Впускай! - махнул Борис. - Ох, господи...
Он торопливо распахнул сейф. Вытащил парализатор, два лучевых пистолета и несколько гранат с нервно-паралитическим газом. Мембрана разошлась. В каюту вошли мать Халл с не-господином страха.
- Что вы медлите? - с ходу выкрикнула монахиня. - На корабле волнения!
- Не орите. Это вы виноваты! Вы!
- Я? После всех ваших мерзостей и преступлений?
Цензор выглядел измученным. До сих пор принцип «цель оправдывает средства» не подводил его. И вот - ситуация изменилась. Страх перед будущим и чувство вины лишили его сил.
Быстро же вас сломала магия круга, господа мятежники.

- Надо нанести упреждающий удар, - предложила Хаала. - Неужели вы не видите? Эта сволочь колеблется. У них нет вождя. Надо пользоваться моментом.
Она потрясла в воздухе кинетической плетью. Монахинь можно обвинять и в узколобости, и в фанатизме, но трусихами они никогда не были.
Помощник капитана бросил ненужный сканер и что-то залопотал на непонятном наречии, переводя взгляд то на меня, то на монахиню. Цензор прижал ладони к вискам. Поморщился, словно от головной боли.
- Опять одно и то же... Хорошо, Сабуро. Вызывай их.
Азиат поклонился:
- Срушаяси, гаспадзина цендзори-сан.
Он выдвинул из стены панель экстренной связи. В столбе голотерминала завертелась светло-зелёная спираль. Затеплился золотистый огонёк.
- Капитан Ламберт, - повелительным тоном начал Борис. - Капитан Ламберт, что это за игры?
Спираль развернулась, показывая грузного человека в мундире лионесского флота. Он сидел к нам вполоборота, отдавая приказы кому-то невидимому. Терминал выхватывал из пустоты кусок рубки. Белый подлокотник капитанского ложемента был заляпан красным. Где-то невдалеке звенела гитарная струна.
Услышав сигнал вызова, Ламберт обернулся:
- Не сейчас, - бросил он. - Бога ради, Борис, не сейчас.
- Капитан, вы забываетесь! Корабль на грани буита, и я требую...
Ламберт горько усмехнулся:
- На грани... А это вы видели? - Он яростно ткнул куда-то вбок. - К системе Сигуны приближается рунархский корабль. Он вызывает «Красотку Игрейн».
- Пентера? - Я придвинулся к терминалу.
Витман бросил на меня ненавидящий взгляд, но промолчал. Я проверил пространство окраинников. Так и есть. Они отыскали меня раньше Симбы. Случайность? Скорее всего, да.
Витман нащупал кресло и уселся.
- Чего они требуют?
- Выдачи срединника. Иначе - сожгут бригантину. Это каперы. У нас нет шансов, господин Витман.
- Мы можем дать бой?
- Нет. Пентера превосходит нас по огневой мощи в несколько раз.
- Капитан Ламберт, как скоро мы сможем уйти из системы Сигуны? И сможем ли?
- Рунархи движутся по касательной к узлу. Узел между нами. На приведение корабля в состояние готовности требуется двадцать минут. Мы не успеваем.
- Тогда - к бою. Это последнее слово.
Не терпящим возражений жестом Борис отключил терминал. Капитанская рубка погасла, но ненадолго. Миг - и цилиндр вспыхнул вновь.
- Господин Витман, не так быстро. Экипаж не станет сражаться за срединника! - Ламберт чуть не кричал.
Мать Хаала выступила вперёд:
- В таком случае вам придётся иметь дело с Крещенским Вечерком.
Капитан устало посмотрел на неё:
- Вы требуете слишком многого, святая мать. Здесь Шамиль Богдараев, мастер охраны корабля. Говорите с ним.
Поле зрения терминала сместилось, открывая ранее невидимую часть рубки. Стало понятно происхождение кровавых пятен на ложементе. За креслом капитана стоял невысокий чернявый офицер с волчьими скулами и шрамом под левым глазом. Тело его было облито свинцовым блеском. Металлопластиковая броня под силовым полем. То, что я принял за звон гитары, оказалось звуком включенного вибролезвия. Кроме Богдараева в рубке находилось еще четыре человека - в боевых доспехах, с оружием. Все взвинченные донельзя. Среди бунтовщиков я заметил коротко стриженную блондинку. Скорее всего, счётчица, пилот-навигатор «Красотки Игрейн».
- Мат Хаал, - хрипло сказал мастер охраны. - Мы нэ можэм дэржат бой, жэнщина. Мы нэ можэм вэзти зэмлана твой родына.
- Так вот она, ваша честь воина, господии Шамиль, - усмехнулась монахиня. - Вот кого почитают на Лионессе: трусов и шакалов.
- Эй! Нэ говори так, жэнщина! - Человек в броне рванулся к капитану. - Слышишь?!
- Шамиль, назад! - крикнул Ламберт. - Я приказываю!
Клинок взметнулся, и кровь плеснула широкой струёй. Ложемент опустел. Система связи адаптировалась, исключая из показа объекты, маловажные для передачи сообщений.
- Мы всэх вас сгнабым, слышишь? Паскуд, сучай гныд!
С ложемента лилась кровь. Она исчезала, не долетев до пола. Оставалось лишь гадать, сколько мертвецов лежит в Рубке.
- Так! Да! Со всеми! - заорала счётчица. Рванулась вперёд безумной валькирией. - И вашего шпиона! Тра-ханого! Я! Лично! Слышишь?! Ты, ведьма! Невредимку корчишь?! Чистенькую?! - Она забилась в истерике. - Не хочу к рунархам!!
Шамиль ударил виброклинком, и передача прервалась. На этот раз окончательно. Хаала повернулась к Витману:
- Что вы собираетесь делать?
- Мы не можем дать бой. Пентера раздавит «Красотку Игрейн» как скорлупку ореха. Придётся сдаваться.
- Если вы выдадите Андрея рунархам, - холодно отчеканила мать Хаала, - матриархиня Крещенского Вечерка добьется вашего отлучения от церкви.. Уверяю, у неё хватит связей и полномочий. Вся Лионессе будет объявлена миром еретиков.
Витман тоскливо промолчал. Унификация вероисповеданий привела к тому, что стало возможным выключать любого человека или сообщество из структуры молелен. До сих пор Церкви не вмешивались в светскую жизнь. Но всё когда-нибудь случается в первый раз.
Среди лионесцев много верующих. Если они узнают, по чьей вине их предали анафеме, Витман обречён. Да что Витман, весь экипаж «Красотки» окажется вне закона.
- Есть выход, мать Хаала.
- Какой же?
- Сигуна, - цензор указал на стену, где психоделическими цветами играла схема звёздной системы. - Мы дадим Андрею катер и высадим на планете. Высадка пойдёт по схеме «Призрак», так что рунархи не смогут её засечь. Аварийного запаса на катере хватит больше чем на полгода. А там уж не обессудьте: кто первый сумеет высадиться на Сигуну, тот и захватит приз.
- А рунархи?
- Нам придётся сдаться каперам. Я не вижу другого выхода.
- Не видите? Тогда вот что, - мрачно заявила мать Хаала. - Я отправляюсь с ним. Мне совершенно не улыбается встречаться с врагами расы человеческой.
Альберт шагнул вперёд и, запинаясь, заявил:
- Тогда я тоже. С ними. - И оглянулся на меня, словно ища одобрения.
Когда Витмаи и Сабуро вели нас к отсеку истребителей, мать Хаала негромко сказала мне:
- Не знаю, что за судьба тебя ведёт. Но дело уже не в отступнице, храни её Господь. Чувствую, что мы с тобой накрепко связаны. - Она обернулась и взяла Альберта за руку. - И с тобой тоже.

