Да.
Ери развернулся и пошёл по тропинке.
- Оружие не берите, - бросил он через плечо. - Оно вам не понадобится.
Мы двинулись следом. С каждым шагом Туландер горбился всё больше. На его лице поблёскивали капельки пота.
- Благородный муж... - обернулся он ко мне. - Благородный муж не ищет последствий и не чтит причин. А в желаниях-то и кроется погибель.
Я разозлился. Не люблю болтунов. Особенно когда человек толком ничего не умеет, зато на каждый случай мудрая мысль припасена. Как оказалось, злились все мои спутники - каждый по своей причине. Мы вступили на земли четвёртого человека круга.
Тропинка вилась меж зарослей местного бамбука. Ветерок шевелил коленчатые стебли в пучках полосатых листьев. С ветки на ветку прыгали птицы с ярким оперением. Словно голуби на Казе, такие же бесцеремонные. Видимо, не трогают их местные.
Из-за пригорка показались крытые соломой и черепицей крыши. Посёлок огораживал забор - ровный, словно вычерченный в графическом редакторе. Взрослых на улицах не было. Зато парочками прогуливались дети - непривычно серьёзные, хмурые. В аккуратных будках сидели собаки. Ни лая, ни крика - всё молча, степенно.
Дети одеты как на парад: чистенькие, опрятные, ни пятнышка, ни прорехи. И играют, словно автоматы у конвейера: ни лишнего движения. Но больше всего меня поразило выражение лиц. Дети смотрели так, словно знали, как правильно.
Шаман оставил нас у забора. Сам пошёл к длинному зданию в центре посёлка. Дом этот, видимо, считался роскошным: его стены были выкрашены охрой, а на окнах золотились наличники в виде волчьих голов. И черепица на крыше лежала в несколько слоев. Богатый дом.
Там шаман задержался надолго. Когда же появился, за ним шёл высокий грузный человек в лиловом халате. Усы великана свисали, словно моржовые клыки.
- Вы - злые люди с небес? - поинтересовался великан, едва увидев нас. - Здоровья вам.
- Здравствуй, - отозвался я, а Шиона добавил: - Злые люди на небесах больше не живут. Их убили мы - добрые люди из космоса.
Великан устало улыбнулся. Так улыбаются глупым шуткам уважаемого человека.
- Мы проводим вас много-много есть. Пить. Всё, что нужно.
- Можешь говорить с ними на языке шаманов, Коляшка, - остановил его шаман. - Они мудрые. Всё понимают. Неужели ты забыл драгоценного начальника Шиону?
- Нет, не забыл. Благодаря ему сын древа даровал нам порядок. Язык, на котором говорить. Простой язык. Понятный. Идёмте.
Перед тем, как войти в ворота, Коляшка сорвал лист с дерева. Показал его фигурке обезьяны, вырезанной на столбе. Шаман кивком приказал нам сделать то же самое.
Перейдя линию ворот, мы оказались во власти множества местных правил и установлений. На перекрёстках висели клетки с разноцветными птицами. Переходить от дома к дому можно было лишь по разрешению зелёной птицы. Надписи на стенах следовало читать, даже не зная языка. При малейшем отхождении от ритуала Коляшка хватался за нож.
Наконец нас привели к симпатичному белому домику в тени двух сосен.
- Вот ваш дом, - объявил Коляшка. - Мы вас ждали. Он, - великан кивнул на Шиону, - обещал вернуться и привезти воинов. Сильных воинов. Слово надо держать. Тогда порядок .
- Сын Древа навестит вас ночью, - поддержал его шаман. - Всё узнаете. Будьте готовы. - И они ушли, оставив нас одних.
Гостевой домик оказался уютным. Крышу его покрывала свежая солома, на стенах висели гирлянды из хвои. Напротив крыльца стояла дряхлая виселица. Кожаные ремни почти сгнили, да и перекладина оставляла желать лучшего. У подножия виселицы росли болезненные красные цветы - словно расплескалась кровь.
Глядя на повешенного, мать Хаала презрительно оттопырила губу:
- Обрядовое творчество, да? Мир язычников, вот что это такое. Шиона, вы притащили нас в обиталище скверны.
Отшельник развёл руками:
- Ничего не знаю. При никудышненьком такого не было.
Он помрачнел. Не было, не было, да что-то всё-таки было... Я обошёл вокруг столба. Повешенный висел вниз головой. Руки его перекрещивались на груди, свободная нога была согнута в колене - издалека он напоминал перевёрнутую четвёрку. На сведённом судорогой лице застыла улыбка.
Деревянная скульптура. Но какое мастерство!
- Извращённое понимание искусства. И язычники уверены, что почтили этим Господа!
- Только не устраивай костров инквизиции, умоляю. Вполне симпатично.
Альберт постучал повешенного по животу. Дерево отозвалось глухим утробным звоном.
- Мне кажется, - пробормотал не-господин страха, - что он живой.
- И смотрит на нас. Пойдём отсюда.
Мы вошли в дом. С неприятным чувством я обнаружил, что на соломенных циновках красным нарисованы силуэты подошв. Я разулся. Мои кроссовки как раз идеально подходили к силуэтам. Для пробы я переставил их на соседние - линия выбилась из-под подошвы.
Всё шло так, как должно было идти. Сила пульсировала в воздухе. Каждый из рабов круга меняет мир, наполняя его своим безумием. Альберт, Хаала, Шиона... Мы на правильном пути. Где-то рядом скрывается четвёртый человек круга.
Мы прошли в комнату. Циновки под ногами сменились бледно-зелёными матами из сушёной травы. Повсюду царил порядок: нервный, отчаянный. Тот, что возникает у измученной хозяйки, готовой убить за кружку, положенную не на своё место. На полу лежали коврики: раскрашенный под гранит - для Альберта, затканный золотом и серебром - для Хаалы. Шионе достался коврик, играющий бликами морских волн. Мне - с абстрактным орнаментом. Коврик, украшенный листвой и желудями, оставался пуст.
- Садитесь, злые люди с небес, - усмехнулся я. - Места уже приготовлены.
Мы расселись на ковриках. Откуда-то появился грозный мохнобровый старичок в белом переднике. За ним семенили насупленные дети лет одиннадцати-двенадцати. В белых передниках, с подносами в руках. Руководствуясь одними им известными правилами, дети расставили на матах чашки, чайники и тарелки с травой.
- Злые люди со звёзд. Отдыхать. Вы устать, мы - чай, травка. Хорошо!
Самый младший высыпал в глиняную плошку горсть сушёной травы. Высек искру. По комнате поплыл аромат нагретого солнцем камня, цветов дикого лука и молочая. Кланяясь, словно автоматы, слуги вышли в дверь. Дети попадали точно в такт со своим начальником, и от этого становилось жутко. Хаала вздохнула:
- Андрей, это всегда так бывает? Каждый новый человек круга воспринимается таким, - она огляделась, ища слово, - чудовищем?
- Да. Помнишь лионесцев на «Красотке Игрейн»? Вы превратили их в животных. Я не знаю, как вы живы. Почему вас не убили до сих пор.
- Мы хорошо притворяемся, - заметил Альберт. - Вот я, например: всего боюсь, однако же делаю что-то. Иногда получается, иногда нет... Я что-то не так сказал? - испуганно глянул он на нас.
- Всё так, - неожиданно мягко улыбнулась Хаала. Она повернулась ко мне: - Андрей, ты первый, кто принял меня такой, какая я есть. Пусть у тебя были на то свои причины и своя корысть - неважно. Господь не различает рек по истокам. Спасибо тебе.
Шиона терпеливо ждал, пока закончатся откровения. Затем, кряхтя, потянулся к чайнику. Наливал он чай на особенный манер: низко опуская пиалу, так что струя лилась с высоты.
- Униженный вот что скажет, - объявил он, раздавая чашки. - Вы рассеяли мрак моей души. Убогонький ведь кем был раньше? Мерзавцем. Сволочью. По делам, как говорится, и плеть. Вы же иное, храни вас будда Вайрочана.
Пока он говорил, я взял с блюда лист салата. От аромата курений голова стала лёгкой, как воздушный шарик. Я оторвал кусок и принялся жевать.
- Всё это, - Шиона неопределённо обвёл вокруг себя рукой, - есть отражение чаяний убогонького. Когда появился сын древа, он так сказал: соберите силу желаний своих, и да воплотятся они. По его слову и вышло.
Вкусно. Я схватил сразу огромный пучок травы. Сочная, кисловатая - её хотелось есть ещё и ещё. Такое со мной бывало лишь однажды. Я заболел, а Галча принесла мне лимон к чаю. Этот лимон я сжевал со шкурой - словно яблоко. До сих пор помню удивлённые глаза Галчи.
От ароматов ли гор, от пряного ли вкуса травы, но по телу прокатилась волна свежести и очищения. Я чувствовал себя на грани прорыва. Не хватало небольшого толчка, чтобы прийти к чему-то новому, неизведанному. Так беспокойно и тревожно приходит в город гроза.
Сумерки за окном сгущаются. Душно...
Хоть «Стремительный» и растопил тучи в небе Терры Савейдж, но ветер нагнал новых. На центральной площади селения запалили костёр. Его отблески проникали в комнату сквозь окно. На стене качалась тень повешенного; барабаны стучали всё громче.
- Не нравится мне всё это, - сказал Альберт. - Грохочут, грохочут...
От далёкого предгрозового рокота, вибрировали кости черепа. Было тревожно.
- На Лионессе, - начал я, без зазрения совести выдавая военную тайну, - местные так от нас защищались. Кострами и грохотом барабанов.
- А я одно время с «Языческим ковеном» тусовался. Только мы костры жгли, когда оргии устраивали.
- Ты участвовал в оргиях? - удивидась Хаала. - Господь с тобой, милый мальчик.
- А что такого? - насупился тот. - Все участвовали, и я тоже.
