он. - У нас кровь жаркая, боевая. Либерти полмира в революциях опустила. Ещё когда мы Ликёроводочным были - ох, погуляли!.. Думаешь, нам жалко, что народ пиво на улице выпьет? Девчонку притиснет? Думаешь, мы за нравственность боремся? Да хрен с ней, нравственностью! Тут другое. Те, которые бутылки в голопакеты суют, - это так, мусор-люди... Мы для других работаем. Для тех, которые в открытую. Которые революционеры. Он сегодня выпил на улице да над правительством поглумился: поймали, козлы? И всё. Пар выпустил, больше не мятежник. Вот, почему на Лионессе бои? Там - гайки завинчены, братка. Людей и жандармы, и армия Повиновения по сетке строят.
Я вспомнил лионесцев и согласился. В каждом из них словно была закрученная до отказа пружина. Лионесские законы логичны. Полицейские силы на уровне, и кара за нарушение следует немедленно. А порядка нет. На Лионессе постоянно идут войны. Законодательство Либерти в этом смысле мудрее.
- Так что же... и погромы, значит?
- И погромы. А ещё у нас антитайгизм есть. Продала Тайга-матушка.
- Кому? - машинально спросил я. И спохватился: - Но ведь Тайги уже полтора века не существует. Экологическая катастрофа... ядерные ледники...
- Тем лучше. Претензий не к кому предъявить. - Он посмотрел на часы: - Пойдёшь смотреть погром? Как раз самое интересное начинается. Витрины бить начнут. И морды.
- Ты что, серьёзно?
- А ты думал! Зачем фирмачам твоя морда понадобилась? Заодно дела обсудим.

Глава 3. БУДДИЗМ, РЕКЛАМА И ГАДАНИЕ ПО ЭФИРОСЕТИ

Засиделись мы допоздна. Погром на экране ГБН-визора (подумать боюсь, как его называют в просторечии) сменился боями пенсионеров на ратушной площади. Маклеры, букмекеры, опьянённая азартом толпа... Затем пошёл длинный блок рекламы. Пока на экране балерины рекламировали антистатик для велосипедных чехлов и удобный держатель для булавочных подушечек, я успел посвятить Бориса в свои изыскания. Не полностью, конечно. О том, для чего мне нужен не-господин страха, я умолчал.
- Студентик, значит... - Борис задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. - Да ещё и в горах... Ну, зараза... Давай картинку.
Я достал фотографию. Цензор недовольно сморщил нос:
- Почему плоская?
- Реконструкция.
- Ясно. Придётся повозиться. Часов шесть, ловишь эфир?
Эфир я ловил. На то, что дело окажется настолько простым, я и не надеялся.
- В общем, так. Я погоняю картинку через сетку. Предупреждаю: поисковик слабый. Гражданский. Для цензорского придётся смотаться кое-куда, а сейчас уже поздно. А тебе, чтобы не скучать, можно на боковую. Где ляжешь - здесь или в гостиной?
Гостиную я забраковал: мне хотелось посидеть у головизора, поизучать жизнь Либерти. Кроме того, был ещё один вопрос, который меня мучил:
- Борис, а ты взаправду писатель?
Секунд двадцать он смотрел на меня, не говоря ни слова. Потом вышел. Я уж решил было, что обидел его, но тут он вернулся и вывалил мне на колени кучу мем-карт. Сверху пришлёпнул планшетку:
- Вот держи. Что нашёл, то принёс. Разберёшься?
Я с интересом взял планшетку. На Земле выпускали похожие, только там кнопок было больше.
- Вот это - регулятор уровней восприятия, - принялся объяснять Борис. - Здесь - блокировка кровавых сцен, включена. Это - секс-микширование. В это гнездо вставляешь мем-карту с книгой, а чтобы менять - отщёлкни здесь. Я тебе штук тридцать принёс, на первый раз хватит.
Мы выдвинули из стены ложе-трансформер (один шарнир заедал, поэтому кровать получилась с перекосом) и в четыре руки застелили бельё. Хозяин пожелал мне спокойной ночи и удалился.
Я остался один на один с включенным головизором и планшеткой. На полу горкой лежали мем-карточки. Культура планеты, на которой я собирался прожить послевоенную жизнь, ждала меня.
Я залез в кровать. Попрыгал, регулируя жёсткость матраца. Одеяло оказалось тяжеловато - после корабельного из вакуум-нити непривычно. Подушку я сдул на две трети от обычного и пристроил под спину.
«Симба, - позвал я. - Дай связь по резервному каналу».
Разговаривать, используя протея как ретранслятор, оказалось трудно. Не видно собеседника, не слышно голоса. Я коротко обрисовал ситуацию. Эксперты ответили уклончиво. Да, сказали они, у экзоразведки есть соглашение с советом цензоров. Моего нового знакомца уже проверяют. Первичная рекомендация - помощь принять. С осторожностью, конечно. В общем, действуй на своё усмотрение.
И я принялся действовать. Поджал ноги, усевшись по-турецки, и принялся рассматривать планшетку. Воспроизведение работало в трёх режимах: текстовой, звуковой и проекция внутреннего диалога. К последнему я относился скептически: держать в сознании поток на триста слов в минуту - это здорово, но долго ли продержишься с бормотунчиком в голове?
Выбрав мем-карту, я зарядил её в планшетку. Книга оказалась безумно сложным философским романом, посвященным проблемам этического самоопределения. Я поленился ввести своё имя, поэтому переменная •читатель• оказалась не определена.
«...•читатель• вошёл в пещеру. Снегопад снаружи усилился, затягивая выход мутной пеленой. Ориентироваться в сгустившемся полумраке было нелегко и •читатель• включил фонарик.
Тусклое пятно света заметалось по пещере, выхватывая предметы обстановки. Чаша для подаяний, ветхая шкура, старый кувшин. На лице отшельника луч ненадолго задержался. Старый монах сидел, привалившись спиной к стылому камню стены. Поза его казалась насмешкой над канонами медитации, но вот лицо... •читатель• видел такие лица не раз. Бессмысленная маска идиота, дряблый мешок - это выражение называют улыбкой Будды. Монах не двигался уже несколько месяцев. •читатель• решил, что святой вряд ли сможет ему помешать, и двинулся к алтарю с заветным ларцом.
- Грабить пришёл? - спросил монах.
- Так точно.
- Ну и дурак. Это не настоящий Будда.
- Рассказывай! А лорд Пивонька думает иначе. Полмиллиона даёт, Пивонька-то.
По пещере прошелестел смешок:
- Ты продешевил, о раб обезьяньего ума. Вор, пославший тебя, может заплатить трижды. Но Будда всё равно ненастоящий.
•читатель• озадаченно замер. Надо было хватать статуэтку и улепетывать, но он с детства обожал загадки. Да и бегать по горам в метель - занятие то ещё. Пока ешё Саймон на гравикоптере его отыщет...
- Говори, - отрывисто бросил он. Поискал взглядом, где можно присесть, и устроился на потрёпанной шкуре.
- Слушай, раб обезьяньего ума. Всё на свете оставляет свой след. Когда ты поймёшь это, перед тобой откроются врата рая.
...Есть присутствие, когда следы тотальны, и есть нирвана - бесследие.
Будда ушёл в нирвану. С собой он забрал всё, что могло отметить его путь на Земле. Откуда же тогда взялись его изображения? Откуда молитвы и истории?
Это - Будда ложный. Не будь его, осталось бы неприсутствие. Пустые шкатулки стали бы символом истинного Будды и привязали его к миру. В золоте статуэток, в грохоте взрывов, которыми талибы почтили никогда не существовавшего, - милосердие мироздания. Ложный Будда - есть Будда ушедший. Он существует лишь потому, что Будда истинный смог уйти. Никогда не быть.
Спасение невозможно. Тот, кто спасся, - никогда не существовал. А значит, некого было спасать...»
Я потёр виски. И это у них называется развлекательной литературой?.. На боковой панели планшетки виднелся рычажок «ИУ». Регулятор интеллектуального уровня. У нас они используются в учебной литературе, чтобы менять сложность материала. Рычажок стоял на высшей отметке. Я сдвинул его чуть пониже.
«...•читатель• вошёл в пещеру. Снегопад снаружи усилился, затягивая выход мутной пеленой. Ориентироваться в сгустившемся полумраке было нелегко, и •читатель• включил фонарик. Тусклое пятно света заметалось по пещере, выхватывая предметы обстановки. Чаша для подаяний, старая Шкура, кувшин. •читатель• нагнулся к чаше. На внутренней поверхности вспыхнули свежие царапины. Посветив фонариком, он прочёл:
А роза упала на лапу Харона. Кто имеет медный шлем, тот имеет медный лоб. Поцелуйте меня в зад, джинны, - вы ищете там, где не прятали.
Все стало ясно. Тот же шифр, что применялся в старом монастыре. Первая фраза - намёк на старинный палиндром. Значит, именно Азор - переодетый рунархский харон. Вторая же фраза - вольный пересказ священной книги о возмутителе спокойствия. «Джинн» в данном контексте «безумец», эти два слова у арабов созвучны.
Он вытянул из кармана колоду. Достал карту, изображающую безумца.
- Ах я дурак! - хлопнул себя по лбу.
- Поторопись, - донёсся из глубины пещеры бесплотный голос монаха. - Швед опередил тебя. В ларце - поддельный Будда».
Я ещё раз передвинул рычажок и отключил блокиратор кровавых сцен.
«...высохшие кости хрустели под ногами. Блеклое пятно фонарика выхватило стену с размазанными по ней кровавыми брызгами. Вот и всё. Как печально всё закончилось.
Господи, упокой старика отшельника, беднягу. Даруй ему покой и благодать. Нирвану, к которой он так стремился...
•читатель• выхватил парализатор и принялся методично садить в угольную тьму шоковыми зарядами. Затем швырнул плазменную гранату. Во мраке нестерпимо полыхнуло. Послышался дикий рёв. Пора!
Вскочив, •читатель• бросился навстречу врагу. Автомат в его руках забился, выплёскивая навстречу дьявольской твари мономолекулярную нить. Ожерелье на шее врага лопнуло. Оскаленные черепа горохом запрыгали по каменному полу. Отбросив бесполезный автомат, „читатель· бросился на чудовище врукопашную. В последний миг взгляд «читателя· скользнул по стенам пещеры. С потолка на крючьях свисало нечто, похожее на обугленный мешок с тряпьём. Костяк в хлопьях жирного пепла - вот и всё, что осталось от красотки Джины...»
Я вернул блокиратор в прежнее положение и включил микширование эротических сцен.
«...•читатель• вошёл в пещеру. Роскошное зрелище открылось ему. Среди тёмно-бордовых ковров, дорогих светильников, подносов с винами, сластями и фруктами высилось ложе тёмного дерева. На нём, привольно раскинувшись в обворожительной своей наготе, возлежала юная монахиня. Тонкие пальцы сжимали золотую статуэтку Будды с огромным торчащим фаллосом.
- Иди же ко мне, - низким грудным голосом позвала монахиня. - Я открою тебе всю благость нирваны.
•читатель• ощутил, как восстала его мужская плоть, и, не помня себя, ринулся к соблазнительнице...»
Я перевернул планшетку. Триггер пола был спрятан под неприметной панелькой возле блока питания. Проверять, адаптирован ли роман под читательниц, я не стал. И так ясно. Прежде чем отложить планшетку, заглянул в выходные данные. Текст принадлежал к серии «Революция сознания». Был одобрен советом цензоров Либерти и рекомендован для всеобщего прочтения как культовый роман.
Так вот чем занимается Борис. Он действительно пишет книги. И, по совместительству, является их цензором.
Критика бестселлеров, одобренных советом цензоров, теряет смысл. Искусство условно. А в данном случае отсутствует книга как таковая. Критику можно посоветовать перечитать роман, выставив ИУ-регулятор делением выше или ниже. Любая книга - одновременно женский роман, детектив или боевик. Либерти пришло к абсолюту литературы.
Я закинул руки за голову и задумался. Бедные либертианцы... Как же они сами себя боятся. Бунтовщики по натуре, они делают всё, чтобы избежать новых революций.
Первое Небо нашло себе достойного союзника.


