Ножен.
- Хорошо. Понятно. Вероятнее всего, погиб друг автоматов.
- Этого не может быть. Я сам видел, как он вернулся с Джассером.
- В твоей компании психоморф и месмер. Прикажи Симбе поискать труп. Жаль, что не я могу появиться полностью. Мы бы узнали больше.
- Можно сделать полную аватару... - начал было я, но шеф поморщился:
- Забудь. Есть дела поважней. Слушай и запоминай всё, что я скажу. От этого зависит твоя жизнь.
Я повозился, отыскивая положение поудобнее. Массажёр набросился на мои разбитые ноги, как питбуль на мячик.
- У нас две новости: хорошая и плохая. С какой начинать?
- С плохой.
- Хорошо. Сведения, за которыми ты охотился, подтвердились. Сепаратисты Второго Неба действительно подняли мятеж. Эскадры Лионессе, Логра, Берники и Оркнея восстали.
- Оркнея тоже?
- Да. Возвращаться будет тяжело, так что извини. Но главное не это. У нас появились доказательства того, что мятежники договорились с рунархами.
- Этого следовало ожидать. Где это произошло?
- На Бернике. Со стороны Тевайза переговоры вёл Винджент. Второе Небо представлял Борис Витман.
Объяснять, кто такой Витман, не требовалось. Этот человек - живая легенда Второго Неба. В своё время он носился с проектом объединения в империю созвездия Ориона. Любой человек, мало-мальски знакомый с астрономией, счёл бы Витмана сумасшедшим. Звёзды Ориона только с Земли кажутся расположенными близко друг от друга. На самом деле между ними чудовищные расстояния. Борис исполнил свою мечту. Если уж он взялся за дело - значит, союзу рунархов и сепаратистов быть.
- Эскадра мятежных кораблей идёт к системе Лангедока на соединение с флотом рунархов. Вполне возможно, что именно сейчас они подходят к планете.
- Так-так. Кое-какие странности проясняются. А хорошая новость?
- Мы поняли смысл картин Морского Ока. Люди, которых ты видел, выстраиваются в интересную последовательность. Ты помнишь школьный курс психологии?
- Психологии? Я не помню даже, какое чудо помогло мне сдать экзамен. Скорее всего, это чудо звали Галчей.
- А вот это ты зря, разведчик. Психология - твой хлеб, масло и черная икра. Зеркало показало тебе круг человеческих реакций. В древнем Китае его называли кругом У Син.
- Не понимаю.
- И не надо. Останешься в живых - отыщи Антуана Клавье. Запомнил? Пусть прочтёт тебе лекцию. Люди, которых тебе предстоит найти, никакие не чудовища. Они калеки, да. Именно из их ущербности тебе предстоит черпать силы. Не-господин страха, монахиня, отшельник, медитатор и демоница.
- Это мистика?
- Никакой мистики. Голая физиология. Ищи Клавье, Андрей. Единственное, что добавлю: эти пятеро - твой ключ к Лоноту. К Иртанетте. Ты единственный, кто способен преодолеть барьер мифизики. Удачи тебе.
И Визионер исчез. Я вынырнул, оставив без внимания протестующее попискивание робомассажиста.
Лонот. Иртанетта. Грааль.
Всякий, кто хоть раз прикасался к свету исцеляющей чаши, меня поймёт.
Grail, Greal, Le Sang Real.
Исток - Истинная Кровь.
Можно втоптать человека в грязь. Можно загнать в ловушку, лишить всех надежд и упований. Но едва забрезжит вдали алое сияние, всё изменится. Прошлые беды будут не в счёт. Раны, усталость - тоже.
Я никогда и никому не признаюсь в том, что люблю Иртанетту. Меня сочтут психом. Беглецом от реальности, стремящимся укрыться в выдуманной стране, где нет опасностей и тревог. Но я не собираюсь прятаться в Лоноте. Да это и невозможно. Мне надо увидеть её. Прикоснуться к алому сиянию чаши, вновь познать это чудо. Иртанетта и Грааль сплелись в моём сознании в единое целое.
Я больше не мальчишка. Я знаю, о чём спрашивать и что делать. Буддисты любят поговорить о нирване и просветлении. Но я-то знаю, что принц Шакья-Муни стал Буддой лишь после того, как Грааль отказался от него.
Что отделяет меня от сияющей чаши? Джассер? Флот рунархов? Мятежное Второе Небо?
Это пустяки.
Я знаю, ради чего сражаюсь. И я должен победить.

Терминал выдал мелодичную трель: кто-то хотел войти.
- Да! Можно, - крикнул я, снимая блокировку.
Никакой реакции. Я выждал немного и открыл дверь: пульт позволял сделать это, не вылезая из ванной. Тёплые волны прокатывались по телу, изгоняя из мышц усталость. Автоматика ки-комфорта взялась за меня всерьёз.
Мембрана лопнула, пропуская гостя. Я почти ожидал увидеть Джассера с новым ультиматумом. Но на пороге стояла Асмика.
- Привет, милый, - ласково улыбнулась она. - А я к тебе.
- Вижу.
- Почему не открывал? Я стою, жду...
- Я же кричал, что открыто. Не слышала?
- Нет. Здесь отличная звукоизоляция. - Асмика подобрала полы халатика и уселась на край ванной. - Как ты? Наслаждаешься?
- Ага. - Я блаженно вытянулся в геле. Автоматика перешла на новый режим, по второму разу обрабатывая синяки и ушибы. - Что рунархи поделывают?
- Ругаются. Все на нервах, злые стали... Особенно Джассер. Я потому к тебе и пошла. Том с Димкой дрыхнут без задних ног. Поговорить не с кем.
Ещё Чехов говорил о погибельных тайнах бретелек и полуобнажённости. Халатик Асмики был целомудренно запахнут. Но линия бедра, тонкие руки, выглядывающие из широких рукавов, небрежно прикрытая грудь... Казалось, малейшее движение - и лёгкая ткань сама соскользнёт, открывая запретные тайны.