Разговор потихоньку налаживался. Как оказалось, костры и барабаны были не только у меня и Альберта. Шиона когда-то посещал подпольные соревнования по ушу. Хаале довелось участвовать в обряде экзорцизма.
- А давайте, может, вспомним у кого что было? Ну, страшного в жизни?..
Мне стало смешно. Тут Альберт мог заткнуть за пояс любого. Но идея мне понравилась.
- Давайте.
- Вы беду накличете. Это же чужой мир. Где ваша осторожность?
- Хаала, не нуди. - Я похлопал по рюкзаку, лежащему рядом: - У меня с собою генератор сторожевого поля. Жрецов с каменными ножами он не остановит, но задержать задержит.
- Жрецов не будет, - скупо заметил Шиона. - Приземлённенький ручается. Давайте рассказывать истории.
- Пусть Альберт начнёт. Он предложил, ему и слово.
Студент замялся:
- Ну, вряд ли я что-нибудь... Я ведь такой - своей тени боюсь. И вообще... Вот, однажды, помню, было... ещё в школе. Иду через кладбище. Ночью.
- Многообещающее начало, - засмеялась Хаала.
- Тс-с-с!
Генератор щёлкнул и загудел. На потолке появилось крохотное световое пятнышко. Оно растянулось, стало прозрачным и заполнило собой всё помещение. Я отыскал в углу подсвечник. Затрещал огонёк, и в комнате уютно запахло свечным воском. Тень повешенного качалась на стене.
- Так вот, - продолжал Альберт. - Иду я через кладбище, а там у свежевыкопанной могилы - человек. Сам без головы, а в руках - деревянный меч. И машет мне: проходи, мол.
- Вероятно, это был рокуро-кубай? - заметил Шиона. - Хотя, нет... Рокуро-кубай - нечто обратное. Одна голова без меча и тела. Вряд ли достойный муж мог так обмануться.
- Ты, наверное, куст за призрака принял, - предположила Хаала. - Такое случается. Ну и как, прошёл?
- Нет. Развернулся, и ну бежать!
Шиона не смог скрыть разочарования.
- Муж отважный идёт навстречу своим страхам, - назидательно заметил он. - Рубит их мечом ба-дао и расстреливает из нитевика. Иначе, как говорится, будут они сопутствовать ему во всех инкарнациях.
- Так ведь и сопутствовали, - вздохнул Альберт. - Это парень из моего дома оказался. Негр. У него тренировки по айкидо, а возвращаться ближе через кладбище. Он шёл, шёл, да и задумался. А тут я. Он думал меня пропустить, да забыл, что у него в руке этот... меч ихний. Бокен называется. И лица в темноте не видно. Он у меня потом денег взаймы брал. Глупая история, правда?
- Ну что ты, - Хаала потрепала его по волосам. - Мой ужас ещё позорнее. Я ведь потеряла веру в учителей.
- Расскажи.
Хаала замялась:
- Ну не знаю, стоит ли...
- Просим! Просим!
- Тогда слушайте. И не жалуйтесь. - Она вздохнула: - Такое бывает с юными девчонками. Надо уповать на милосердие Господне, но вы же знаете... На словах-то всё гладко. А копни поглубже - такое поднимется, хоть нос затыкай. Случилось это в годы моего послушничества. Было мне лет тринадцать, и была я редкостной оторвой. Честно. Мечтала с еретиками сражаться, естество им мужское отрывать. Я же говорю: молодая была, глупая.
Мать Зюбейда, наставница наша в рукопашном бою, люто меня ненавидела. Гонористых она вообще не любила. Я к ней раз как-то: мол, почему нас не учите? Только по пенькам прыгаем да воду для кухни таскаем! А она мне: хорошо. Сделаем тебе Марину рубашку - чтобы тело удар держало. Это, знаете, не сахар. Три круга по горам голышом - по терновнику да камням - а потом две девахи гранитным камушком всю обстучат с молитовкой. И так - много раз, пока тело не закалится. Спать на досках, ночью тоже молиться...
Я налил ей ещё чаю. Хаала с благодарностью приняла чашку.
- Мать Зюбейда думала, я сломаюсь. Виниться приду. Ну рано мне ещё рубашку было-то. Вогнали б в гроб девчонку - ни за что, ни про что. А я упрямая была! Глаза горят, сама худющая, исцарапанная, тело - сплошной синяк. И фигурой пацанка. Когда Фарида... ну, деваха, что меня камушком обхаживала, насмехаться стала, тут я не выдержала. Отлупила её. Я ведь всё переживала, что у меня вот здесь, - она показала на свою грудь, - мало. У других - вымя так вымя, а я доска доской. - Монахиня вздохнула: - До сих пор стыдно. Я ведь Фариде этой руку сломала и глаз выбила. Думала, всё: в мешке утопят или шлюхой храмовой сделают, Магдалиной. Христос миловал. Выпороли до беспамятства, да в часовне заперли на десять дней. Молиться. Мать Зюбейда, оказывается, всё видела. Сказала потом: «Не за то наказываю, что сестру во Христе и Диане искалечила. А за то, что кичилась, о красоте телесной вперёд духовной думала. Перед Христом все равны: дурнушка и краса. Меч золочёный и глефа титанопластиковая».
Глаза Хаалы затуманились. Отблески пламени падали на её лицо, смягчая грубые черты:
- Там я все десять денёчков и провалялась. У-у-у! Страшно было. Часовня-то заброшенная, для наказаний. Девчонок там перемерло страсть сколько. И привидения шастают... А может, не шастают, показалось мне в горячке. Лежу и всхлипываю: жалко себя, просто ужас. У меня ведь под подушкой медовый коржик был припрятан. И так его захотелось - сдержаться не могу. Я всегда была сладкоежка. Тело горит, больно, а в бреду коржик этот мерещится. И о котятах думаю... Меня в детстве Кошачьей Мамой звали.
К концу четвёртого дня, когда я уже кончалась, явилась мне святая дева Диана. Коснулась моих ран... врать не буду - сразу не исцелились. Но стало полегче. И вот идёт она вверх по лестнице и ко мне оборачивается, манит за собой. И свет от нее исходит - белый, радостный. Я ползу по лестнице, больно... всё равно ползу. А наверху святая исчезла. Но перед этим указала в окно.
Я подтянулась, гляжу в окошко, а там - солнце. Деревья зелёные, лужайка. И на той лужайке - мать Зюбейда с охранником. Он её тискает, а та хохочет, заливается.
Хаала умолкла, вновь переживая постыдную сцену. Шиона заметил:
- Быть может, то не святая матушка вас посетила? Охальный демон Гуу пытался смутить неокрепший ум послушницы?
- Да нет, - поморщилась Хаала. - Святая была настоящая. Матриархиня потом всему монастырю объявила, что на мне благодать. Я ведь почему рассказываю? Святая не зря приходила. - В глазах монахини блеснули слёзы. - Она хотела, чтобы я... того... людей принимать училась. Со всеми их недостатками, ложью и несовершенством. Да только не впрок пошло. Я потом до-олго во сне эту сцену видела. Всё забыть не могла. Правда, о крестовых походах уж не мечтала, дурь из меня вышла. А то бы сгинула девчоночкой от ревностности. Раньше-то я на мать Зюбейду едва не молилась.
Фитиль одной из свечей затрещал, выдал струйку дыма.
- Ладно, - раздумчиво сказал Шиона. - Смысла в том большого нет, однако убогонький расскажет. - Он пожевал губами и продолжил: - Произошло это, когда мы карали колонистов Терры Савейдж. Весёлые были времена. Если что-то нам нравилось - брали. Если кто-то говорил «нет» - мы рубили его мечами «ба дао», расстреливали из нитевиков и всё равно брали, что хотели. Такие мы были безжалостные мерзавцы.
- Чай кончился, - сказал Альберт. - Весь выпили.
- Я принесу ещё, - сказал я. - Заодно осмотрюсь, что да как. Шиона, не рассказывай без меня, ладно?
Я убавил защитное поле до минимума, приладил на пояс кобуру нитевика и вышел наружу.
Ночь пахнула в лицо теплом, сыростью и пряным запахом джунглей. Где-то орали ночные птицы. Звуки барабанов стали глуше, их ритм действовал на меня гипнотически. Лихо отплясывали девушки в полосатых халатах. Парни в шароварах и медных масках прыгали через костёр. Хотелось бросить всё и присоединиться к ним. Давненько я не танцевал... Ох, давно.
- Куда, бачка? - высунулась из кустов сонная рожа, размалёванная белым и красным. - Мала-мала отдыхай. Ты есть, ты пить - мы пляска. Порядок, однако.
- Приспичило мне, братец. Извини. И чай совсем кончился, заварите новый.
Рожа заморгала, а потом исчезла среди листьев. Я успел заметить отблеск света на металлическом стволе. Винтовка «Рипли», модификация, рассчитанная на крупных инопланетных хищников. «Рипли» - это нехорошо. Если капля никотина убивает лошадь, то «Рипли» разрывает её на части.
Нас стерегут.
Я отошёл к кустам, не забывая прислушиваться к тому, что происходит за спиной. А там начались административные разборки.
- Чаю сюда! - рявкнула рожа. - Гости много мала пить. Гости бамбук отдыхать. Быстро!
Поднялась суета. Забегали поварята в передниках, у забора вспыхнул огненный глаз плиты. Хорошо у них дело поставлено. С понятием. И ждать пришлось недолго: прибежал чудо-ребёнок в шкурах, как шаман Ери. В руках - поднос с чайником и чашками.
- Господин хочет, чтобы я отнёс чай, следуя шагом Цу или шагом Иэ?
- Господин сам отнесёт чай. Благодарствую, отрок.
С «отроком» я загнул. Но уж больно они забавно выражаются.

Войдя в комнату, я обнаружил, что Шиона времени не терял:
- ...и вот он говорит: «Я - сын древа. Обещайте, что не станете убивать туземцев. За то - исполню три желания».