Глава 7. ЛЖЕГРААЛЬ

Летели мы молча. Что такое схема «Призрак», я отлично знаю. Машина валится вниз камнем, а у самой поверхности включается компенсатор гравитации. Засечь катер из космоса невозможно. Вот только посадка длится около суток - на обитаемые планеты так лучше не высаживаться. Местные жители нервничают, когда над головой повисает сверкающая звезда.
Витман расщедрился. Нам выдали восьмиместиый катер - так шаман дикого племени отдаёт лучшие шкуры и оружие отступникам, которых бросает в тундре на верную смерть. Если робокаптернамус не врал, мы заполучили струну Мёбиуса с четырёхместным жилым модулем класса I. «I» - означает «Inferno». Для выживания в ледовом мире этого не требовалось, вполне подошёл бы класс «U» - «Uran». Но всё равно на душе потеплело. Значит, будем жить.
Я вернулся в салон. Четыре спаренных кресла; из них два пилотских вынесены отдельно. Над ними приглушённым бело-синим сиянием светятся ходовые мониторы. Пусть их. Спуск идёт автоматически. Автопилоту я всё равно доверяю больше, чем своим навыкам вождения катеров. Сам я машину посадить смогу, но с трудом. Разбаловался, пока на Симбе летал.
А над головой - звёздное небо. Катер проецирует на потолок картинку окружающего пространства. Мог бы и на пол, но я не позволил. Мои спутники редко летают, парение в пустоте будет их нервировать.
Звёзды, звёзды... Сигуна первая, она же единственная плотной атмосферой похвастаться не может, потому всё так хорошо видно. Я попробовал отыскать в чёрном небе корабли, но скоро бросил. «Игрейн» висит над другой стороной планеты, у нас под брюхом. А пентера ещё слишком далеко. Её локаторы катера пока не видят.
Разложив кресла в подобие кровати, спит не-господин страха. Одеял он достать не догадался, и монахиня укрыла его своим плащом. Лицо Альберта во сне кажется по-детски испуганным. Бедняга... Натерпелся за последние дни.
Сама Хаала стоит посреди коридора на коленях. Руки сложены лодочкой у груди, глаза закрыты. Одеяние картинно раскинулось по полу. Губы что-то беззвучно шепчут. Молится.
Я уселся в кресло. Столько всего надо выспросить у неё... Ничего, времени много, успеем наговориться.
Интересно, что поделывает Витман? Когда мои спутники покинули «Красотку Игрейн», унося его тревогу и чувство вины, он, конечно же, пришёл в себя. Не завидую бунтовщикам. Ни истеричной счётчице, ни тупому убийце Шамилю. Вряд ли они увидят Лионессе.
Мать Хаала открыла глаза:
- Это ты, срединник. Мстишь тем, кого назначил неправедными, - медленно произнесла она. - И всё же готов оправдать их. В этом я тебе завидую. - Она вздохнула, словно сглаживая свою резкость. - Отчего ты смеёшься? - спросила она.
- Так... Я поймал себя на мысли, что не считаю вас человеком.
Хаала улыбнулась. Кокетливо, совсем по-женски:
- А кем считаешь?
- Ангелом. Усталым ангелом, для которого кинетическая плеть привычней оливковой ветви. Впрочем, я говорю банальности. Извините.
Мать Хаала грациозно поднялась с пола. Уселась рядом со мною.
- Срединник, милый мальчик... Ты пытаешься заигрывать, быть обольстительным. Как ты думаешь, сколько мне лет?
- Честно?
- Конечно.
- Лет сорок. Ну... тридцать восемь.
- Мне около ста пятидесяти. Большую часть жизни я провела в криогенной фуге. Матриархини боятся меня. Они ничего не говорят, но я вижу. Они чувствуют себя рядом со мною слишком...
- ...грешными?
- Да. Откуда ты знаешь?
Забавно... Она изо всех сил старается уйти от правды. Цепляется за иллюзии, живёт ими. Ничего. Все мы обитатели ложных миров. И я не исключение.
- Это видно, мать Хаала. Рядом с вами хочется быть лучше. Это прекрасное чувство - но оно отравлено виной. Вы слишком требовательны к себе и другим.
- Ладно, - фыркнула она. - Это всего лишь слова, оставим это. Господь милосерден. Льды приближаются, и нам нет смысла ссориться.
Она отвернулась. В свете звёзд я увидел блеснувшие в её глазах слёзы. Хаала-женщина нуждалась в утешении. Хаала-монахиня убила бы любого, кто сунулся бы к ней с утешением.
Я отпер шкафчик и достал одеяла. Два положил на сиденье рядом с монахиней. Она даже не шелохнулась.
Когда я разложил кресла, чтобы улечься спать, послышался её хрипловатый голос:
- Эй, срединник. Послушай... Это я должна извиняться. - Слова давались ей с трудом. Упрямо, словно преодолевая себя, она продолжала: - У нас на планете мужчина - это запретно. Понимаешь?.. Это евнух или раб. Ещё - охранники, но они генетически заторможены. Вечные юнцы. Восемнадцатилетние, убогие... Нас девчонками водят к ним. Чтобы показать: вот они - мужчины. Вы о них мечтаете? Нате, любуйтесь! Их сальные шуточки, их ограниченность и тупость. Ты уж прости меня.
- Хорошо. Расскажите о своём мире, мать Хаала, - попросил я. - Мне интересно.
- Хорошо. Расскажу. И вот что, срединник. Называй меня на «ты», ладно?


* * *

На следующий день она жалела о своём приступе откровенности. Мы оба делали вид, что не было ночного разговора.
Не было рвущих душу сладких исповедей. Не было воспоминаний детства. Ничего не было.
И всё же, всё же...
...Голуби парят в небе над монастырём. Котята под крыльцом - маленькие, беспомощные. И слёзы - когда пономариня нашла укрытие и унесла жалобно мяукающих зверьков к реке. Топить.
А ещё - вечные синяки на разбитых предплечьях и голенях. Ночные часы и тайные разговоры послушниц. Трепет детских сердец. Страх: вдруг наставница услышит? Накажет? Страшилки о Зелёном Дьяволе и Жёлтом Распятии. Потом - наивные и выспренные стихи о любви. Рассказы о Нём - обязательно с большой буквы. У самой Хаалы никогда не было Его. В отличие от других послушниц, она в монастыре жила с рождения - это тоже служило поводом для самобичеваний.
Хаала пронесла через жизнь все свои обиды, всю горечь. Даже Альберт легче принимает мир. Он щурится на красный шар Сигуны, и я почти угадываю его мысли. Нет, красные карлики не взрываются.
Катер плывёт над ледяной поверхностью Сигуны-1, входя в новый день. На меня накатывает безразличие. Всё, что можно сделать, - сделано. На льду горят багровые отблески; изломы скал вспыхивают, словно аметистовые друзы... нет, словно разорванный плод граната. Этот свет - сродни сиянию Грааля, а раз так, то к чему стремиться?
Я уже на месте.
Я нашёл то, что искал. Жаль, Иртанетта меня здесь не встретит.
Краем глаза смотрю на своих спутников. Умиротворение ледовой пустыни захватило их. Альберт привалился лбом к спинке кресла; горькие складки в уголках рта разгладились. Всё. Он своё отбоялся... Здесь нет будущего, которое может тревожить.
Мать Хаала сидит, выпрямив спину. Руки чинно сложены на коленях - ни дать, ни взять примерная ученица. Все её обвинения в прошлом, а значит - нигде. Потому что во льдах нет прошлого.
Катер касается льда гравифокусами. Над нами взмётывается сияние мутной алой пыли. И тут наваждение оставляет нас.
Несколько минут после посадки мы сидели не шевелясь. Ловя ускользающие струйки покоя, почти блаженства, что держали нас в плену.
- Как странно, - пробормотала мать Хаала. - Господи, прости мне эти мысли... Не может... это не я...
- Вам тоже привиделось? - спросил Альберт. Изгнанный из жалкого рая неудачников, он всё ещё не мог прийти в себя. - Я... я видел нирвану. - Глядя на лицо Хаалы, он тут же стушевался. - Извините... но это очень похоже...
Я уселся в пилотское кресло. Запустил начальные тесты среды, задал камерам слежения круговой маршрут. Стены катера стали прозрачными. Пейзаж дрогнул и поплыл, неторопливо вращаясь вокруг нас.
Обожаю этот миг. Вибрирующая, изломанная линия горизонта уплывает в сторону. Становится кристально ясно, насколько легка и невесома Вселенная, в которой я обитаю. Вот только гроздья алых вспышек на ледяных гранях нисколько не похожи на сияние Грааля. Что же могло нас так обмануть? Последние мгновения перед тем, как нырнуть в «нирвану», я разглядывал таймер, высчитывавший время до посадки. Надо реконструировать нашу траекторию.
- Мы будем сидеть здесь, пока не обрастём льдом, - говорит мать Хаала, ни к кому конкретно не обращаясь.
- Лучше помаяться скукой здесь, чем сдохнуть там. Планетарные тесты важны.
- Когда же они закончатся?
- Скоро.
- А по мне, так и здесь хорошо, - бормочет Альберт.


