- говорил хрипловатый голос. Я замер. Слова звучали с рунархским акцентом. Я не раз слышал в новостях, как говорят рунархи. Однажды мне пришлось в интернатской постановке копировать их речь. Говорят, получилось похоже.
- Всё равно стоит подстраховаться. - Второй голос принадлежал рунархской женщине - рунари. - Он же человек, ему незачем знать. Тем более Анфортас на него рассчитывает.
Симба бесшумно прокрался к столику, на котором стояла свеча. Мгновенный взмах жала - и комната погрузилась во тьму. Только кошачьи глазища светились алым.
Возле моей двери шаги стихли:
- Видящая Кассиндра, ты сказала. Я не хочу ссориться с хозяином, так и знай!
Симба напружился, готовясь к прыжку. Лунного света не хватало, чтобы видеть происходящее, но я услышал, как проворачивается дверная ручка. А ведь рунархи говорили обо мне!
- Постой, Лир. - Голос рунари звучал беспомощно. - Может, попробуем ещё раз? Он уже спит и неопасен.
Ручка неуверенно замерла.
- Хорошо. Делай что хочешь, но помни - хозяин должен быть из наших. Кстати, это не та дверь. Его поселили в третьей по счёту, если пустоголовая девчонка ничего не напутала.
Рунархи двинулись дальше; вскоре их шаги затихли. Мантикора скакнула на пол и подбежала к двери, принюхиваясь. Затем вернулась на кровать и вновь улеглась у меня в ногах. Вот я и обзавёлся персональным сторожем... Но интересно: рунархи - здесь! Расхаживают, словно хозяева, и всё им ни почём! Что они хотели?
Сон как рукой сняло. До сих пор всё было понятно. Иллюзис Визионера предназначался для того, чтобы выяснить, готов ли я стать срединником. Но рунархи?!. Наши извечные друзья-соперники. И зеркало в морской пещере тоже принадлежит им.
Предупредить короля? Ну уж нет. Лезть в чёрную пустоту переходов без свечи - это глупость. Я даже не знаю, где сейчас Анфортас. Скорее я наткнусь на рунархов, а у даже шпаги нет - сдал у ворот караульному.
Я залез под одеяло. Темнота давила сверху неуютом, и я прикрыл глаза. Вновь всплыли в голове давнишние мысли: чего же всё-таки хотел Анфортас? Почему он, интересно, не прикажет Граалю исцелить его рану? Раз - и готово! Или... или это я должен был сделать? Ну да, и желания мои чаша исполняла лучше, чем повеления Анфортаса. Ему овсянка, а мне - чего душа пожелает.
Я заворочался. Если Анфортас не мог захотеть, чтобы его нога зажила, то это мог сделать кто-то из слуг? Или же нет? Кому вообще подчиняется Грааль? Человеку со стороны?
Где-то в центре замка возникло знакомое биение. Волшебная чаша искала меня. В этот миг я ощущал весь замок: боль и вековечное терпение Рыбака, напряжённое ожидание слуг, расслабленность мантикоры.
«Найди меня потом, - промурлыкал рыжик. - Я покажу тебе дорогу сюда. А пока - возвращайся».
Алое сияние усилилось. Покой и умиротворение охватили меня.
«Возвращайся. Возвращайся домой, - запульсировало в висках. - Ты нужен там!»
Я изо всех сил потянулся к алой чаше. Словно в ответ, перед глазами развернулась чёрная воронка. Меня неудержимо потянуло в неё. Испытание... Неужели я прошёл? Это всё?

Глава 6. АВАТАРА ПО МОЮ ДУШУ

- Так-так... Хорошо.
Народу в лазарете оказалось неожиданно много: Алексей Львович, медсестра, ещё какие-то незнакомые врачи.
- Что вы себе позволяете? - набросился на Визионера Алексей Львович. - Я же русским языком сказал: полчаса, не больше!
Генерал с комическим ужасом развёл руками:
- Виноват, господин доктор. Исправлюсь. Но... разрешите ещё минут десять. Это важно.
- Вы с ума сошли! Состояние пациента... Да вы преступник!
- Надо, Алексей Львович, - веско произнёс экзоразведчик. - Интересы Первого Неба требуют.
Врач увял. На лице его появилось обиженное детское выражение. Собрав подчинённых, он величественно удалился. Словно Белэйн в окружении гвардейцев, подумалось мне. Уже в дверях он обернулся и умоляющим тоном произнёс:
- Ради бога, ваше превосходительство! Я одного прошу: пожалейте парня.
- Обещаю, - сухо ответил Визионер. - С ним всё будет хорошо.
Когда врачи ушли, он развёл руками:
- Андрей, сам видишь. Ты удивляешь меня всё больше и больше. Как ты себя чувствуешь?
- Нор-мально... - с трудом выдавил я. Прислушался к себе: да нет же. Я действительно хорошо себя чувствую.
- Кто-то поставил ментальный блок и запер твои воспоминания. Кто-то из тех, кого ты встретил в Лоноте.
- Итер? - вырвалось у меня.
Визионер покачал головой:
- Сомневаюсь. Скорее, Анфортас или рунархи. Ты говорил о них, пока я выводил тебя из сумерек.
- Но я не общался с рунархами! - запротестовал я. - Я отлично помню, как Итер, умирая, проклял меня.
- Да, да. Именно это и навело меня на мысль, что воспоминания фальсифицированы. Два слоя защиты, дружок: один вынуждает забыть о важных событиях, второй включается, когда взломан первый. Его предназначение - запутать следы. Поверхностный блок я снял, а глубже... увы! Ладно. Сейчас ты расскажешь всё, что помнишь. И не напрягайся. Если почувствуешь себя плохо, говори. Сразу прекратим это.
Я вновь принялся рассказывать о бестиарии. Повествование звучало сухо и правильно, как если бы вместо меня говорил кто-то другой. С каждым словом я видел картинку происходящего всё ярче и чётче.
Скрипит, покачиваясь, отпертая дверца клетки. Сухой и тёплый запах змеиных чешуек бьёт в ноздри, мешаясь с вонью машинного масла. Лицо Итера - маска в потёках киновари. Грубые стежки чёрной ниткой на алом камзоле. Ноющая боль в руке.
И ликующий вопль мантикоры. Мартовская песнь, гимн победителя.
Когда я рассказал о привычке мантикоры прятать жало под крыло, Визионер обрадовался.
- Да, да, именно так, - забормотал он, глядя в пустоту. - Деактивация инверсора... Дальше, - потребовал он.
Я рассказал о Граале, затем вспомнил разговор рунархов под дверью. Перешёл к мантикоре.
- Ты его Симбой прозвал? Ах да, припоминаю... - Рыбаков говорил отрывисто, глухо. Не обращая на меня внимания, он вызвал голографический терминал, потом, спохватившись, развоплотил его.
- Императорский дворец? - прокричал он в пустоту. - Адмирала флота Пелеаса. Да! Доложите, что Рыбаков! - Раскрасневшийся, взволнованный, он напоминал управленца из анекдота, который в эфиросфере с плохой связью проговаривает мыслесообщения вслух. - Да, чёрт возьми!! хоть из бассейна!.. хоть от бабы!.. Я учить вас буду?.. Скажите, что протей отыскался. Так и передайте, он должен знать.
Лицо его обессмыслилось, а губы продолжали шевелиться, проговаривая неслышимые фразы. С удивлением я понял, что Сергей Дарович и в самом деле общается с неведомым собеседником голосом. Вот глупость! Имплантат улавливает мельчайшие движения гортани и языка, возникающие, когда человек «продумывает» фразу. По настоящему «слышать» слова ему совершенно не нужно.
- Я связался с Землёй, - объяснил Визионер, вытирая пот со лба. - Через несколько часов на станцию прибудет аватара вице-адмирала императорского космофлота, - Видя моё недоумение, он усмехнулся: - Тебя удивляет, что я бормочу? Когда волнуюсь, всегда так. Я человек деликатный, а на этих сволочей в приёмной надо орать, да так, чтобы у них имплантаты дребезжали. В общем, отдыхай. Поправляйся. И помни: к появлению адмирала ты должен быть как огурчик.
Затем, словно бы вспомнив что-то, он добавил:
- А экзамен ты сдал. Лабораторный анализ показывает, что у тебя есть задатки. После обучения ты станешь срединником. Срединником на девять.
- На девять? Да таких не бывает!
- Удивительно, как ты выжил. Во время медосмотра врачи проводили тесты... Обычные тесты, ничего особенного. Если бы всё шло по плану, ты бы ничего не почувствовал. Но тебе дали взрослую дозу препарата, понимаешь? К счастью, ты жив. Мало того: попал в Лонот и совершил то, что не под силу нашим лучшим специалистам.
Он достал из кармана носовой платок и вытер лоб. Я перевёл дух.
- А скажите, - спросил я, запинаясь. - Анфортас вылечится?
- Вряд ли. Он ранен уже больше двух тысячелетий. С этим ни ты, ни я ничего не сможем поделать. Если верить средневековым легендам, Анфортас ждёт, что кто-то задаст ему вопрос.
- Какой вопрос?
- Кому служит Грааль.
- А ответ?
- Никто не знает. Наши посланники пока что не добирались до замка Короля-Рыбака. Ты первый.
- А рунархи? Они ведь попали в замок.
- Над рунархами Король-Рыбак не властен. Они не соревнуются, не сожалеют о прошлом. Не воюют. Их учёные далеко опережают наших в исследовании мифизического плана. Честно скажу: я встревожен. Рунархи - наши друзья. Мы торгуем, обмениваемся технологиями, ведём разведку космоса. А теперь выясняется, что им что-то нужно в нашем Лоноте.
- Они хотят на нас напасть?
Визионер поморщился:
- Вряд ли. Но быть настороже необходимо. В общем, Андрей, - он протянул мне ладонь, - поправляйся. Доктор говорит, что окончательно ты в себя придёшь через два дня. Потом штатные процедуры, и - готовься к отправке на Землю. Желаю удачи!
- А-а... - начал я, но генерал остановил меня жестом:
- Всё. Хватит. Скоро пребудет Пелеас. Постарайся выспаться к его прибытию.