Как ни старался я войти бесшумно, поднос звякнул.
- Тс-с-с! - прижала палец к губам Хаала. - Садись. Я уселся, поставив чайник рядом с ней. Шиона рассказывал:
- И тогда Большой Хао схватил веточку и говорит: «Хочу золото! Много золота!» По слову его и сбылось. Засверкало в небе, жидкий огонь пролился. Прибегают люди И Пына: так, мол, и так, склад боеприпасов к небесной владычице Си Ван My отправился. А на страже Игнисса стояла - дочь Большого Хао. И свёрток с собой пластиковый тащат, чёрный. Развернул Хао пластик, глянул, во что дочь его превратилась, - и умом тронулся. Кричит, бьётся. - Шиона вздохнул: - А несовершенный возьми да ляпни: «За погибшую волею Чёрного Чума страховка назначена. Ты, Хао, теперь богат».
- А он?
- Против дао пошёл. Сжал ветку до хруста, кричит: «Не нужно мне проклятого золота! Пусть доченька моя живёт».
Я взял чашку рассказчика, выплеснул старый чай и налил свежего.
- Благодарствую, - Шиона отхлебнул и продолжил гбудничным голосом: - Ожила она. Села, руками обугленными шарит вокруг себя. Четырнадцать лет деве было. Вся её красота в огне сгинула - живой труп остался. Криком заходится, кричит, а умереть не может - по велению отца.
- Я слышал похожую историю, - заявил Альберт. - Только там речь шла о высушенной руке обезьяны. И третье желание было, чтобы всё осталось по-прежнему?
- Благородный отрок ошибается. Прежде чем Большой Хао назвал третье желание, ничтожненький застрелил его из нитевика. Глупо тратить такую силу в угоду прихотям неразумного. Мы уложили Игниссу в робоэскулап и отправили к выжившим колонистам. И Пын клялся, что душу из них вытрясет, а заставит вылечить отроковицу. Так-то вот.
Случилось странное. Я точно помню, что зелёный коврик слева от меня был пуст. Но вот сидящий на нём человек вытянул обнажённые руки, похрустел пальцами:
- Отличная история, Шиона. Рад был её услышать.
Монахиня отчаянно завизжала. Туландер отреагировал правильно: без замаха пнул незнакомца в голову. Тот даже уходить не стал: рубанул летящую ногу ребром ладони. Что-то хрустнуло.
Я отпрыгнул к окну, целясь в голову незнакомца из нитевика. Альберт путался в ремнях кобуры. Хаала же стояла на коленях, вытянув руку. Вид у неё был сосредоточенный, как у ребёнка, кормящего лошадь сахаром. Но вместо кусочка сахара в руке звенело вибролезвие. Клинок расплывался скрипичной струной. Остриё плясало в миллиметре от кадыка гостя.
- М-мерзость какая, - фыркнула монахиня. - И не стыдно ему!
Хаала была шокирована. Незнакомец не носил одежды, Зелёный клетчатый шарф перехватывал волосы, на груди висела веточка дуба на сыромятном ремешке. Запястья и лодыжки были украшены кожаными браслетами. Вот и весь костюм.
- Уберите оружие, - попросил гость. - Я мирный. Да.
- Госсподи!.. - Хаала не знала, куда деваться от отвращения. - Ты - мирный? Да ты хоть рожу свою в зеркале видел?
Тут она преувеличивала. На бандита гость похож не был. Широкий в кости, мускулистый, загорелый. Лицо скуластое. Нос чуть с горбинкой, губы тонкие, нервные. Волосы до плеч, обрезаны неровно - как у Маугли в мультфильме. Симпатичный парень. Выражение лица, правда, злобное, но я бы тоже разозлился на его месте. Виброклинок у горла - это противно.
Шиона потёр ушибленную ногу, поклонился:
- Мастера боя видно издали. Если мои друзья не убьют вас, то ничтожненький готов вас им представить.
- Неужели? - Хаала чуть отвела клинок в сторону.
- Это Ориллас. Благородные называют его неправильным медитатором, а несовершенные - сыном древа.
Я бросил быстрый взгляд в окно. Виселица была пуста.
- Вы - гости, - быстро заговорил Ориллас. - Это хорошо по-вашему? На хозяина - с ножом? С пистолетом?
- Опусти лезвие, Хаала, - приказал я. - Он один из нас.
- А вы - одни из меня, - съехидничал Ориллас. Однако, когда Хаала выключила клинок, а я убрал пистолет в кобуру, нападать не стал.
- Чаю дайте. Я пить хочу. - Глаза Орилласа зыркали туда-сюда. Напряжённые плечи придавали ему вид нахохленной совы. - Хорошо устроились. Молодцы. Древо будет с вами.
Я налил ему чаю. Ориллас неловко принял чашку, отпил. По подбородку потекла блестящая струйка.
- Я так не могу. - Хаала чуть не плакала. - Прикройте же его чем-нибудь!
Туландер покопался среди своих вещей и протянул гостю плащ:
- Соблаговолите принять.
Тот с подозрением покосился на подарок:
- Шерсть?
- Лён.
- Не приму. Вегетарианское.
- Тогда это возьмите. Натуральный шёлк, о господин сын древа. Мой церемониальный халат. Для нижайшего это будет большой честью.
- Шёлк. - В лице Орилласа проступило сомнение. - Что такое?
Как мог, отшельник рассказал ему о тутовых шелкопрядах. Ориллас слушал благосклонно, только в конце поинтересовался, чем шелкопряды питаются. Туландер взялся объяснять, но я пнул его в лодыжку.
- Они хищники, - сказал я. - Мух жрут, ящериц. Могут кошку загрызть. Или даже овцу. На Инчжоу шелкопрядов заводят, чтобы те ловили мышей.
- А почему тутовые?
- Игра слов. Тутовый шелкопряд - тут прядет, там нет. А тамовые - наоборот.
Шиона кивал, словно китайский божок. Я всё боялся, что он ляпнет правду, но обошлось.
- Я висел за окном. Всё слышал. Очень интересные истории. - Ориллас повернулся ко мне. - Ты расскажешь свою?
Я покачал головой:
- Нет, Ориллас. Не сейчас. Но тебя я выслушаю с удовольствием.
Сын древа закутался в халат. В отблесках костра он напоминал демона, какими их любят рисовать в лионесских храмах.
- Я? Да, могу. История Шионы не полна. Позволяешь? - Туландер кивнул, и Сын Древа продолжил: - Было третье желание. Шиона его высказал. Просил, чтобы древо навело порядок в мире. Сделало всех счастливыми.
Хаала и Альберт растерянно хлопали ресницами. Один Шиона сохранял спокойствие.
- С тех пор всё идёт своим чередом. Здесь, - сын древа развёл руками, словно обнимая весь мир, - единственный порядок, который может вообразить древо. Я строю его. По мере сил.
Всё ясно. Желания надо формулировать чётко. Горькая судьба Большого Хао ничему не научила Шиону. «Порядок», «счастье для всех» - что может быть неопределённей?
И вот результат. Древо принялось осчастливливать окружающих в меру своего деревянного разумения.
Я попытался представить, как всё могло происходить. Кроме мелких деревень на Терре есть город-колония - официально он принадлежит Чёрному Чуму. Вот база мафии погибает в катастрофе. Флот тоже. Колонисты трясутся, не зная, как быть. Страшный Шиона Туландер бродит где-то в джунглях, он всё ещё жив. Прилетает катер с И Пыном на борту и обгорелой девочкой. Хирурги, естественно, делают всё возможное, чтобы поставить её на ноги. Ведь иначе вернётся ужасный Шиона.
Время идёт. Шиона попросил счастья и порядка для всех и обрёл покой - как его понимает древо. Безвольным он живёт среди аборигенов. Те поклоняются ему, как пророку. Ориллас строит деревянный порядок вещей. Чёрт возьми! Мне всё было понятно, кроме одного: как Туландеру удалось попасть на Сигуну? Вряд ли он сам бежал с Терры.
- Теперь мы никогда не расстанемся, - Ориллас отпил из пиалы. - Я узнал, что есть ещё места. Они - в беспорядке. Но это ничего. Небо я уже заклинаю, летающих птиц - тоже. Селения подчинил. Остался город.
Пальцы Орилласа сжались на белом фарфоре. Чашка лопнула, и чай пролился на колени сына древа:
- Мы пройдём всюду. И везде установим порядок. - Он поднялся: - Отдыхайте. Завтра нам в путь.
Халат соскользнул с плеча Орилласа; Хаала зажмурилась. Зашлепали по травяным матам босые ноги. Генератор силового поля беспорядочно запищал и умер. Порядок, нравившийся древу, технику исключал.
- Что это было? - спросил я, когда Ориллас ушёл.
- Ничтожненький просит извинить его, - вяло отозвался Туландер. - Будь у убогонького воля, он бы не возвращался на Терру Савейдж.
- Но ты знал, что он ждёт тебя? - спросила Хаала. - Почему не предупредил?
Туландер пожал плечами:
- Сила древа - странная сила. Я не властен над ней.
- Что же теперь с нами будет?
- Ориллас узнал о существовании города. Поселенцам придётся туго. Ничтожненький видел, как сын древа создавал порядок. Как учил местных своему языку. Он великий маг. Об одном молит ничтожненький: не говорите ему о... - Шиона указал глазами на потолок.
Я понял. Если неправильный медитатор узнает, что существуют другие планеты, начнётся кошмар. Ни земляне, ни рунархи не сумеют сдержать существо, знающее, как всё на самом деле.

Глава 2. МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЦИВИЛИЗАЦИИ

Мои подозрения оправдались. «Стремительный» превратился в мёртвый кусок металла. Обычно, когда загибается ходовая часть корабля, хоть что-то да продолжает функционировать. Работает электроника, действуют мембраны входов, системы очистки воздуха и воды.
Но порядку не нужны космические корабли.