- Устала я от всей этой мерзи, - вздохнула Асмика. - От рунархов, от вечного ужаса. Скажи, Андрюша, эта война кончится? Так хочется, чтобы псы не жрали людей, а виляли хвостом, преданно глядя в глаза. Чтобы тапочки приносили.
- А у тебя была когда-нибудь собака?
- Нет.
Она опёрлась локтями о край терминала, положила подбородок на сплетённые пальцы рук. Чалма из полотенца размоталась и упала в бассейн. Волосы Асмики вьются мелкими кольцами. Как у Иртанетты. Когда лонотская принцесса вырастет, наверное, станет похожей на неё…
Я протянул руку и погладил кучеряшки. Волосы психоморфа были сухими. Странно. Они не могли так быстро высохнуть под полотенцем. И рука - возле локтя она испачкана сосновой смолой. Смолой и машинной смазкой. Это после мытья-то?
В голове словно что-то щёлкнуло.
Флот Лионессе идёт сюда. Союз с рунархами. Психоморф, подозрительно осведомлённый о боях на орбите...
А бумажный ярлычок на шампуне? Любая женщина хотя бы открыла флакон, чтобы понюхать. Значит, к шампуню Асмика и не прикасалась.
- У нас в монастыре была такая же система, - кивнула она на пульт. - Мы девчонками любили прятаться в ванной и пускать мыльные пузыри.
- Как это?
- Показать? Только тебе надо будет вылезти и одеться.
- Давай. Возьми пульт, я сейчас.
Асмика потянулась к пульту. Узел на пояске, и так державшийся на честном слове, развязался. Халатик распахнулся, обнажая крепенькие смуглые груди. Асмика взвизгнула и отпрыгнула от бассейна, запахиваясь. Пульт полетел с бортика.
«Капитан, новости!»
«Ты нашел труп, Симба?»
«Да. Маленький рунарх убит. Здесь ещё один передатчик; кто-то отсылал сообщение за пределы системы. Судя по следам, это была женщина».
- Стой!

Гель забурлил, превращаясь в горячую жижу. Любое движение опаляло кожу. Внезапно в геле вспыхнули ледяные кристаллики. От холода перехватило дыхание.
Я дёрнулся, пытаясь выскочить из бассейна. И тут пошёл второй цикл.
Такого я не ожидал. Пока я хватал ртом воздух, гель стремительно возвращался к своей нормальной температуре. И вновь чуть ли не кипяток. Асмика, неловко придерживая халатик натруди, истерично тыкала в кнопки пульта.
- Прости! Прости! Прости!
Наконец гель успокоился. Девушка нащупала поясок и быстро обмотала его вокруг талии.
- Ох, Андрюшка, прости! Я последняя дура.
- Что ты сделала?
- Я по кнопке промахнулась.
Дрожащей рукой она протянула мне пульт. На терминале высветилась информация. Я прочёл:
- Ки-комфорт, программа номер сорок три. Ого! Последний писк моды Первого Неба. А хотела?
- Гляссе с мороженым, незабываемая смесь...
Мы переглянулись и расхохотались. Гель вновь начал нагреваться. Я защёлкал кнопками, останавливая программу.
- Андрей, - без всякого перехода объявила Асмика, - ты знаешь, что рунархи нас предали?
- Велиаджассен? Знаю. И ты убила его.
В её глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение.
- Как ты догадался?
- Я же срединник. А ещё у меня есть протей.
- Понятно. Послушай, Андрей: ты ведь не землянин. Ты родился на Казе. Значит, к Первому Небу у тебя особых симпатий нет. Так?
Почему они все думают, что я должен ненавидеть Первое Небо? Меня вытащили из убогого интерната, дали будущее, интересную работу и положение в обществе. У меня земное гражданство - что тоже немаловажно. Правительству Каза наплевать на своих граждан. На Земле иначе. Им тоже наплевать, но уже на граждан других миров. Пусть живут своим умом.
- К Лангедоку идёт флот сепаратистов, - задумчиво сказал я. - С Витманом во главе. И вдруг появляешься ты...
- Я - резидент Второго Неба на Лангедоке. Побег был спланирован и осуществлён нами.
- Нами - это кем?
- Мною, Томом и Дмитрием.
Значит, Торнадя сама по себе. Не удивлюсь, если она придёт и предложит сотрудничество от имени... скажем, негуманоидпых рас. Хотя это уже перебор.
- Ага. А до этого ты была аналитиком в штабе экзоразведки. Двойной агент.
- Я психоморф, - словно извиняясь, ответила она. - Нам трудно привить моральные нормы.
- Ладно, неважно. Мне нужно переодеться.
Асмика послушно отвернулась. Я вылез из бассейна и принялся одеваться. Стоило бы влезть под душ. Гель не вода: он не смачивает кожу, поэтому после ванны не нужно вытираться. Но зато после душа остаются ощущение сохнущей кожи, мурашки от холода и свежесть. Это вам не дезинф-жидкость в лагере. Приверженцы старины, сибариты и борцы за экологию моются исключительно водой. Для них-то и выпускаются шампуни и множество сортов мыла.
У меня на сибаритство времени не оставалось. Велиаджассен успел связаться с расторопным гранд-тугом. Рунархи и люди перешпионили друг друга.
В общих чертах понятно, что произошло. Душепийца стал неугоден и даже опасен для рунархов. Поэтому Джассер убил потерявшего ценность заговорщика, а друг автоматов отправился, чтобы связаться с командиром флота. Благо, появился прекрасный повод для отлучки. Асмика увязалась за дуэлянтами. Мой протей и тут умудрился всё испортить. Он не выпускал никого из модуля, и шпионке пришлось засветиться, прося позволения посмотреть дуэль. На самом деле ей надо было связаться с сепаратистами и передать, что первая часть плана выполнена. Вряд ли она собиралась кого-либо убивать. Скорее всего, Велиаджассен случайно на неё напоролся. Убив коротышку и даже не позаботившись спрятать труп, она отправилась на место дуэли. Естественно, приняв облик убитого. Брат Без Ножен к беседам вряд ли был расположен. Думаю, Джассер и лжесекундант обменялись парой незначащих фраз: «- Всё сделано? - Да» - и после этого не разговаривали. Асмика боялась, что её уличат в незнании дуэльных ритуалов, и много не болтала.