* * *

В ожидании адмирала флота на станции поднялась суета. Служаки носились, высунув языки: мыли коридоры шампунем, меняли голопанели в каютах (патриотичные земные берёзки вместо разнузданного хентая), красили робообслугу серебристой краской.
Визит адмирала - дело серьёзное. А визит адмиральской аватары - это вообще тихий ужас. Аватара невещественна. Она может запросто отправиться в реакторный отсек и проверить комплектность костюмов радиационной защиты. Или устроить ревизию гальюнов. Хуже начальника, который проходит сквозь стены и не боится грязи и радиации, и вообразить-то ничего нельзя. Особенно в захолустном гарнизоне, где безалаберность в порядке вещей. Визионера встречали гораздо спокойнее. Генерал от экзоразведки мало интересовался боеготовностью станции. Ему нужны были люди Каза.
Само появление аватары я пропустил. Жалко, конечно. Зато я выспался и хорошо отдохнул.
Разбудил меня Николай Джонович. В парадном мундире он выглядел забавно. Его простецкая физиономия совершенно не вязалась с мишурой аксельбантов и эполетов. Капитан сконфуженно развёл руками: этикет, ничего не попишешь.
А потом он отыгрался. Когда Николай выдал мне мою парадную форму, я чуть не взвыл. Это оказался тот самый комбинезон. Белый. Девчачий. Парадная форма курсантов Каза. Бедные курсанты... С какой ненавистью я принялся защёлкивать замки! На плече вспыхнули идиотские скрещенные молнии. Живот украсился голограммой с гербом Каза. Судя по тому, как осветилась комната, на спине творилось и вовсе нечто несусветное.
- Не обращай внимания, - посоветовал Николай. - На Втором Небе всегда так: чем дальше от метрополии, тем больше хочется выделиться. На Леодегрансе, например, космодесантники до сих пор носят световые мечи.
Идиоты! Световой меч современную броню не прорубает! Я окончательно смирился с дурацким комбинезоном. Ну что делать, если на моей планете больше нечем гордиться?.. Как-то так вышло, что я начал воспринимать Каз отдельно от себя. Меня ждал центр подготовки экзоразведчиков - Ордусь или Камелот. А может, даже и Земля. Каз же оставался Казом - полунищим мирком Второго Неба, ничем не примечательным.
Капитан придирчиво осмотрел мой костюм:
- Хорошо. Глаз радует. Курсанты обычно своевольничают и ломают вот эту пластину, - он показал. - Иллюминация гаснет, вид неуставной... Наказывают за это, не скрою. Но всё равно на каждом смотре человек десять бунтарей находится. Пойдём.
Мы двинулись по коридору. Николай Джонович шёл впереди, я за ним. Ломают? Будьте спокойны! И я сломаю. Пока я воевал с проклятой пластиной, он давал последние наставления:
- Не стекленей. На вопросы отвечай чётко, с достоинством, без заиканий. Сам вперёд не лезь: при дворе обстановка сложная. Рыбаков и Пелеас друг друга не любят; сдуру ляпнешь не то, считай, врага нажил. Понимаешь, что говорю?.. Ничего, справишься. Парень умный.
Пластина наконец хрустнула. Дурацкая ёлочная иллюминация погасла, и капитан, не оборачиваясь, объявил:
- Неделя карцера. Напомнишь потом, после аудиенции. Если я, конечно, ещё буду твоим наставником.
Возле кают-компании Николай замер с сосредоточенным видом. Судя по тому, как шевелились его губы, он связывался с начальством через имплантат. Мембрана раскрылась, и мы вошли.
- Курсант Перевал по вашему приказанию прибыл, - чётко отрапортовал я.
Адмирал поднялся из кресла мне навстречу.
- Курсант Перевал? - сухо переспросил он. - Приветствую.
Толстый, обрюзгший - даже рядом с Визионером он смотрелся глубоким стариком. На лице застыла недовольная гримаса. Бровь пересекал застарелый шрам. Мне Пелеас показался похожим на старого боевого шарпея.
Вдруг лицо его осветилось озорной улыбкой.
- А что, господин капитан, курсанты Каза того?.. По-прежнему верны традициям? - Он ткнул пальцем в погасший герб. - Надеюсь, он будет должным образом наказан?
- Так точно, ваше высокопревосходительство, - отрапортовал Николай Джонович.
- Молодцом, молодцом... Господин капитан, я хотел бы переговорить с вами ближе к вечеру. В неофициальной, так сказать, обстановке.
Намёк был очевиден. Тем не менее капитан уйти не торопился. Визионер едва заметно кивнул. Николай Джонович вытянулся в струнку.
- Разрешите идти, ваше превосходительство?
- Разрешаю.
Капитан развернулся на каблуках и вышел чуть ли не строевым шагом. Я понял этот спектакль так: капитан экзоразведки не подчиняется адмиралу флота. От этих игрищ становилось тускло на душе. К тому же меня зачем-то хотели выдать за курсанта военного училища.
- Курсант Перевал, расскажите, что вы видели в подземельях короля Белэйна, - официальным тоном приказал Сергей Дарович.
Я начал рассказывать. Справился я неплохо. Если в начале рассказа адмирал поглядывал на меня с усмешкой, то к концу его ирония улетучилась.
- Великолепно, курсант Перевал. Поздравляю.
Я хотел рассказать о замке Грааля, но Визионер остановил меня:
- Довольно, Андрей. Итак, ваше слово, Пелеас?
Адмирал поёрзал в кресле:
- Скажите, Рыбаков... - только честно. Почему вы обратились ко мне? Ведь экзоразведка подчиняется напрямую императору. Только не говорите, что хотели разделить лавры. Не поверю.
- Видите ли, господин адмирал, - мягко ответил Визионер, - было бы глупо и неправильно считать вас идиотом. Что произошло с протеем, император представляет лишь в общих чертах. Он уверен, что протей болен. Что это диверсия лионесцев. Если я предложу иную версию, а она не подтвердится... Вы ведь можете сделать так, чтобы она не подтвердилась, правда?
- Иными словами, - скривил губы Пелеас, - вы хотите сказать, что я способен на испытаниях подменить больного протея здоровым и убить вашего срединника.
- Посмотрим правде в глаза: различить неприрученных протеев невозможно. Корабли-протеи морфа «мантикора» для пилотирования не предназначены - это автономные террор-машины. Они созданы для того, чтобы разрушать и убивать. Не будем говорить о злом умысле. Достаточно случайности. Кто-то из ваших подчинённых ошибётся, и на полигон привезут другую мантикору. Андрей попытается вступить с ней в контакт, и дело закончится кровью. Это слишком неравноценный размен. Андрей - потенциально лучший срединник Империи. Пользуясь шахматными аналогиями, его можно назвать слоном. Менять слона на пешку, то есть инженера обслуги кораблей-протеев, - глупо.
Аватара мигнула: видимо, засбоила эфиросеть. Я стоял ни жив ни мёртв. Собеседники рассуждали о моей жизни так, словно меня рядом не было.
- Сергей Дарович, вы слышали легенду о царе Соломоне? - устало спросил Пелеас. - Женщины искали праведного суда. Их было две, а ребёнок - один, и каждая объявляла себя его матерью. Соломон рассудил просто. Он приказал разрубить мальчишку пополам. Не стану скрывать: я поступлю так, как вы только что сказали. И вы знаете почему.
Они смотрели друг на друга, не мигая. Я был уверен, что проиграет Визионер: аватара способна играть в гляделки, пока не иссякнет энергия. Плохо же я знал Визионера.
- У этой легенды есть продолжение, - сказал он. - Одна из матерей отказалась от ребёнка, чтобы спасти ему жизнь. Она-то и была настоящей. Вас когда-то звали Корабелом, господин адмирал, или я ошибаюсь?
Адмирал смутился и отвел взгляд. Визионер продолжал:
- Корабли-протеи - это ваша жизнь, Пелеас. Вы их открыли. Они проложили вам дорогу ко двору. Человека вы предать можете, но протея - нет. Прошу вас, позвольте нам спасти мантикору! Мы ведь можем заключить соглашение, которое окажется выгодным для нас обоих.
- Какое же?
- Помните приказ от стандарт-февраля этого года? Император распорядился передать в распоряжение экзоразведки протея клана «единорог». Приказ до сих пор не выполнен. Вы оттягиваете его исполнение с упорством, достойным лучшего применения. Я предлагаю сделку. Отдайте экзоразведчикам больную мантикору, а я улажу этот вопрос с императором. Соглашайтесь, Корабел! Зверь страдает, и для флота он бесполезен.
Адмирал беззвучно побарабанил пальцами по столу. Синхронизация образа сбоила, и пальцы проваливались сквозь поверхность.
- Мантикора больна, - проговорил он задумчиво. - Лежит без движения, на раздражители не реагирует. Проваливает все тесты... - Он посмотрел на собеседника: - А если я скажу, что протей выздоровел? Что вчера наступил кризис?
На лице Визионера не дрогнул ни единый мускул.
- Это правда?
- Да.
- Вы сами понимаете, с чем это связано. Сознания протеев обитают в Лоноте в виде мифических тварей. Вы сами разработали механизм перевода чудовищ с мифизического плана в нашу реальность. Наш курсант освободил мантикору из клетки. Естественно, протей ожил. Но это ничего не значит: одна ловушка сменилась другой. Дело в том, - он выдержал паузу, - что Андрей дал мантикоре имя. Андрей, расскажи, пожалуйста, что случилось дальше.