Когда я спускался по опоре корабля на землю (трап тоже не работал), внизу ждал шаман Ери.
- Сдохла? - лаконично спросил он. Я кивнул.
- Ориллас - мужик. Ты, начальник, держи ухо востро. А то будешь в порядке.
Я вгляделся в лицо шамана. Грязь, краски - всё это не могло обмануть меня. Когда-то Ери жил в одном из миров Второго, а может, и Первого Неба. На местных он был похож не больше, чем садовая лилия на незабудки.
- Кто ты? - спросил я.
Шаман сплюнул:
- Я прилетел вместе с Шионой. Здесь ещё несколько человек найдётся из наших. Не всех джунгли сожрали.
- Джунгли? В смысле - древо?
- Да. Древо. Город жалко... Ориллас старается, порядок несёт. И принесёт. - Еремей огляделся: - О других планетах - ни слова. Понял?
- Я знаю.
- Не знаешь. Я десять лет живу в порядке - мне даже начало нравиться. Но если так станут жить все, то лучше удавиться. Ты Кампанеллу читал?
Я кивнул.
- Здесь - деревянная Кампанелла. Разумная и логичная. - Он вздохнул: - Мы с ребятами пытались Шиону с Терры сплавить. Думали, лучше будет... Но нет. Этого беса никто не образумит. Видишь, вы его нашли и вернули. Это судьба. Возвращайся. Если тебя долго не будет, сын древа с меня спросит.
Я вернулся в селение. Подготовка к «деревянному» походу шла полным ходом. Селение кипело, словно растревоженный муравейник. Ориллас сидел на центральной площади, скрестив ноги. Его лицо свело судорогой, мышцы окостенели. Глазные яблоки под зажмуренными веками трепетали. Сын древа грезил наяву. Когда я подошёл ближе, он объявил:
- Ты искал меня - там, за куполом неба. Зачем?
- За куполом?
Ориллас оскалился. Веки чуть приоткрылись; белым сверкнули глазные яблоки.
- Ты думал, я не знаю? Терра маленький мир. Есть другие - больше, красивей. Там живут рунархи, люди. Есть Чум, есть император... но нет древа. Знаешь, в чём парадокс? Все, кто живет здесь, так или иначе касались древа. Просили чего-нибудь. Требовали. Так древо постигает мир, иначе не умеет. Твои печали - иное. Кое-что я в них понимаю, кое-что - нет.
Я присел на корточки:
- Я действительно искал тебя, Ориллас. Ты мне нужен. Скажи, что ты видишь?
- Темноту. Звёзды... Ветер несёт стальные семена, наполненные жизнью. Чтобы засеять планеты. Ваши враги двинулись в путь. Я ощущаю их присутствие.
Я тоже чувствовал это. Сознания моих окраинников стали ближе, болью отдаваясь в затылке.
«Симба», - позвал я. Что-то шевельнулось - полуоформленная мысль, сгусток понимания. Протей искал меня. Будь у него столько же воли и целеустремлённости, как у бывших каторжников, мы бы встретились ещё у Сигуны. Но протей - ребёнок, отвлечь его очень легко. «Симба, лети на Терру Савейдж. Слышишь?»
Меня обдало волной обожания.
- Ты зовёшь своего зверя? - поинтересовался сын древа. - Зови. Он понадобится.
- Откуда ты знаешь о нём?
- Знаю. Я вижу. - Ориллас умолк. Тело его неестественно выгнулось, скрутилось. Воздух вырывался из лёгких со свистом и хрипом: - Уйди... Не стой здесь. Больно.
Ладно, с Орилласом мы ещё потолкуем. Пока надо отыскать моих спутников. Я шёл через деревню, и разметка дорог мало меня волновала. А зря. С крыльца одного из домов за мной наблюдал трёхлетний малыш. Когда я пересёк улицу под аккомпанемент хлопающих красных крыльев, он не выдержал и заревел. На его глазах рушился порядок. Этого детская душа стерпеть не могла.

Хаалу, Альберта и Туландера я нашёл на краю деревни. Взгляды их были полны надежды.
- Ну как?
- Пинасса мертва. Нам не улететь.
Они переглянулись. Альберт сообщил:
- Андрей, это дьявол. Он от залпа нитевика уворачивается!
Впервые я видел не-господина страха настолько обескураженным.
- Нам придётся последовать за ним, - подтвердила Хаала. - Это наша вина. Господь являл знамения, но мы оказались слепы. Видишь местных?
Я посмотрел туда, куда она указывала. Великан Коляшка, шаман Ери и ещё несколько аборигенов крутились возле побитого исследовательского антиграва. Модель «запорожец», старая и надёжная машинка.
От антиграва осталась лишь ходовая часть. Всё остальное - обшивку, вооружение, системы регенерации воздуха - селяне давно растащили. Вместо кабины они поставили шалаш. Из-за него машина выглядела горбатым великаном. Антиграв-подвеска работала: сломать или потерять шар компенсатора могли разве что либертианцы.
«Запорожец» парил в полутора метрах над землёй; от раскуроченного блистера в траву уходили поводки. Ездовых зверей я не сразу разглядел, а когда разглядел, удивился. Котов в упряжках не использовал никто. Жители Терры Савейдж отличились.
К нам подошли Коляшка и худощавый человек в очках и бесформенном свитере.
- Знакомьтесь, - представил своего спутника вождь. - Упенька. Лучший знаток ездовых котов. Он... как это сказать... профессор? А, профессионал.
Мы поздоровались с профессором. Тот тряхнул огненной гривой и сообщил:
- Животина - она чуткости требует. Это ездовой кот. Да. - И ушёл в себя.
Носильщики суетились вокруг «запорожца», загружая припасы, медикаменты, оружие. Ориллас готовился к роли колесничего Апокалипсиса.
- Где Шиона? - спросил я.
- Там, - Хаала махнула в сторону гостевого дома. - Переживает.
- Опять?
- Всё утро. И ноет, и ноет... Как будто мы в лучшем положении, чем он.
Я отправился в указанном направлении.
- Андрей, не опаздывай, - крикнул вдогонку Альберт. - Коляшка говорит, скоро отправляемся.
- Хорошо. Постараюсь побыстрее.
Как мне и обещали, Туландера я нашёл у виселицы. Отшельник сидел, привалившись к стене, и меланхолично курил трубку.
- Сбежал? - спросил я.
- Истинно так. Ничтожненький в ужасе, - ответил тот.
Ужаса в его голосе не чувствовалось. Вообще, за речами Туландера сложно разглядеть истинные чувства. Всё, что он говорит, звучит с одинаковым равнодушием. Но я уже научился различать его интонации.
- Что случилось, Шиона? Человеколюбие не даёт покоя?
- Благородный и чистый душой не понимает. В городе нас ждёт Игнисса-смерть.
- Та самая? Дочь Большого Хао?
- Коляшка поведал гугнивенькому. Жернова кармы мелют медленно, но верно. Агатовая дева жива. Она ненавидит гугнивенького.
- Ты думаешь, ей известно о нашем походе?
Шиона сделал неопределённое движение плечами:
- Может, да, может, нет... Глаза колонии открыты; проглядеть пинассу они не могли. Судьба лядащенького прискорбна. Все его деяния обречены на провал.
- Не каркай, Шиона. - Я придвинулся к отшельнику. - Лучше скажи: Игнисса может быть пятой?
- Круг велик. Он включает в себя всё на свете, и чаяния его предсказать невозможно.
Я вздохнул. Если мудрецы прошлого похожи на Шиону, странно, как люди вообще выжили.
- Пойдём, Шиона. Нам скоро отправляться.
- Она ненавидит убогонького, - покачал головой отшельник. - За что? Я ведь следовал своей природе.
- Пойдём, - повторил я. - Хватит ныть, Шиона.
Я помог ему подняться, и мы пошли к забору - туда, где над высокой травой покачивался терранский джаггернаут. Сытые коты блаженствовали в зарослях гигантской иван-да-марьи. Ещё несколько зверюг (видимо, сменные) дрыхли на корме антиграва. При взгляде на них я почувствовал острую тоску.
«Симба!» - позвал я.
«Здесь, хозяин», - отозвался протей.
«Здесь - это где?»
«В системе Терры, хозяин. Вокруг узла скапливаются корабли Первого Неба. Они ждут врага».
«Ты сможешь высадиться на Терру Савейдж?»
«Через несколько дней. Эскадра ждёт врага. Когда внимание караульных ослабнет, я высажусь на планету».
Значит, протей здесь. Хорошая новость! Насчёт нескольких дней он загнул: если мои соотечественники ожидают рунархов, сторожить они будут на совесть. Вряд ли мантикора останется незамеченной.
«Сколько кораблей в системе?»
«Один линкор, четыре крейсера, пятнадцать фрегатов. Число ялов, пинасе и катботов уточняется. Хозяин, я засёк ещё одного протея. Мы друзья, но будь настороже».
Вряд ли это основные ударные силы. Скорее вспомогательные войска со спецзаданием. Но то, что в системе Терры появились земляне, тревожный факт. Терра слишком близка к владениям Тевайза. Неужели началось?
- Садитесь, злые люди с неба, - церемонно поклонился Коляшка. - Колесница готова. Упенька готов везти вас.
Сын Древа уже шёл к нам. За забором мелькнул ствол «Рипли» - стрелки бдительно наблюдали, чтобы мы не выкинули какую-нибудь глупость. Я запрыгнул на борт «запорожца» и протянул руку Хаале. Монахиня с негодованием отвергла мою помощь. И тут же сделала выговор Альберту, что тот о ней не заботится. Не-господин страха лишь хлопал ресницами.
Наконец все разместились. Упенька достал из шалаша бамбуковое удилище, к которому была привязана бечёвка с бантиком из листьев. Бантик запрыгал перед носом у котов. Звери бросились за ним, пытаясь поймать, и колесница двинулась вперёд.