* * *

В арсенале катера нашёлся комплект из восьми УПР (универсальных полимер-костюмов разведчика, в просторечии «упырей»). «Упыри» потому и универсальные, что подстраиваются под результаты планетарных тестов. Ни монахиня, ни студент понятия не имели, как с ними управляться. Я выдал им костюмы и заставил надеть.
Альберт сдался первым. Он сидел с тупым отчаянием и наблюдал, как мать Хаала, затянутая в тонкое трико, бьётся с костюмом.
- Плохо, - сказал я. - Курсов выживания на чужих планетах вы не посещали.
Хаала сверкнула глазами, но возражать у неё пороху не хватило. Альберт что-то проворчал о либертиаиских свободах.
- Кого одеть первым?
- Его.
Я поднялся с места. Секрет «упырей» прост и по-своему элегантен. Новичков он обычно ставит в тупик.
- Вот здесь, - показал я, - вшита торсионка. - Хаала вытянула шею, пытаясь запомнить. - Здесь вакуумный замок. Очень неудачная и сложная для понимания конструкция. К сожалению, другой нет. Теперь ты, - приказал я монахине.
Конечно же, у неё ничего не вышло. Я одел Хаалу, облачился сам и выпустил компанию наружу.
- Направление - на ту гору, - приказал я. - Катер выставит радиомаяки. Что кому делать, я объяснил.
- А что мы ищем? - спросил Альберт.
- Пещеру. Ледовую пещеру под горой. И... ещё кое-что. Когда найдёте, вы сразу почувствуете это.
Мы двинулись к горе - той самой, над которой свет Сигуны я принял за Грааль. Идти пришлось порядочно. Перегонять катер я побоялся: паранойя не-господина страха передалась мне. Рунархи могли засечь работу двигателей. К счастью, в «упырях» стоит хороший экзоскелет с усилителем мышц. Передвигаться на четырёх костях по льду тряско и унизительно, зато экономятся силы. А это немало, если учесть, сколько оборудования нам приходится тащить на себе.
Беды начались, когда мы прибыли на место. «Нирвана» никуда не делась. Вяжущее безразличие навалилось на нас. Альберт попытался сплести ноги в лотос, но «упырь» на такие позы не рассчитан. Поэтому студент просто уселся в снег, не удосужившись даже сбросить с плеч рюкзак с сейсмошашками.
- Эй, лишенец! - срывающимся голосом крикнула монахиня. - Работай давай!
Ей тоже хотелось улечься в снег. Но чувство долга победило. Она сгорбилась и поплелась к намеченному для неё участку работ. Несмотря на усилители и более низкую, чем на Крещенском Вечерке, гравитацию, движения её напоминали барахтанья снулой рыбины.
Ничего. Справится.
Мне достался самый тяжелый груз - модуль-времянка для перезарядки и техобслуживания «упырей». Планетарные разведчики называют его сортиром. Хиханьки-хаханьки, но с модулем-времянкой можно работать в поле несколько суток, не возвращаясь на базу. Что, как я предполагал, нам придётся проделать.
Работа шла тяжело. Альберта удалось растормошить, и он принялся расставлять сейсмошашки. На то, на что в обычных условиях отводится несколько часов, мы угробили чуть ли не треть стандарт-суток. Когда наконец выяснилось, что пещера существует и определились её очертания, силы нас покинули. Я умолял, грозил, льстил, высмеивал - всё было безрезультатно.
- Скажи хоть, зачем она тебе? - жалобно спросила Хаала.
- Надо спрятать жилой модуль под лёд. В отличие от катера, он не маскируется, - соврал я.
- А сестры? Нас должны найти посланницы матриархини.
- Найдут. Катер опознает их по паролю. Надеюсь, Борису хватит ума выдать им пароль.
- Хватит, - мрачно ответила Хаала. - Уж это я знаю точно.
На протяжении всего разговора Альберт молчал, временами тяжело вздыхая. Его забитость начинала действовать мне на нервы. Ничего... Доберусь до Грааля - всё изменится.