Глава 7. ГАВАНЬ

Раньше моя жизнь была проста и предсказуема. Остров, интернат; в будущем - Белый Оракул, административный индекс и работа. До самой смерти.
А ещё была Земля - где-то далеко и не здесь. Всё, что я знал о Первом Небе, я почерпнул из фильмов и эфиросеть-сообщений. Как оказалось, большей частью это вранье. Ребят жалко: Вальку, Гарета, Иришку... не ту, которая в Лоноте, а интернатскую. Они ведь до сих пор живут, ничего не зная. Думают, что меня отправили в Лачуги. Николай Джонович говорит, что маме сообщили правду, но тоже не всю. Потому что всю никому нельзя.
А Николай Джонович молодец. Если бы не он, я бы, наверное, загордился. Сами посудите: в пятнадцать лет попасть в школу экзоразведчиков! На Землю! У меня способности срединника, а ещё я установил контакт с кораблём-протеем морфа «мантикора». Вернее, установлю. Эх, мне бы на секундочку встретиться с нашими, интернатскими. Посмотрели бы на меня. Особенно Валька.
Правда, быть экзоразведчиком тоже не сахар. Я отсидел за сломанный комбинезон, а потом ещё и досконально вызубрил его схемы. Теперь могу собрать-разобрать с закрытыми глазами. Сергей Дарович приказал доставить меня на Землю, и до прибытия линкора Николай «делал из меня человека». Мне вживили имплантат и научили пользоваться эфиросферой. На Казе она слабенькая, а линк в сферу метрополии нестабилен, но я всё равно узнал много нового.