- Это уже не Кампанелла, - задумчиво пробормотал я. - Это Сирано де Бержерак.
Несмотря на всю фантасмагоричность конструкции, антиграв мчался довольно резво. Скоро Упенька спрятал удочку, а коты продолжали бежать безо всяких напоминаний.
- Умный зверь, - обернулся ко мне проводник. - Играть любит. А так - шибко бежит, не догонишь. К утру там будем. Или утру-утру-утру.
Я толкнул в бок Орилласа:
- Что он говорит? Когда будем на месте?
- Может, завтра. А может - через три дня.
Я кивнул. Примерно так я и понял. Неясно лишь, отчего такой разброс. Что может замедлить наше продвижение втрое?
Скоро я это узнал.


* * *

Тень антиграва скользила по траве, всё больше и больше нас опережая. Вот уже вторые сутки мы плыли над саванной. Бамбуковые джунгли кончились в первый же день путешествия. Селение Коляшки располагалось на самой границе чащи. Древо древом, а забираться глубоко в лес люди не отваживались.
Альберт забеспокоился. В последнее время случалось это всё реже и реже: тревожность не-господииа страха уходила. На этот раз причины для волнения были. Джаггернаут приближался к выжженному пятну.
- Что это? - спросил я у сына древа.
- Не что, а кто. Те, кто шёл до нас. Провозвестники порядка, - равнодушно ответил тот.
Упенька прикрикнул на котов, вздумавших баловать. «Запорожец» плыл мимо насаженных на колья мумифицированных трупов. От жара лучевого оружия почва спеклась в стеклянистую корку; дух смерти витал над этим местом. Ни птицы, ни звери не смели приближаться сюда. Над краем выжженного пятна висела оплавленная капля антиграва - раза в полтора крупнее нашего. Пространство под ним было усеяно кошачьими костями.
Стараясь казаться спокойным, я поинтересовался:
- Сколько же ты отправил экспедиций во имя порядка, Ориллас? Пять? Десять?
- Семь. Семь великих древяных походов. Те, кто здесь, - он указал на обгорелые трупы, - оказались нечисты. Игнисса и её слуги перебили их.
Он задумался, а потом сказал:
- Ты думаешь, порядок - это нечто ужасное? Ты ошибаешься. Я плохо помню детские годы. Но древо воспитывало меня в строгости и любви.
...Древо воспитывало его в строгости. Иначе оно не умело. Ориллас получал еду и питьё, а вместе с ними и знания - бесформенные, интуитивные. Зачастую оформленные в виде неясных грез. Когда Орилласа подобрали древянники, он многое узнал заново. Не выучил, а скорее вспомнил.
Его договор был прост: в обмен на силу и знания, он обязывался служить древу глазами, ушами и пальцами. А ещё - исполнять чужие желания.
Древянники хотели малого: вкусно поесть, хмельно выпить, сладко поспать и красно одеться. Иногда желания разнообразились местью. Юноши и девушки искали любимых. Люди зрелые - достатка. Старикам было всё равно.
А потом на древо набрели поселенцы из города. Познания древа в человеческой природе оказались однобоки и неполны. Ориллас не мог даже понять, чего от него хотят странные пришельцы. Тем не менее он старательно исполнял все желания.
По Терре Савейдж поползли слухи. О мальчишке из джунглей рассказывали разное: и хорошее, и дурное. Древо щедро одаривало соискателей, одаривало, не понимая. Взамен же брало их представления о жизни.
Появление Туландера совпало с порой цветения древа. Его желание оказалось последним. Древо сочло, что постигло человеческую природу, и новых желаний не исполняло.
Что такое счастье, оно не знало. Хорошенько обдумав всё, чего в разное время желали люди, оно создало свою концепцию порядка.


* * *

Полосатые кошачьи хвосты мерно покачивались среди серебристых метёлок. Море ковыля расстилалось вокруг. Редкие деревья казались островами, затерянными среди его волн. Надоедливо трещали крохотные птички в жёлто-сером оперении. От их воплей звенело в ушах.
Листва деревьев болезненно сверкала серебром; саванна переживала атаку местного паразита. Мимо одного дерева мы проплыли на расстоянии вытянутой руки. Листья покрывал белый налёт, а на ветвях скопились комки пены. При виде их сын древа затрясся от бешенства.
Я дважды пробовал вызвать его на разговор о древе, но оба раза неудачно. Ориллас всячески избегал этой темы. Вот и сейчас он что-то яростно фыркнул и отправился на корму антиграва - к спящим котам. Я за ним не пошёл. Ездовые коты - животные опасные.
Вечерело. В небе вспыхнули первые звёзды. Упенька тормошил спящих котов, ласково уговаривая их проснуться и сменить тех, что бежали весь день. Мы слезли размять ноги - все, кроме Орилласа. Хаала и Альберт о чём-то шептались, Шиона безучастно стоял рядом. Вдруг он очнулся от размышлений:
- Звёзды... Мужи древности говорят: «Звёзды суть пылающие шары плазмы». Их речам внемлет сама мудрость.
Я устало покосился на него. В последнее время философское настроение нападало на Туландера слишком часто. Сказывалась близость города.
- Нижайший помнит рисунок созвездий на Савейдж, - пояснил он. - Звёзды вон там и там, - указал пальцем, - лишние. Ничтожнейший думает, что это корабли.
- Корабли?
Симба утверждал, что система Терры для земного флота - лишь перевалочный пункт. Эскадры шли волнами; война перешла в решающую фазу.
Я нащупал сознание протея.
«У меня хорошие новости, хозяин. Лангедок взят!»
Сердце радостно забилось. Чёрт возьми! Земля Злого Демиурга - наша!
- Чему ты так веселишься? - ревниво покосилась на меня Хаала. - Между прочим, я хочу сказать тебе одну вещь.
- Что, Хаала?
- Нас преследуют. Альберт ноет больше обычного. Его корёжит от дурных предчувствий.
- С ним всегда так.
- Упенька говорит, коты тоже что-то чувствуют.
- Это серьёзно. Надо его расспросить.
Поговорить с Упенькой мы не успели. Не-господин страха закричал и бросился к нам, тыча пальцем в небо:
- Там! Там!
Мы задрали головы. Одна из «лишних» звёзд мигнула и распалась на две. К земле протянулась тонкая, почти неразличимая глазом нить.
- Ориллас! - закричал я. - Эй, Ориллас! Уходи с антиграва!
Деятельные аборигены ободрали с «запорожца» обшивку и электронику. А значит, с орбиты нас засечь - плёвое дело. Колония на Терре Савейдж принадлежит Чуму, а мафиозные колонии у любых разведок на дурном счету. Как отреагируют военные, найдя невесть чей антиграв на подозрительной планете?
Взорвут. Или захватят. На тахиограмму мы всё равно не ответим - нечем.
- Ори-и-илла-а-ас! Беги!
Кошки забеспокоились, зарычали. Упенька взмахнул удилищем, и антиграв помчался навстречу падающей звезде. Этого я не ожидал. Схватив Шиону за руку, я потащил его в сторону - подальше из опасной зоны. Сжечь нас могли ещё с орбиты, но не сделали этого. Значит, будет охота. Краем глаза я отметил, что Хаала и Альберт тоже бегут прочь.
Радостно, взахлёб завизжал Упенька. Завыли коты. Медитатор воздел руки к небу. И началось.
Тягучие волны пошли от рук Медитатора. Они причёсывали серебристые пряди ковыля, заставляя их лечь ровными дорожками. Ведьмины круги. Сейчас это кажется абсурдом, но тогда я был уверен: окажись в небе облака, они бы легли красивыми концентрическими кругами - древесными кольцами мироздания. Пришёл порядок.
Гнев наполнил меня. Ярость вливалась извне. Я ненавидел упрямство природы и тупоумие людей, не понимающих элементарных вещей.
Как можно спать лёжа?
Зачем еда? Одежда? Корабли?
Ровные линии...
Пить солнце...
Ежедневная медитация...
Расти в порядке...
Хаотические, разрозненные мысли не давали сосредоточиться. Затрещал разряд парализатора. Ещё. И ещё. Катер выходил на крутой вираж, чтобы одним залпом накрыть нас всех. Порядок настиг его. Двигатели захлебнулись, и машина врезалась в землю.
Я рванул из кобуры нитевик. Конечно, от первого удара катеру ничего не будет: инерционные стоки никто не отменял. Сейчас те, кто летел на катере, выберутся наружу. Начнётся бой.
О том, как я буду сражаться против профессионалов-десантников, лучше не задумываться. Без тяжёлого вооружения, без доспехов... Трава почти достигала мне подмышек. Я пригнулся, чтобы спрятаться, и побежал к катеру.
Надо спешить. Первый же залп из армейского плазмера, вроде того, с которым я охотился на тварей Сигуны, выжжет траву на десятки метров вокруг. Мне надо оказаться как можно ближе к катеру. Подальше от огненного моря.
Травяная стена расступилась. Из неё выскользнул худой человек в лиловом узорчатом халате, за ним - ещё несколько. Вооружены они были короткоствольными кинетическими автоматами.
Не десантники. У тех вооружение и броня лучше. Скорее всего, патруль колонистов. Откуда они здесь взялись?
Я пришёл в себя первый. Двоих выкосил из нитевика, остальные нырнули в траву.
Ударил залп из плазмера. Над травой поднялось светящееся изнутри облако взрыва. В воздухе запахло «лавандой» - галлюциногеном из арсенала десантников. Стим-блокада успешно противостояла яду - я так и не потерял самоконтроля. А что толку? Когда выяснилось, что у меня пятьдесят шесть ног и я, хоть убей, не помню, как ими ходят, из ковыля вынырнула унылая слоновья морда. В руках я тоже запутался. Пока я перебирал руки, выискивая ту, в которой зажат пистолет, слономордый навалился на меня всем телом, не давая дышать. От солдата одуряюще несло жиром, чесноком и горячей резиной.