* * *

Разбудил меня шум головизора. Борис сидел на ковре, жевал бутерброд с колбасой и сосредоточенно щёлкал пультом. Уютно пахло свежим кофе.
- Доброе утро, - кивнул мне Борис.
- Ага, - вяло отозвался я и, спохватившись, добавил: - Доброе.
Лучше бы не ложился... Несколько часов сна не принесли бодрости. На экране дева с томным взглядом и упругой грудью рассказывала о достоинствах сенсорного кодового замка для соковыжималки. Красный мотылёк-треугольник надоедливо трепыхался у её сосков.
- Что это? - хмуро спросил я, кивая на экран.
- Блок новостей. Говорят, что...
- Да нет, вот это. На груди.
- А-а... ты о мельтяшках. Манипуляционный маркер. Правительство обязало рекламодателей отмечать все точки воздействия на сознание.
- Ясно. Нашел что-нибудь?
Борис пододвинул мне тарелку с бутербродами. Налил кофе.
- Угощайся. Я закинул твою хреновину в «Трандекс». Обшарил все трансферы видеоинформации, веб-камеры, хранилища изображений. Даже в спецхраны залез. Пусто.
- Обидно.
Борис предостерегающе поднял руку:
- Не вешай нос. Это не всё. Я вспомнил одного полезного друганца. Документы подделывает. У него в архивах всё и нашлось.
Он пощёлкал кнопками пульта. Реклама сменилась объёмным блоком поисковика. Зелёными полосами выделялись значимые куски информации, бежевым - нейтральные тексты, жёлтым - мало относящиеся к теме.
- Видишь, структура хаотическая. Но порядок есть. - Его палец уткнулся в поле картинки, разорвав изображение инверсионным следом. - Зелёные пятна кучкуются здесь. В домене террористических организаций.
Зелёная амёба приблизилась, раскрываясь перед нами колонками текста.
- У вас ещё остались террористы?
- Худо-бедно. Мы их не рекламируем. Честно говоря, терроризма на Либерти нет. Мы его похерили в связи с военным положением. Указ от позапрошлого года, восемьдесят три процента голосов «за» при четырёх воздержавшихся.
- Терроризма нет, а организации, значит, остались.
- Да, и это наше счастье, - Борис надавил ладонью на край изображения, приминая. Облачко поисковой системы лопнуло, из него высунулся салатовый язычок ярлыка. - Вот они, все здесь. Уставы, основные положения...
- Явки, пароли, списки.
- Обязательно. Все антиправительственные организации зарегистрированы в эфиросети. Чтобы любой желающий мог выбрать по своему вкусу. У них жесткая конкуренция. Сидя дома, передавая записочки, много не навербуешь. Нынче не девятнадцатый век. Тайные общества так и умирают тайными.
- А правительство? Их не гоняют?
- Зачем? - Он искренне поразился. - Гелька, ты действительно не понимаешь? Это же наши традиции. Либерти - мир победившей свободы. - Кивнул на планшетку и россыпь мем-карт: - Как думаешь, почему не читают книг, не одобренных советом цензоров? Да потому что на хрен они никому не нужны. У нас существует около трёх тысяч разновидностей фильтров. Есть BDSM, есть христианской направленности, заточенные под слесарей, водопроводчиков, политиков разного толка.
- Ну хорошо. Но представь, что появился гений. Пушкин, Маркес... тот же Достоевский. Написал действительно сильную книгу.
- Так ведь и пишут. Знаешь, на чём они режутся? Всегда находится кто-то, кому интересно: а вот запихну я «Капитал» новоявленного Маркса, и пусть его представят в виде детектива. Или любовного романа. Получится? Нет? Не получается - к новинке теряют интерес. Получилось - тогда в чём её отличие от наших публикаций? Мы настолько привыкли играть с формой, что содержание неважно. В стереатральных постановках, интеракине, играх - то же самое. Из почти трёхсот новых нелегальных религий, зарегистрированных в прошлом году, двести канули в Лету. Их священные книги оформляли непрофессионалы. Стиль, сюжет, дизайн иллюстраций, благозвучность святых имён... Может, в них и было рациональное зерно, не знаю. Одних зёрен людям мало. Надо платить мельникам, надо печь булки. Крупой никто питаться не станет - на дворе давно уже не Средневековье. - Он хмыкнул: - А ещё около восьмидесяти сектам предъявили иски по факту нарушения авторских прав. Они передрали дизайн у своих предшественников. Тоже, заметь, нелегалов.
- Хорошенькое дело.
- Да. Однако же вернёмся к террористам. У парня, которого ты ищешь, богатый послужной список. Вот, смотри, - Борис повёл пальцем по зелёному параллелепипеду ссылок. Названия организаций вспыхивали под его ногтем. - Около десятка террор-групп. Последняя - «Закон тайги». Там он попытался устроиться на работу в таможню Нью-Маркса. Безуспешно. Я справился в спам-списках: его мэйл засвечен в той же десятке, что и эфироящик «Закона». А что это означает?
- Адрес, под которым он действовал, создан для нужд организации.
- Соображаешь. И в таможню он внедрялся не по собственному почину, а по заданию «Закона тайги».
Борис задумался. - Знаешь что? - предложил он. - Давай заглянем к одному друганцу. Не пожалеешь. Обычно он в «Фёдоре Михайловиче» сидит, самоедством занимается. Только учти - старик болтать любит. Да, ты сам увидишь.