Прилетели мы, можно сказать, тайно. Самой Земли я так толком и не увидел. Линкор пришвартовался к орбитальной крепости; оттуда мы добирались катером. Корпус, в котором жили воспитанники школы экзоразведчиков, пустовал. На время каникул будущие экзоразведчики перебазировались в Новую Зеландию.
Когда меня заселяли, я ужасно хотел спать. Поэтому сразу нырнул под одеяло и выключился. Никакие красоты Земли меня не интересовали. А вот выспавшись, понял, что мне совершенно нечем заняться. Бродить по пустым коридорам было скучно, а из здания меня не выпускали. Я попробовал разбирать мем-карточки, которые мне выдал для ознакомления Николай Джонович. Но в основном это оказались инструкции и мои личные документы. Ничего интересного.
Терминал на все мои запросы лишь ругался: у меня не было доступа в эфиросеть школы. Оставалось одно: напиться чаю и уныло смотреть в окно. Чай я, кстати, нашёл в шкафчике для личных вещей. Там же отыскался пластиковый альбом-нотпаг с морф-картинами и морская ракушка. Спираль её закручивалась против часовой стрелки. Говорят, такие ракушки редко встречаются и приносят удачу. Чей-то талисман, наверное.
Ракушку я положил обратно, а альбом включил и стал рассматривать картины. Неведомый художник не особо утруждал себя придумыванием подписей. Большинство картин назывались «Закат», «Песок» или «Девушка». Всего в альбоме было четыре галереи: «Янтарь», «Изумруд», «Рубин», «Сапфир». Может, автор - девчонка? Девчонки любят красивость ради красивости. Я пролистал всю изумрудную галерею, перешёл к сапфировой. Леса сменились океанскими пейзажами и облаками в небе.
Скоро мне стало скучно. Непонятно было, как сюжеты рисунков связываются с названиями. Почему песчаный бархан называется «Руфина»? Где в морской глади прячется «Взгляд души»?
Я уже собрался отложить нотпаг, как рисунок поплыл, начал меняться. В волнах едва заметно обозначилось девичье тело. Я едва не выронил альбом: с пластикового листа на меня смотрела Иртанетта! Мои глаза начали слезиться. Я боролся сколько мог, но всё-таки сморгнул. Иришка исчезла. Сколько я ни бился, мне так и не удалось вызвать её вновь. Неужели показалось?..
Воды в чайнике оставалось чуть меньше трети. Линия доставки не работала, и я отправился на кухню - набрать свежей.
Я шёл по коридору, насвистывая арию из «Мёртвых королей». Альбом-нотпаг я так и не решился оставить в комнате и нес под мышкой. Мне было жутковато и весело - как тогда, в каюте Визионера. Интересно: бывал неведомый автор в Лоноте или же рисовал наугад? Лучше бы нет: тогда получалось бы, что Иришка принадлежит мне и больше никому; А к художникам у меня давняя неприязнь. Один Валька из пятой чего стоит.
Возле кухонной двери я остановился. До меня донеслись мальчишечьи голоса:
- Ерунда. Энтропийную шашку под дверь, а сам за угол. Минуты через три стена расплавится. А когда она вытечет и...
- Ага. Умный больно. Как я её положу?
- Ну-у... под тортик замаскируй или цветы.
- А охраннику что сказать? Цветочки для тети Маши-дворничихи?
Я затаил дыхание. Диверсанты. Эти интонации я не перепутаю ни с какими другими. На Казе я целых полгода вёл политинформацию, поэтому отлично знаю, что шпионы бывают повсюду. А тут школа экзоразведки. У меня оставалось два пути. Можно было вернуться в комнату и оттуда связаться со службой безопасности. А можно - остаться и проследить за преступниками.
Я выбрал второе. Стараясь не дышать, я подкрался вплотную к двери. Из кухни слышалось аппетитное шкворчание масла и доносился запах жареной картошки. Сквозь щель виднелся краешек стола и чья-то нога в расхристанном кроссовке.
Девчоночий голос с сожалением произнёс:
- Не, не пойдёт... Тортик уже был у Семченко, он за это пару схлопотал. И вообще, ты читал условие?
- Ну?
- Это же Каз. У них цветы девушкам не дарят.
- Листаешь, - испуганно ответил хозяин кроссовка. - На Казе - дарят. Спорим?
- Хорошо. - Зашуршали ролики, и кухонная дверь поехала в сторону. - Димка, следи за карто... Ой!
Отскочить я не успел. Чайник полетел на пол, девчонка, взвизгнув, отпрыгнула.
- Извините.... - только и смог пробормотать я. - Я нечаянно.
Вода из чайника выплеснулась на пол. Из ниши в стене вынырнул сентибот-уборщик и, деловито жужжа, принялся вытирать лужицу. Он уже нацелился съесть сам чайник, но девчонка выхватила его в последний момент. Прижимая его к груди, она отступила к плите. Выглядела девчонка моей ровесницей: худенькая, круглолицая, волосы русые. Одевалась она простенько: джинсы с мультяшным единорогом и белая футболка.
Сентибот обнюхал девчонкины сандалии и, укоризненно жужжа, вернулся в свою нишу. Стоять в дверях было глупо, и я шагнул через порог.
- Здравствуйте, - сказал я.
- Здравствуйте, - растерянно отозвалась девчонка. Парень у плиты посмотрел на меня оценивающе, словно прикидывая: стоит ли здороваться? Затем солидно кивнул:
- Добрый день.
Третий (тот, что в кроссовках) ухмыльнулся:
- Здоров! Ты откуда?
Я не нашёл ничего лучшего, чем сказать правду:
- С Каза.
- С Каза! - радостно загомонили мальчишки. - О! С Каза! - И тут же умолкли под осуждающим взглядом девчонки.
- Дикари... - Она протянула мне чайник: - Возьмите, пожалуйста. - Тут она заметила альбом, который я Держал под мышкой. - Это же Данкины художества! Можно?
Я молча кивнул. Девчонка быстро перелистала нот-пцг:
- Ребята, смотрите! Все четыре галереи!
- Ура! - обрадовались те. - А Данка-то ныла. Потеряла, потеряла...
Скоро мы болтали так, словно знали друг друга целую жизнь. Я тяжело схожусь с незнакомыми людьми. Но тут всё произошло как бы само собой. Девчонку звали Галчей (это сокращённо. На самом деле она Галя-Галка-Галина, только своё имя терпеть не может), рыжего в кроссовках - Юркой, а третьего - Дмитрием.
Меня усадили за стол, налили чаю. От ароматов жареной картошки в животе забурчало. Николай Джонович поесть не оставил, а пользоваться местными линиями доставки я не умел. Галча перехватила мой голодный взгляд:
- Скоро готово будет. Если Димыч всё не слопает.
Димка ухмыльнулся. Он сидел ближе всех к сковородке и украдкой таскал картошку из-под купола термо-поля. Нежно-персиковое сияние расступалось, пропуская пальцы.
- Галча древний рецепт раскопала, - пояснил он. - Как в двадцатом веке.
- Ага, - хмыкнул рыжий. - В двадцатом термополе без защиты делали. Была бы у нас сейчас картошка с мясом. Димыч! - прикрикнул он. - Харэ картошку трескать. Учись давай.
Галча повернулась ко мне.
- Два экзамена завалил, - пожаловалась она. - По космическим вооружениям и тактике диверсионной службы. - Глядя на моё ошарашенное лицо, добавила: - Шучу. По тактической интуиции.
- Так это вы к экзамену? Ну, стены ломать, энтропийная шашка...
- Точно. - Димка подтолкнул ко мне задачник - Номер двести сорок семь. Вводная: Каз, провинциальный городок. Надо отвлечь охрану вот этого особняка на семь с половиной минут.
Я посмотрел на иллюстрацию. Картинка изображала перекрёсток в двух кварталах от маминого дома. По улице нескончаемой чередой двигались машины. Пешеходы стояли у светофоров, ожидая, когда загорится зелёный.
- Не туда смотришь, - Юрка отобрал книжку и потёр пальцем розу ветров у нижнего края страницы. Изображение поползло влево-вверх, открывая резиденцию лорда-администратора. - Вот охранники, - ткнул он пальцем: - здесь и здесь. Димка хочет растопить стену магазинчика, чтобы отвлечь внимание.
- Зачем? - Я принялся неуклюже тереть розу ветров, сдвигая картинку. - Не нужно ломать. Я знаю хозяина этой лавки. Он хороший. И у него дети - пятеро. Вот смотри: здесь фонтан, куда туристы бросают монетки. Иногда чужаки их достают.
- И?
- Администрация этого не любит. В воде фонтана активное вещество. Оно невредное, но синтетику съедает в считанные минуты. Чуть поплещешься - ходи в лохмотьях. А у нас на Казе когда человек делает глупость, все сразу собираются и смотрят. И не одобряют. Молча.
- И что, никто не знает?
- Не-а. Эту штуку полгода назад в воду добавили. Я, когда ездил на каникулы, видел.
Мальчишки переглянулись:
- Круто. Такого даже в справочнике лет. Пробуем?
- Ага.
Две головы, рыжая и чёрная, склонились над книгой. Димка принялся колдовать. Один из пешеходов надел чёрные очки, шляпу и накладную бороду. Его пиджак превратился в длинный светлый плащ. В таком виде шпион полез в фонтан. А за ним ещё двое.
- Ух ты... Работает!
Началось столпотворение. Люди всё прибывали и прибывали. Наконец случилось невозможное: один из охранников не выдержал и отправился к фонтану. Пикнул таймер: семь с половиной минут истекли. Задачу мы решили, а народ на картинке всё не мог успокоиться. Мне стало неудобно за соотечественников.
- Они что у вас, всегда такие?
Я пожал плечами:
- Да нет, в общем. Раз на раз не приходится... А зачем вам это? Вы готовитесь Каз захватывать?
- Нет, что ты! Это же просто упражнения. На кругозор, на раскрепощённое мышление. Ну... как в девятнадцатом веке задачник был по арифметике. «На рабовладельческом судне везли негров. За первую неделю пути умерло треть рабов, за вторую...» и так далее.
- Серьёзно?!
- Ага. Мы по истории проходили. А тут дальше и про Землю задачки есть, - Юрка постучал по стрелочке в углу листа. - Вот, трёхсотая: найти человека, прячущего в кармане будильник. Или вот: переправить на орбитальную станцию живую овчарку. В обход таможенных правил.
- А зачем?
- Чтобы избавиться от социальных догм. Когда будешь учиться, поймёшь. Вот я, например, - Димка ткнул себя в грудь, - с Логра. У нас считается неприличным есть в компании...
- ... то-то ты картошку украдкой трескаешь! - съехидничала Галча.
- ... а Юрка - лунит. Он неба боится, представляешь? У них на Луне купола. Открытого пространства вообще нет.
- А ты? - спросил я у Галчи.
- А я местная. Это ещё хуже. На Земле вообще сложно. Скажем, если ты из Московского района, то в Киевский лучше не ездить. Побьют. А в школе у нас была группа из Чукотки. Туда раз попал мальчишка с Питерщины, так они его тупым задразнили. Прикинь, да?
Мы пообсуждали школьные обычаи. Галча принесла сковороду и разложила картошку по тарелкам. Оказалось очень вкусно. Старинная еда - вещь странная. На миг я почувствовал себя человеком двадцатого столетия. Времени, когда термополе плиты не имело предохранителей, и готовить было смертельно опасно. Я перемешивал палочками разноцветные квадратики картошки, а в моей душе росло уважение к предкам. Прекрасное было столетие...