Голову резануло болью, и свет на мгновение померк.

Отключился я на несколько секунд, не больше - огненное пятно в воздухе не успело ещё погаснуть. Чесночная вонь сменилась хирургической стерильностью раскалённого воздуха. Слономордый валялся тут же. Вместо кислородной маски его лицо покрывал спёкшийся блин горелого пластика. Лучевой удар высушил его тело, словно плевок на сковороде.
Я стал на колени. Стим-блокада помогла - лишние руки и ноги никуда не делись, но я мог их отличить от настоящих. Трясущимися руками я принялся шарить по пеплу, отыскивая нитевик. Комбинезон сумел отразить большую часть жара, но всё равно лицо горело и чесалось. Навстречу мне мчались люди в коротких халатах и кислородных масках. Меня они не видели. Я перекатился в сторону, отыскивая убежище, и...
Мать честная! Понятно, почему они меня не замечали. Солдат преследовало зеркальное пятно. В нём в искажённой форме отражался весь мир. Вот пятно перелилось, приняв форму хищной кошки. Я вскочил на ноги.
Протей морф мантикора.
- Симба! - заорал я. - Си-и-имба-а-а! Я здесь!
Пасть протея раскрылась. От рёва задрожала земля. Разбегающиеся солдаты попадали в пепел, прикрывая головы руками.
«Хозяин, стой! - зазвучал в голове голос Симбы. - Я - в небе!»
Поздно. Меня вынесло прямиком на чужого протея.
Колонисты оказались смелыми людьми. Застучали автоматы. Пули вздыбили зеркальную шкуру дождевыми всплесками. Протей даже не обернулся в сторону стрелков.
Ему нужен был я.
- Капитан Андрей Перевал, - прозвенел он. - От имени командующего семнадцатой эскадрой третьего флота Земли приказываю вам сдать оружие. Известие о вашем предательстве дошло до императора. Вас ждёт трибунал.
Я ошибся в классе протея. Это не мантикора, а единорог. Тело протея укрупнилось, ноги стали длиннее и стройнее. Корабль вернулся к своему истинному облику.
Неужели этим и закончится? Поход к Граалю, собирание пяти? С каждым новым человеком круга моя неуязвимость снижается. Пророчество на то и пророчество, чтобы быть исполненным. Но вот я нашёл Альберта, Шиону, Хаалу, Орилласа. Осталась огненная демоница. Когда я встречусь с ней, защита, гарантированная мне Оком Моря, исчезнет. Никто не обещал, что я вернусь в Лонот.
- Ты слишком долго раздумываешь, капитан. - Морда зверя раскрылась причудливым зеркальным цветком. Портал во внутреннее пространство.
«Симба! Ты можешь помочь? Есть коды, блокирующие протеев?»
«Нет, хозяин. Если я выдам их, все морфы проклянут меня. И тебя тоже: ведь отныне мы перестанем доверять людям».
Понятно. Корабль не предаст своих. Я огляделся: солдаты в лиловом безмолвно стояли, опустив стволы автоматов.
- Я требую связь с командиром эскадры.
Протей покачал головой-порталом:
- Вряд ли это целесообразно.
- Так будет. Не спорь.
Протей подчинился. Из жерла портала выплеснулась зеленоватая пена. Она лилась плотной струёй, наполняя цилиндр терминала связи. Когда столб достиг высоты человеческого роста, пена собралась в человеческую фигуру.
- Капитан первого ранга Агон Вернер слушает.
Раньше, чем я открыл рот, ожила одна из фигур за моей спиной:
- Одну минуту, господин каперанг. Как я понимаю, вы представляете Первое Небо. И несёте ответственность за то непотребство, что только что здесь произошло.
Автоматчик достал голографический значок и показал призрачной фигуре командующего:
- Я - советник Марсель Пьяче. В данный момент говорю от лица владетельницы колонии Терры Савейдж, огнеликой Игниссы Хао. Только что войска Первого Неба атаковали форпост колонии. Расстреляли транспортное средство, принадлежащее колонии.
Вернер поморщился:
- Что за бредни? Вашей планеты нет в списках Второго Неба.
- Вы давно скачивали обновления списков? От имени Белой Управы - высшего законодательного органа колонии - я настоятельно требую проверки.
- Не много ли вы на себя берёте, господин Пьяче? Никаких директив из штаба не поступало.
Автоматчик расстегнул ремень и стянул маску. Под пластиком оказалось смуглое горбоносое лицо с насмешливо поблёскивающими черными глазками.
- Господин Вериер, оставим эти споры. Затребуйте недостающую информацию. Ознакомьтесь с нею. Выясните, кто санкционировал наше вступление во Второе Небо, и тогда - милости просим в нашу столицу. Госпожа Игнисса будет ждать ваших объяснений. Помните: ваше положение шатко. Вполне возможно, что трибунал грозит вам, а не капитану Перевалу.
Слова его звучали уверенно. Вернер заколебался:
- Хорошо. Подождите двадцать минут, я ознакомлюсь с недостающей информацией. - Каперанг повернулся ко мне: - Капитан Перевал, надеюсь, обойдёмся без глупостей? Мы следим за вашим протеем. В случае чего мы будем вынуждены атаковать его.
Зелёный цилиндр растаял в воздухе. Протей замер в позе ожидания.
- Всё к лучшему, господин капитан, - философски заметил Марсель, опускаясь на выгоревшую траву. - Будем ждать. Моя госпожа слов на ветер не бросает.
Он махнул рукой подчинённым. Те опустили оружие. Расселись на островке среди пучков уцелевшего ковыля, принялись переговариваться.
- Где мои спутники? - спросил я. - Они живы?
- Да. Не беспокойтесь. Все, кроме тех двух, что бежали на Джаггернауте.
- Это вы нас преследовали?
- Нет. Ваша лоханка наткнулась на форпост случайно.
- Лукавите, господин Пьяче.
Марсель вздохнул:
- Лукавлю. Мы вас ждали. Локатор засёк пинассу, и госпожа поняла, что вернулся Шиона. А значит, следует ждать порядка.
- Вы знаете о порядке?
- Да. Пока Шиона жил на Терре Савейдж, войска древянников отправлялись к нам каждые несколько месяцев. На следующий день после вашей высадки, наши разведчики доложили об отправлении Джаггернаута. Примерно в то же время поступило сообщение о кораблях Первого Неба. Я с отрядом разведчиков незаметно сопровождал вас. Мы собирались дождаться подкрепления из города и перебить вас. Дальнейшее вы знаете. Земляне обнаружили джаггернаут и выслали протея.
- Зачем?
- Они думают, что на Терре располагается пиратская база. В общем-то, так оно и есть.
Истекли положенные двадцать минут, и протей ожил. Вновь полилась зелёная пена, вынырнуло встревоженное лицо Вернера:
- Господин советник, мы приносим извинения. Ваша колония действительно числится в реестре, как сателлит Инчжоу. - Он провёл ладонью по лбу, стирая испарину: - Ничего не понимаю... Два дня назад мы смотрели списки. Терра Савейдж считалась ничейной. Кому могла потребоваться столь быстрая колонизация?
- Известно кому. Чёрному Чуму.
В глазах каперайга промелькнул страх. Марсель поднялся на ноги:
- Напоминаю: госпожа Игнисса ждёт вас. А капитана Перевала, если не возражаете, я заберу с собой.
Как оказалось, Вернер возражал. Но Марсель предусмотрел и этот случай:
- Тут вот какое дело, господин каперанг... Меж нами возникло недопонимание. Весьма сожалею. Капитан Перевал - гражданин колонии Терра Савейдж. Вы можете затребовать списки и проверить. Выдачу его придётся оформлять по дипломатическим каналам. А это, - он развёл руками, - совсем другая история.
Марсель блефовал. Но Вернер не стал проверять. Одно упоминание Чёрного Чума парализовало его волю.
- Победы вам, господин каперанг, и успешного продвижения по службе. - Марсель поклонился призраку. - За сим позвольте распрощаться.
Терминал погас. Зеркальный цветок портала провалился сам в себя. Сверкающий единорог расплылся сферической каплей и взмыл в небо.
- Ну вот, - Марсель энергично потёр ладони. - Дело сделано. Отправляемся в город.
Он обернулся к своим людям и что-то приказал на инчжоусском. Автоматчики забегали, засуетились. Привели пленников. У Альберта на носу появилась царапина, а Хаала обожгла щёку, но в целом они не пострадали.
Сына древа нигде не было видно. Как Марсель и говорил, Ориллас и Упенька бежали на антиграве.
Послышался рёв моторов. Рассекая волны травяного моря, к нам мчались джипы. Один из автоматчиков бросился к ним навстречу, размахивая алой тряпкой.
- Господин Пьяче, как называется ваш город? - спросил я.
- Монт Савейдж. В этом смысле мы не оригинальны. - Он потянул меня за рукав: - Пойдёмте. Сюда джипам лучше не заезжать. Видите, трава закручена? Это порядок, проклятое место. Моторы заглохнут, придётся на руках машины вытаскивать. А нам ещё до Монта добираться.
Солдаты повели к вездеходам гостей.
Или всё-таки пленников? Игнисса ненавидит Шиону. Вряд ли за прошедшие годы её боль угасла. Я зашагал вслед за Марселем. Людей круга пошатывало. После шоковых гранат и парализующих галлюциногенов приходится некоторое время приходить в себя. Ощущения не из приятных.
Пьяче усадил меня в машину и кивнул водителю. Вездеходы помчались сквозь саванну.
- Орилласа искать не будем?
- Нет. Вы важнее. Огнеликая хочет побеседовать с монахиней. И с вами тоже.

Глава 3. ИГНИССА ОГНЕЛИКАЯ

Ночь опустилась на саванну. Мотор джипа гудел ровно, убаюкивающе, и я задремал. Проснулся я, когда мы въезжали в город. За окном мелькали неоновые огни реклам, пешеходы на улицах, автомобили.