Тем временем я был уверен, что Асмика принимает ванну. Иллюзию создавал месмер. Прокололся он на пустяке: не учёл хорошую звукоизоляцию на «Погибельном Троне». Проходя по коридору, услышать, что происходит за мембраной, невозможно. Это вам не хибарки-однодневки Второго Неба. Здесь можно орать, можно петь песни, эротично стонать - наружу не просочится ни звука.
Я застегнул молнию костюма. Ну вот и всё. Я готов к неожиданностям.
- Почему вы ничего не сказали мне на Лангедоке? - спросил я.
- Извини, Андрей. Мы боялись, что ты нас выдашь. Лангедокские разведчики и так ходят по острию ножа.
Вполне логично. С эскадрой Асмика связалась до того, как выяснила, буду ли я сотрудничать. Но у меня действительно нет выбора.
- Эскадра Второго Неба войдёт в пределы системы через, - она оглянулась на терминал, - полтора стандарт-часа. Быстрый рейд, короткий бой - не увязая, так, чтобы только отвлечь внимание. Тральщик сбросит несколько дрейфующих стасис-сфер. Твой шанс в том, чтобы нырнуть в одну из них. Потом тебя выловят и доставят на Лионес...
Уже доканчивая слово, Асмика поняла, что проговорилась. На Лионессе меня не любят. Особенно дети. Благодаря мне их ночной пантеон обогатился мифическим «Стражем Перевала». Трудно сказать, что случится, попади я лионесцам в руки. Возможно, меня расстреляют, а может - разберут на органы и продадут в больницы.
- Пока что рунархи торгуются лучше. У них меня всего лишь подвергнут глубинному допросу.
Асмика замотала головой:
- Витман - умный человек. Ему выгодней сотрудничать с тобой, чем повесить.
- Ты думаешь?
- Повстанцы не откажутся от протея и срединника. Если появится возможность переманить тебя на их сторону, они забудут о любых планах мести.
- Хорошо. Посмотрим. Откуда должна появиться эскадра?
- У BD +20307 только один узел гиперсети. Рунархи не умеют рассчитывать узлы и находить их. Флот Второго Неба будет неожиданностью для них.

Я сел и крепко задумался. У меня возник план... вернее, не то чтобы возник - так, забрезжил на горизонте. Мой наставник Николай Джонович любил рассказывать притчи. Одна из них была о человеке, которому властители обещали помилование, если он вытянет из шляпы белый камешек. Парень вытащил камень, а потом не глядя выбросил в реку. Палач проверил шляпу, нашёл чёрный камень и решил, что белый - в реке. Смертника освободили. А ведь на самом деле в шляпе лежало два чёрных камня. Отцы города готовили ему верную смерть. У меня есть две возможности: упаковать протея в струну Мёбиуса и сдаться рунархам или же вручить свою судьбу милосердию Витмана. В первом случае я проигрываю. Во втором - тоже.
Стасис-сфера работает на том же принципе, что и струна Мёбиуса. Она упаковывает всё, что в неё вошло, а затем схлопывается. Потом дрейфует в космосе на околосветовых скоростях, покидая систему. Обнаружить её может лишь тот, кто отправил её в путь. Рано или поздно мятежники выловят меня и отдадут Виндженту. Или отвезут на Лионессе. Первое гораздо вероятнее.
Не будет лихого рейда в систему Лангедока. Асмика не знает о соглашении между сепаратистами и рунархами. Скорее всего, Витман её обманул. Корабли, о которых говорил Рыбаков, тихо-мирно войдут в зону действия рунархского флота и начнут переговоры. У Витмана на руках будет срединник, которого ищут рунархи. Да ещё и протей в придачу... По-любому я попаду к рунархам в плен.
Оба моих камня - чёрные. Я поднял взгляд:
- Хорошо. Я тебе верю. Выбор маленький: Второе Небо, рунархи или гроб на колесиках... Мне приятнее иметь дело с людьми.
- Андрей, ты не пожалеешь. Обещаю тебе!
Если бы ты что-то могла решать, милая девочка... С этого момента мне придётся полагаться только на себя. «Симба! - позвал я протея. - Симба, немедленно уничтожь оба передатчика». «Зачем это, хозяин? - изумился тот. - Все же узнают. И рунархи, и мятежники». «Вот и хорошо, котёнок. Мне надо, чтобы они узнали».
Мантикора отправилась выполнять приказ. Я же повернулся к психоморфу:
- Асмика, а теперь ты слушай. Если бы вы связались со мной раньше, всё было бы куда легче. Рунархи имеют на меня свои виды. Под дверью караулит Джассер. Из модуля он меня не выпустит.
- А твой зверь на что? Пусть он их... того. Как коменданта.
- Не всё так просто. Протей - это не робот. Он животное, мифическое чудовище, если хочешь. Сегодня я прикажу ему убить своих бывших пассажиров, да ещё и окраинников, а завтра он нападёт на меня.
- Что же делать?
- Тебе надо принять мой облик и выйти в кают-компанию. Отвлеки рунархов. Предложи им обряд единения с Весенней Онхой. Мол, без души рунари скоро погибнет. А став окраинницей, сможет протянуть за счёт нашей силы.
- Это действительно возможно?
- Нет. Извини... Я проверял - не с чем там объединяться. Джелиннахан всё выпил. Срединничество - это обмен, а ей нечего дать нам.
- Плохо-то как... Но рунархи на это купятся.
- Вот и я так думаю. А проверить не смогут. Собери их вместе, придумай что-нибудь позаковыристей. Пусть за руки держатся, что ли...
- А ты?
- Я почувствую, когда вы соберётесь вместе. Это у меня получается хорошо. Мы с протеем отправимся к шлюзу. Тому самому, помнишь? Откуда мы проникли в «Погибельный Трон».
- Хорошо. Я их обману. В крайнем случае, Том поможет. А дальше?
- Встречаемся в шахте с подъёмником. Снаружи светиться нехорошо: думаю, станция уже под надзором эннеров.