Первым вход в пещеры обнаружил именно Альберт. Он балансировал на ледовом гребне, чудом удерживаясь от падения в пропасть, а потом на него накатил ужас. Не помня себя, Альберт рванулся бежать. Не устоял и покатился по склону. Если бы не аварийное силовое поле, быть ему в истинной нирване. А так - обошлось. Пара ссадин да синяк на скуле. Пустяки.
Там, где его прихватило, мы и нашли трещину. Узкий лаз вёл вниз. Не хватало лишь огненных букв: «Оставь надежду всяк сюда входящий».
- Нам сюда, - коротко объявил я.
- Это хтонический мир, срединник. Господь заповедовал остерегаться царства Сатаны.
- У меня силовая аварийка разряжена, - заныл Альберт. - А там - плохо. Со мной что-то нехорошее может случиться.
- Хорошо. Возвращаемся. Но сейчас я спущусь, выставлю маячок и - обратно. Исследовать пещеру будем завтра.
Мои спутники вздохнули с облегчением. Ледовая пустыня действовала им на нервы.
Я вплавил в лёд диффуз-замок, закрепил нить и принялся спускаться. Полумрак сгущался. Призрачным зелёным светом вспыхнули ледяные грани: включилось ночное видение. Интересно, учитывает автоматика то, что я неплохо вижу в темноте? Вряд ли. Это ведь случайный эффект, и сохраняется он, пока у меня в окраинниках рунархи.
Когда я спускался, в голове крутились гаденькие мысли: а не полоснёт ли кто из оставшихся по нити вибролезвием?.. Или же рунархи высадятся, захватят их и улетят, оставив меня в ледяной могиле. Тревоги изматывали. Я не мог отличить вымышленные опасности от реальных, поэтому страх не давал передышки.
Когда мои ноги коснулись каменного пола, тревога ушла. До поверхности оставалось метров пятнадцать. Человеку в «упыре» падение с такой высоты ничем не грозит. Я сбросил маяк и воткнул в камень второй диффуз-замок.
«Прибыл на место. Всё в порядке, - оповестил я спутников. - Приступаю к исследованиям».
Я прошёл вдоль трещины. Коридор уходил вниз; судя по показаниям сейсмолокатора, там начинался лабиринт ходов. Во мне проснулось мальчишеское чувство - как в день, когда я ушёл к запретному озеру купаться.
Из тьмы мятой зелёной фольгой вылеплялись сколы камня и льда. В глубине, без ветров и воды не существовало сил, способных изломать стены. Кто-то, прошёл здесь до меня. Прошёл, расчищая путь сейсмоударами. Человек? Рунарх?
Или чужое существо? Разум, с которым мы ещё не сталкивались?
Возле кучи камней я остановился. Тревога не давала вздохнуть. Я представил тысячи тони камня и льда над головой, и мне стало не по себе. Защёлкали инжекторы «упыря» - эскулап почувствовал неладное и принялся меня лечить.
Надо возвращаться. Если коридор ломали, камень нестабилен. Потолок может в любой момент рухнуть мне на голову. Да, это мнительность. Дурное влияние не-господина страха. Но если меня завалит, на Альберта и Хаалу рассчитывать бессмысленно. Они посидят, поплачут. Хаала выяснит, кто виноват в моей смерти. А потом они запрутся в катере и будут ждать сестёр дианниток.
Я усмехнулся. Либертианцы из «Фёдора Михайловича» были бы мной довольны. Коктейль из тревоги, вины и отупляющего равнодушия действует на психику странно. Я почти собрался идти, как из мрака вынырнуло лицо. Всего на миг - я едва успел его разглядеть - но этого хватило.
Рунарх. Друг автоматов.
Мёртвый.
Эскулап защёлкал, нейтрализуя гормоны, что щедро выплёскивали в кровь железы внутренней секреции. Земные схемы поведения на чужих планетах не годятся. Бегство при встрече с опасностью наверняка означает гибель исследователя. Поэтому автоматика «упыря» действует так, чтобы в критической ситуации человек не терял головы.
Я дважды сжал пальцы. Первое сжатие - активизация кобуры, второе - пистолет в ладонь. Тахиоприцел ощупал коридор.
Ничего. Пусто.
Стараясь не оглядываться, я двинулся к маяку. Сенсоры костюма работали так, чтобы проецировать обстановку за моей спиной на кожу затылка. Если картинка изменится, я почувствую давление. Но пока что всё спокойно.
«Срединник, ты что, спишь там? - ворвался в уши недовольный голос Хаалы. - Почему молчишь?»
«У меня всё в порядке. Возвращаюсь», - отозвался я. Поднявшись на поверхность, я уселся на камень и долго молчал. Монахиня ждала. Наконец терпение её иссякло.
- Ну что там, срединник?
- Ничего. Возвращаемся на катер, там посмотрим.
- Слава богу, - не сдержал вздоха облегчения Альберт. - На катер.
Не знаю, как он умудрялся горбиться в экзоскелете, но у него получалось. Полегче с ними надо... Всё-таки у меня в компании не экзоразведчики, асы дальнего космоса, а обычные люди. Даже со скидкой на их природу.
Обратный путь оказался тяжелее, чем дорога к горе. Да, нести надо было меньше, и с «упырями» мы освоились, но часы, проведённые в зоне безразличия, сделали своё дело. Мы едва передвигали ноги. Наши экзоскелеты, чуя состояние хозяев, двигались замедленно. Когда визоры «упырей» зафиксировали спрятанный во льдах катер, никто даже не обрадовался.
На борту я ещё раз объяснил, как снимать-надевать костюм. К моему удивлению Альберт повторил процедуру, ни разу не ошибившись. Хорошо, завтра посмотрим. Я раздал пайки, а сам запустил обработку записи, сделанной в пещере. Мы уютно расположились в креслах и принялись хлебать горячий фасолевый супчик.
- Хм... - пробормотал Альберт. - Бобовые лепёшки под соевым соусом... Гороховый кисель. Они что, вегетарианцы?
- Не совсем. Чувствуешь, что-то хрустит на зубах? Это мясо.
На меня посмотрели с подозрением:
- Это шутка?
- Никаких шуток. Лионесцы отличные фермеры. Но животноводство у них подкачало. Поэтому они не используют пестицидов, а собирают вредителей руками. Саранчу потом перерабатывают на мясную пасту.
Лицо Хаалы приобрело нежно-зелёный оттенок. Она отставила банку в сторону.
- Другого ничего нет, - предупредил я. - Вино будешь?
Вина монахиня выпила. Видимо, её религия не запрещала. На вкус оно напоминало густой шоколадный ликёр, и это естественно: гнали-то его из бобов какао. Меня всегда удивляла страсть лионесцев к приторным напиткам. В других культурах - на Земле, Казе - сладкие вина считаются женскими. На Лионессе наоборот: громила в шрамах и наколках будет пить ликёр. А вот женщины, наоборот, предпочитают коньяк.
Терминал выдал оранжевый огонёк. Обработка записи закончилась. Можно было начинать просмотр. Я приложился к фляжке с вином. В нос шибануло мускатом и корицей, напоминая нечто полузабытое из детства. Тёплая волна пошла по телу, расслабляя уставшие мышцы. Я включил воспроизведение и откинулся в кресле. Хорошо...
Перед глазами замелькали знакомые ледяные коридоры.
Пещера оказалась крупнее, чем я думал. Прибор ночного видения выхватывает из темноты лишь самое основное. Всё остальное можно узнать, лишь просмотрев реконструкцию записи. Я менял виртуальные источники освещения, приближал и удалял картинку, рассматривал сколы камня при большом увеличении. Как я и ожидал, мёртвого лица на реконструкции не оказалось. У меня попросту сдали нервы.
- В жуткое место ты нас привёл, - сказала монахиня. - А куда ведёт ход?
- Это нам придётся выяснить. Советую поспать хорошенько: завтра будет тяжёлый день.


* * *

Тяжёлому дню предшествовала тяжёлая ночь. Мне впервые за последние недели снился Лангедок. Точнее - санблок. Я плыл в облаках пара, среди измученных рунари. Не помню, о чём я просил их. О любви? Прощении? Понимании? Рунари шарахались от меня, словно от прокажённого. В клубах пара мелькнуло отчаянное лицо Весенней Онхи - пустое, ветхое, словно разодранный мешок.
А потом я безо всякого перехода оказался в пещере. Пещера эта одновременно была трубчатым холмом - местом для ночлега. Я стоял у подножия, не зная, куда податься. Все трубы были заняты; в каждой лежал полупереваренный мертвец. Они не пускали меня - ведь я-то всё ещё был жив.
Когда я проснулся, сердце бешено колотилось. В катере стояла духота - кондиционер почему-то не работал. Я поднёс к лицу руку с часами. На циферблате высветилось 15:83. Несколько секунд я тупо смотрел на эти цифры, а потом до меня дошло. Конечно, по корабельному времени «Красотки Игрейн» стоит глубокая ночь. Я проспал всего часа три.
Терминал пилота горел приглушённым золотистым светом. Рядом сгорбилась тёмная фигура. Альберт просматривал сделанную в пещере запись. Он так увлёкся, что не заметил, как я подошёл.
- Не спится, парень? - Я положил руку ему на плечо. Альберт вздрогнул:
- Андрей?! Фу, напугал...
- Извини, - я уселся в соседнее кресло. - Полуночничаешь?
Ои отвёл взгляд:
- Да... Дурь всякая снится. Я рунархов видел... новых... Мёртвыми.
Мы оба замолчали. По негласному уговору мы избегали обсуждать эту тему.
- Я вот что не понимаю... - первым нарушил он молчание. - Видишь стену? - кивнул на экран.
- Вижу.
Он погладил пальцем рычажок прокрутки. Стена чуть отодвинулась, повернулась. Интересно, когда он успел так наловчиться в обращении с виртуальной камерой?
- А теперь с этого ракурса.
Хаотичные буро-зелёные пятна слились воедино. Из них проступило лицо: на нас скорбно смотрел Джиттоля.
- А вот ещё. И ещё...
Камера металась по пещере, выхватывая изображения. Словно на картинке из старинного журнала. «Найди спрятавшихся здесь людей». Мертвецы были нарисованы, вырублены в камне, составлены из осколков камней. Золотистая Вери, Велиаджассен, капитан Ламберт... Изодранное лицо Дэна.
Иртанетта.
- Вот она. Видишь? - проговорил Альберт, с отчаянием глядя на меня. - Ну почему, откуда? Не было её здесь! Не было!
Я вновь проснулся. Боль оседала в сердце, не давая вздохнуть. Я поднёс к глазам часы. 2:38, третий час стандарт-ночи. Выждав на всякий случай немного, вновь глянул на экранчик. Цифры не изменились. Значит, на этот раз я не сплю.
Я осторожно поднялся и направился к пилотскому креслу. Послышалось сонное бормотание, вздох. Моим спутникам тоже приходилось несладко. Альберт скулил, Хаала плакала, бормоча незнакомые слова. Мёртвый язык, нам рассказывали о нём в школе. На Крещенском Вечерке, говорят, он в ходу.
Перед тем как включить запись, я несколько минут сидел неподвижно. Иртанетта во сне выглядела взрослой, жаль, что я не запомнил её лица. Интересно, сколько ей сейчас? Восемнадцать? Двадцать? Время в Лоноте идёт медленнее, чем у нас.
Пошла запись. Мерцание переливчатых бликов наполнило пещеру. Искры змеились по сколам льда - фильтр «китайские фейерверки». Вот тут-то и возникла первая проблема. Какие источники освещения использовал во сне Альберт?
Факелы? Армейский прожектор? Лунный свет?
Мне определённо недоставало его мастерства. Я умею работать с виртуальным пространством, но не настолько хорошо. Вот и сейчас: условия вроде бы совпадают, но стены пещеры мертвы. Ни картин, ни барельефов с мертвецами.
Значит - обошлось. Бывают, доченька, и просто сны... Перед тем как выключить экран, я последний раз осмотрел пещеру.
На границе неисследованного пространства стоял манекен. Болванка, грубо напоминающая очертаниями человеческое тело. Ни лица, ни деталей одежды - только гладкий торс да шар вместо головы. Видел я его лишь миг, после чего настройка сбилась. Сколько я ни пытался повторить картинку, так ничего и не вышло.