Я протёр глаза. Вавилон никуда не делся. Даже по самым скромным прикидкам, население города составляло миллионов десять - двадцать.
- Господин Пьяче, я и подумать не мог, что колония Савейдж настолько развита. Шиона утверждал, что сжёг город дотла.
- Он и сжег, - меланхолично сообщил Марсель. - Госпожа Игнисса Хао сумела отстроить Монт Савейдж, но до былой славы нам далеко. А это - реконструкция. Стереатральные постановки. Если вы подольше задержитесь здесь, то заметите, что они повторяются. И вон там, - он махнул рукой в сторону гигантского шпиля гостиницы, - видны стыки между картинками.
- Но для чего вам эти потёмкинские деревни?
- Поте... как вы сказали?
- Это либертианский фольклор. Так говорят, когда видят декорации, создающие видимость реальных вещей. Или реальной работы.
- Рисовые солдаты хэшана-Яйцо, - задумчиво проговорил Марсель. - Так говорят переселенцы с Инчжоу. Терра Савейдж - удивительный мир. Думаю, он создан для того, чтобы смущать завзятых материалистов. - Советник окинул взглядом дорогу в гирляндах огней и добавил: - Скоро мы приедем в истинный Монт Савейдж. Огнеликую я предупредил. Она примет вас немедленно. Или почти немедленно - если офицеры эскадры нас опередят.
Последнее очень вероятно. Вернер напуган. Он постарается прислать своих людей как можно раньше. А то и сам заявится. Заварушку на сателлите Берники или Оркнея ему бы простили. Схватись он с войсками Лионессе, на его карьере можно было бы ставить крест. Эти обид не прощают. Либертианцы удовольствовались бы извинениями по тахиосвязи. Но Инчжоу... Чёрный Чум... Этим требуется личное присутствие.
Вежливое обращение, утончённость и дипломатичность - и казус пойдёт на пользу Вернеру. Каперанг обзаведётся влиятельными друзьями: ведь жители Инчжоу ставят случайности очень высоко. И наоборот - глупость, невежество приведут к беде. Среди политиков Первого Неба многие повязаны с Чумом. Неудачное слово, ошибка в цитате - и капитан покатится по нисходящей.
Сияние мегаполиса оборвалось, как полотнище старых обоев во время ремонта. Джип выскочил на узкую улочку заштатного городишки. Мы неслись среди маленьких опрятных домиков, среди палисадников и каменных молитвенных столбов с именами Будд. Начинался настоящий Монт Савейдж.
- Скоро, скоро, - успокаивающе пробормотал Марсель. - Ждите.
Я заёрзал на сиденье. Воздух ощущался удивительно лёгким и сухим. От него бежали мурашки по спине, а тело наполнялось радостью. Так бывает, если долго сидеть у костра, глядя в пляшущие языки пламени. Огонь перетекает в затылок, и кажется, будто весь мир, мысли, тело - лишь отражение огненного танца.
Понятно, почему они так быстро восстановились после рейда Шионы. Сила, разлитая в воздухе, побуждала к действию. Колонисты строили новые дома, ломали старые, перепланировали улицы - всё это буйно, торопливо, взахлёб. Монт Савейдж утопал в деятельном хаосе.
Проехав по мосту, тянущемуся сквозь хитросплетения домов (здания наслаивались друг на друга, словно потёки смолы на сливовой ветке), мы выехали на широкую площадь. Разноцветные фонари щедро заливали её светом. Лимонные, клубничные, изумрудные, индиговые полосы накладывались друг на друга, создавая вакханалию красок и узоров. Терряне строили свой город, как дети рисуют картины - ярко, броско, с душой и жизнью, но без мастерства.
Игнисса Хао ждала нас. Пятая. Недостающая. Глядя на её резиденцию, полную неуёмного стремления творить, я видел, как замыкается круг.
Пьяче распахнул дверцу джипа, выпуская меня на улицу.
Магия круга... Тревога Альберта станет восприимчивостью и надеждой. Хаала научится принимать людей такими, как они есть, и настанет время Шионы. Не равнодушие - но медитация покоя. Отступит безумное напряжение, рвущее тело Орилласа. Его творчество, его страсть к преобразованию мира оплодотворит бесцельную мощь Игниссы.
Круг станет цельным. И тогда... Мысли промчались, словно ураган бабочек. Прежнего Андрея Перевала больше не существовало.
Мы вступили в царство огня. Непоседливые дворецкие, застывшие в мучительно неподвижных позах. Стены, расписанные пляшущими феями и тюльпанами - слишком открытыми, слишком детскими для дома правительства. Белая лепнина под потолком. Я задрал голову: а вот и очередной барельеф. Девушка надевает на шею льва венок из роз. Цветы обхватывают морду животного, не давая раскрыть пасть, связывая его силу.
Я подмигнул льву и двинулся к лестнице.
- Срединник, подожди, - недовольно крикнула Хаала. - Куда ты несёшься?
После боя в саванне, она всё ещё не пришла в себя. Дворецкий бросился к ней, чтобы поддержать. Альберт отвесил ему плюху:
- Руки прочь от святой матушки, деревенщина! Инквизиции не боишься?
- Проситите, - залопотал тот, кланяясь. - Сама Сивотая Матусика. Пороходзитте, позарусита.
Закрывавшая лестницу портьера откинулась. Появился человек в красно-белом клетчатом халате.
- Господа Андрей Перевал, Шиона Туландер и Альберт Леланд, - объявил он. - А с ними святая мать Хаала. Владетельница колонии Терры Савейдж, огнеликая Игнисса Хао ждёт вас. Дело спешное, отлагательств не терпит. Поторопитесь.
Клетчатый повёл нас в глубь дворца. Двери раскрывались, словно крылья огромных бабочек. Занавеси тянулись вслед, пытаясь сдержать наше продвижение. Нас ждала Игнисса, Игнисса ужасная, воплощение света и жара.
Среди орнаментов повторялся один и тот же сюжет: девушка, лев, венок. За волнистым оконным стеклом причудливо искажалась луна. Неверный свет галогеновых ламп указывал нам путь.
В большой зале, декорированной всеми оттенками алого, малинового, киновари и пурпура, мы остановились. Арку, ведущую к огнеликой, охраняли два стражника в экзоскелетах и силовой броне. Оружие не соответствовало защите: к силовой броне полагается как минимум энтропер, но никак не маломощная «Ветвь сливы» с фазовым подствольником. Огоньки примитивных лазерных прицелов таяли в кровавом разноцветье драпировки.
Молодая колония. Дворцы, стража в причудливых мундирах - чем меньше армия, тем вычурней униформа. Через это проходят все колонии. Терре Савейдж предстоит долгий путь к мудрости и простоте.
Наш провожатый стал в трёх метрах от арки. Его фигура оделась призрачной розовой аурой: в зале растекалось сигнальное поле, готовое в любой миг стать боевым.
«Опознание завершено» - вздохнул усталый женский-голос. Клетчатый вытянулся, выслушивая приказ. У них тут и своя эфиросфера имеется. Молодцы.
- Андрей Перевал, капитан экзоразведки Первого Неба. Альберт Леланд, свободный гражданин Либерти. Мать Хаала, матриархиня ордена дианниток, - объявил он. - Вы можете войти. Шиона Туландер, куафу Чёрного Чума, преступник, обрекший народ Терры Савейдж на боль и страдания, должен остаться.
Мы переглянулись. Альберт сделал потянулся к арке и я жестом остановил его.
- Передай госпоже Игниссе, - объявил я, - что мы пришли сюда вместе и вместе же продолжим путь. Мне слишком дороги мои спутники, чтобы я стал ими разбрасываться.
Туландер покачал головой:
- Благородный безумен. Вы ничем не поможете паршивенькому, а на себя навлечёте беду.
- Ты зря не доверяешь мне, Андрей. - Женский голос заполнил зал, заставляя дребезжать кости и наполняя барабанные перепонки болью. - Туландер останется цел и невредим, но присоединится к нам чуть позже. Даю слово. - Грохот становился всё тише и тише. Сервис-системы умеряли мощь динамиков в соответствии с удобством слушателей.
- Я принимаю твоё слово, Игнисса.
Мы вошли в арку. За яркой занавесью скрывалась простенькая мембрана входа, за ней- крохотный шлюз-предбанник, достаточно, впрочем, комфортный. Следующая мембрана вела в рабочий кабинет. Шкаф-струна для хранения документов, стол, несколько стульев. Бесформенная светящаяся амёба терминала посреди комнаты, ало-серый ковёр на полу. Окон не было - их заменяли голорепродукции «Небесной Управы» фотошопа Ту Сии Лю. Из-за них казалось, что кабинет парит на облаке в уютном соседстве с увитыми плющом пагодами.
Игнисса сидела за столом, читая сводки сообщений, обновляющиеся на нотпаге. Едва мы вошли, она перевела нотпаг в режим «срочные дела» и отложила в сторону. Сама же поднялась нам навстречу.
Кимоно Игниссы переливалось алым. Лишнее напоминание того, насколько я приблизился к Граалю. Лицо девушки скрывала вуаль-проекция - струящиеся языки пламени. Создатель маскирующего поля прекрасно чувствовал душу огня. На левой руке огнеликой чернела перчатка. Правая - сильно укороченная культя - пряталась в широком рукаве кимоно. Игнисса поклонилась:
- Здравствуйте, путешественники. Рада приветствовать гостей моего мира.
В её акценте и строе фраз чувствовалось сильное влияние Инчжоу. Я поклонился в ответ:
- Рад приветствовать вас, госпожа Игнисса. - Фразы давались с трудом. Трудно разговаривать с человеком, не видя его лица. - Поверьте, я был бы рад стать настоящим гостем Терры Савейдж. Особенно, произойди эта встреча в менее драматичных обстоятельствах.