Глава 4. ЗАГАДОЧНАЯ ЛИБЕРТИАНСКАЯ ДУША

Жалеть мне действительно не пришлось. Мы собрались и отправились на встречу с загадочным самоедом. В машине Борис продолжал пыхтеть над ноутбуком. Когда мы подъезжали к «Фёдору Михайловичу», он помрачнел и хлопнул ладонью по панели:
- Чёрт! Не сходится, Гелька. Такая версия была... Накрылся «Закон тайги». Две недели как кончился. «Братья фундука» его утипарили.
- А человек со стереографии?
- Пропал. В государственном реестре он не зарегистрирован, паспорта и личного кода у него нет. Думаю, он просто поленился его получить.
- Такое возможно?
- Да. Либерти - планета, где личная свобода ставится превыше всего. Придётся идти обходными путями. Наведаюсь в Нью-Маркс, порасспрошу тамошних цензоров. С ребятами переговорю. Что-нибудь сыщется наверняка.
Мы вышли из машины и направились в бар, точнее - заведение общего питания. Чем одно отличается от другого, я постеснялся спросить. Это оказалось без надобности, - я и так всё понял.
Внутри ЗОПа было дымно и малолюдно. В центре зала стояла плита в потёках сбежавшего молока. На крайней конфорке чернела закопчённая кастрюля. Над головой перекрещивались верёвки; на них висели плохо выстиранные квадратные куски ткани (pelenki на местном жаргоне) и влажная детская одежда. Дизайнер «Фёдора Михайловича» постарался на славу. Обшарпанные столы, драная клеёнка, расшатанные табуретки. Под ногами - истёртый линолеум. Официантки в застиранных халатиках, с волосами, накрученными на уродливые пластиковые цилиндры с резиночками.
Как и во всякой традиционалистской культуре, на Либерти уделяли много внимания древним национальным костюмам. Мне пришлось убедиться в этом на собственной шкуре. Из сизых прядей дыма выступила тощая фигура метрдотеля:
- Прошу прощения, господа, - объявил он. - Я дико извиняюсь, возможно, я роковым образом не прав. Тем не менее считаю своим долгом указать вам на некоторую несообразность ваших одеяний.
- О чём он? - толкнул я Бориса локтем в бок.
- Переодеться надо, - нехотя шепнул тот. А метрдотелю ответил на том же диком жаргоне: - Простите, ради бога. Склоняем выи. Глубоко, всецело не правы, некоторым образом признаём свои упущения. Не извольте беспокоиться.
Метрдотель проводил нас в каморку под лестницей, где и оставил одних.
- Вот и славненько, - Борис вытряхнул из верёвчатой антикварной сумки тряпьё. - Сейчас переоденемся.
Мне достались линялые синие штаны с пузырями на коленях. К ним полагались сизая футболка на лямках и без рукавов и плохо заштопанная клетчатая рубашка.
- Что это? - поинтересовался я, влезая в штаны.
- Старинный либертианский костюм, ещё с прародины. Называется tren'iki. А вот это - majka. Рубашку пока не надевай, я покажу как. Её застёгивают с перекосом на одну пуговицу: это символизирует высокий интеллект рубашковладельца. А ещё отказ от условностей бытия в пользу духовной жизни.
- Тут нитка...
- Нитку давай сюда. Нитку мы выпустим, чтобы торчала. Ага... Ты ведь не женат, да? Поэтому оторвана только одна пуговица. А у меня - две, потому что я в разводе. Традиция.
Сам Борис одежду менять не стал. Только надел под пиджак уродливый свитер грубой вязки. Я поразился его патриотизму: из традиции носить неудобный костюм - это вызывает уважение.
Когда мы вошли в общий зал, нас встретили возмущённые вопли официантки:
- А-а-а! И с сабой, с сабой навёл!! Рожа пьяная! Где балтался-та? Тебя спрашиваю, ка-абель. Я абед по сту раз грей, да?
- Пойдём, Гелька, - шепнул цензор. Он нацепил на нос странное устройство из линз и металла и мелко засеменил через весь зал. Мы шли к столику, за которым всклокоченный седоватый либертианец читал газету. Похоже, он собирался уходить: весь скукоженный, он неловко горбился и поглядывал в сторону двери. Потом я узнал, что это обычная поза завсегдатая ЗОПа.
Завидев нас, либертианец обрадовался. Газетку отложил, подозвал официантку и что-то у неё заискивающим тоном попросил. Та скривилась, черкнула в записной книжке и ушла.
- Приветствую вас, Семён Захарьич, - оживлённо поздоровался Борис.
- И вам всего, Борис Натьевич, - отозвался тот. - Как жена, здоровье?
- В разводе я. А вы как? Помаленьку?
- Ничего, слава богу. Перебиваемся.
Как мне позже объяснили, Семён Захарович мог служить эталоном либертианца нового образца. Тщедушный, глазки слезятся, нос угреватый. На вид - лет пятьдесят человеку, но тут легко ошибиться. Местная мода заставляла франтов облагораживать облик, придавая себе солидности и добавляя лишних лет. По всему было видно, что Семён Захарович следит за собой. В еде он проявлял спартанскую умеренность. На столе стояла лишь тарелка с треугольничками чёрного хлеба да бутыль прозрачной жидкости - видимо, воды.
Странная диета.
Я взял бутылку. «Особая столичная»... Скорее всего, из Сан-Кюлотских горячих источников. Что-то я не слышал о местных минеральных водах. Посуда на столе вызывала зависть: пил либертианец из гранёного стакана. По слухам, настоящий либертианский стакан стоит бешеных денег. Особенно если стекло мутное, а сам он украшен древним символом - человечком в разрушенном пятиугольнике.
Появилась официантка.
- Всю молодость на тебя, ирода, угробила, - с едва различимым берникским акцентом произнесла она. На столе появились тарелки с грибами, огурчиками и селёдкой, а также новая бутылка «Столичной».
- Вот, так сказать. На аванс гуляем, - туманно пояснил Семён Захарович. И добавил: - Извините за скудость. Система заела.
- Это Гелий, - представил меня Борис. - Предприниматель, с Крестового. Нашей жизнью интересуется. Гелий, это Семён Захарьич, эксперт.
- Очень приятно, - церемонно поклонился Семён.
Я поклонился в ответ. Обстановка «Федора Михайловича» действовала странным образом. Хотелось каяться, хотелось обустраивать Либерти и Первое Небо... только непонятно было, с чего начать.
- Вы наш человек, юноша, - с ходу объявил Семён. - Я это сразу понял. Конечно, и я могу ошибаться, слов нет. Все мы люди, все ограничены. Но... Хотите водочки?
Я кивнул. Семёна Захаровича моё согласие восхитило:
- Истинно! Истина, как говорили римляне, винус эст. Мудрые люди были, да. Гляньте на ту стену, пожалуйста. Борис, тоже посмотри, тебе будет любопытно. Видите портреты?
На стенах «Фёдора Михайловича» была развешана целая галерея. Бородач с мудрым и укоряющим взглядом, растрёпанный полубезумный чинуша, мягколицый франт в парике, негр, некто длинноволосый в чёрных очках. У длинноволосого было презрительное и одновременно исстрадавшееся лицо. Чем-то он мне сразу показался симпатичен. Портретный ряд казался бесконечным. Я не знал никого из людей, изображённых на них.
- Вот ведь как бывает... Не поймите меня превратно: хозяин «Федор Михалыча» хороший человек. Но - не интеллигент. Нет, не интеллигент!
- А что такое?
- Да вы посмотрите. Вглядитесь. Достоевский, Чернышевский - это да. Это русское. Но при чем здесь Руссо? А философ Рассел? Россини? Что они понимали в либертианской трагедии? Эх...
Беседа пошла. Я выпил обжигающей воды, и мне стало хорошо. Семён Захарович рассказывал о духовности своего народа, о его тяжкой судьбе, а я сидел и думал: удивительное место! Удивительная планета!
Чем же всё-таки мне так близки эти люди? Что общего между мной, Андреем Перевалом, и либертианцами в заношенных трениках, в своих пенсне и шляпах-пирожках? Отчего так хочется рвануть рубаху на груди и крикнуть: «Продали Либерти, суки! Ни за грош продали!» Есть что-то мистическое в харизме этого народа. В широте души, в любви к буйству, разухабистости и тройкам с бубенцами.
Люблю тебя, Либерти!.. За привольность люблю, за размах твой вековечный! Раззудись душа, размахнись плечо! Есть женщины в либертианских селеньях!
Я сам не заметил, как мы с Семёном Захаровичем заспорили о счастье: что оно есть и откуда берётся. Чем личное счастье отличается от народного.
- Если бы вы знали, юноша, - втолковывал мне Семен Захарович, - насколько всё в жизни обусловлено языком, на котором мы говорим. Да что там! То же счастье...
- Счастье - в достижении цели.
- Не спорю, молодой человек, не спорю. Да ведь подход это западный! А мы, либертианцы, всегда держались особняком. Слово «счастье» в языках логрской группы звучит как «happyness», что созвучно их же «happen» - случаться. Счастье - это то, что происходит, случается. То есть происходит случайно. Наше же счастье целенаправленно. Оно присутствует в самом моменте существования. Его можно вывести из «счас», то есть «сейчас».
- Но позвольте...
- Позвольте не позволить. А ещё в слове присутствует корень «част». Это означает, что полное счастье недостижимо, оно всегда приходит по частям. И, наконец, слово «счастлив» содержит суффикс «-ли». Суффикс сомнения, рефлексии. В самом деле: наше счастье всегда содержит примесь тревоги. Я счастлив. Да полно, счастлив ли я?
Я огляделся. В голове шумело. Со всех сторон доносились обрывки речей, пьяные выкрики, слезливые возгласы. Завсегдатаи «Фёдора Михайловича» прожигали жизнь, топили её в болтовне, наслаждаясь эфемерностью и вычурностью конструкций, порождённых их умами.
- Ну вот что, - шепнул мне Борис, - нашей либертианской экзотики тебе хватит. На вот, выпей. - Ои украдкой сунул мне две таблетки в коричневой обёртке. - Водку стаканами - это не всякий выдюжит. Вот сок, запей.
После таблеток муть в голове рассеялась, и я начал воспринимать мир без похоронного либертиаиского трагизма.
- А мы к вам, Семён Захарович, по делу, - объявил Борис.
- Да уж ясно, по делу. Не стариковскую же болтовню слушать. Рассказывайте, что стряслось. Лионессцы воду мутят? Или?..
- Или. Мы тут обнаружили странность. Есть молодой человек, стремившийся стать таможенником в Нью-Марксе.
- Это ненаказуемо. Хотя и удивительно.
- Вот-вот.
Семён Захарович прикрыл веки.
- Занимательный казус. Весьма, весьма... Рассказывайте, Борис Игнатьевич. Слушаю вас внимательно.
В нескольких фразах Борис обрисовал обстановку. Упомянул «Закон тайги», вскользь коснулся моих поисков. Семён Захарович откинулся на спинку стула.
- Ах, как занятно! - Он потёр ладони. - Что ж, попробуем разобраться. Бомбисты и заговорщики не служат из идейных соображений. По их понятиям, это бесчестно. Государственного пособия вполне хватает, чтобы вести безбедную жизнь. Пропаганда, правда, стоит денег... Но ведь «Закон тайги» исчез, не выдержав конкуренции.
- Если бы они гнались за деньгами, можно было найти другой путь. В учителя податься или инженеры. Медбратья много зарабатывают. Дворники, наконец.
- Да. Значит, деньги не главное. Тогда что?
- Таможня.
- С таможней просто, - отмахнулся эксперт. - Я о другом думаю - почему Нью-Маркс? Что в нём особенного?
- Рунархское посольство. Космопорт.
- Точно!
Я переводил взгляд с одного на другого. Глаза цензоров поблёскивали. Титаны шли по следу. На столе появился ноутбук Бориса.
- Ну-ка, ну-ка, - бодро бормотал Семён Захарович, - а где тут у нас списочек новеньких террор-групп? А вот он у нас, списочек террор-групп. Посмотрим.
- Поиском! Поиск запусти, - подпрыгивал от нетерпения Борис. - Ручками листать - ты до понедельника провозишься.
Они уткнулись носами в экран. Слышались лихорадочные возгласы:
- Пять претендентов...
- Это мы пропустим, у них возрастной ценз слишком высок...
- «Красная Перта» - только для женщин...
- Вот оно!
- Ну я же говорил! - пробормотал Борис, восторженно колотя кулаком по моему плечу. - «Новые рунархи». Сразу после развала «Закона тайги».
- У вас даже такие общества бывают?
- У нас чёрта лысого не бывает. Ах, заразы, чего удумали!.. Ну ты посмотри.
- Да что же? Что?
Борис сжалился и пояснил:
- Обычное баловство. Парни хотят заработать на торговле рабами и наркотиками. Причём не просто так, а выдав наркоту за «благодать». Лангедок в руках рунархов - это все знают. Посольство после начала войны выслали, но ведь рунархи не люди. На Либерти остался резидент. А дальше просто. Появляются «Новые рунархи», - он склонился над ноутбуком и прочёл: - «...цель организации: нести либертианцам идеалы архетипического правления, развивать методики освобождения от тлетворного влияния социума...» Это мы пропустим. - Зашуршало колесико прокрутки. - Вот! «...культивировать рунархские модификации сознания...» А?!
- С ума сойти.
- Это тоже ненаказуемо. Ну впарят они беднягам псилуол под видом «благодати», ну что? Псиулоловая зависимость за сутки лечится.
- Вы забываете пси-модификации, - напомнил Семён Захарович. - У «Новых рунархов» есть методики изменения сознания. Варварские, калечащие... Если не ошибаюсь, тут и надо копать.
- С какой же стороны взяться?
Тут наша идиллия была разрушена. К столику приблизился худой небритый человек в полосатой футболке с длинными рукавами и меховой шапке. Шапка завязывалась тесёмками под подбородком.
- Скажжть, Сём Захарч, - нетвёрдо произнёс худой. - Я дико звиняюсь... У нас дис... дис-кус-сия.
- Валериан Дементьевич, - поморщился Семён, - бога ради, попозже! Вы же видите...
- Не вижу. Я к-нечно п-нимаю, вы отрываетесь... Вот уже месяц избегаете ди... ди...
- Дискуссий. Позже, умоляю вас!
- Но речь идёт о трагических событиях на Тайге! - донеслось от соседнего столика. - Пакт от сорок второго года... Разгон интеллигенции и некультурная революция.
Семён Захарович, кряхтя, принялся подниматься.
- Прошу простить, - развёл он руками. - Я чертовски подвожу вас. Но видите ли: статус интеллигента - это нерушимо. Он требует жертв.
- Идите, - согласился Борис. - За сотрудничество с Цензурой вас по головке не погладят. А мы скоро уйдём.
- Ещё раз прошу простить.
- Ничего, ничего. Удачно вам подискутировать.
Семён Захарович ушёл вслед за худым. Мы остались в одиночестве.
- Жрать ещё будете? - остановилась у нашего столика официантка.
- Нет, милочка, не будем. Нам бы счётик.
- Корячишься тут, как рабыня. Ни слова благодарности.
- Вот и славненько.