Глава 8. ЛИЦА НА СТЕНАХ

Невыспавшиеся люди жестоки. Особенно Хаала.
- Какой-то ты сегодня... - начала она и задумалась. - Грустный? Весёлый? Больной? Невыспавшийся?
Альберт весь сжался в ожидании приговора.
Я не стал ждать, что она придумает.
- Подай вон ту коробку, пожалуйста. Мы сейчас поедим, и он станет позавтракавший.
Хаала мрачно протянула мне коробку с рационами.
- Опять полезем под землю?
- Да. Пещеру надо исследовать.
Вскрываю банку, болтаю ложкой в дымящемся вареве. Среди звёздочек моркови, крохотных луковичек и полумесяцев картошки всплывают фасолины в фиолетовых завитушках узоров. Каждая фасолина - модель вселенной. От аромата горячего супа бурлит в животе.
- Далась она тебе. Что ты там ищешь?
- Там труп, - Альберт облизывает ложку. - Скелет на ящиках с золотом. Андрей его когда-то прирезал, а теперь вернулся за деньгами.
- Там человек, - объясняю я. - Такой же человек, как вы и я... Нет, скорее, как вы. Когда найдём его, я всё расскажу.
- Опять тайны. - Хаала болтает ложкой в банке фасоли. - Человек должен быть открыт перед близкими.
- Вы обязательно всё узнаете. Но не сейчас.
Силы своих спутников я переоценил. После вчерашних приключений они вымотались куда больше, чем я думал. Даже стимуляторы, которыми я их накачал, почти не помогли. Хорошо хоть с «упырями» проблем нет.
Кстати об «упырях». Я только сейчас заметил, что экзоскелет утрирует особенности походки. Альберт передвигается, как испуганная лань. Движения дёрганые, испуганные, словно он в любой миг готов отпрыгнуть. Даже пустяковый шаг начинается с топтания на месте.
Хаала наоборот передвигается вкрадчиво, в смиренной позе. Иногда, забывшись, патетически взмахивает руками. Со стороны всё это очень смешно. Вот если бы нести на себе поменьше. Мне приходится тащить струну Мёбиуса с жилым модулем. Да ещё оружие.
- Мы не заблудились? - спрашивает Альберт. - Я этой скалы не помню.
- Всё в порядке. Вон, видишь, следы на склоне? Там ты вчера упал.
На склоне действительно следы. He-господин страха успокаивается.
- В этот раз идём все вместе, - ещё раз сообщаю я. - Не отставать. Никаких резких движений. Никаких самовольных отлучек. Стрелять только по моей команде.
Когда выходим на место, я объявляю порядок следования: первым иду я, затем Альберт и последней - Хаала.
Спуск прошёл легче, чем вчера. Не надеясь на приборы ночного видения, я захватил циркониевый прожектор. В его свете лёд покрылся сеткой радужных линий. Несколько часов такой иллюминации, и глаза запросят пощады. Даже фильтры упыря не помогут. Но именно это освещение использовал Альберт в моём сне.
Луч света выхватывал стеклянистые сколы камня и пятна, подозрительно похожие на лишайник. Я двинулся к входу в лабиринт. Ничего подозрительного.
- Готова? - крикнул я Хаале.
- Я уже сигналила. Два раза, - обиженно ответила она.
- Тогда спускайся.
Вскоре вся наша команда оказалась внизу. Мы осмотрели стены и, не найдя ничего, двинулись дальше. Каждые три шага закреплённая на плече Хаалы «ариадна» сплёвывала маячок. За нашими спинами тянулась дорожка из мигающих синим и зелёным огоньков. Мне эти маячки всегда напоминали крошки, которые девочка из сказки бросала на тропинку, чтобы не заблудиться. Но если в сказке крошки склевали птицы, то эти огоньки так просто не погасишь. Даже залп из кассетника переживут.
- Срединник, - вдруг позвала монахиня. - Тебе ничего не кажется странным?
Я посмотрел на стену, куда указывала Хаала. Ледовый узор складывался причудливо: белые наросты, чёрная дыра, словно выискивающая добычу. Череп? При некоторой доле воображения...
- Ты что, не видишь? Это же иней.
Альберт придвинулся поближе. Мысли о ночных кошмарах вылетели у меня из головы. Перед нами была загадка поинтересней.
Я провёл рукой по стене. Иней заклубился облаком.
- Здесь есть атмосфера... - севшим голосом проговорил Альберт. - Так и знал.
- Что ты знал?
- Что дело нечисто. Может, вернёмся?
Я только хмыкнул. Вскоре дорога вывела нас в огромный зал с озерцом смоляной воды. Сталагмиты застыли вокруг озера заколдованными фонтанами - словно злой волшебник остановил время. Иней покрывал потолок и стены.
Мы решили разделиться. Хаала осталась исследовать озеро. Альберт пошёл по периметру зала, а я взялся подыскивать место для жилого модуля.
Рюкзак со струной Мёбиуса шлёпнулся на лёд. Место как место. Вполне годится для модуля. Поживём здесь, на бережку, рыбку половим. Пока же модуль распаковывается, я осмотрюсь.
Едва я двинулся к ходу, ведущему в глубины пещер, как уши резанул крик:
- Андре-е-ей!
Кричала Хаала. Что-то серьёзное: никогда она не звала меня по имени. Я сжал пальцы. В ладонь прыгнул пистолет. И тут же тишину разорвал грохот выстрелов.
Стреляли у озера. Хаала!
Я бросился на помощь монахине. Выстрелы повторились снова и снова. Навстречу мне бежала знакомая ссутулившаяся фигурка. Я едва успел деактивировать оружие.
Хаала врезалась в меня. Экзоскелеты возмущённо заскрежетали.
- Андрей... там!.. там!..
Она всхлипывала, не в силах отдышаться. Микрофон искажал звуки; я прижимал к груди металлокерамическую куклу, что была Хаалой, но слышал её рыдания словно бы в отдалении.
- Что случилось? - испуганным зайцем выскочил Альберт.
Хаала обернулась, тыча пальцем в чёрную поверхность:
- Не трогайте меня! Уйдите, бога ради!
Залитое светом прожектора озеро напомнило мне Лонот. Подземная река, лодка. Прощальный поцелуй Иртанетты. Всё уже было когда-то. Вот сейчас из-за камней выйдет Маллет с арбалетом в руках...
Над ледяным выступом появился человеческий силуэт. Луч фонаря поймал его, высветив до малейшей детали. Залитое кровью лицо, грязный камзол алого бархата. Итер стоял, тяжело опёршись на шпагу. Тонкое лезвие угрожающе выгнулось.
- А, щенок, ты здесь... - крикнул он. - На этот раз кошка не спасёт тебя.
Я оттолкнул Хаалу и сдёрнул с плеча автомат. Озеро забурлило; из гладкой смоляной поверхности поднимались головы. Велиаджассен, Ламберт, Рыбаков. Человек-обрубок, сгоревший от лихорадки в аду Южного материка. Дэн в обнимку со своей подружкой. При виде того, что с ней сделал пёс, меня затошнило.
Зубы дракона. Поле, засеянное аргонавтом Язоном.
- Не-е-ет! - Альберт рухнул на колени, выдирая из кобуры пистолет.
- Ложись! - заорал я. Затылок болезненно сдавило - значит, мертвецы появились сзади. Я прыгнул к Итеру. Плазмер выплеснул струю пламени; мягко, почти нежно она коснулась воды. Огненный шар оторвался от поверхности, взлетая к потолку. Пространство вокруг меня загустело, наливаясь силой. «Упырь» адаптировался к ударной волне.
Облака пара заполнили пещеру. В наушниках визжало, словно стая перепуганных летучих мышей металась, не находя выхода. Откуда-то доносились всхлипывания Хаалы. Я обернулся; клубы пара переливались колдовским светом в лучах циркониевого фонаря.
Среди искрящихся облаков возник женский силуэт. И ещё один. И ещё. Искажённые пропорции, особая посадка головы... Лангедок вновь настиг меня.
- Хаала! - позвал я. - Альберт! Где вы?
Мёртвые рунари приближались. Первой шла та, что умерла у меня на руках во время водного избиения. Затем та, что сгорела на Южном в печи. Следом - жертва вивисекторов.
Я отступал, расстреливая мертвецов из нитевика. Вода в озерце испарилась после первого же выстрела. Дно покрывала сетка белёсых волокон. Над ней обгорелыми сморчками возвышались остовы мертвецов. Кости врастали в грибницу, сливаясь, с ней в единое целое. Краем глаза я отметил «упыря» - тот копошился чуть ли не в самой гуще нитей.
- Зачем?! - доносились до меня всхлипывания Хаалы. - Почему именно ты?
- Хаала, где Альберт? - я схватил беспомощно барахтающегося «упыря», встряхнул. - Где ты его оставила?
- Это... я... - пискнул тот. - Я, Альберт! Она побежала... туда...
Я выдрал мальчишку из «грибницы». Белёсая дрянь, чем бы она ни была, успела опутать его основательно. Неужто она способна проесть металлокерамику?
- Показывай! Её надо найти.
Пошатываясь, Альберт бросился напрямик через озеро. И сразу ухнул по колено. Я вырвал его из трясины, сам едва не провалившись, и мы помчались в обход.
- Хаала! Хаала, отзовись!