Я представил Галчу в средневековом сарафане, с ножом в руке. Как она режет ломтиками разноцветный брусок картофелины, прыскает на сковороду маргарин-спрей. Бесстрашная девчонка!
- Слушай, - Юрка задумчиво посмотрел на меня. - А тебя где поселили?
- В триста восемнадцатой.
- Альбом там же нашёл?
- В шкафчике.
Ребята переглянулись:
- Денис.
- Точно. В Данку втрескался. Помнишь, её на выставку не взяли? Потому что в морф-картинах морфа не оказалось?
Галча округлила глаза:
- Денисик. Точно, он и видел морф. А я ведь сразу поняла. Они же не разговаривают! Вот умора.
Они ещё поболтали о том, кто в кого влюбился. Я молчал: во-первых, я не знал никого из тех, о ком они говорили, а во-вторых... Я-то ведь видел Иртанетту в картине. Значит, морф есть.
Только попробуй, скажи им. Решат, что сам влюбился.
- Спасибо за угощение. - Я провёл пальцем по краю тарелки, включая очистку. Остатки еды исчезли. - Мне, наверное, уже пора.
- Да ладно, посиди ещё, - загалдели ребята. Юрка предложил:
- Хочешь, я письмо на терминал повешу? Твой капитан придёт - и сразу сюда.
- Ну... Давай.
- Раз плюнуть. - Он подтянул к себе задачник. - Это мы... Ого!
Мы едва не столкнулись с Димкой лбами. Задача, которую я помог решить, всё ещё работала. Вокруг фонтана начался митинг. Агентов в ошметках плащей выловили и куда-то понесли - бить, наверное.
- Загадочная душа Каза, - вздохнул Димка. Глаза его загорелись: - Андрюха, а это... айда в пятых «Демиургов» играть? Пара на пару, я с Юрычем, а ты с Галчей.
- Да? - прищурилась девчонка. - А экзамены?
- Я готовлюсь! Вон - пол-учебника нарешал, голова пухнет.
- И ни одной задачи сам. Даже Андрей лучше тебя справился. А он новичок.
- Что-о?
- Что слышал.
Галча достала ещё одну книжку:
- Вопрос первый. Перечисли типы кораблей рунархского флота.
- Слушаюсь, господин генерал, - дурашливо пискнул Димка. - К кораблям рунархского флота относятся биремы, триремы, квинтаремы, пентаграммы...
- Двойка тебе! Вот придурок... Поменьше в «Демиургов» играй. Не пентаграммы, а пентеры. И гексеры забыл. И эннеры. - Девчонка сделала умоляющее лицо: - Ну, Димчик! Семёныч же тебя завалит как пить дать. Заставит всё это пересказать на рунархском. Спросит год рождения бабушки конструктора протеев. Ещё что-нибудь придумает. Достанешь ты его своим разгильдяйством.
- Ну ладно... - Парень с обречённым видом потянулся к книге. - Тебе хорошо говорить: ты пилотом станешь. Тебе это всё в гипносне передадут. А нам учить...
- Пилотом? - Никогда не думал, что бывают девчонки-пилоты. - Ты что, будешь водить протеи?
Кажется, я сморозил глупость. Ребята засмеялись, но необидно.
- Каз - это, наверное, действительно далеко, - сказала Галча. - Протеев не водят, с ними можно только подружиться. У меня на третьем курсе будет пси-мод «счётчица». Тогда я смогу пилотировать обычные корабли. - Она помрачнела: - Вот только никто не знает, как мод пойдёт. Сделают из меня полуумка - и болтайся всю жизнь на рудниках.
- Говорят, сейчас моды стабильнее стали, - авторитетно заявил Димка. - Акселерация. В позапрошлом выпуске из двадцати трёх счётчиц только одна могла управлять линкором. А в прошлом из двадцати пяти - целых три! - Он покровительственно погладил её по плечу. - Ты это... не переживай. Даже если большой корабль не потянешь, разведчики - они же маленькие. Там много мозгов не надо.
- Ага утешил... Всё равно в разведку только протеев посылают.
Она сумрачно посмотрела на меня. Моё желание рассказать о встрече с адмиралом Пелеасом улетучилось. Да и о том, что я стану срединником, тоже лучше было помалкивать.
- Значит, так, - объявила Галча суровым топом. - Перечисли недружественные людям морфы кораблей-протеев.
- Ну-у... - Димка наморщил лоб. - Драконы, мантикоры, архонты, белые кобылицы, левиафаны...
Юрка хихикнул. На лице девчонки появилось злобное выражение.
- Ты учиться будешь, оболтус? Мы ведь из-за тебя здесь торчим! Остальные уже полмесяца как на Новой Зеландии. Думаешь, мы здесь сиренью любуемся?
«Оболтус» захлопал ресницами:
- А что такого?
- Морф левиафанов - дружественный! В нём лишь один единственный протей! - Она яростно рубила воздух рукой. Чёлка её растрепалась, лицо раскраснелось. - И этот протей может утащить население целого города!
- Ну да. А я как сказал?
Галча в отчаянии закатила глаза. Юрка угрюмо заметил:
- Димон, серьёзно, хватит ерунды. Наша тройка и без того в отстающих. Давай заниматься.
- Ну ладно...
Невидимая тень накрыла моих новых знакомых. Галча посуровела и сделалась совсем взрослой. Димка измученно бубнил, чуть ли не наизусть пересказывая учебник. Наверное, он и в самом деле переучился: некоторые темы я мог бы рассказать получше него. Хоть и слышал их впервые.
Галча сидела, насупившись. Ещё бы! Летом в корпусе торчать обидно. Особенно если не по своей вине. Димка же словно не замечал ничего. Ему было весело,
- Ладно, - наконец сказал Юрка. - Что с придурка взять. Пойдём, погуляем?
Он собрал книги и помог Галче убрать посуду в шкаф.
- Пойдёшь с нами? - предложила Галча.
- Я бы с удовольствием. Но мне наставника дождаться надо.
- Он тебя по имплантату отыщет. Пойдем, Андрюшка! Мы тебе солапарк покажем. Кубический сад Мэдисон. Колосса. Ты ведь вчера на Землю прибыл?
Я кивнул.
- Вот и здорово. Посмотришь, как у нас тут. Давай!
- Вы идите, - сказал Димка, - а я кухню выключу. Я потом вас догоню.
Он принялся щёлкать выключателями. Стол и табуретки исчезли, оставив после себя слабый запах озона. Кухня наполнилась едва заметным лимонным сиянием. По полу засновали уборщики.
Собирался я недолго: взял мем-карточки и прихватил на всякий случай куртку. А вот Галчу пришлось ждать. Не понимаю, как можно полчаса менять джинсы на платье? Девчонка, одно слово.
Едва выйдя из корпуса, мы столкнулись с капитаном. Я ожидал, что он станет ругаться, но он кивнул:
- С ребятами знакомишься? Хорошо. Пойдём.
- Вы забираете Андрея? - растерянно спросила Галча. - А мы в город собирались.
Николай развёл руками:
- Дела требуют. Извините.
- Что, протея смотреть? - жизнерадостно ляпнул я. Ребята посмотрели озадаченно. Я сжался. Ну вот...
Язык, что ли, ампутировать? Не поможет: начну через имплантат глупости болтать. Какие-нибудь государственные тайны.
Я скомкано попрощался с ребятами, и капитан повёл меня к сиреневой «летяге».
- Ладно, не переживай, - усмехнулся он, когда мы садились. - «Смотреть протея» - это означает «нудно и долго оформлять документы». - И мстительно добавил: - Курсанты обычно не пользуются сленгом взрослых экзоразведчиков. Так что тебя записали в пижоны.
Я надулся. Сбылась моя давняя мечта: я любовался Землёй из окна аэра. Вот только почему мне так нерадостно?
Аэр летел низко, почти задевая верхушки сосен. Временами «летяга» плавно уходила в сторону, и тогда я замечал неясную тень меж деревьев. Камуфлирующие поля надёжно скрывали дома. Мы летели среди миражей.
- А мы не врежемся? - тревожно спросил я. Николай открыл окно и рассеянно ухватил пролетающую мимо ветку. В руке остался пучок хвоинок.
- Нет, не врежемся.
- Точно?
Он провёл копчиками пальцев по потолку, и кабина раскрылась. Яркое полуденное солнце брызнуло в глаза. Я зажмурился. Над головой радостно кричали птицы. Ветерок доносил запахи сосновой смолы и цветов. Повинуясь мысленному приказу, «Летяга» замедлилась до скорости пешехода. Капитан встал и неторопливо прошёл к тупому носу машины.
- Иди сюда, - махнул он мне. - Здесь не так удобно, как в кресле, зато море впечатлений. Мальчишкой я только так и мечтал летать. Родители не позволяли.
Я проследовал за ним. Мы лежали на тёплом пластике, свесив головы вниз и глядя на тень «летяги», скользящую по земле.
- Вы на Земле родились? - спросил я.
- Да. Когда я прибыл на Каз, мне было лет двадцать пять. Сама идея, что транспорт может сталкиваться и ломаться, казалась мне чем-то невозможным. Пришлось привыкать.
Аэр замедлил движение и вскоре совсем остановился. Николай Джонович прижал к губам палец:
- Тс-с. Видишь белку?
На ветке сидел рыжий потрёпанный зверёк. Капитан вытянул руку и призывно зацокал. Белка радостно помчалась к экзоразведчику. Вот это да! На Казе единственные существа, которых можно безбоязненно брать в руки, - это крабики-бретёры. Но и с теми следует держать ухо востро. Зазеваешься - палец отхватят.
- Можешь погладить, - разрешил капитан. Он достал из кармана орех и протянул гостье. Белка беззаботно ухватила подарок передними лапками и принялась грызть. Я уважительно погладил зверька по мохнатой спинке.
- Как вы её позвали?
- Вот так, - капитан поцокал языком. Белка недоумённо на него покосилась. - На самом деле это беличий крик опасности. Но мы его неправильно воспроизводим. Белки привыкли.
- Здорово, - я с сожалением отпустил зверька. - А мы не опоздаем?
- Нет. Извини, Андрей. С ребятами ты ещё погуляешь. А я хотел тебе показать свою Землю.
Аэр двинулся дальше. Скорость была всё так же невелика. Иногда мы останавливались, чтобы осмотреть какие-нибудь достопримечательности.
- Видишь тридцатитиэтажку? - внезапно спросил капитан. И гордо пояснил: - Двадцать первый век, памятник архитектуры.
- Красивая, - согласился я. - И как только сохранилась?
- Это реликт. Мы бережём её, следим, чтобы она не рассыпалось в пыль. - Он помолчал немного, а потом добавил: - Наша служба - такой же реликт. Андрей, у людей нет врагов. Рунархи не воюют, а с негуманоидами нам нечего делить. Самая большая опасность для нас - мы сами. Второе Небо. Провинциальные планеты вроде Каза.
- Разве Каз может сражаться с Землёй? - удивился я. - У нас даже космофлота нет. А тут всё вон какое... - Я запнулся, подыскивая слово, и наконец нашёл: - Могучее.
- Да, могучее... Дело не во флоте, Андрей. И не в технологиях. Армии и спецслужбы существуют, потому что существуют другие спецслужбы и армии. Знаешь, иногда я завидую рунархам.
Он умолк, кусая губы.
- Нас тянет на окраины, к ледяному Лангедоку. К засиженным птицами скалам Айесты. Потому, что мы чужие сами для себя. А рунархи везде дома.