* * *

- Итак, - объявил Борис, когда мы вышли из «Фёдора Михайловича», - у нас два пути. Заглянуть на вербовочный пункт «Новых рунархов» и прощупать таможню. Мы испробуем оба. Как говорится: вставайте, граф, нас ждут великие дела. Чего задумался?
- Да так... Впечатлений много.
- А-а... Ну ещё бы. «Фёдор Михайлович» - место знатное. Подожди, я тебя в «Алису» свожу - там ново-пуритане собираются. Или в «Бар победившей демократии». Тоже яркий народ. Только это на Пятнадцатой. Придётся кодекс политкорректности выучить.
Голова шла кругом. После непроходимой, просто сказочной разрухи, царившей в ЗОПе, так приятно было окунуться в обычную жизнь Либерти. Понять, что великих проблем и трагедий в общем-то не существует. Кроме тех, что мы сами себе создаём.
- Я думаю, лучше начать с Нью-Маркса. Дело в том, что я немного знаю рунархов. Если у вашей террор-группы есть связи с Тевайзом, я это почувствую.
- Прекрасно. Вот что, Гелий: постарайтесь не геройствовать. Законы Либерти довольно причудливы. Многое из того, что кажется вам ужасающим, здесь вполне законно. И наоборот.
- Я притворюсь человеком, желающим пополнить ряды «Новых рунархов». Это не запрещено?
- Нет.
- Вот и хорошо. Потом постараюсь выяснить что-нибудь о рунархских модификациях. Если получится - отыщу того, кто изображён на фотографии.
- С богом.
И мы отправились в Нью-Маркс.