* * *

Цепочка сине-зелёных огоньков уходила в глубь запутанной сети ходов. Мертвецы нас не преследовали... да и ясно, что это за мертвецы. Местная форма жизни. Этим тварям ещё миллионы лет эволюционировать, прежде чем они станут представлять мало мальскую опасность для нас.
- Какие твари... - бормотал за моей спиной Альберт, - подумать только!
- Дыши глубже, парень, - посоветовал я ему. - Не сбивай дыхание. Они ведь даже не охотились на нас.
- Не охотились? А что же тогда? Гуляли?
Мы миновали уже несколько ходов, сворачивающих то вправо, то влево. Если цепочка огней погаснет, из лабиринта нам не выбраться... Безнадёжность, разлитая в коридорах, становилась всё сильнее. Я не шёл - проламывался сквозь оцепенение.
- Мы для них не добыча, - объяснил я. - Ты думаешь, часто в эти края забредают люди? У этих тварей своя устоявшаяся пищевая цепочка. А может, и той нет: льдом и камнем питаются.
- Но я видел!.. Альва... и сестрёнка...
- Надо проверить в каких пси-диапазонах фонит эта тварь. Скорее всего, у нас наведённые галлюцинации.
Альберт замолчал. Мои объяснения его удовлетворили.
Мне же хотелось знать другое. Куда бежит Хаала? И не встретится ли нам что-нибудь поопаснее манекенов, притворяющихся мертвецами? Оружие у нас есть, справимся. Главное, чтобы она не натворила глупостей.

Пунктир огней оборвался на краю пропасти. Я стал на колени, заглянул вниз. Глубоко. Насколько глубоко, я судить не мог: дна не было видно. Фонарь остался у озера, а прибор ночного видения почти не пробивал темноту.
- Хаала, - позвал я почти без всякой надежды. - Хаала, отзовись!
Пространство молчало. Я дважды сжал кисть в кулак; пистолет прыгнул в руку. Ствол дёрнулся в руке, выстреливая нитью в стену. У этой модификации нитевика отдача будь здоров: без экзоскелета руку оторвёт. Здоровенный кусок льда упал рядом со мной. Я столкнул его в пропасть и засёк время. Когда послышался звук удара, посчитал высоту. Метров тридцать. Странно... Маяки должны быть видны. Наверное, «ариадну» Хаалы заклинило при падении.
- Доставай замки, - приказал я Альберту. - Будем спускаться.
Альберт молчал. Я не видел его лица, но мог догадаться, что случилось что-то нехорошее.
- Что-то случилось? - мягко спросил я. - Не спи. Нам надо вниз.
- Я... я потерял...
- Что потерял?
- Всё. Я рюкзак у входа оставил... Чтобы легче... Ну, когда исследовать.
Вот так... Лишь сейчас я заметил, что его кобура пуста: видимо, выронил пистолет, когда пытался расстрелять тварей в озере. Я тоже хорош - сбросил рюкзак, чтобы увеличить манёвренность экзоскелета в бою.
- Ничего. Всё в порядке. Сейчас вернёмся по маякам, подберём.
Он помотал головой. Экзоскелет воспроизвёл это движение утрированно.
- Андрей, ты это... Я лучше здесь подожду. У меня предчувствие.
Ага. Знаем мы твои предчувствия.
- Пойдём. Кончай дурить.
Он не ответил. Просто лёг на пол, и я понял, что он не встанет. Сила отшельника оказалась коварнее, чем я думал. Исподволь, незаметно - она сломила нас. Хаала, Грааль, Иртанетта - всё стало маленьким и неважным. Я уселся рядом с ним, привалившись спиной к стене. Вот-оно как... Силы утекают понемногу. Отчаяние затягивает; ещё час, другой - и мы никуда не уйдём. Вплавимся в лёд - как жуки в янтаре. А через миллионы лет нас найдут исследователи. Быть может, потомки той твари, что обитает у озера.
И Хаала всё дальше от нас.
Пока мы вместе, мы можем защищаться от влияния отшельника. Разорванные части круга стремятся соединиться. А поодиночке - мы бессильны.
- Поднимайся, - я встряхнул Альберта. - Вставай.
- Как хочешь.
Я взвалил его на плечи, поднялся. Экзоскелет заскрипел, перераспределяя нагрузку. Силы он, конечно, увеличивает, но в супермена превратить не в силах. Сколько там внизу? Тридцать метров? Силовая аварийка должна выдержать.
Мне вспомнился роман, что я оставил недочитанным на борту протея. Что там советовал затейник и выдумщик Акунин? Досчитать до трёх, оттолкнуться ногами от стены и восславить будду Амиду.
- С богом, - объявил я, шагая через край пропасти. Альберт на мои действия никак не отреагировал. Ему было всё равно.
Стены метнулись вверх. Дух перехватило - как в аквапарке, в чёрной трубе. Удар оказался настолько силён, что в глазах потемнело. Системы «упыря» отчаянно зазуммерили, прося пощады. Их гомон постепенно стихал. Лишь зловещие попискивания, сообщающие о славной гибели силовой аварийки, не умолкали.
Обошлось. Перед глазами вспыхнула схема экзоскелета: несколько суставов светились жёлтым. Ну, жёлтый не красный, жить будем. Мои-то кости все на месте.
- Давай, брат, - отвесил я тумака Альберту. - Поднимайся. До места я тебя доставил;
Я поднял взгляд. На стене темнел барельеф: человекоподобная фигура на троне из ледовых игл. Рогатая голова, трезубец в руках. Дьявол. Ниже металлически поблёскивала дверь. Кто-то до нас распаковал здесь жилой модуль.
Вот и всё. Конец пути. Я подошёл и прикоснулся к сенсорному замку. Если хозяин модуля не задал никаких ограничений, то рисунок на пластике перчаток откроет дверь. И передаст хозяину информацию о госте.
Мембрана раскрылась, и мы вошли в обитель отшельника. Сняли костюмы и двинулись по коридору. Три каюты слева, мембрана санблока справа. Этот модуль был поменьше, чем тот, на «Погибельном Троне». Но общая планировка совпадала. Дверь в кают-компанию открылась перед нами, и я вздохнул с облегчением.
Мать Хаала была здесь. Она успела переодеться в черный строгий комбинезон и сидела на диване, прихлёбывая кофе из пластиковой чашки. Нашему появлению Хаала нисколько не удивилась.
- Ты прав, срединник, - буднично сказала она. - Здесь действительно живёт некто сродни нам. Позволь представить тебе господина Шиону Туландера.
- Андрей Перевал, - я протянул ладонь. Сидящий возле бара человек равнодушно кивнул в ответ на моё приветствие. Грузный, рыхлый - он выглядел нездоровым. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Седые волосы связаны в неопрятного вида хвост, лицо тёмное, изрезанное морщинами. Руку он мне так и не пожал.
Я потянул за собой Альберта. Мы уселись. Едва заметный кивок Шионы, видимо, означал, что мы можем чувствовать себя здесь как дома. Хаала - вот чудеса! - налила нам кофе.
- Вы знаете о моём существовании? - вяло спросил господин Туландер. - Откуда?
Голос его звучал невнятно, как у человека, который долгое время разговаривал только с собой. Движения бессильно обрывались, не находя логического завершения. Казалось, Шиона вообще не видит смысла что-либо делать.
- Пираты высадили нас не где-нибудь, а именно на Сигуне, - сказал я, обращаясь более к Хаале, нежели к Туландеру. - Катер сел неподалёку от входа в пещеру. Какова вероятность этих событий? Можете не отвечать. Я и сам знаю: это чудо.
- Когда человек отправляется за Граалем, - назидательно ответила Хаала, - Господь являет ему чудеса. Грешно сомневаться в его величии.
- Так ты знала, что я ищу Грааль?
- Не совсем. Ты ведёшь игру лжи и притворства, но у нас, дианниток, есть свои пророчества. Хвала Господу, они сбываются. Расскажи нам. Расскажи всё, что знаешь. И прошу тебя: отбрось своё двуличие.
И я начал рассказ.