Те, кто не спешит, всегда успевают вовремя. Когда мы прибыли к орбитальному лифту, выяснилось, что нас могут отправить в Гавань немедленно. Только что на орбиту ушёл сверхнормативный груз. Прилети мы раньше, пришлось бы ждать.
- В туалет не хочешь? - спросил капитан. - Когда отправимся, придётся терпеть. Орбитальный лифт ходит медленно.
Я послушно сходил в туалет. Потом мы отметились в регистрационном компьютере и отправились на стартовую площадку. Погрузчик, привезший наш аэр, растёкся металлической кляксой и впитался в пол. На мгновение зеленовато-бирюзовые плитки стали ярче, а затем погасли.
- Далеко не уходи, - предупредил капитан. - На краю болтанка большая. Если тебя унесёт, так и будешь всю дорогу висеть в воздухе.
Я кивнул, хотя ничего не понял. Мне было интересно: как же мы полетим? Почему-то я представлял себе вырастающие по краю площадки решётчатые фермы, непроницаемый купол, отгораживающий нас от черноты космоса.
Действительность оказалась куда прозаичней. Пол под ногами тряхнуло; служебные помещения, находящиеся за пределами бирюзового поля, медленно поползли вниз.
- Сядь. Когда можно будет ходить, пол станет желтым.
- Что значит «нормально ходить»?
Вместо ответа Николай достал из кармана ручку и бросил её к краю площадки. Ручка покатилась по плиткам, затем подпрыгнула на полметра и повисла в воздухе. Упала. Вновь подпрыгнула - но уже выше. Так повторилось несколько раз.
- Не люблю лифт. Болтаешься, словно яблоки в авоське. Но в Гавань иначе не попадёшь. Когда стартуют большие корабли, у катеров сбоят двигатели. Тоже приятного мало.
Я уселся рядом с капитаном. Меня укачивало; к тому же выяснилось, что плитки пола - это обман. На самом деле это силовое поле.
Прозрачное.
- Красиво... - пробормотал я, глядя на уходящий вниз город.
- Ага, - отозвался Николай. - На границе атмосферы ещё красивее. Только надоедает быстро.
Он улёгся на спину. Лицо его расслабилось: мой наставник нырнул в эфиросферу. Чудак человек! Неужели ему не нравится эта красотища?
Земля величаво уплывала вниз. Маскирующее поле в отдалении пропадало. Шпили и купола выныривали из небытия, чтобы тут же опасть до размеров кукольных домиков. Горизонт окутался зыбким многоцветным сиянием. Глядя на него, хотелось петь и смеяться. Прохладный ветерок прокатился над полом. Плитки приобрели цвет янтаря: гравитационные возмущения прекратились.