Глава 5. РУНАРХИЯ - МАТЬ ПОРЯДКА

Офис террор-группы «Новые рунархи» располагался между кафе-клубом «Хижина дяди Тома» и стереатром «Разрушенная Бастилия». Белозубые негры звякали бутафорскими кандалами в тени разрушенных стен. Выглядели негры очень довольными. Они пили кофе, пели песни, состоящие из агрессивных ритмичных выкриков, и брызгали из баллончиков краской, разрисовывая тротуар жизнерадостными граффити.
Здание «Бастилии» меня удивило. Заляпанные голубиным помётом развалины никак не подходили на роль самого прогрессивного стереатра города. В другое время я обязательно заглянул бы сюда, но надо было делать дело. Я двинулся к «Рунархам».
Архитектор честно пытался выдержать здание в стиле Тевайза. Но сделать в каждой комнате выход на улицу - ещё не значит превратить дом в рунархский грот-лабиринт. Я прошёл под барельефом, изображающим обнажённую женщину у реки. Женщина стояла на коленях, выливая из двух кувшинов воду в реку. Над её головой сияли звёзды.
Нет, пожалуй... Архитектор не совсем безнадёжен. По крайней мере, у него есть представление о знаках Тевайза.
На душе стало тревожно. Мир вокруг показался мне враждебным и злым, завтрашний день - неопределённым настолько, что не хотелось переходить в него. Я был готов повернуть обратно. Длилось это состояние несколько секунд, а потом ушло.
Я встал на зелёный коврик-мембрану. Вокруг моих сандалий запузырилась зелёная пена, съедая грязь. Почти как лангедокские сита. Я с трудом удержался от того, чтобы спрыгнуть с коврика. Пена отчистила обувь и исчезла. Я нажал кнопку звонка.
- Входите, иноземный человек, - отозвалась дверь женским голосом. - Мать Костей Строптивая Кат-Терина ждёт вас.
После, этих слов всё стало ясно. Какой там, к чёрту, террор. Расшалившиеся подростки играют в рунархов. Интересно, насколько хорошо у них получается? Актёрская игра ведь и дарований требует, и души.
Дверь сложилась, открывая извилистый коридор, спиралью загибающийся вверх. Полностью серпантин я, конечно, увидеть не мог. Но в каком направлении работает мысль архитектора, подражающего рунархам, представить нетрудно.
Я двинулся по коридору. С потолка свисали бесформенные светильники, словно залитые прозрачным стеарином. Неважные у ребят знания о Тевайзе. Такие светильники ставят в дом многодетной семьи, предупреждая, что в любой момент вам из-за угла могут залепить мячом в лицо. В офисе или представительстве фирмы они так же неуместны, как грибочки и зайчики на дверях шкафов.
- Назовитесь, человек, - потребовал всё тот же капризный голосок.
- Гелий Ахадов. Коммерсант.
- Коммерсант. Хорошо. Обращение свободных капиталов, независимость... Надеюсь, вы не запятнали себя сотрудничеством с сатрапами?
- Простите, с кем?
- С душителями свобод и зажимщиками индивидуальности. Мерзавцами и палачами. - Голос изменился: - Здесь скользко. Осторожнее!
Коридор пошёл вверх под немыслимым углом. Мне пришлось держаться руками за стену, чтобы не кувыркнуться обратно.
- Давайте руку. - На фоне огромного окна возник женский силуэт. Я ухватился за протянутую ладонь. Став на ровное, я некоторое время приходил в себя с закрытыми глазами. Краски были настолько ярки, что мешали ориентироваться.
- Мы экспериментируем с дизайном, - послышался извиняющийся голос Катерины. - Джиттоля хочет, чтобы в этом зале сохранялась частичка каждого храма Тевайза. Пока что нам удалось собрать Храмы Колоды, Хозяйки Прайда и Братства Охотников.
Я медленно открыл глаза. Сияющее разноцветье никуда не делось, но сейчас оно хотя бы получило объяснение. Зал оптически увеличен: такая махина в офисе вряд ли поместится. С выдумкой работают ребята.
«Мать костей» носила чёрное платье, украшенное тусклыми заклёпками, мехом и птичьими костями. На голове - расшитая бисером повязка, на шее - ожерелье из мышиных черепов. Соски, губы и веки Катерины были густо вычернены; на щеке красовался вытатуированный череп. Волосы были того тусклого мертвенного цвета, что может дать лишь лучшего качества краска для волос.
- Это для непосвящённых, - пряча глаза, пояснила Строптивая Кат-Терина. - Не всякий войдёт в храм. Иные в страхе бегут, и это хорошо: нам не нужны неокрепшие души, не способные выдержать мощь повелителей Тевайза. Позвольте, я отведу вас к нашим друидам.
- Друидам?
- Да. Мы решили, что рунархи впали в безумие. Их раса обречена. Здесь пишется новая страница в истории Тевайза. Мы начнём с того, на чём они споткнулись.
После этих слов едва не споткнулся я. Черт бы побрал эти высокие пороги. Насколько помню, рунархи их делают лишь в больницах для тяжелобольных. Девушка открыла потайную дверцу за колонной и поманила меня.
Я последовал за ней.
В комнате, куда мы вошли, вкуса было проявлено больше. Стены обшиты деревянными панелями, камин, ковёр на полу. Два дивана, стол с терминалом и загадочной установкой. В ней я не без труда опознал армейскую лабораторию экспресс-анализа. Непонятно лишь, зачем надо было её вытаскивать из корпуса и раскладывать по столу.
По стене струился гололозунг: «Рунархия - мать порядка».
Кроме нас в комнате сидели двое юношей лет восемнадцати-двадцати и крепко сбитый мужчина лет сорока в трёхцветной меховой безрукавке, долженствующей изображать, видимо, рунархскую симбионку. Ещё я заметил анемичного вида перезрелую шатенку. У шатенки немного выдавалась вперёд нижняя челюсть (возможно, пластическая операция) и чёлка была пострижена наискось - довольно похоже. Если бы бедняжка знала, что у рунархов означает эта причёска... Сидящие в комнате старательно отворачивались друг от друга.
- Приветствую вас, братья, - церемонно произнесла Катя. Поглядев на шатенку, нехотя добавила: - И сестры.
- И ты прими наше благословение, Мать Костей, - нестройно забубнили новые рунархи.
- Я привела к вам неофита. Тяжелые времена настают. Разумные отворачиваются от мудрости Знаков. Его зовут Гелием, и он явил себя почтительным и открытым.
Я закашлялся. Вот чешет девчонка! И хоть бы хихикнула. Да и остальные тоже.
Рунархи могут так говорить. Для них это естественно и обыденно. Те же самые слова в устах человека звучат театрально.
- Я хотел бы услышать ваши имена, чтобы ненароком не исказить их, - ответил я ритуальной фразой. Фразу эту мало кто знает. Она связана с таинством имён Тевайза. Моя эрудиция пропала зря. Новые рунархи просто представились:
- Джиттоля.
- Евджений.
- Золотистая Вери.
- Колядж.
- Очень приятно, - подвёл я итог. - Меня всегда интересовала культура Тевайза. Знаки, управляющие судьбой миллиардов существ. Непривязанность к иделам порочного общества...
- О да! - отозвался мужчина в лжесимбионке. Колядж. Видимо, он считался идейным вдохновителем группы - он да ещё готическая Катерина. Остальные в их присутствии помалкивали. - Культура народа, волею судеб ставшего нам враждебным. Их наследие, позволяющее отрешиться от влияния муравейника. Вы пришли по объявлению на сайте?
До сих пор никто не предложил мне сесть. Строптивая Кат-Терина маячила, за спиной, словно охранник. Я прошёлся по комнате, выбирая место, затем уселся возле стола. Отсюда было видно всех.
- Именно так, - подтвердил я. - На сайте. Я хочу стать одним из вас.
- Можно узнать почему? - поинтересовался Колядж.
Что-то в его тоне заставляло насторожиться. Вновь нахлынула гаденькая тревога, не дающая сосредоточиться.
- Мои родители родом с Каза, а рунархи бомбили этот мир. Чтобы уничтожить врага, надо его понять и полюбить. Поэтому я езжу по мирам обоих Небес и собираю информацию о рунархах.
Как я и рассчитывал, романтическая история расположила заговорщиков ко мне.
- Вы, наверное, много знаете о Тевайзе? - с уважением спросил веснушчатый Джиттоля. - Вряд ли больше, чем Колядж. Ведь он целых четыре месяца обучался у брата Без Ножен их системе боя! Изучил в совершенстве.
Ага, ясно. Целых четыре месяца. Вот только у братьев Без Ножен нет никакой системы. Они дерутся, потому что дерутся.
- У вас на сайте написано о рунархских пси-модификациях. Это правда?
- Точно, - закивал веснушчатый. - Я - хозяин зверей, а вот он, - он ткнул локтем молчаливого Евджения, - друг автоматов. Очень любит по эфиросети бродить. Хакер. А Кат-Терина...
- Строптивая Кат-Терина! - зашипела девчонка.
- Да, извини. Строптивая Кат-Терина - знаток пластика.
- Точно? - Я с интересом глянул на свою провожатую: - А ты что умеешь делать?
- Ну, - застеснялась она, - я слабый знаток. Могу расплавить ложку... если будет настроение, конечно... Зато у Джиттоли есть бурундук дрессированный. Они общаются телепатически.
Золотистая Вери и Евджений хихикнули. Джиттоля потупился и покраснел.
- Мы можем проверить вас на способность к пси-модификациям, - предложил Колядж. - Экспертиза выявляет земные и рунархские способности.
- А сколько это будет стоить?
- О, совершенно бесплатно. - Колядж обиделся: - За кого вы нас принимаете? Вы ведь даже ещё не член организации. Сперва мы должны понять, подходите вы нам или нет.
Чертовски интересно: как проходит экспертиза? Есть риск, что во мне распознают срединника, но это не страшно. Даже на Первом Небе большинство людей не подозревают о своих потенциальных модификациях. Так что я ничем не рискую.
- Разве что бесплатно... Так, из интереса.
- Попробуйте, господин Ахадов, - умоляюще протянула Катя. - А вдруг вы, - она восторженно понизила голос: - брат Без Ножен? У нас ни одного нет. Даже Колядж - и тот всего лишь харон.
- Попробуйте! Попробуйте! - загалдели новые рунархи.
- Ну хорошо, - сдался я. - Попробую. А где это?
- Здесь. - Колядж указал на лежащие на столе блоки. В разобранном виде экспресс-лаборатория выглядела внушительно - словно аппарат биохимика двадцать первого века. - Мы осуществляем первичные тесты. Если есть указания на то, что вы способны к пси-модификации, то смотрим дальше. Но тогда уж придётся прибегнуть к более глубокому анализу.
Я уселся в кресло. Золотистая Вери и Евджений пристегнули к моим запястьям браслеты. Всё с серьёзными лицами, священнодействуя. Колядж щёлкнул выключателем.
Минуту или две прибор нагревался и гудел. Краем глаза я поглядывал на висящий над столом терминал. Зачем-то Колядж запустил тест системы. Тест памяти прошёл, а вот периферийные системы сбоили. Естественно: ведь вместо анализатора воздуха был подключён я. Информация выдавалась на экран спецкодом экзоразведки. Конечно же, для искателей приключений, желающих стать новыми рунархами, она была филькиной грамотой.
- Прекрасно, - нахмурил лоб Колядж. - Очень хорошо...
По его лицу было видно обратное. Что дела вовсе дрянь, только он не хочет об этом говорить. Чтобы меня не расстраивать.
- Что-то не так, Колядж?
- Да нет, нет, Гелий... Сейчас я включу свою специальную систему усиленного контроля.
После этих слов я совершенно расслабился. Меня «отвинчивают», как говорили в своё время интернатские ребята. Топорная работа, но так всегда бывает. Грамотное мошенничество не замечаешь, пока оно не закончится, а грубое лезет в глаза.
Колядж с умным видом пощёлкал тумблерами. Я видел, что он включил анализ атмосферы. Естественно, поскольку вместо анализаторов был подключен я, приборы показывали нечто изумительное.
- Какой вектор, - пробормотал Колядж, тыча пальцем в строчку «Некорректное устройство. Замените прибор на входе и попробуйте ещё раз». - У вас потенциал!
С благоговением он поманил пальцем Строптивую Кат-Терину:
- Глянь, о благословенная Мать Костей. Такого у нас ещё не было.
Девушка в смятении затеребила поясок. Её грудь заходила вверх-вниз, так что я залюбовался.
- Удивительная мощь вектора... - хриплым от волнения голосом произнесла она. - Я... впервые вижу, чтоб... - Она огляделась, ища поддержки. Новые рунархи подавленно молчали. - Даже способности Джиттоли - ничто перед этим!
- Везёт же вам, - вздохнула Вери. Глаза её подозрительно блеснули. - А у меня ни на полстолечка способностей нет.
Я заёрзал:
- Вы что, меня разыгрываете? Что вы там увидели?
- В таких делах, - назидательно произнёс Колядж, - розыгрыши неуместны. Поздравляю вас, господин Ахадов. Девяносто семь пунктов по шкале Аджисаллома-Верченко. Почти максимум. Вы - потенциальный пси-модификант большой силы. - Он ткнул в надпись «Невозможно определить тип устройства». - Можно сразу сказать, что ваши способности лежат в области рунархских модификаций.
- Но я читал, что человека нельзя модифицировать под рунарха.
- Не всему написанному можно верить. - Колядж поднял глаза кверху: - ТАМ есть кое-кто, заинтересованный в том, чтобы мы прозябали во тьме невежества. Чтобы ограничения природы не давали нам открыть в себе иное.
- Кто же это?
Новые рунархи вступили наперебой:
- Тс-с!
- Об этом лучше не говорить.
- Либерти - мир тотальной слежки.
Великий хакер Евджений важно надувал щёки. Я ощутил миг головокружения, так хорошо знакомый всем, кто попадал в лапы цыган. Миг, когда понимаешь, что из тебя делают дурака, но ничем помешать не можешь. Ведь обман потому и возможен, что участвуют в нём все - и обманщик и жертва.
Мои окраинники всё так же оставались со мной. И среди них был месмер Том II, умения которого не давали мне потерять голову. Но всё равно я чувствовал, что что-то неладно.
«Что происходит? - подумал я. - Я ищу не-господина страха. „Новые рунархи" - обычные мошенники. Максимум чем я рискую - коммерсанта Гелия Ахадова обдерут как липку. Но это не страшно. Откуда же тревога? Почему я не могу расслабиться?»
- Я готов, - торжественно объявил я. - Я хочу стать братом Без Ножен. Где проводят полный анализ?
Повисла пауза. Новые рунархи стояли набычившись, не глядя друг на друга. Вот теперь рунархская обособленность у них получилась удачно. Не было никакой организации. Просто пять человек, каждый за себя.
- Вы не член террор-группы, - задумчиво начал Колядж.
- Иностранец к тому же, - добавила Золотистая Вери.
А Джиттоля с сомнением покачал головой:
- Не знаю, не знаю... Меня, когда брали в организацию, месяц мурыжили. Я устав зубрил...
- Месяц? - удивился я.
- ...доказывал преданность идеалам рунархии...
- Целый месяц?!
- ...проходил духовное послушничество.
- Успокойтесь, Гелий, - Колядж деликатно взял меня за локоть. - Ваш случай особенный. Если у Джиттоли было всего пятьдесят три пункта, то у вас - девяносто три.
- Вы говорили - девяносто семь.
- Да девяносто семь, девяносто семь, - досадливо отмахнулся он. - Какая разница? Всё равно это много. К сожалению, устав гласит - испытательный срок не менее двух недель. Мы не можем делать исключений. Это против правил.
Они снова задумались. Лицо Строптивой Кат-Терины осветилось.
- А если...
- Что?
- Да нет, нет, ничего... Но мы могли бы оформить его сочувствующим. Временно.
Колядж вскочил:
- Точно, девочка моя! - Он порывисто обнял Катю (та сияла, как начищенный пятак), и, обернувшись ко мне, объявил: - Это выход. Статус сочувствующего не требует испытательного срока. Он вообще ничего не требует - лишь некоторых формальностей. Совершенно пустяковых.
- Так что же мы медлим?
Медлить не стали. Джиттоля принёс стопку бланков. По недолгом размышлении меня записали в члены благотворительной организации «Спасём детей, жертв пси-лобицирующей томоглифии». Условия вступления оказались очень запутанными. Я обнаружил пункт, который при правильном подходе позволял реквизировать у меня автомобиль, дом и кредитную карточку. Автомобиля у меня не было, но аппетиты заговорщиков вызывали некоторую оторопь.
- Всё? - нетерпеливо спросил я.
- Подпись.
- Давайте. - Я уставился на пустую графу в конце документа. Под моим взглядом она покраснела, словно свежий волдырь. Так-так... Теперь у рунархов есть моя пси-подпись. Это могло быть опасным, если бы не один фокус, который я перенял у своих окраинников. Точнее - у Асмики. Менять облик я так и не научился. Зато подделываю сканы сознания и пси-подписи.
- Прекрасно! - Колядж передал документ Золотистой Вери, и та спрятала его в сейф. - Теперь вы один из нас. Идемте же. Не будем медлить.
Я связался с мантикорой и приказал пеленговать меня каждые пять минут. В случае опасности - действовать осмотрительно. С местными властями не конфликтовать.
Мы двинулись в тайные подвалы «Новых рунархов».