* * *

Рассказывал я долго. Лонот, Иртанетта, школа экзоразведчиков. Концлагерь на Лангедоке, заговорщики и «Погибельный Трон». Наконец перешёл к теории Гранье.
Слушали меня по-разному. Альберт ёрзал, не в силах сидеть спокойно, вздыхал и ёжился. Хаала вся подалась вперёд; так несправедливо осуждённый выслушивает приговор - вдруг помилуют? Шиона дремал, расплывшись медузой.
- Достойнейшим, значит, осталось найти двоих? - вдруг переспросил он. - Этого, как его... медиатора?
- Медитатора. И огненную демонессу.
- В купности получается...
Он вновь погрузился в свои внутренние сумерки. Я уж решил, что он спит, как вдруг отшельник зашевелился.
- Да, - сказал Шиона. - Истинно так. Не примите слова мои превратно. Но достойнейшим лучше плюнуть на это дело.
- Как плюнуть?
- Слюной - как говорится в писаниях древних сюцаев. Плюгавенький встречался с человеком, занимающим мысли великих.
Шиона умолк - на этот раз надолго. Хаала кашлянула, но никакой реакции не последовало.
- Омерзительный тип, - заметила она. - Хороши же мы, коль из всех людей судьба столкнула нас именно с ним. Но Господь сражается любым оружием. Смиримся с этим.
Я промолчал. Пока Туландер не заговорит сам, тормошить его бесполезно. «Ничтожнейший» и «плюгавенький» родился на Иньчжоу-3. Недеяние на этой планете ценится очень высоко. Иньчжоулане с рождения обучаются высшей праздности.
Я налил себе ещё кофе. Добавил ликёра «Вааанааа Тааалллиииннн» (древняя и очень редкая марка, почти в неизменности просуществовавшая несколько веков) и уселся на подлокотник кресла, наблюдая за отшельником. В Лоноте, глядя в Морское Око, я решил, что мы чем-то схожи. Как оказалось - нет. Туландер напоминал толстенького китайского божка - но не весёлого, как их изображают в храмах, а брюзгливого.
- Поганенький не скажет зря. Чаяния прекраснодушных обречены на провал. Дело в том, что человек, которого ищут прекраснодушные... медитатор... он...
- Да кто же он? - не выдержала Хаала. - Скажите же наконец, хватит мычать!
- Он даос деревянного служения.
- Чего?
Шиона повторил. И добавил:
- Никудышнепькому очень жаль. Но медитатор - звено в цепи причин, приведших бесполезного на Сигуну. Как говорится, благородный муж да соразмерит силы с предначертанным. И коли окажутся препятствия непреодолимыми, то утешится мудростью мудрых.
Водянистые глазки Шионы смотрели то на меня, то на монахиню:
- Убогонький просит снисхождения. Достойным не покинуть Сигуну: ведь мёртвые следуют за живыми, как иероглиф «извергнуть» следует за иероглифом «пища».
- Ты о тварях, что живут у озера?
- Осмелюсь поправить: об одной твари. Да не обманут доблестного мужа многочисленные обличья зла.
Значит, я был прав.
- Эти не проблема. Я их перебью.
…
Паузы в разговоре - серьёзное испытание. Пообщавшись с Туландером, я стану средоточием спокойствия. Если Хаала его раньше не придушит.
Наконец Шиона ответил:
- Достойный муж умеет воодушевлять сердца. У малосмысленного есть пинасса. Найдётся и запас топлива. Но медитатор обитает на Терре Савейдж. Для упорных духом нет невозможного, однако кто проложит курс?
- Я.
Брови отшельника прыгнули вверх:
- Да простят невежество и самомнение хиленького, но пол и цвет волос благороднейшего из мужей...
- У него счётчица в окраинниках, тупоумный ты червяк! - рявкнула монахиня. Туландер при этих словах радостно закивал. - Ты тупой, Шиона. Ты очень тупой, понимаешь это? И оттого наводишь на мысли о грехе.
Альберт захихикал. Хаала одарила его яростным взглядом:
- Я имела в виду мысли об убийстве, а не то извращённое непотребство, о котором ты подумал.
- Но я... мать Хаала, я тоже ничего...
- Как будто я не знаю, что у тебя на уме.
Альберт покраснел ещё сильнее. Я дождался, пока они успокоятся, а потом спросил:
- Ваша пинасса далеко отсюда, господин Шиона? И курс... У вас хороший компьютер?
- Плешивенький... - начал Туландер и умолк. Казалось, он уменьшился в размерах. Не человек-гора сидел перед нами, но всего лишь испуганный, рыхлый толстяк. - Да, найдётся. Конечно же найдётся.
Мне стало жаль его. Крепко, по-человечески жаль. Человек не краб - он не должен прирастать к панцирю.
- Сколько вы прожили на Сигуне, господин Шиона?
Губы отшельника беззвучно шевелились.
- Когда яшмовый Тай Чи купил прачечную... А Ци Лю... нет это было в первом браке... Десять лет... Подумать только... Десять лет!
- Пора в путь, Шиона, - твёрдо произнесла монахиня. Глаза её подозрительно блеснули. - Это к лучшему. Всё к лучшему.


ХРОМОЙ КОРОЛЬ И ЕГО ПАСЫНКИ

Глава 1. КОЛЕСНИЧИЙ АПОКАЛИПСИСА

Вселенная расширяется. Звёзды меняют свой цвет с белого, жёлтого и зелёного на красный. Заметить это невооружённым глазом невозможно, но я доверяю Допплеру.
Мы всё дальше и дальше уходим от Сигуны.
Корабль Шионы называется простенько и со вкусом: «Стремительный зверь Цилинь, любимец императора Бао Сю, правившего под девизом „Процветание и нанотехнологии"». Даже сам Шиона признаёт, что название длинновато, а поэтому мы зовём кораблик просто «Стремительным». Конечно же, это преувеличение. Соревноваться в скорости с большими кораблями, и уж тем более с протеем, он не способен. Пинасса есть пинасса. Однако для наших целей «Стремительный» более чем хорош.
Шиона считал, что Сигуна - его последняя пристань. Десять лет он просидел в модуле, не высовывая носа. Но, видимо, даже разорванный круг даёт силу. Мы вытащили его. Тварь, живущая в лабиринте, погибла в бою. Безликие манекены, пульсирующие кожаные мешки расползались от жара напалма, не успевая убежать. Киношные мифы о чудовищах, что в воде не тонут и огне не горят, всего лишь мифы. Природа скупа и расчётлива. Она никому не даст полной неуязвимости. Потому что не существует тварей, способных заплатить полную цену.
Не мертвецы и не лёд сделали Туландера отшельником. Его держали в плену призраки прошлого. К сожалению, о них я ничего не знаю. Шиона неохотно рассказывает о себе.
Как, впрочем, и остальные люди круга.
Цель нашего путешествия приводит его в ужас. Если бы не наша настойчивость, он так бы и жил в ледовой пещере. По его словам, это куда лучше, чем встретиться с неправильным медитатором.