Восхищался я долго: целый час. Потом надоело. Заняться было нечем. Николай Джонович всё так же лежал, глядя невидящими глазами в чёрную даль.
На меня навалилась агорафобия.. Мне хотелось закрыть глаза и не открывать никогда. Воздух на площадке оставался таким же, как на Земле, но мне казалось, что я задыхаюсь. А то вдруг становилось холодно до гусиной кожи. Глупость, конечно: откажи терморегуляция - и я вмиг превращусь в ледышку. Всё-таки космос вокруг.
- Смотри, - Николай указал в небо. - Вон Гавань. Там строят земные корабли.
Над нами висел металлический бублик неправильной формы. При взгляде на него кружилась голова.
- Да, здорово, -без энтузиазма отозвался я. - Очень красиво. - И зачем-то спросил: - А вы в космических боях участвовали?
- Да. Я дрался на Лионессе.
- Расскажите!
- А что рассказывать? Ты думаешь, это приключение? Стрельба, росчерки лучевых ударов... Ты смотрел «Звездный Джаггернаут»?
- Ну... - Я всё ещё не понимал, куда он клонит. - Но это же старый фильм.
- Помнишь корабельную дуэль в космосе? Когда Джаггернаут сражался против Чёрного Рейдера?
Я кивнул. Наш знаток физики, Мишка по прозвищу Злобный Крендель как-то здорово раскритиковал этот фильм. За это я неделю на него дулся.
- В этом фильме, - продолжал Николай, - корабли уворачивались от лучевых залпов, а пилоты джойстиками координировали маневры истребителей, несущихся со скоростью света. Знаешь, как бы всё это выглядело на самом деле?
Я помотал головой.
- Во-первых, бой начался бы гораздо раньше. Как сенсоры определили противника, так и пошла бы пальба. Дистанция в несколько световых секунд уже достаточна. Во-вторых, никаких манёвров: от залпа можно увернуться, лишь используя тремор пространства. В-третьих, стреляла бы автоматика. В мире Джаггернаута не существует пси-мод «счетчица». Люди там проигрывают компьютерам в скорости реакции. Улавливаешь?
- Улавливаю. В общем, всё выглядело бы не так красиво.
- Некрасиво - полбеды. Неинформативно. Лучи лазеров в космосе не видны, грохота взрывов не слышно. Пылевые облака не возникают. В результате фильм выглядел бы так: на экране появляется маленькая точка - это вражеский корабль. Время идёт, а точка не меняется. Противник давно уничтожен, но продолжает полёт. Понимаешь, Андрей, конструкторы обычно проектируют корабли так, чтобы в случае аварии взрываться было нечему. Сверхнадёжные реакторы, двигатели, арсеналы. На борту - ни одного живого человека, вся автоматика в руинах, но корпус летит. А значит, зрителю непонятно, что произошло. Кто победил. Поэтому киношные бои такие красивые - там другие правила. А в жизни смотреть особо не на что. Жив - уже здорово.
Он помолчал и добавил:
- Если честно, экзоразведчики вообще не должны сражаться.
- Как это?
- Очень просто. Есть Первое Небо - Земля, Ордусь, Камелот, Основание и Гайя. Есть Второе - это колонии, которые мы открыли, и которые от Земли почти не зависят. А ещё есть неоткрытые миры. Так вот, наше дело - осваивать их. Шпионаж в колониях, дипломатия и торговля - этим не мы должны заниматься. - Капитан помрачнел и добавил: - Только учти: я тебе ничего не говорил.
Гавань надвигалась на нас сияющей громадой. Мельчайшие детали очерчивались на её поверхности резко, словно тени на лунной поверхности. В какой-то момент Гавань заполнила всё пространство над нами, и мне показалось, что мы падаем. Личинкой диковинного насекомого над (под?) нами проплыла трирема рунархов. Вдоль борта её опоясывала лента двигателей - они действительно напоминали вёсельные порты античных судов. Вот только сами вёсла находятся в ином пространстве.
Я поискал взглядом наши корабли. Угловатая рама линкора висела чуть поодаль - словно летучая мышь под потолочной балкой. Ещё несколько крейсеров дрейфовали в кольце тора. Приглядевшись, я стал замечать и корабли классом поменьше: они были десятками разбросаны тут и там по поверхности станции.
- Скоро прибудем, - Николай нервно рассмеялся. - Веришь, до этого я ни разу не был в Гавани.
- Как это?
- Очень просто. Не будь тебя, я бы так и куковал на Казе. Год, другой, десять... Хотя нет: меня перевели бы куда-нибудь ещё. - Он уселся, обхватив колени руками: - На Лот или Оркней... все они одинаковы. Лионесцев, гадов, ненавижу. Они предатели. Знаешь, Андрюха, в твоём возрасте мы все мечтали о Казе. Мне повезло. Я восемь лет мотался по колониям. И почему я такой дурной? Вот сижу - и никакой радости, лишь усталость... А ты-то что чувствуешь?
- Не знаю, - честно признался я. - Петь хочется, и мурашки по спине.
- Мурашки. Не растеряй их, эти мурашки, - улыбнулся Николай. - Тебе ведь тоже повезло.
- Точно. Я бы сейчас в Лачугах оказался, если бы не вы, - задумчиво сказал я.
- Ага. Когда-нибудь я расскажу тебе, что такое Лачуги. Только не сейчас. Мерзкое это место, Андрюха. Но бывают и хуже.

Глава 8. ХАРОН ЛЮБОПЫТНИЧАЕТ

Интересно: как на Земле уживаются разные национальные кухни? Индийская, немецкая, русская. На Казе синтет-кашу готовят всего одним способом. Правда, он-то как раз мне и не нравится.
Мы втроём - я, Николай Джонович и Визионер - сидели на верхней палубе Гавани, любуясь звёздами и лакомясь суши. Капитан и Визионер беседовали, я помалкивал. Гигантское помещение подавляло меня. Совершенно не представляю, зачем на космической станции нужен зал-оранжерея таких размеров. Да ещё и отгороженный от космического пространства лишь туманной дымкой силового поля. Показуха чистейшей воды. Наверное, для большого начальства. И чтобы на парады любоваться.
Николай растёр кусочек васаби, обмакнул сушину и отправил в рот.
- Страшный народ эти японцы, Сергей Дарович, - сообщил он, вытирая слёзы. - Вот и еда - вроде нормальная, а почитаешь названия - боже мой. Ика, сэмисаба, магуро дункан. Какие суровые люди были!
- Я в училище с одним фанатом каратэ учился. Мы с ним спорить любили. Раз поспорили, будто он названий всех ударов каратэ не знает. - Генерал подцепил палочками креветку и бросил в соус. - Я предложил ему показать «эби темпуру».
- И?
- Показал. Оказывается, в двадцать втором веке был расцвет боевых искусств. Школы как грибы росли. Вот один шарлатан и создал новое направление каратэ, совершенно не зная японского. Взял меню в ресторане и год по нему учил людей.
Глаза Визионера обессмыслились. Сергей Дарович полез в эфиросферу. Мы ждали двух гостей: рунарха и человека, посланника Пелеаса. Оба задерживались.
- Мы видели рунархский корабль, - заметил Николай Джонович. - Он уже пришвартовывается.
- Пелеас расист. Он рунархов терпеть не может. А я, Николай Джонович, обещал императору, что к концу месяца справлюсь.
- Подчинить мантикору?
- В точности так.
Я нацелился на кусочек осьминога. Палочки выскользнули из пальцев и покатились по полу.
- К гостям, - сообщил Рыбаков. - Вилка - значит, придёт мужик. Ложка - женщина.
- А если палочки, то рунарх.
Джемитин - рунарх. Он пси-мод. Трансформация «харон» доступна лишь нашим соседям, людей-харонов не существует. Впрочем, так же как, например, рунархов-срединников. Хароны очень интересная модификация. Они живут вне времени, проникая одновременно в прошлое и будущее. Недалеко: минут на двадцать, не больше. Но этого обычно хватает, чтобы испортить им жизнь.
Симбу - больного протея, чьё сознание я встретил в Лоноте, - всё-таки доставили в Гавань. С ним сразу же возникли сложности. Всё-таки протеи - это вам не обычные корабли. От земных фрегатов и корветов, а также рунархских гептаресов и эннеров они отличаются, как шаровые молнии от попугаев.
Протеи собраны на основе нанотехнологии. Чтобы управлять ими, не хватит никакого компьютера. Единственный шанс - притянуть из Лонота сознание какого-нибудь чудища. Заставить дракона или мантикору почувствовать себя кораблём.
Единороги и левиафаны, мантикоры и архонты. К протеям нельзя относиться как к роботам. Если обычный компьютер «проваливает тесты», то протей болеет.
- Главное, без спешки, Андрей. До конца месяца ещё две недели. Сперва ты просто посмотришь на зверя. Он заперт в струне Клейна и неопасен. Затем на полигоне мы проверим его реакции. Если специалисты подтвердят, что поведение протея в границах допустимого, ты попытаешься войти в контакт. Не раньше.
- А как это: «в границах допустимого»? - поинтересовался я.
- Это значит - не расстреливает всё, что видит, из лучевых пушек.
- Понятно.
Мы прождали ещё несколько минут. Наконец лицо генерала просветлело.
- Наконец-то! Господа, рунарх Джемитин идёт сюда.
Я приготовился. Джемитин оказался типичным рунархом: бакенбарды, тяжёлая нижняя челюсть, глаза посажены далеко друг от друга. Одет в заросшую седым мехом симбионку. Это комбинезон такой. Но в целом ничего особенного.
Отличие я заметил позже. Мы, люди, всегда стараемся держаться вместе. А рунарх жил сам по себе. Словно кошка из сказки Киплинга.
- Где? - спросил он, не поздоровавшись. - Этот? - и кивнул на меня.
- Да. Присаживайся, душа Джемитин.
Фамильярное с точки зрения человека обращение рунарх воспринял как должное. Он уселся и после недолгих раздумий ответил:
- Спасибо. Правильно? Итак, добрая беседа и уважение между нами.
Рунархи не благодарят. У них не принято. Но Джемитин хотел быть вежливым.
- Добрая беседа, - отозвался Визионер. - Вот ученик Андрей, а это - его наставник Николай Джонович, - капитан вежливо склонил голову. - Джемитин, мы нуждаемся в твоей помощи. Дело касается больного протея. Ученик Андрей собирается вступить с ним в контакт. Протей опасен. Он принадлежит к морфу мантикора. У нас нет ничего, что могло бы противостоять его мощи и скорости. Единственный шанс - твоё предвидение будущего.
- Беседа наша неполна, - мягко возразил Джемитин. - Мантикоры - враждебный людям клан. Их покорность немыслима.
- Этот протей - особенный. Наши сотрудники уверены, что его можно подчинить. Андрей дал ему имя.
- Беседа наша неполна, - повторил рунарх. И добавил: - Тайны бесчестны моему духу. Кто этот ученик? Где истоки? Нет правды - нет помощи. Императорский Визионер, господин. - Последнее слово рунарх произнёс с особым тщанием.
Визионер и капитан переглянулись. Любопытство рунарха - его личная инициатива. Тевайзу наши тайны до лампочки. Другой рунарх, возможно, помог бы нам, ни о чем не спрашивая. Но Джемитину никто не мог приказывать. Как кошке.
- Зачем тебе? - не выдержал Сергей Дарович.
- Наша беседа неполна.
- Ладно, я объясню. Ученик Андрей встретил протея в Лоноте. Дал имя.
- Ученик на мифизическом плане. Чудовище-мантикора в услужении. - Рунарх прикрыл глаза. - Хорошо. Это знание достойно помощи. Беседа полна.
Визионер кивнул. Внешне он оставался спокоен, но я видел, какой ценой давался ему разговор. Рунарх пригладил бакенбарды и продолжил:
- Тайна за тайну: ожидание пилота бессмысленно. Ваш адмирал полон неодобрения. Обязанности пилота-погонщика-протеев велики и многотрудны.
- Откуда ты знаешь, душа Джемитин?
- Один из. Вы и ваши слова.
- Спасибо, - Визионер закусил губу. Обернувшись к нам, он сообщил: - Дело плохо. Мы договаривались с адмиралом, что тот пришлёт консультанта, пилота протеев. Похоже, Джемитин получил информацию из будущего. Пилот не придёт, надо отправляться в ангар.
Харон вцепился в мех симбионки и отчаянно дёрнул. Одежда пискнула. На глазах рунарха выступили слёзы. - Нет! Нельзя так! Время неполно!
- Он прав, - заметил капитан: - Если Джемитин видел будущее, то Пелеас скоро пришлёт сообщение. Мы должны его дождаться. Иначе нарушается причинно-следственная связь. Хароны к таким вещам относятся болезненно.
Несколько минут прошло в напряжённом молчании. Наконец пришло сообщение от Пелеаса. Визионер транслировал его так, чтобы видели все.
- Прошу извинить меня, - сообщил Пелеас, - но возникли осложнения. Господин Визионер, я обещал прислать эксперта по протеям. К сожалению, ничего не выйдет. Капитан Смит, пилот протея «Клэпси» был вынужден покинуть Землю, исполняя личный приказ императора. Я постараюсь найти ему замену в ближайшие же недели.