- Эннера. Он один на страже. Ночь ещё не закончилась, не забывай. Большинство офицеров зажигают на Лангедоке.
По лицу психоморфа пошли волны. То ещё зрелище... Видеть своё лицо в зеркале - это одно, а стоять рядом с собою - живым, настоящим - совсем другое.
- Пожелай себе успеха, - сказал я-морф. - Или нет: лучше пожелай счастья. Это нужнее.
- Счастья тебе, дружище. И той, что скрывается за твоим обликом.
Я-морф криво усмехнулся и вышел из ванны. Как я ни пытался разглядеть девичью фигурку в коротеньком халатике, у меня ничего не выходило. Сознание упорно старалось видеть крепкого широкоплечего мужика в спортивном костюме.

Глава 9. ДВА ЧЁРНЫХ КАМНЯ

У «Погибельного Трона» есть своя история. Станция эта строилась в рамках проекта «Круглый стол», и предназначалась для того, чтобы стать опорной базой экзоразведчиков. Всего ей подобных закладывалось сто пятьдесят (с координационным центром в Камелоте).
Необходимость в «Круглом столе» назрела давно. Экзоразведка выполняла множество несвойственных ей функций, от полицейской до дипломатической. Будь у нас собственные базы, не пришлось бы участвовать в дрязгах между Небесами. Экзоразведчики занялись бы своим исконным делом: открывали бы новые планеты. Исследовали космос.
Каким наивным я был... Великое Кольцо, мегасфера разумов.
Проект заморозили. Причина проста: в рамках «Круглого стола» централизация власти невозможна. Земля и другие миры Первого Неба утратили бы свою исключительность. Стали бы рядовыми планетами среди десятков подобных.
Экзоразведка попала в немилость двора. Государства Второго Неба всё менее охотно соглашались отдавать своих детей для пси-модификации. Первое Небо не торопилось менять отношение к бывшим колониям. И вот результат: Лангедок принадлежит рунархам, а значит, вся благодать идёт на нужды Тевайза. И у Второго Неба скоро появится свой флот, способный соперничать с земным.
«Сколько прошло времени, Симба?»
«Пятьдесят две минуты, хозяин».
То ли Асмике не удалось обмануть рунархов, то ли возникли осложнения. Психоморф не пришла в условленное время.
«Отправляемся, Симба».
«Мы не будем ждать твоих спутников?»
«Мы никого не будем ждать».
Пустое небо развернулось вокруг нас. Косматой головнёй сияла BD +20307; крохотная песчинка Лангедока была незаметна рядом с ним. Не те масштабы. Я смотрел глазами протея, почти полностью сливаясь с кораблём. Чудовищная масса светила, покорность Лангедока, обречённого миллионы лет кружить вокруг звезды на поводке гравитации, шероховатость пояса астероидов - всё это я воспринимал через призму восприятия мантикоры. Во мне сейчас мало оставалось человеческого - больше от мистического чудовища. Интересно, как это ощущают обманутые мною окраинники?
Я принюхался. Единственный действующий эннер рунархского флота меня пока не видит. «Погибельный Трон» строился в астероидном кольце, и, пока мы не шевелимся, отличить протея от ледяной глыбы довольно сложно. Но это пока. Скоро нам придётся покинуть сад камней, выйдя из плоскости эклиптики. И тогда вряд ли удастся выдать себя за рунархскую бирему. Особенно сейчас, когда Винджент начеку и держит свору на поводке, готовый обрушить на мой кораблик мощь рунархского созидания.


* * *

Наши корабли используют разные принципы передвижения. Рунархские, начиная от крохотных бирем и заканчивая гигантскими эннерами и гексерами, перемещаются не в реальном пространстве, а в рунархском представлении о космосе. Вселенная - она не то чтобы абсолютно непознаваема... но уместить её в сознании невозможно. Никакой фантазии не хватит. Если попросить кого-либо представить космос, он вообразит себе пылающие плазменные шары звёзд, разделённые гигантскими расстояниями. И будет не прав: потому что понять, насколько эти расстояния велики, не в состоянии ни один рунарх. И уж тем более человек.
Представляемую Вселенную рунархи открыли давно. Рунархские корабли переходят в неё и путешествуют меж воображаемых звёзд, сильно экономя время. Потом выныривают обратно в наш космос. Путешествие от одной удалённой звезды к другой занимает несколько месяцев.
А человеческие корабли ходят совершенно иначе. Подобно паукам, они ползают по узлам гиперсети, накрывающей вселенную. Возле каждой звезды обязательно есть один узел. Некоторым везёт больше - возле них болтается от двух до пяти узлов.
Случается так, что две звезды разделяет несколько световых лет, но их узлы не связаны. От одной до другой приходится добираться кружными маршрутами. Вот для этого и нужны счётчицы. Компьютер просчитывает маршрут дольше, чем корабль будет по нему лететь, а счётчицы заранее знают все ответы. Без них земной флот превратится в стадо черепах.
Флотский фольклор утверждает, что лучшие счётчицы - светловолосые. У брюнеток и шатенок рациональная часть разума сильнее. Так это или нет, но после нескольких лет службы все счётчицы почему-то перекрашиваются в блондинок.
Моя беда в том, что мне нужно вывести протея в лангедокский узел гиперсети. Вывести достаточно близко - настолько, чтобы запустить поиск начального соответствия. А узлы плавают. Рунархи не умеют рассчитывать их положение, но сегодня фортуна от меня отвернулась. Возле узла болтается бакен; откуда он взялся, сомнений быть не может: мятежники постарались. Скорее всего, у Витмана не было другого выхода.
Бакен пристрелян. Рунархи держат его под прицелом. Если я попытаюсь бежать, от меня пыли не оставят.
«Хозяин, пентера движется от Лангедока».
Мысль воспринялась как моя собственная. Когда я живу в теле протея, любая беседа с мантикорой воспринимается как внутренний диалог.
Это Винджент. Летит, чтобы упрятать мантикору в струну Мёбиуса. Купить ценой протея мою жизнь... зачем? Чтобы прекратить войну? Или же просто выколотить из меня сведения о Лоноте?