* * *

Стандарт-суток мы не соблюдали. Сперва мать Хаала скорбно поджимала губы, когда я засиживался за терминалом допоздна, но вскоре безалаберность корабельного времени захватила её. Монахиня понемногу оттаивала. Не раз я заставал Альберта и Хаалу прогуливающимися по скромной оранжерее пинассы. Ничего предосудительного они не делали, только болтали. Но Хаала всякий раз очень смущалась.
Когда «Стремительный» вышел к звезде Терра Савейдж, они сидели в оранжерее, среди кадок с цветущими лимонами и актинидиями. Я с тоской вспомнил сады протея. Где, интересно, носит моего верного Росинанта?
«Симба? - без особой надежды позвал я. - Симба, отзовись!»
Мне ответило далёкое жизнерадостное мурлыканье. Протею было хорошо. Он одичал, и это его вполне устраивало. Что ж... Ну и ладно. Я и так слишком завишу от протея.
Я посмотрел на терминал. Терра Савейдж, дикая земля. Кто дал тебе это имя? За какие заслуги? Наверное, Шиона знает. Если бы он был трезв, я расспросил бы его. Но Туландер вот уже неделю пил по-чёрному.
Перед высадкой его придётся засунуть в робоэскулап. Даже не перед высадкой, сейчас. И мне спокойней будет.
От второго гиперузла системы шёл подозрительный сигнал. Скорее всего, это армейский бакен. Наш или рунархский. Точно определить невозможно: на «Стремительном» нет подходящей аппаратуры.
Я отправился в каюту Шионы. Ледовый отшельник сидел на кровати, тупо глядя на пластиковый стаканчик в своей руке. По лицу Туландера блуждала бессмысленная улыбка. Я принюхался. Пахло «бальзамом Круттка» - весьма почитаемым на Инчжоу напитком.
- Поднимайся, - сказал я. - Мы прибываем.
- Уже? - Он поднял на меня пьяный взгляд. - Благородный муж настойчив в достижении цели... Так говорит Конфуций. А нижайший - свинья. - Он рыгнул и вновь потянулся к стакану. - Уважает ли богоравный плюгавенького?
Я забрал у него бутылку и выбросил в утилизатор.
- Хватит пить, Шиона. Скоро Терра.
Шиона пьяно погрозил мне пальцем.
- Путь благородного бессмыслен, - почти не запинаясь, произнёс он. - Потому что он путь. Лишь беспутство таит свободу.
- Хорошо излагаешь. Пойдём.
Я взял его за шиворот и поднял. Отшельник не сопротивлялся. Идти он почти не мог, мне приходилось волочь его, как мешок с техническим углем.
Мембрана робоэскулапа раскрылась.
- Прошу вас, потомок Конфуция, - я подтолкнул его к открывшейся двери. Шиона обернулся и прошептал:
- Пусть благороднейший учтёт: сын древа не терпит, когда...
Над дверью зажёгся жёлтый огонёк. Эскулап ждал.
- А ну назад. Рассказывай. Чего не терпит?
Мембрана разочарованно затянулась. Туландер смотрел на меня трезвыми глазами:
- Дозволено ли будет сказать ледащенькому?
- Говори, - я потащил его обратно в каюту.
- Слабоумный не всегда был нищ и бессмыслен, как сейчас. Когда-то ничтожненький занимал видное место среди мужей Чёрного Чума.
- Мафии?
Он указал глазами на бутылку. Я покачал головой:
- Нет, Шиона. Тебе нельзя. Рассказывай дальше.
- Чум собирал дань с новооткрытых миров. Терра Савейдж платить отказалась - безумное небрежение путями кармы. Муж мудрый и государственный выпалывает ростки мятежа, пока они ещё малы. Поэтому униженный отправился на Терру во главе армии бойцов Чума. - Речь Шионы всё больше замедлялась: - Высадка прошла под девизом «Трепет и ужасный вид».
- А дальше?
- Дальше... Колонистов небеса покинули. Сожгли мы город. Да прокляла меня золотая дева. Тушеницу с пояса - и в харю нижайшему. А сама лисой перекинулась и бежать.
Речь отшельника звучала всё более бессвязно. Я достал с полки бутыль и плеснул бальзама на полпальца.
- Благодарствую, богоравный. Так о чём говорил, нижайший?
- О лисе.
- Какой лисе? А, этой... Это фигура речи. Но как погиб город, начались чудеса. Ни в чём нам удачи не было. Так бывает: заведётся алчность в сердце, да человека и погубит. Нашептали злые духи плюгавенькому о сокровищах в джунглях, а он и поверил. Через то всех слуг положил и сам злым духом стал. Не будет ему счастья в двенадцати рождениях.
Рука Шионы вновь потянулась к бутылке.
- Хватит, - остановил я его. - Значит, вы разгромили поселение колонистов, а потом отправились грабить местных. А медитатор?
- Медитатор... Странный народ обитает в джунглях. Среди деревьев живут, древу поклоняются. Из чащи отрок вышел. Сам как яшма, глаза - листва весенняя, и возрастом схож с двенадцатилетиим. Я, говорит, дитя леса. И пошли беды: то на базе реакторы горят, а то мятеж.
- То есть ты думаешь, что мальчишка - это и есть Медитатор?
- Кто же ещё? Да будет дозволено никудышненькому молвить. Колесо кармы плетёт причины и следствия. В медитациях отрок нарушал все установления. Оттого гневлив был да неспокоен.
Реальность в повествовании Туландера причудливо переплеталась с вымыслом. Лисы-оборотни, гуи-мертвецы, небесные старцы. Ребёнок, о котором он рассказывал, обладал сверхъестественными способностями. Каким-то образом он уничтожил корабль, на котором прилетел Шиона. Погибли почти все бойцы мафии.
После гибели корабля Шиона полгода прожил в лесной деревне. Жители её поклонялись лесу и порядку. Что это за порядок, Туландер так и не смог объяснить. Когда прибыли эмиссары Чума, Шиона обманул их и бежал на принадлежащей им пинассе. Дальнейшее мы уже знали.
- Такова история пути ничтожнейшего, - завершил он свой рассказ. - А теперь, если суроволицый не думает отступаться, пусть винные бесы возьмут своё.
Шиона уткнулся носом в столешницу и захрапел. Я позвал Альберта и Хаалу, и мы отнесли отшельника в робоэскулап.
Терра Савейдж приближалась. Нас ждали новые загадки.


* * *

Высадка на планету прошла обыденно. Без торжественного трепета, замирания сердец. Сказалось то, что среди нас был Шиона - человек Воды. Его равнодушие передалось всем нам. Удивительно: даже Хаала стала меньше думать о своих и чужих грехах.
Пинасса промчалась над бамбуковыми зарослями, раскалила воздух в низине, убив надежду туземцев на дождь, и села у подножия горы. Обратной дороги не было: свой ресурс «Стремительный» выработал до конца.
Местные жители восприняли наше появление как нечто само собой разумеющееся. У обгорелой опоры корабля появилась группка людей в набедренных повязках.
- Знамение однако, - на ломаном стандарте объяснил им человек в шкурах. - Рис, батат, сладкая редиска - хорошо. Вождь банан давай - один, два, много. Тогда дождь будет. Урожай будет.
Удовлетворённые этим объяснением, люди разошлись. Мы стали частью их простенького, цельного мира, а значит, неожиданностей от нас ждать не приходилось.
Шаман дождался, пока измученный, помятый Шиона спустится по трапу, и отправился нам навстречу:
- Долго тебя не было, драгоценный начальник. Наши дети выросли и обзавелись собственными детьми. Зачем ты вернулся?
Шиона склонил голову:
- Лишь мудрецу дано увидеть забор в темноте. Ничтожный бежал от судьбы, да не убежал.
- Хорошо. Сын древа ждёт тебя.
На мне взгляд шамана задержался:
- Ты, значит, небесный вождь? По кругу идёшь?
-