* * *

Мы шли по галерее, опоясывающей наклонную шахту арсенала. Шахта напоминала вывернутую наизнанку Пизанскую башню. Колоннада, балконы, причудливые картуши микросхем, пилоны управляющих пультов. В центре сплетённое из множества пульсирующих линий сияние. Это всё струны Клейна. Каждая заперта своим кодом и хранит в себе единицу оружия - от узкополосного «пожелай-жезла» до протея.
- На свет долго не смотри, - сухо предупредил Визионер. - Сядь возле шлюза и не путайся под ногами. Я разблокирую протея.
Вот, опять. Я, оказывается, под ногами путаюсь. А Джемитин? Вряд ли он что-то понимает в автоматике арсенала. И вообще, может, он рунархский шпион. А генерал выписал ему пропуск.
Я залез с ногами на диван и принялся демонстративно разглядывать стену. Николай сел рядом.
- Не дуйся, парень, - примиряюще заявил он. - На струну смотреть нельзя, она гипнотизирует. У нас всех стимул-блокада, нам ничего не будет. А за тебя Визионер беспокоится.
- Так и объяснили бы по-человечески, - буркнул я.
- Так и спросил бы по-человечески.
- А рунарха зачем взяли? Это же секретный объект.
- Джемитин говорит, будто без его присутствия в арсенале «время незамкнуто».
А, всё ясно. Только он, по-моему, листает.
- Да врёт он! Ему секреты наши нужны. Нашпионит, как последняя свинья и смоется.
Николай Джонович вздохнул:
- У каждого модификанта свои странности. Харон ещё не самый странный. Это ты ещё со счётчицами не разговаривал, когда они в «потоке».
Я вспомнил Галчу и помрачнел. Она-то ведь тоже станет счетчицей...
- Хароны видят ситуацию целиком. Все жесты и фразы собеседника существуют для них одновременно. Понятие движения в такой ситуации обессмысливается. Поэтому хароны не пользуются глаголами.
- А-а. А я слышал, будто Джемитин прыгает в прошлое и будущее на несколько минут.
- Не прыгает. Он живёт так. Размазан по ближайшим сорока минутам.
- Здорово.
Над плечом капитана виднелся зеркальный выступ. В нем на фоне сияющих струн Клейна отражался Рыбаков.
- ...стоять вон там, - объяснял он рунарху. - Мы смонтируем гравизахват и установку слежения. От вас потребуется немногое: в случае опасности включить аварийную систему. Гравизахват вытянет Андрея из-под носа у мантикоры.
Сияние притягивало взгляд. Со скуки я принялся разглядывать белый столб струны. Не до потери сознания, - что я, дурак, что ли? - а так. Надо же посмотреть, чем меня пугают.
На самом деле ничего особенного. Вы смотрели когда-нибудь в глаза своему отражению? Сперва хочется отвести взгляд, а потом настает оцепенение. Кажется, что отражение меняет форму: щёки раздуваются, глаза превращаются в уродливые дыры, наплывает туманная дымка. Так и тут.
- Гравизахват опасен. Силы ученика достаточны? - донёсся до меня голос рунарха.
- Более чем, - ответил Визионер. - Мы нашли его на Казе, в чумном бараке. Мало того - он умудрился заразить станцию...
- Ого! - В голосе рунарха прозвучало уважение.
- Да. Кусочек местной биосферы - крабик-бретёр. Одни из самых безобидных. Пока мы ликвидировали прорыв, погибло два человека.
Я рассмеялся. Он что, так шутит? Или у меня уже начались галлюцинации? Я поднялся с диванчика и пошёл.
- Эй-эй, ты куда? - Николай схватил меня за рукав.
- В туалет, - грубовато отозвался я. - Здесь есть?
- Да. Вон та дверь.
Я отправился в указанном направлении. Меня пошатывало. Мысли в голове плавали ватными комками. Рыбаков - хороший человек, думал я. Он сразу сказал, что протей может меня убить. А Пелеас - нет. Он юлил бы до последнего. Вот что значит честь. Или генерал просто боится потерять лучшего на Первом Небе срединника?
Дверь захлопнулась за моей спиной. Я не видел сияющего водопада, заполняющего шахту, но чувствовал его присутствие затылком.
Струна мигнула. Белое сияние сменилось алым, порождая новые ассоциации.
Я помню этот зал. В замке Грааля когда-то происходила мистерия; жар печей, картуши на стенах. Свечи. Кресла, занятые стариками-рыцарями.
Кажется я перебрал. Слишком долго смотрел на струну. Ох, ерунда какая...
- Андрей.
- Да, господин Анфортас?
Кафель за спиной. Сверкающие белизной писсуары. Пять лиц в зеркале: мятежник, монахиня, прячущий лицо отшельник, медитатор, демон. Сделав свои дела, я нетвердой походкой направился к выходу.
«Протей ничего мне не сделает, - билось в висках. - Он обещал. Я помню».
За дверью глухо звучали голоса. О чём-то упрашивал рунарха Рыбаков, а тот отказывался это сделать. Вот вступил растерянный баритон Николая Джоновича. Джемитин ответил чуть ли не ругательством.
Я отошёл от двери. О чём они могут спорить? Слов рунарха я не разбирал, но строй фразы не оставлял сомнений: «Моё время не полно» - вот что он говорил. Я прислонился виском к холодной поверхности зеркала.
Что же делать? Сумеречное состояние, в котором я находился, понемногу рассеивалось. Но выйти наружу я всё ещё не мог. Там пульсировал опасный свет. Там оставался рунарх, которому я не доверял. Раз, два, три, четыре...
Я досчитал до ста. Отражение в зеркале глядело испуганными глазами, но это было моё отражение. Лица из предсказания исчезли. Послышалось жужжание: из стенной ниши вылез сентибот-уборщик и принялся надраивать полы. Надо было решаться.
Я повернул ручку двери. Мембрана протаяла, и в уборную ворвался рассеянный бело-синий свет. На пол легла длинная тень. Чья это тень, я сообразил слишком поздно. Рунарх шагнул внутрь и быстрым движением руки зарастил дверь.
- Ученик Андрей, - сказал он. - Важно, очень важно! Ты - в ключевой точке.
Я попятился. Лицо чужака казалось мне дружелюбным. Он не выглядел ни иномирянским шпионом, которых я искал в общежитии, ни безумным монстром из стереатральных постановок. В волосах и бакенбардах рунарха застыли кристаллики инея. Меховая симбион-ка делала его похожим на Санта-Клауса.
- Уйдите, - сипло сказал я. - Я буду кричать.
- Зачем? - удивился рунарх. - Со слухом у меня всё хорошо. Да и дикция у тебя на уровне.
Сентибот деловито обнюхал ботинки рунарха и выпустил облако ваксы. Зашуршали щётки; робот-уборщик принялся за работу. Он не воспринимал харона врагом. Я же не мог себе этого позволить. За то время, что дверь оставалась открытой, я разглядел лежащего на полу человека. Визионера или капитана.
- Я вызову охрану. Вас немедленно схватят.
- И очень жаль. Добрая беседа необходима нам. Доверие к собеседнику - лучший выбор.
Джемитин уселся на пол, поджав под себя ноги. Иней на его волосах таял, превращаясь в капельки влаги.
- Твоё исчезновение некстати, ученик Андрей. Очень, да. Холодно как...
Видимо, это была кодовая фраза. Симбионка пискнула и принялась расти. Её седая шерстка удлинилась; рукава волнами набегали на руки; подол толчками полз к голым коленям рунарха. Джемитин хлопнул себя по плечу. Под его ладонью вспух уродливый нарост, голый, словно лишайная кожа. Нарост набух, а потом лопнул сразу в двух местах. Края верхней раны раздвинулись, и оттуда вылез глаз в сетке кровяных прожилок. Нижняя превратилась в рот чудовища.
- Эй, доходец! - скрипнула симбионка. - Лупай ушами мой хорей, гнилой поц. Ну?
- Что, простите? - растерялся я.
Симбионка сменила тон:
- Многоуважаемая, высокоучтивая монада Андрей! Соблаговолите внимать моим речам, ибо сие судьбоносно и сиятельно весьма. Для многих и многих.
- Не понимаю! - в отчаянии развёл я руками. - Что вы говорите?
- Ответ удовлетворительный. Во избежание развития взаимонедопонимания следует провести мероприятия по охвату сферы обмена информацией.
- Образчик твоей словесности, - проворчал рунарх. - Вариантов много, три оси вербальной структуры ясны, а где искомая точка?
Тут до меня дошло. Уродец пытался подстроиться под мой стиль речи. Он анализировал мой словарь и структуру фраз. Мне следовало ему помочь и сказать несколько слов.
- Что с генералом? - спросил я.
- Он жив, - откликнулся уродец. - Его спутник - тоже. Душа Джемитин исказил ход времени и создал парадокс. Я опечален, ученик Андрей: он умрёт, как умирают хароны. У нас мало времени. Говори!
Словно в подтверждение его слов, под потолком щёлкнул обогреватель. По ногам потянуло холодом; мембрана не могла сдержать стужу с той стороны.
- Что вы с ними сделали?
- Моя жизнь - облако времени. Моя смерть в раннем - это парадокс. Энергоёмкий парадокс. Он важен.
- Ты был в Лоноте, - заговорил уродец. - Видел утерянное Морское Око. Скажи, где оно? Кто ещё о нем знает?
- Да не скажу я вам ничего! - заорал я. - Убирайтесь, сволочи. Это наша станция! Мы вам войну объявим!
Не помню, что я там ещё кричал. Наверное, глупости разные. Но уж очень меня всё это разозлило.
- Человек душа господни Андрей, - вновь начал уродец. - Это важно. Мы на грани войны, твой и мой народ. Ты встречал рунархов во дворце Короля-Рыбака? Это предатели. Расскажи о них.
Джемитин неуклюже поднялся. Дрожал он не от холода: на горле его белел свежий рубец. Края раны разошлись, но кровь не текла: симбионка остановила кровотечение.
- Что с ним?
- Он мёртв. Чтобы мы могли поговорить.
До меня наконец дошло. Вернее, не дошло, а я видел такую штуку в одном фильме о рунархах. «Мастера времени» называется. Харон убил себя в будущем. Вернее, убьёт. Вернее... В общем, не знаю. Поскольку он размазан по сорока минутам, возник парадокс. Джемитин одновременно существует и не существует. Разум человека не может его выдержать, поэтому Рыбаков и Николай Джонович потеряли сознание. А я - нет. Потому что на струну смотрел.
От этих мыслей у меня заныли зубы. Понятно, почему так холодно. Парадокс забирает уйму энергии.
- Идём, - звал уродец. - Ты нужен Тевайзу. Ты должен остановить предателей в Лоноте. Это касается и вас, людей! Где зеркало?
Надо тянуть время: скоро Джемитин доберётся до точки, когда убил себя. Парадокс исчерпает себя. Сколько осталось? Десять минут? Пятнадцать?
- Подождите, - я отступил к умывальникам. - Вы мне ничего не объяснили. Быть может, я и сам соглашусь помочь?
- Нет времени. Джемитин скоро умрёт. Надень меня!
Симбионка лопнула по шву и потекла ко мне. Я попятился. Упала симбионка неудачно. Полы её закрыли единственный глаз на голове уродца. Струя живого меха извивалась на полу, пытаясь нащупать мои ноги, а я всё пятился и пятился, словно в кошмарном сне, когда опасность близко, а бежать сил нет. Голый рунарх стоял, покачиваясь, в метре от двери, преграждая мне путь. Силы покидали его; шрам в бурых пятнах крови тянулся от горла к рёбрам.
И вот тут я психанул. У выхода живой мертвец топчется, а на полу - тварь из ужастика. Хочет на меня залезть и это... паразитировать. Отчаянно заорав, я полез на умывальник, едва не разбив голову о сушилку.
- Вернис-сь! Вернис-сь, уч-шеник Андрей!
Спас меня робот-уборщик: обнаружив, что ботинки исчезли, он на миг растерялся, а затем яростно атаковал симбионку. Пластиковый цилиндр сентибота окутался сеткой молний. Комната наполнилась треском электричества. Запахло палёным. Уродец отчаянно закричал.
Я бросился бежать. Прыгать по умывальникам было неудобно, и я чуть не полетел в самую гущу сражения. Рунарх метнулся мне навстречу, чтобы перехватить, и я мстительно врезал ему ногой в челюсть. Будет знать, гад! За Иришку!
Джемитин ударился головой об стену, а я рванулся к двери. Мембрана упорно не хотела раскрываться. Скорее! Скорее! За спиной послышался хруст: симбионка жрала кибера. Рунарх полз ко мне - бледный, сутулый словно фикус, всю жизнь росший в шкафу. Отчаянно крича, я замолотил кулаками по замку. И чудо: мембрана выпустила меня. Я вырвался на свободу.
Снаружи стоял дикий холод. Туман заполнял шахту; в нем гасло гипнотическое свечение струн. Я вздохнул с облегчением: вот только кошмаров мне сейчас не хватало.
- Твои действия опасны, - завывал мертвец. - Земля в беде! Тевайз в опасности!
В опасности? И очень хорошо. Я рванулся к пульту управления струнами. Возле ограждения лежал Визионер. Николая Джоновича нигде не было видно: скорее всего, холод настиг его у шлюза.
- Ваше превосходительство, - я схватил генерала за грудки и энергично встряхнул. - Ваше превосходительство, вставайте!
Бесполезно. Его голова моталась, словно грузило рыболовной сети. Из руки Визионера выпал шарик. Сам не зная зачем, я схватил его и ринулся бежать.
Успел я вовремя. Туман расползся, и из него вынырнул Джемитин. Рухнув на колени, мертвец слепо зашарил ладонями по полу.
- Андрей! Андрей! - выл он. - Ради общего рождения!
Когда бежишь, оглядываться нельзя. Но я не смог удержаться.
Симбионка расплескалась по полу белой соляной полосой. Драка с уборщиком не прошла даром: комбинезон лишился уродливой головы. Змеясь тонкими нитями, симбионка ползла ко мне. Отступать было некуда: я сам себя загнал в ловушку. В стене матово поблескивала одинокая дверь-мембрана. Я с тоской подумал о бравых охранниках с той стороны стены. О системах обнаружения и защиты. Находись они на Луне, проку от них было бы столько же. Вряд ли мембрана меня выпустит без специального ключа.
- Общность рас! - безнадёжно донеслось из тумана. - Торжество разума!
Я рассмеялся. А может, рунархи не так уж плохи? Цивилизованный народ, пытать не будут. Сдаться им? Пусть делают, что хотят. Не звери же они.
Рунарх выполз из тумана и упал животом на загаженные плитки. Полоса вскипела жёлтой пеной, обволакивая его тело. Меня затошнило. Симбионка боролась за выживание, используя все возможные ресурсы.
- Джемитин! - отчаянно закричал я. - Что вы делаете?!
Жёлтые нити наползли на тело харона, скрывая его пульсирующим коконом. Я бросился к мембране и забарабанил в неё кулаками. Что-то звякнуло. Я схватил найденный в руке Визионера шарик и безо всякой надежды ткнул им в пульт управления двери.
Ещё раз. Ещё.
Ничего не произошло. Шарик с имперским логотипом открывал совсем другую дверь. Какую именно - я не знал. Знал только, что она находится по ту сторону пенной полосы.
Вот и всё. Из тупика мне не выбраться. Разве только разбежаться и головой в шахту, в переплетение сияющих струн. И тогда...
Я закрыл глаза, вжимаясь спиной в стену. Тьма надвинулась на меня.
...Шум подземной реки. Влажное дыхание волн.
Я стою на берегу, а в руке - тепло девчоночьей ладошки. Иртанетта-Иришка-Ира. Та, что недавно научилась смеяться - после долгих лет страха и боли.
- Адвей... ты возвращайся, пожалуйста! Я... я буду ждать тебя!..
Голос девчонки звучит отчетливо - так, словно Иришка и в самом деле рядом со мною.
А ведь всё просто. Между колоннами - силовое поле. Шахта наклонная, и если повезёт, оно меня отбросит по касательной к пульту. Я смогу убежать. По крайней мере, попытаюсь.
Я бросился навстречу симбионке.
- Эй! Эй, тварь! Я согласен!
Сугроб пены вырос уже мне по грудь. Ничего. Главное, подбежать ближе. Очень близко - иначе не перепрыгнуть.
Жёлтый маслянистый ручеёк потёк в мою сторону. Оттолкнувшись, я взлетел на перила ограждения и ухнул в шахту. Сердце отчаянно бултыхнулось в груди. Воздух затвердел, плотные струи подхватили меня и швырнули обратно. Мне показалось, что я лечу прямиком в пенную гору, но тут меня отнесло в сторону. Я ударился бедром о пульт управления, перелетел через Визионера и покатился по полу.
Под потолком зазмеились вспышки. С опозданием завыла сирена охранной сигнализации. Где ж ты раньше-то была, голубушка?! Давай, выручай! Я помчался к огромному полосатому кубу, окружённому хромированными клешнями форц-манипуляторов. Что-то подсказывало мне, что куб этот имеет отношение к сторожевым системам арсенала. Я вытянул руку с шариком-ключом, и о чудо! В полосатой стене возникло матовое пятно мембраны. Края её разошлись в стороны, пропуская меня вовнутрь.
Навстречу мне мчался парень в джинсах и сине-серой рубашке - худенький, темноволосый. Не успев ни удивиться, ни закричать, я врезался в своего двойника. В глазах потемнело. Шахта арсенала сжалась в точку, а потом - скакнула почти до первоначальных размеров. Почти - потому что сам я стал великаном. Куб давил мне на плечи, не давая вздохнуть свободно. Я вырвался наружу, а когда мне под ноги метнулся жёлтый склизкий комок, просто наступил на него. Язычки пламени вырвались из-под подошвы. Симбионка перестала существовать.
В панике я взлетел к потолку и завис там, подавая отчаянные сигналы тревоги.


* * *

- Не шевелись.
- Я не...
- Говорю, не шевелись!
Я наконец-то сообразил, что пытаюсь активизировать внешние сенсоры, вместо того чтобы просто открыть глаза. Яркий свет заставил меня зажмуриться. В нос бил запах антисептики, от которого хотелось чихать. Кажется, медблок надолго станет моим домом...
- Живой, - радостно загудел капитан. - Живой, чертяка!
- Итак, коллега, - послышался голос Сергея Даровича, - резюмирую: вы были правы, а я, старый идиот, ошибался. Единственное моё оправдание, к сожалению, служит отягчающим обстоятельством.
На этот раз я открывал глаза медленно. Как я и ожидал, меня держали в медблоке. Причём не просто больничной палате, а в отсеке высшей