Я двинулся навстречу пентере, включив опознавательный код Галеаджа. Позёрство, конечно: о том, что комендант мёртв, мой противник прекрасно осведомлён. И конечно же знает, кто его убил.
Пентера откликнулась тотчас, требуя переговоров. Винджент намеренно пользовался довоенным сводом сигналов, подчёркивая своё миролюбие. Подтверждение он получит кодом Галеаджа. Пусть думает, что имеет дело с упрямцем и хвастуном.
Часть космоса вывернулась наизнанку, вылепляя из себя рубку пентеры. Под картинкой рунической вязью (стилизация, конечно) шло название пентеры: «Восьмерка мечей».
Винджента я представлял себе гораздо моложе. И уж точно не таким огромным. Туша словно у борца сумо, багровые складки на шее, бакенбарды вьются ассирийскими кольцами. Нижняя челюсть утюгом, хромовая звезда на чёрном берете. Красавец, одним словом.
- Ну, - добродушно пробасил он. - Где братья твои, Каин?
Хвост протея беспокойно дёрнулся. Дурная кошачья привычка.
- Не сторож я братьям своим... и сестрёнкам, - пробормотал я.
Рунарх нахмурился:
- Передатчик-то зачем поломал, лишенец? А? - В голосе его появилась напевность: - Ты его делал, милай? Или, может, настраивал?
Командующий флотом настроен игриво. И «Миг вечности», мой любимый фильм, смотрел. Все цитаты - оттуда.
Что ж, игры я люблю.
- Люди делали, рунархская морда, - задушевно ответил я, - люди и настраивали. Им - отвечу. А не тебе, нет. Передатчик - собственность земного космического флота. Флот здесь представляю я, понимаешь?
- Нет, не понимаю. Ты ведь не на «Троне», так? Сдаваться не думаешь. На что надеешься, душа Перевал?
- На то и надеюсь, - честно признался я. - Тошно мне вам, душа Винджент, сдаваться. С какой стороны ни гляну - с любой и тошно. Уж лучше в погибельном огне сгореть.
- Зря. Мы бы тебя обласкали, обогрели.
- Хватит. Нагрелся на вашей каторге, благодарствую. На всю жизнь хватит. Да и найдется кому за сироту заступиться.
Рунарх наслаждался. Тевайз - мир одиночек. Наглость перед лицом превосходящего силой врага они ценят. Потому что сами такие. Гранд-туг уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь ободряющее, как вдруг...
Возле бакена, отмечающего узел гиперсети, вспыхнула белая звезда. Эскадра Витмана прибыла на полчаса раньше условленного срока. Важная деталь: отсюда до Оркнеи лёту несколько часов. Такая большая ошибка означает, что среди мятежников нет ни одной счётчицы. Или же, что раздолбаев во флоте без меры. И то, и другое мне на руку. Так что держись, Винджент, побегаем!
Звёзды сыпались из пустоты, вспыхивая одна за другой.
- Вот они, - сообщил я. - Съел, морда рунархская? Братья меня не оставят.
- Что это? - непонимающе моргнул гранд-туг.
- За мной прилетели братья из Второго Неба. Прощай, душа Винджент.
- Прощай? Скорее, до встречи, душа Перевал.
Фантом-рубка погасла. Перед этим Винджент выдал шёпотом несколько слов на родном языке. Первым шло «Pigea». У меня отлегло от сердца: хорошее дело задницей не назовут.
Рунархам теперь не до меня. И не до беглых каторжников. Виндженту предстоит принять эскадру союзников. Принять так, чтобы всё прошло без сучка, без задоринки. А это сложно: люди рунархам не доверяют. Значит - тевайзцам надо вести себя максимально предупредительно. Деликатно.
Когда я рванулся к заветному узлу, никто не попытался меня остановить. В обычных условиях рунархи накрыли бы систему тормозящим полем: два эннера позволяли и не такое. Сейчас же выброс ТП означал бы подготовку к боевым действиям. Вряд ли мятежники восприняли бы это спокойно.
Белые звёзды расходились в разные стороны, подальше от опасного бакена. Разумно: если рунархи предадут союзников, бить начнут в зону узла. А первым умирать никому не хочется.
Симба наконец разобрался в опознавательных знаках кораблей, и сияющие точки обрели форму и объём. Два линкора, полторы дюжины крейсеров, сорок четыре фрегата. Это не считая прочей мелочи. А ведь с такими силами можно взять Лангедок. В другое время рунархи расколошматили бы их быстро, но не сегодня. Когда почти половина личного состава на поверхности, не больно-то повоюешь.
Из колеблющегося облака мелких судов (катботов, шлюпов, тендеров) вырвались крохотные мошки - тральщики. Траектория их пути расцветала фракталами. Стасис-сферы плыли в разные стороны, подобно гигантским радужным снежинкам.
«Восьмерка мечей» рванулась мне наперехват. Вряд ли он догадывался о плане спасения, предложенном Асмикой. Наверное, просто сдали нервы. Слишком многое на него свалилось. Гибель коменданта, бегство каторжников. Прибытие флота союзников. Слишком многое приходилось импровизировать, а значит, вероятность ошибки была высока.
Гранд-туг задействовал стоящие на пентере маломощные генераторы тормозящего поля и попытался меня остановить. Передвигалась «Восьмёрка мечей» бестолково. Похоже, все грамотные пилоты отправились на Охоту.
Что ж. Тем лучше. Я знаю людей, подобных Виндженту. Мои слова о прощании задели его. Он будет сражаться до конца.
Я направился к узлу гиперсети. Мимо первой из снежинок протей промахнулся чудом. Рванулся ко второй: петлями, изображая боевое маневрирование. К счастью, код, которым Асмика переговаривалась с эскадрой, протею взломать удалось. Истошные вопли о помощи понеслись в эфир. На всякий случай я дублировал тахиопередачу открытым текстом.