Против всякого ожидания, в подвале было светло, чисто и спокойно. Никаких ужасов революционного подполья. Ни портативного реактора, подзаряжающего пару десятков плазменных винтовок, ни лаборатории по производству биохимического оружия. Ни даже потайной диспетчерской, ведающей передвижениями боевиков по городам Либерти. Организация ещё нетвёрдо стояла на ногах. Террор сводился к мелким пакостям.
Были же в подвале: койка, кераметаллический сейф да стол, скрывающийся в мешанине схем, проводов, кристаллических друз долговременной памяти. Опознать, чем было устройство до того, как его вытряхнули из корпуса, я не смог. Вернее, не мог, пока мне на глаза не попался блок с полустёртым армейским клеймом. Когда-то этот набор хлама был робохирургом. По спине пробежал холодок. Вспомнились россказни о торговцах внутренними органами. Кто знает местные законы? Может, зря я лезу на рожон?
Мой взгляд упал на стену. На гвозде висела фуражка - в точности такая, какую я видел на стереографии. С бесцеремонностью логрского туриста я снял её с гвоздя.
- Откуда это у вас? Нынче таких не носят.
- Это реликвия, - с плохо скрываемой тревогой отозвался Колядж. - Моему дедушке принадлежала.
- Ах, дедушке? Извините за любопытство. Меня всегда интересовала национальная одежда.
Эта постоянная тревога начинает надоедать. За стеной кого-то прячут. Показалось мне или нет, но я слышал скулёж - словно выла собака.
- Ничего, ничего. Садитесь сюда. Сейчас мы вас проверим.
- Вы знаете, - я облизнул губы, - садиться я не буду. Очень мне этот ваш аппарат не нравится.
Я подошёл к двери и вытянул ключ из замка.
- Что вы себе позволяете? - взвизгнула Золотистая Бери. Она бросилась ко мне, но споткнулась и ушибла палец.
Колядж дёрнулся к сейфу. Ему я не дал ни одного шанса. Тебя братья Без Ножен обучали? Тогда не позорь учителей.
Колядж скорчился на полу, жалобно подвывая. Я потянул дверцу сейфа. На полке лежал вихревик.
Вот так так! А «Новые рунархи» не так-то просты.
- Рунархским оружием тоже интересуетесь? Культура, национальные традиции... Интересно. Руки вверх и лицом к стене.
Я обшарил всех троих: Коляджа, Джиттолю и Золотистую Бери. У девчонки нашёлся парализатор. Странно, что она не стреляла. Растерялась, наверное.
Спрятав парализатор в карман, я подтащил стул к выходу и уселся так, чтобы видеть лестницу.
- Я ищу одного человека, - буднично объявил я. - Вот он, - достал стереографию, показал. - Всё говорит за то, что он связан с вашей организацией.
- Это Альбертик, - жалобно пискнула Золотистая Бери. - Но он не наш, он от этих...
- От кого «этих»?
Девчонка молчала.
- Не хочешь говорить? Ладно. - Я повёл стволом вихревика. - Сейчас я прострелю тебе руку. Самым краешком. Эта рана не смертельна, не думай. Отдать жизнь за идеалы рунархии слишком просто. А лечить эту рану придётся сразу, или на всю жизнь останешься калекой.
Колядж завозился:
- Это вы зря, господии Ахадов. Давите, грозите... Если вы частным порядком - лучше в наши дела не соваться. Съедят.
Я нажал на спуск. По стене пошли ветвистые трещины. Вскрикнула Золотистая Бери.
- Пока мимо, - успокоил я. - Выдайте мне человека со стереографии, и я уйду. Мне от вас ничего не нужно. Только этот парень.
От лица Джиттоли отхлынула кровь. Золотистая Бери сползла по стене, привалилась спиной. Её колотило:
- Идиот... Идиот, какой же вы идиот! Это же люди из…
На лестнице застучали каблучки.
- Здесь, здесь, господин цензор, - послышался голос Строптивой Кат-Терины. - Знакомится с бытом организации.
- Очень хорошо, - ответил голос Бориса. Тень цензора накрыла порог. - Эге, да у вас тут интересные дела творятся. Как дела, Андрей? Нашёл первого?
- Что?
Броситься на цензора я не успел. Перед глазами поплыли оранжевые пятна. В ушах зазвенело. По телу пошла противная расслабляющая волна, и я рухнул на пол. Последнее, что я ощутил, - запах мочи.
Меня обезвредили выстрелом из парализатора.

Глава 6. ЛЮДИ КРУГА ПРОЯВЛЯЮТ СЕБЯ

Возвращалось сознание в обратном порядке. Сперва вонь. Нет, не так. Сперва вернулся страх. Даже не страх - изматывающая гаденькая тревога, та, которую я почувствовал у стен офиса. Словно я устал беспокоиться, заснул, а когда проснулся, беды вновь подкрались ко мне.
Я валялся в металлическом помещении с круглыми углами. Противоположную стену украшал грубый барельеф, изображавший Суд. Некоторое время я тупо таращился в синеву переборок, пытаясь понять, что это означает.
Металлические стены. Скруглённые углы. Заклёпки. Где-то я это видел.
Только в одном из миров Второго Неба используют этот дизайн. На Лионессе. А едва заметная, почти на пределе чувствительности дрожь пола означает, что я на корабле. Скорее всего, на бригантине: корабли более крупных классов лучше оборудованы. Вибрации на них не почувствуешь.
Где-то рядом слышались сдавленные всхлипывания.
- Господи... господи... господи... - бормотал невидимка. Затихал ненадолго, и вновь: - Господи... господи... господи...
Бормотание раздражало. Оно, да ещё волны тревоги - густой, удушающей - такой, что я не мог сосредоточиться.
- Заткнись, - рявкнул я. - Кто ты такой?
Ответа не последовало. Впрочем, я и сам догадался:
- Ну, здравствуй, Альберт. Рад тебя встретить.
- Зачем вы меня преследуете?! Что вам от меня нужно?
- Зачем? - Мутная жижа под крышкой черепа качнулась, грозя выплеснуться. Я сел и схватился за голову. Тысячи крохотных иголочек впились в тело. - Зачем?..
- Ненавижу! - вдруг заорал парень. - Всю вашу лионесскую сволочь! За что вы меня мучаете?
Паралич проходил с трудом. От боли хотелось выть.
- Ненавидь потише, пожалуйста, - попросил я. - Ох, головушка моя...
Я снова попытался встать. Движения мои напоминали барахтанье таракана, попавшего в сгущёнку. Стараясь лишний раз не вертеть головой, я ощупал себя. Так и есть. Пока лежал в оторопи, меня переодели. Конечно же, в «кодлянку», но и на том спасибо. В момент попадания из парализатора сфинктеры расслабляются и становится очень грязно.
- Вы мерзавцы! - выл Альберт.
- Помолчи, пожалуйста.
Вымыть меня никто не догадался, и от собственного запаха выворачивало наизнанку. С трудом поднявшись, я направился в санблок. По стеночке, по стеночке... Перед глазами плыли круги, в ушах звенело, но я не сдавался. Наконец нащупал дверь.
Неприятный белый свет резанул по глазам. Я стянул с себя кодлянку и, не глядя, бросил на крышку унитаза. Сам же влез под душ. Плотные гелевые струи ударили по голове, по плечам, вымывая из тела тошноту и грязь. Когда мысли прояснились, я догадался переложить кодлянку в бачок дезинфектора. Пусть отмывается.