Огнеликая прижала культю к груди и принялась мелко-мелко кланяться, словно трястись. Не сразу я сообразил, что она смеётся.
- Прошу простить меня, путники. Терра Савейдж - сателлит Инчжоу. Незарегистрированный урановый рудник. Вы, Андрей, однако, могли бы стать нашим гостем. Если бы рассорились с кем-либо из бонз и вас сослали бы под землю. Надеюсь, впрочем, что до этого не дойдёт. Это опечалит моё сердце.
Она махнула уцелевшей рукой в сторону кресел:
- Прошу садиться. Чувствуйте себя посвободнее: ведь Орилласа нет с вами. Он злодей и мироненавистник. Однако же я не прочь с ним познакомиться поближе.
Мы расселись.
- Я должен поблагодарить вас, Игнисса. Вы спасли меня из рук землян.
- Пустое. Я была сердита: вы застрелили двух моих солдат. Такое не прощается. Правда, Марсель сам виноват: напал первым. Он прямой человек, честный. Не стоило его посылать с разведчиками.
Мне вспомнилась плутовская рожа Марселя. Прямой? Честный?
- Советник Пьяче не мыслями прост, - объяснила Игнисса, - душой. Он выбирает цель и стремится к ней всем сердцем. Вы его заинтересовали, капитан Перевал.
- Чем же?
- Шиона боится Терры Савейдж. Древо разъело его душу, выпило соль, гниль оставило. Сам бы он нипочём сюда не вернулся. - Огнеликая положила подбородок на уцелевшую руку (кисть утонула в иллюзии): - Зачем вы его привезли?
- На то есть причины. Причины странные, боюсь, вы не поверите.
- Жизнь на Терре приучила меня к странному. Вы не посланник Чума и не спецагент. Тех Марсель за версту чует. Вам Ориллас зачем-то понадобился. Но желаний древу вы загадывать не стали. И потом, ваши сочаянники... В нас есть нечто общее.
Мы переглянулись.
- Вы правы, Игнисса. Я искал вас. А ещё Орилласа, Хаалу, Альберта и Шиону. Все мы звенья одной цепи.
- Хватит! - оборвала меня Игнисса. - Сейчас не время для откровений. - Рука её вцепилась в край нотпага, безжалостно сминая пластик. - Не напоминайте мне об этом дьяволе. Он отнял моё лицо.
- Он - человек круга.
- Хватит!!
От крика Игниссы зазвенело в ушах.
- Не хочу слышать! Убирайтесь!! Немедленно!!!
Монахиня шагнула вперёд:
- Позвольте мне переговорить с вами, госпожа.
Огнеликая сползла на пол. Хаала отчаянно махнула нам рукой: убирайтесь! И тут Игнисса закричала.
Я вытолкал Альберта в «предбанник». Зарастил мембрану, отсекая пространство шлюза от вопля искалеченной девушки. Руки дрожали.
- Что с ней? - растерянно спросил Альберт.
- Истерика.
- Но почему?
- Потому что она не хочет убивать Шиону. Потому что она принадлежит кругу.
Звукоизоляция в шлюзе оказалась великолепной. Те долгие минуты, что мы провели среди мягких кресел и комлистов с прессой метрополии показались нам вечностью. Дианнитка исповедовала Игниссу минут двадцать, но я был уверен, что прошли часы. Наконец мембрана раздвинулась. Послышался голос Хаалы:
- Всё в порядке, можете войти. Госпожа Игнисса приносит извинения за свою минутную слабость.
Когда я заглянул в кабинет, женщины стояли у окна обнявшись. Камуфляж-поле было снято, и я увидел затылок Игниссы - безволосый, в лиловых проплешинах сожжённой кожи. Хаала притянула девушку к себе, закрывая от чужих взглядов.
Вновь вспыхнуло маскирующее пламя.
Запах ванили - тот, что связывался у меня с монахиней - стал сильнее.
- Срединник Перевал. - Голос Игниссы звучал чуть хрипловато. - Ты примешь нас всех?
Я оглянулся на Хаалу. Та медленно опустила веки. Значит, Игнисса всё знает. Остался один Ориллас.
- Да.
- Ты отправишься в Лонот. Твоя избранница... - Игнисса мялась, не зная, с чего начать. - Она... красива?..
- Да. Я не видел девушки прекрасней.
- Хаала рассказала мне о твоём подвиге. Полжизни ты ищешь свою любимую, хоть вас и разделяет пропасть несуществования. - Игнисса шагнула ко мне, протягивая уцелевшую руку. - Я буду молиться за тебя будде Каннон. Я ведь обманула вас, - продолжила она с очаровательной непосредственностью. - Пока мы разговаривали, Туландера увели в пыточную камеру. Быть может, из его спины уже нарезали ремней. Но мать Хаала открыла бездну моих заблуждений.
Игнисса дважды хлопнула ладонью по бедру:
- Приведите Шиону! Немедленно!
Полотнище терминала раздулось, наполняясь красными и белыми клетками. Вынырнуло встревоженное лицо церемониймейстера.
- Госпожа Игнисса, - поклонился он. - Туландера сейчас приведут. Но есть ещё дела. Командир семнадцатой эскадры четвёртого флота Земли капитан первого ранга Агон Вернер настаивает на аудиенции. Вы отложили встречу, а его ждут дела.
- Сколько титулов у одного человека. Пусть явится. Одним ударом решим все дела.
Игнисса уселась на стол.
- Стравим этих двоих, - весело объявила она. - Два паука в одной банке, да! А затем в саванну, искать Орилласа. Я ведь Террой Савейдж зачем правила? Ради мести - Шиону убить, Орилласа отыскать. И пусть древо мою красоту вернёт! - Игнисса беззаботно постучала каблуком по ножке стола: - Но теперь всё в прошлом. Святая Матушка меня преобразила. Я знаю, зачем жить.
В «предбаннике» загремели шаги. Мембрана была всё ещё открыта, и мы услышали, как Шиона с Вернером ругаются за право войти первым. Агон победил.
- Что это значит?! - с порога закричал он. - Я офицер Первого Неба. От моего слова многое зависит в штабе.
- Осмелюсь поправить благородного, - заметил Шиона, входя следом. - Не очень многое. Это транзитный узел на пути к Тевайзу. Будь ваше слово первым, вам нашли бы достойное назначение.
Вернер побагровел:
- Позвольте! Вы!
- Капитан Вернер, зачем вы пришли? - холодно осведомилась Игнисса. - Оправдаться? Или ввергнуть себя в круги нечистых рождений?
- Вашей колонии не было в списках.
- А теперь есть. Чёрный Чум знает способы превратить ничейный мир в свою колонию. Это дорого. Не совсем законно. Мир, попавший в списки, теряет некоторые хм... преимущества. Видите, я с вами откровенна.
Вернер побледнел. Он только сейчас понял, что натворил. Необналоженные планеты-рудники - это хорошая статья дохода. С человеком, который вынудил Чум легализовать рудник, откровенничать можно. Потому что дальше утилизатора он эти тайны не унесёт.
- Прошу извинить, госпожа Игнисса. Нападение на колонию... было... несколько преждевременным, понимаете?.. - Вернер сообразил, что несёт чушь, но остановиться не мог. - Я готов со своей стороны... я...
Игнисса взяла его за подбородок и повернула лицом к Шионе:
- Хорошо. Перед вами куафу Чёрного Чума Шиона Туландер. Объясните ему, зачем вы напали на рудники Чума.
Вернер побагровел. Злой кашель бил его, не давая разогнуться. Этот кашель мне знаком: моя наставница на Элайне страдала от астмы. Я бросился к офицеру:
-Лекарство - где?
Трясущейся рукой он указал на карман кителя. Я вытащил медипак, сорвал упаковку и прижал липкий кругляшок к сизому горлу Вернера. Кашель отступил. Каперанг уселся на пол, обречённо свесив голову.
- Что вы со мной делаете? - пробормотал он. Шиона уселся рядом:
- Успокойтесь, благородный воин. Плюгавенький не ставит целью вредить цветущему. Ошибки свойственны живым. Надеюсь, вы не откажетесь почтить закон симметрии? Милосердие к ближнему улучшает карму.
Агон закивал. Я только сейчас заметил, как много в его внешности восточных черт. Монгольская кровь или китайская - что-то определённо было.
- Да-да... Я готов.
- Помоги ему, - указал на меня Шиона. - Зачтётся.
- Да-да... я... немедленно... Всё, что нужно...
Я присел на корточки перед офицером:
- Господин каперанг, вы отправили на Терру Савейдж протея. Зачем? Откуда в вашей эскадре протей?
- Мы искали вас, господин капитан.
- Какие обвинения выдвигаются против меня?
- Сотрудничество с рунархами. Только...
- Это чушь! - горячо запротестовал Альберт. - «Новых рунархов» перебил цензор Витман! Он и его пираты!
- Что за «новые рунархи»? - удивился Вернер. - Вы живете в срединнической связи с рунархами. Из компетентных источников мы узнали, что вы продавали правительственные секреты врагам Первого Неба.
Почему-то я сразу понял, что «компетентные источники» - это Витман. Его почерк.
- Через срединническую связь? Господин каперанг, вы хоть представляете себе это?
Агон устало прикрыл веки:
- Нет. Я лишь исполняю приказ. Потом, ваши дела с рунархами ни для кого не новость. Ещё полковник Клавье допускал такую возможность.
Я с интересом посмотрел на Вернера. Для офицера армии он слишком хорошо осведомлён о делах разведок.
- Вы правы. Я действительно держу с ними связь. Но...
- Вам всё равно не выбраться отсюда, - перебил меня Вернер. - Шамиль не даст.
- Шамиль Богдараев? - Я вспомнил чернявого офицера с виброножом. Значит, начальник охраны «Красотки Игрейн» жив. Плохо.
- Да. Он - и Сабуро.
Ещё хуже. Помощник Витмана тоже здесь. Это не операция Первого Неба. Это