Строй кораблей не нарушился, но я знал, что командиры эскадры озадачены. Самый тяжёлый выбор предстояло сделать адмиралу. Полтора часа назад он получил сообщение, что операция идёт успешно, и агенты выбрались на «Погибельный Трон». Затем остаточный тахиолинк с передатчиком прервался. Означать это могло лишь одно: гибель передатчика. И вот вам картинка: протей, которого предстоит «спасти», мечется, словно ополоумевший заяц. А на хвосте у него - пентера. И на всех частотах - вопли о предательстве. Как прикажете поступить?
Я в очередной раз увернулся от стасис-сферы. Со стороны это выглядело так, будто я почти нырнул в спасительную снежинку, но рунархский корабль вынудил меня отвернуть в сторону. По маневренности с протеем мало кто сравнится. Он и не на такие фортеля способен.
- Вмажь ему, Симба, - приказал я. - Чтобы все видели.
Протей понял с полуслова. Ключевая фраза была - «чтобы видели». Поэтому Симба раскрутил гиролуч и швырнул в «Восьмерку». Спровоцировал диффузию защитных полей на пентере, а напоследок - выбросил плазменную торпеду. С точки зрения космического боя неё это были действия бестолковые и даже опасные. Повредить противнику они не повредят, а подставить атакующего - запросто.
Пентера - корабль массивный. Чтобы гиролуч сумел закрутить её в пространстве, а уж тем более сломать что-нибудь, нужно секунд двадцать непрерывной работы, не меньше. Диффузия полей - отличное средство, если после этого ударить из орудий большого калибра. Крохотному протею такие по штату не положены. А плазменная торпеда - вообще диверсионное оружие. Ею в упор бить надо, тогда будет толк.
Но цели своей я достиг. И рунархи и мятежники увидели, что протей из последних сил атакует преследователя. Вряд ли кто в мандраже сообразит, что делаю я это не самым эффективным, а самым эффектным оружием.
- Ещё! Ещё!
Пентера окуталась переливчатым сиянием. Огрызаться Винджент не решался, а уж я гвоздил его, как мог. Наконец он пошёл на сближение. Это решение оказалось роковым: едва пентера включила тормозящее поле, как у одного из «второнебесных» командиров не выдержали нервы. Крейсер дал залп по «Восьмёрке мечей». Пространство закипело.
Рунархский бакен превратился в пульсирующее световое пятно. Судя по силе удара, постарался один из линкоров. Мятежники рыскнули носами к гиперузлу, и началось.
Первую линию лангедокской мелочи - биремы и триремы - смело сразу. На месте «Восьмёрки мечей» закрутилась огненная воронка. Рунархи отреагировали непозволительно медленно: командующий обороной, гранд-туг Винджент, погиб. Окажись адмирал мятежников поотчаянней, Лангедок в эти стандарт-сутки перешёл бы под власть Второго Неба. Сепаратистов подвела бедность воображения: они и представить не могли, что можно расколошматить два эннера столь малыми силами. Вместо того чтобы обрушиться на рунархов всей мощью эскадры, они заметались в пристрелянной зоне.
Гибель бакена здорово помешала рунархам. Пока друзья автоматов сообразили, что дальше придётся сражаться самим, прошло несколько секунд. Мне этого хватило, чтобы первым вырваться к узлу. Линкоры мятежников отстали совсем чуть-чуть, но и это сыграло мне на руку. Силовые поля гигантов прикрыли меня, когда я пересекал гибельную зону.
Моё сознание сжалось в точку, а затем Вселенная сдвинулась так, чтобы эта точка оказалась на новом месте. Я всё-таки выкинул в реку свой чёрный камень. Лангедок уходил в прошлое.


ЛЮДИ ФИЛОСОФСКОГО КРУГА

Глава 1. НАСТАЮТ ИНТЕРЕСНЫЕ ВРЕМЕНА

Над головой оглушительно орали попугаи. Что-то они там опять не поделили, терапевты хреновы... Солнце с любопытством подглядывало за мной сквозь перистую листву пальм. Колеблющиеся тени прыгали по страницам книги, не давая сосредоточиться. Я нашарил на столике (бамбук, ручная работа) бокал с коктейлем (малибу, только натуральные продукты) и сделал глоток.
Шла третья неделя моего лечения. Сны о Лангедоке потеряли остроту; боль сменилась пронзительной печалью, а затем - осознанием того, что я жив. Жив вопреки всему. Робкий цветок на краю закопчённого ущелья, оскаленная собачья морда, последнее объятие изгоев у алтаря охоты - всё это заставило меня по-новому взглянуть на мир.
Человек хрупок. Да, мы можем быть сильны и выносливы, но хрупкости в нас больше. Я знаю это, и оттого ценю дар жизни сильнее, чем раньше.
Мелодично застучали плашки моста над крохотной речкой. Кто-то идёт меня проведать. Скорее всего, это мой врач - полковник Антуан Клавье. Старина Клавье - увалень с добродушным неправильным лицом и седыми висками. Отчего-то его очень любят женщины. А их на линкоре «Император Солнечной» хватает. Из двух с половиной тысяч человек экипажа - почти четыре сотни.
Я передвинулся так, чтобы солнце не светило в глаза. Цветочные ароматы наполняли воздух, но духоты, обычной для оранжерей, не было. Столик располагался в так называемом «климатическом пятне повышенной комфортности». «Императора Солнечной» построили за полгода до моего побега с Лангедока. Инженеры постарались на славу; многое из того, что являлось для экипажа линкора обыденностью, я воспринимал как чудо.
Взять, например, зал психологической разгрузки, где я сейчас пью коктейль. Он с лёгкостью трансформируется в кусочек одного из сорока восьми пейзажей, занесённых в память сервис-процессора. Учёным удалось открыть секрет протеев, позволяющий в небольшом объёме умещать огромные пространства.
Пятое измерение, господа, пятое измерение.
Больше всего меня поражают две вещи. Первая: пространство зала индивидуально. Кроме меня здесь отдыхает тридцать семь человек, но мы не мешаем друг другу. У каждого свой мир. Вторая - этот зал называется иллюзисом. Неужели семнадцать лет назад я предугадал будущее?
- Приветствую, мой друг, - ещё издали машет мне полковник. Машу в ответ. Полный доступ к иллюзисам на борту «Императора» имеют всего четверо. Антуан, корабельный психолог, - один из них. Он немного старомоден, и это подкупает. А ещё - он срединник, как и я.