Гель он везде гель. Даже в карцере, в железном пенале душа. Минимальный набор стимуляторов везде одинаков - и в рудничных пинассах Новой Америки, и в линкорах Земли. Приняв душ, я почти пришёл в себя.
Тревога, терзавшая меня с того момента, как я очнулся отступила. Свежий и радостный, я вышел из санблока.
«Симба, - позвал я без особой надежды. - Симба, отзовись!»
Едва слышное ворчание ответило мне. Я вышел за пределы прямой телепатической связи с протеем. Плохо. Придётся переговариваться мыслеобразами, через срединническое прикосновение, - а это связь ненадёжная. Я послал протею картинку чистого космоса. Затем - летящий корабль и в нём - железную комнату без выхода. Просто и наглядно. Оставалось надеяться, что мантикора глупостей не наделает.
Альберт лежал в углу ничком. Время от времени протяжно постанывая. Я подошёл к нему, присел на корточки:
- Поднимайся.
Он даже головы не повернул:
- Уйдите. Я ничего не знаю.
- Ты ничего не знаешь, - согласился я. - Хорошо. Сколько мы здесь валяемся?
- Со вчерашнего. Да, со вчерашнего дня.
Ясно. Что ж... Надо обустраиваться. Я уселся поудобнее на пол и привалился к стене. Парень, сопя, пополз прочь. Не хочет рядом лежать. Что ж, его право.
- Господи, - всхлипнул он. - Что же теперь будет? Я домой хочу. К маме, к Маринке. Ну почему я? Почему это всё время случается со мной?
Я молчал. На него это подействовало лучше всяких расспросов.
- Это ведь ошибка? - спросил он, искательно заглядывая мне в лицо. - Да? Конечно же, роковая ошибка. Меня взяли вместо кого-то другого. Я всегда боялся, что так произойдёт.
- Всегда?
- Да. В детском саду, помню... Идём в кино. А навстречу - пёс. Все врассыпную, а я стою, как дурак. Знаю, что на меня кинется. Знаю и стою. Ну, так и вышло. Месяц потом в больнице провалялся.
Мало-помалу мы разговорились. Альберт рассказал мне всю свою жизнь, исполненную тревог и потрясений. Всегда получалось, что он предвидел беду, но сделать ничего не мог. А может, потому и не мог, что знал. Такой вот фатализм.
- Я ведь, когда маленький был, орал много, - с кривой беспомощной улыбкой говорил Альберт. - Мама рассказывала, не переставая. Наверное, чувствовал, как оно будет...
Слова лились потоком. Я не перебивал, только кивал сочувственно. Тяжело парню пришлось. И не скажешь никому - засмеют.
- ...Мама знала. И Маринка тоже... Я-то у них на виду был. Маринка сперва перевоспитывала, а потом махнула: живи как знаешь. А я помогу, говорит. Мы пожениться хотели. Через месяц.
По щекам Альберта катились слёзы.
- Жалела она тебя? - спросил я. И сам же ответил: - Жалела... Никуда не денешься. Такой уж ты человек.
Альберт рассказывал что-то ещё, но я не слушал. Раньше я презирал людей его склада характера. Теперь - нет. Каждый из нас носит проклятье себя самого. Это вроде рюкзака: привычки, страхи, умения, возможности. Что-то можно переложить - то, что сверху - но в основном: с чем вышел в путь, с тем и дойдёшь. От лишнего лучше избавляться, а к остальному привыкать.
Альберт - мой проводник в Лонот. Да, его тревожность тягостна. Уж лучше бы её оборотная сторона - надежда. Но я его таким нашёл и таким дотащу до момента, когда всё завершится. Его и остальных четверых.
За размышлениями я потерял нить повествования. А рассказывал Альберт интересные вещи. О том, как оказался в карцере вместе со мной:
- ...и тогда говорит: идём в террористы, это прикольно! А я - нет. Ну, нет и нет... А он - что, зассал жизнь за идеалы отдать? На слабо взял, в общем. Как приготовишку. С Маринкой мы тогда не познакомились ещё... Она бы отговорила. Да... Мы у террористов и встретились.
- Это в «Законе Тайги» было?
- Нет, - Альберт даже не удивился моей осведомлённости. - Сперва я в «Кровавых мстителях» состоял. Затем в «Инкарнации Робеспьера». Меня к цензорам дважды вызывали. Тогда-то меня Маринка и выручила. А в «Закон» я зря попёрся... Гиблое дело, с самого начала было ясно. И когда разогнали нас - тем более. Этот, который цензор, мне потом предложил...
- Борис?
- Ага. Тебя искали... Сказали, что ты на меня выйдешь. - Парень всхлипнул и забился: - Я же не виноват!! Не виноват!!! Я говорил им!.. Ну какой из меня, к чёрту, разведчик?
- Тихо, тихо! Успокойся. - Я сжал его плечи и легонько встряхнул: - Найдём, что сделать. Что у тебя выспрашивали?
Конечно же, карцер прослушивается. Конечно же, я не могу намекнуть, что беды его связаны со мной и исчезнут, когда я отправлюсь в Лонот. Хочет он или не хочет - теперь он следует моей дорогой. И я буду за него сражаться.
- Кто с тобой разговаривал?
- Этот... С бородой... высокий... НЕ ХОЧУ! Нехочу-нехочунехочунехочу! - вдруг завизжал он. - Не надо!!! Не трогайте меня!!!
Я надавал ему по щекам и засунул под душ. Истерика прекратилась, но ни слова больше я не услышал. Альберт скорчился в углу и скулил. Этот скулёж напомнил мне звуки, которые я слышал в офисе «Новых рунархов».
Оставалось ждать. Рано или поздно лионесцы захотят со мной говорить. Допросить, попытаться перевербовать. Лучше бы раньше - если меня привезут на Лионессе, бежать из мира мятежников будет на порядок сложнее. Хватит с меня Лангедока.
Вот только бы Витман не захотел моей кровью купить благосклонность рунархов. Если он просто передаст меня федави и ассасинам Тевайза - всё кончено. Пророчество Морского Ока я буду исполнять на рунархский лад.
Пить хочется.