- Ну-с, что новенького? - подходит к столику господин Клавье. Его взгляд падает на раскрытые страницы: - Разрешите полюбопытствовать?
Молча пододвигаю к нему книгу. Антуан перелистывает её, а я наблюдаю за ним из-под полуопущенных ресниц.
- О, да это мой соотечественник. Ещё и тёзка. - Его брови удивлённо поднимаются. - С чего бы вас потянуло на классику?
- Так... Мне взбрело в голову поискать истории, которые Дэн рассказывал своей спутнице.
- И как успехи?
- Вполне. «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» показалась мне морализаторской. Зато вот это... - киваю на книгу в его руках, - меня поразило. Признайтесь, это была ваша идея?
Антуан усаживается напротив. Смотрит с иронией и лёгкой грустью:
- Эх, Андрей... Всюду-то вы подозреваете заговоры. Лучше расскажите, что вас зацепило в этой книге. Поверьте, мне действительно интересно.
- Ребёнок... - я немного смущаюсь. - Ну, маленький принц... Он мыслит как срединник. Понимаете?.. А ещё - летчик не мог его спасти. Вернее, мог - но как барашка. Или розу под колпаком. Мы и в самом деле отвечаем за тех, кто нас приручил.
Клавье выслушивает мой сумбурный ответ с улыбкой. Кому ещё понять меня, как не срединнику?
- Да, интересная идея. - На лицо его набегает тень: - Андрей, у меня плохие новости для вас.
- Списать хотите? - Эта мысль заставляет сердце сжаться. Неужели они заберут протея? - Я вполне здоров. Я могу делать свою работу.
- Неправда. На террор-акции вас посылать нельзя. В тыл врага - тоже. Лангедок сломал вас, Андрей. Как разведчик и как солдат вы гроша ломаного не стоите. - Он соединил пальцы перед лицом. Задумчиво продолжил: - Вы знаете, что Рыбаков умер?
- Убит?
- Нет, умер своей смертью. Удивительно, что он столько продержался... Знаете, с его сердцем жить так долго - это чудо. Когда пришло сообщение, что вы спаслись с Лангедока, отправил меня сюда. На следующий день его не стало. Я должен объяснить вам некоторые вещи.
- Да он говорил о вас. Его аватара хотела, чтобы я с вами встретился.
- Откуда взялась аватара на «Погибельном Троне» - это отдельный вопрос. Она не зарегистрирована в эфиро-сети. Наши техники ищут передатчик, откуда она могла быть отправлена. Но сейчас разговор пойдёт не об этом.
- О чём же?
- О рунархе Лире. О философском круге и ваших пяти. Позволите, я тоже выпью?
Не дожидаясь разрешения, Клавье щёлкает пальцами, и на столике возникает бокал с двуцветным коктейлем. «Инь-ян». Сливочный ликёр и логрский бальзам. Антуан взбалтывает напиток и задумчиво наблюдает, как шоколадные и сливочные струи вновь собираются в древний философский символ.
- Мы навели справки о рунархе, которого зовут Лиром. А также о его подруге - Видящей Кассиндре.
- И?
- Это ученые. Предположительно социопсихологи. - Антуан делает маленький глоток из бокала. Дожидается, пока у рыбок инь-ян проступят пятнышки-глазки, и вновь отпивает. - Сфера приложения их сил, - продолжает он, - довольно необычна. Это построение новых общерунархских архетипов.
- Ого!
- Да-да. Не отыскание, а именно построение. В поисках вдохновения Лир и Видящая Кассиндра обратились к мифизике землян. Это было смелое решение. Я бы сказал, отчаянное: узнай мы, что происходит, рунархам бы не поздоровилось. Потому они так испугались, узнав о вашем появлении.
- Симба меня спас.
- Да. Он молодец, ваш протей... Штука в том, что Лиру и Кассиндре удалось задуманное. И далее больше. То, что они открыли, не было новым архетипом.
Антуан выдержал паузу. Я сидел спокойно, ничем не выдавая своего нетерпения, и доктор даже немного обиделся.
- Вас ничем не пронять... Человек-скала, homme d'rocher, - недовольно произнёс он. - А ведь дело нешуточное. В результате их экспериментов изменилась психология целой расы.
- Вы пытались проникнуть в Лонот, чтобы выяснить, что произошло?
- Увы! Мифнзика закрыта и для нас и для рунархов.
- А что с Лиром?
- По нашим данным, он застрял в Лоноте. Рунархи почитают его как гранд-ассасина Тевайза. - Клавье сжал кулаки: - Небывалое дело: у рунархов иерархия! Сыскался главарь!
- Бросьте, - отмахнулся я. - Какая там, к чёрту, иерархия? Если спросить, кто главнее: гранд-туг, мастер-ассасин или обер-федави, они и сказать-то ничего не смогут. Гранд-ассасин - это дело другое. Это новое качество рунарха. Кстати, вы ничего не рассказали о Видящей Кассиндре.
- Увы, - Клавье развёл руками. - Никаких следов. Мы потеряли на Тевайзе психоморфа, который искал её. Cherchez la femme, как говорится. Дурацкая история, тут уж ничего не попишешь. - Он достал из кармана салфетку и высморкался. Подбросил в воздух, и грязный комок испарился над его ладонью. - Похоже, все ниточки оборваны. Харон Джемитин был в курсе происходящего, но его убили. Винджент... да что говорить. Вы сами знаете. Он совершил невозможное: пробрался на Лангедок, занял высокий пост, отыскал вас... такая бесславная кончина!
- Я всё равно не принял бы его условия, - сухо ответил я.
- Да никто вас не винит, помилуйте. - Антуан нервно рассмеялся. - Вы поступили правильно. Нельзя давать рунархам преимуществ. Но теперь вам предстоит самому выйти на мифизический план. И вот тут-то мы подходим к самому главному. К философскому кругу.
- Будет лекция?
- Да, но очень короткая. Возьмите ещё коктейль.