* * *

Вспомнили обо мне через несколько стандарт-часов. Стена раскололась щелью, и в карцер вошли двое в мундирах внутренней охраны корабля. Оба в цветастых банданах, у обоих - татуировки на щеках. Вооружение - парализаторы и нитевики.
- Ты, ублюдский потрох, - рявкнул один из них мне. - На выход, скотомудилище!
Я поднялся. Альберт провожал меня затравленным взглядом. Губы его беззвучно шевелились. Ничего, парень, скоро увидимся. Тебя я отыскал, найду и остальных.
Я успокаивающе кивнул ему и вышел вместе с охранниками.
- Сволочь земельская, - ни к кому не обращаясь, сказал тот, что впереди. - Вот ведь, как бывает, друг Генрих. Мразь всякая дышит, ест, пердит. Трахается. Хотя ни хрена этого не заслуживает.
- Ты, Жак, правильно излагаешь, - хмыкнул тот, что сзади. - А пидоров мочить надо. - Я перепрыгнул через выставленный для подножки ботинок. - Эй, ублюдок засранный! - раздался возмущённый голос. - Ты зачем, уедлище, мне на ногу наступил?!
Охранник впереди словно ждал этого. Он развернулся и врезал мне в челюсть. Одновременно с этим задний ударил прикладом. Чёрта с два! Оба удара прошли мимо.
Драться как Джассер я не умею, но уворачиваться научился.
Носком ботинка я ткнул Генриха в голень. Несильно: так, чтобы кость треснула. Охранник рухнул на пол. Я повернулся ко второму, но опоздал.
- А ну ста-ять! - Жестяной голос наполнил коридор. - Жак, Сучий Генрих! Смиррна!
Жак вытянулся в струнку. Генрих выл, извиваясь на полу.
- Ах вы, зяблики прекраснодушные, - с ноткой изумления протянул небесный бас. - Пидоры сосулечные. Любви и ласки вам захотелось, гондонам сраным? Нежности? А-атставить, мать вашу! Ублюдки. Если кэп узнает - у всего экипажа сосать будете.
Лионесцы затихли.
- Вы что думаете? В бордель попали? А? Пленника вести нежно и деликатно. Беречь, как невредимка целку. Ясно излагаю?
- Так точно, гоф.
- Исполнять!
Раненого унесли. Его заменил коротышка с меланхолическим лицом поэта. Меня повели дальше. Пройдя несколько шагов, я с удивлением обнаружил, что левая нога почти не гнётся. Потом вспомнил почему. Кодлянка - она ведь реагирует не только на сигнал с пульта. Ещё на резкие амплитудные движения. После этого я успокоился окончательно.
- Сюда, пожалуйста, - один из охранников посторонился, пропуская меня. - Господин межведомственный цензор ждёт вас.
Господин межведомственный цензор. Хм... Не глава революционного комитета, не принц в изгнании. Вот она, истинная либертианская натура.
Привели меня, как оказалось, в кают-компанию. Алтарь маленьких божков, красный угол с портретами лионесских президентов, несколько пальм в кадках, диван, кресла. Столик с выведенной на крышку мембраной линии доставки. Аскетично и строго. Вполне в духе Лионессе.
- Здравствуй, Андрей. Присаживайся, - Борис радушно указал на кресла.
- День добрый, господин цензор. - Я уселся напротив. На мембране возникли два бокала с золотистым напитком.
- Угощайся. Вообще, чувствуй себя гостем.
Борис сделал нетерпеливый жест солдатам:
- Оставьте нас одних. - Когда те вышли, взял со столика бокал и отпил: - Как, голова не сильно болит?
- Благодарствую, почти прошло.
- Рад слышать. Ты пей, пей. После паралича надо больше пить. Извини, что сразу не предложил. Дежурный прошляпил, когда ты очнулся. Это ему дорого станет.
Я кивнул и принялся жадно пить. Апельсиновый сок с добавкой золотого корня. Натуральный. Не та синтетическая дрянь, что обычно подаётся на кораблях.
Я поставил на столик пустой бокал. Он тут же исчез и появился новый.
- Итак, господин Витман... Я правильно произношу фамилию? Чёрт, да ты ведь даже и не скрывался.
- Я на самом деле цензор. И родом с Либерти. Ты догадываешься, зачем я тебя позвал?
- Догадываюсь. Любой порядочный Темный Властелин обожает рассказывать смертникам о своих планах.
Мятежник поморщился:
- Андрей, ты хороший парень, но дурак. Если бы я хотел тебя шлёпнуть, поверь: из карцера ты бы не вылез до самой Лионессе. Да и везли бы тебя по частям. В контейнере.
- Ты злой.
- Что делать... Подгадил ты мне на Лангедоке. Нет-нет, я тебя не виню. Ты спасал свою жизнь. А мне надо было лучше знать своих людей. Но флот мы просрали. И с рунархами нехорошо получилось.
- Извини.
- Ничего. Да что мы всё обо мне да обо мне. - В глазах Витмана мелькнула усмешка.. - Давай о тебе поговорим. Ты догадываешься, что земляне о тебе думают?
Борис щёлкнул пальцами, и на столике появились стереографии:
- Это офис «Новых рунархов». К сожалению, никто из заговорщиков не выжил. На стене остался след от вихревика. Само оружие там же и валяется в подвале. И на рукояти - твои пальчики. Так-то вот... Система слежения подтвердит, что ты вёл переговоры с ролевиками. Потом у тебя нервы не выдержали. Устроил стрельбу, нехорошо... У «Новых рунархов» были связи в таможне - что-то они дрянное переправляли. «Благодать» или оружие... Цензоры найдут что. У них работа такая. В общем, Андрюха, вляпался ты. Это ведь не колониальный мятеж - это связь с рунархами. Ловишь эфир? И то сказать, с Лангедока бежать - не хрен собачий! Думаю, не один кабэпээнщик голову ломал, как такое могло произойти. Теперь всё разъяснится.
Я рассеянно перебирал стереографии. Хорошо сделано. Молодцом, молодцом.
- Как ты меня выследил?
- На «Императоре Солнечной» свои люди. Вся экзоразведка на три четверти состоит из жителей Второго Неба. А им сейчас, сам понимаешь, веры мало... После Либерти ты зачем-то собирался на Крещенский Вечерок: Зачем?
Я промолчал.
- Это неважно. Я поставил в известность матриархиню Лидию. Дианнитки послали на корабль своего эмиссара... вернее, эмиссаршу. Ты с ней ещё познакомишься. Объясни, кстати, зачем тебе понадобился этот мальчуган?
- Альберт?
- Да. Сперва мы решили, что он связной. Или же отступник, бывший экзоразведчик, которого вы преследуете. Или ещё кто-нибудь... Но ты последовательно опровергнул все версии. И вот это меня удивило. Альберт важен сам по себе, вне своих связей и умений. Что в нём такого, а?
- А бы ты своих шпионов на «Императоре» поспрашивал.
- Поспрашивал, - обрадовался Витман. - И ещё как. Ребята теряются в догадках. Мы крепко взялись за парня, но он ни сном ни духом. С экзоразведкой не связан. Да и не приняли бы вы его: уж больно хлипок. Тогда я связался с дианнитками и предложил им сотрудничество. Видишь, как я с тобой откровенен?
- Вижу. Потому что другого выхода у тебя нет. У меня стим-блокада. А ещё тренинг пси-модификанта за спиной. Ни пытки, ни сыворотка правды на меня не подействуют. А тебе интересно знать, что за игра идёт. Вдруг меня можно продать ещё выгодней, чем ты думаешь.
Борис поставил бокал на стол. Побарабанил пальцами по мембране, требуя ещё.
- Да. Ты всё правильно понимаешь. Разбирать тебя на кусочки опасно. Это необратимое действие. После гибели Винджента рунархи взяли твоих окраинников в оборот. Ты это почувствовал?
Я кивнул.
- Ещё б не почувствовать... Им отдали корабль и отправили за тобой по следам.. А перед этим пытали. Боятся тебя рунархи. Очень ты для них важен. Скажи, Андрюха, - он прищурился, глядя сквозь меня: - тебе не надоело? Быть разменным пятаком? Пешкой? По глазам вижу - надоело. А я могу тебе помочь.
- Ты тоже меня хочешь купить. У тебя три альтернативы. Отдать рунархам, казнить на Лионессе или выдать Первому Небу. Да только ни там, ни там, ни там тебе хорошей цены не дадут. Вот и мечешься. Продешевить боишься. Правильно я излагаю?
- Почти, - ответил незнакомый женский голос. - Только есть ещё одна альтернатива.
Мы вздрогнули. Рядом со мною на диване сидела женщина в потёртой монашеской рясе. Но раньше её там не было. Хрупкого телосложения, вся какая-то выцветшая, словно вытертая. Короткие светлые кучеряшки, лицо круглое, глаза как у совы.
Она печально посмотрела на меня:
- У вашего собеседника, Андрей, есть ещё одна возможность. И надеюсь, он выберет именно её.
- Мать Хаала, - Борис даже привстал от волнения. - Я же просил вас не подслушивать! Вы нарушаете своё слово.
- Молчите, господин Витман! - ответила она яростно. - Вы сами вынудили меня к этому. Ваши пиратские замашки, ваше вечное враньё! В том, что мне приходится поступать бесчестно, есть лишь ваша вина.
- О, женщины... - Борис закатил глаза. - Коварство ваше имя. Чего же вы хотите, мать Хаала? Говорите сразу. Чёрт... Уж лучше бы я продолжал якшаться с оркнейцами.
- Не сомневаюсь, - Хаала поджала губы. - Как раз по вам компания. Вор на воре, бандит на бандите... Чего ещё ждать от латентных насильников? - Она обернулась ко мне: - До меня дошли слухи, что вы насиловали женщин врага. Это правда?
Я прозрел. Обличающая монахиня! В воздухе повис едва заметный запах ванили.
- Это слухи, мать Хаала, - улыбнулся я.
- Уверена, что вы лжете, - печально сказала она. - Мужчины всегда лгут. Это ваша особенность по греху рождения. Но я буду молиться за вас.
От ясных, пронзительных, обличающих глаз монахини мне стало не по себе. Мать Хаала никогда не опускалась до лжи. В монастыре на Крещенском Вечерке в этом не было нужды. Сестры жили по веками установленному распорядку, а вечерами собирались в общей зале и исповедовались друг другу. Украденное яблоко, зависть, похотливые мысли, обращенные к охранникам или евнухам-рабам... У монашенок не было тайн друг от друга.
Я почувствовал себя грязным. Уродливым, беспомощным, жалким. Борис заёрзал в кресле. Цензора тоже терзало чувство вины.
- Отдайте мне его, господин Витман. Вы - родом с Либерти. Порченая кровь, мятежное сердце - вас нельзя в этом винить. Но вы потворствуете своей испорченности.
- Но как же... - цензор даже привстал. - Наш договор... Госпожа Хаала...
- Мать Хаала.
- Мать Хаала, мы так не договаривались! Я обещал раскрыть заговор Первого Неба против Крещенского Вечерка. А взамен...
- Вот видите: вы опять плетёте интриги. - Она кротко вздохнула: - Бедные вы, бедные... А всё дело вот в этом отростке, - Хаала брезгливо указала на промежность цензора. - Это он не даёт вам жить спокойно. Заставляет вас воевать, убивать и насиловать. Успокойтесь, господин Витман. Крещенский Вечерок выполнит свои обязательства. Даже перед последним мерзавцем и негодяем, каковым вы являетесь.
Она поднялась, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Борис сидел понурившись. Мне стало жаль его. Мятежник отлично справлялся с заговорами и интригами. Везде, где требовалась логика, он оказывался на высоте. Но сейчас его побили в том, над чем он не был властен. Побили по-женски, выведя ситуацию из плоскости мужского ума.
- Почему вы ещё здесь? - обернулась ко мне монахиня. - Почему мне всегда приходится вас ждать?
Голос её звучал обыденно и спокойно, однако мне стало неловко. Хаалу угнетало общество мятежника, но ради меня ей приходилось терпеть жестокие муки. Я вскочил.
- Влип ты, парень... - пробормотал Борис. - Да и я тоже.
Монахиня грациозно выскользнула из кают-компании. Я не отставал ни на шаг. Мембрана заросла за моей спиной, оставляя мятежника наедине со своими невесёлыми мыслями.


* * *

Витман не делал тайны из конечной точки нашего маршрута. Бригантина «Красотка Игрейн» мчалась к Лионессе. Звезде негодяев и предателей, как называла её мать Хаала.
Меня же вела другая звезда - ясная,