Я прищёлкнул пальцами, и на столе появился бокал. Антуан начал рассказ:
- Как ни обидно сознавать это, но в своих реакциях мы недалеко ушли от животных. Хуже того: мы отвечаем на превратности судьбы так же, как это миллионы лет делали одноклеточные наши предки. Признаёмся ли мы в любви, пытаемся занять денег, лечимся от простуды - всё происходит по одной схеме. Есть пять состояний сознания, и мы последовательно переходим из одного в другое.
Я кивнул.
- Чтобы выйти в Лонот, не нужно ни особых механизмов, ни сложной электроники. Всё, что требуется, находится у вас здесь, - Клавье дотронулся до моего виска. - Вы один из немногих людей, способных перемещаться между мирами. И вот тут возникает проблема. Барьер между нашим миром и мифизическим планом - это больше, чем препятствие. Ваших сил, Андрей, не хватит, чтобы его преодолеть.
- Но раньше же хватало?
- Да. Вы были подростком. Это другое видение мира, другая энергетика, если позволите. - Антуан вновь потянулся в пустоту. Его пальцы выхватили из воздуха бокал. - Подросток реагирует на происходящее искренне и бурно. Если любит, то всей душой, если ненавидит, то всем сердцем. Вы это утратили, получив взамен другие силы.
- И что же мне делать?
- Вам нужна помощь. Каждый из ваших зеркальных знакомых застрял в одном из пяти состояний. Они калеки; вы можете представить, каково им живётся.
- Пожалуй, что могу.
- Вряд ли. Скажем, монахиня постоянно живёт в чувстве вины. Неправильный медитатор всю жизнь находится в состоянии гнева. Вы проскальзываете эти состояния эпизодически, мельком. Тревога длится у вас максимум несколько часов. He-господин страха живёт в трепете почти с самого рождения.
- Профессиональный трус?
- Да. А так же виртуозная обвинительница, адепт равнодушия, мастер гнева и посвященная экспансии. Их сила велика. Они заражают своим состоянием всех, кто окажется рядом.
- Мне придётся взять их в окраинники... Это тяжёлое испытание для моего самоконтроля.
- Да. В случае неудачи вы можете сойти с ума. Но у каждого первоэлемента есть две стороны. Тревога оборачивается надеждой, гнев - способностью творить. Не отчаивайтесь, Андрей. Эти люди не так ужасны, как кажутся. Вы срединник. Когда они объединятся, круг замкнётся. Вы обретёте силу, а пятеро круга - полноту. Действовать придётся решительно и быстро: ведь энергия начнёт течь, и окраинники скоро станут обычными людьми. Если вы не успеете перейти в Лонот, все усилия окажутся потрачены зря.
- Понятно... Чья это была идея?
- Моя. Я ведь тоже срединник, правда слабый - всего на две души. Меня всегда интересовала сфера приложения нашего дара. Что-нибудь действительно важное и нужное, не такая банальщина, как, например, дальняя связь и усиление окраинников. Жаль, что ко мне эти выкладки неприменимы. Но я рад, что они кому-то помогут.
- Да, действительно... Господин Клавье, быть может, вы знаете, как задействовать мои умения на полную катушку? Всё-таки девять душ.
Полковник развёл руками:
- Пока нет. Но потом - возможно. А знали бы вы, какие прекрасные возможности у рунархов! Знатоки пластика, повелители зверей, друзья автоматов... Впрочем, - спохватился он, - это материя зыбкая. Не будем об этом.
- Хорошо. Тогда ещё один вопрос. У вас есть соображения, где искать людей зеркала?
- Есть. Андрей, я поделюсь своими идеями, а вы уж сами решайте, что можно принять во внимание, а что отбросить. Да, и вот что... Благодаря новейшим достижениям науки нам удалось отснять голофильм, основанный на материалах вашего гипнодопроса. Естественно, самые важные моменты. Готовьтесь вновь увидеть пятерых из пророчества.
- А остальное? - спросил я. - Остальное сохранилось? Вы можете показать?
- Нет.
Ладно... Жить прошлым действительно ни к чему. И кто она для меня - Иртанетта того времени? Чужая, полунезнакомая девчонка. Она мне в дочери годится.
Хорошо. Показывайте, что можно.
Полковник завозился, стягивая с запястья браслет голотранслятора. Над столиком затрещали искры. Пошёл снег из вспыхивающих блёсток. Что-то не ладилось.
- Сейчас-сейчас, - сконфуженно пробормотал Антуан. - Одну минуточку... настрою...
Наконец ему удалось справиться с транслятором. В воздухе повисло туманное зеркало, которое я видел когда-то в Лоноте. Выглядело Морское Око мутным и зеленоватым - как если бы его рассматривать сквозь толщу воды.
- Ну, это реконструкция, это мы перемотаем...
По зеленоватой глади побежали чёрные зигзаги помех. В глубине возникли тени, они сгустились, рисуя картины пророчества.
Симба. Загорелая девчонка с отчаянными глазами - Иришка. Стальная клетка. Итер в алом плаще.
А вот и первая планета - мир бунтарей. Выплыло лицо в нелепой плоской шапке: помятое, худое, беспокойное. Хрящеватые оттопыренные уши, реденькие усишки. На вид не-господину страха можно было дать года двадцать два.
Его стихия - настоящее. Человек с такими тревожными глазами вряд ли заглядывает в завтрашний день.
- Обратите внимание на пейзаж. Мы искали мир, в котором могло происходить действие, но, к сожалению… Горы встречаются на многих планетах. Помогло другое: один из экспертов заинтересовался головным убором окраинника. Выяснилось, что это так называемая фуражка. Её носят, вернее, носили когда-то студенты Народного Демократического Университета на Либерти-2.
- Либерти-2?
- О да! Занятный мир. Посмотрите в энциклопедии, вам будет интересно.
Картинка над столом поменялась. Я окунулся в запахи ванили и свежей сдобы. Рождественский пирог... глазурь... Обвиняющая монахиня глядела на меня с укором. На щеках поблёскивали дорожки от слёз.
- Это Крещенский Вечерок - мир сестёр дианниток. Кстати, психоморф, которого вы оставили на «Погибельпом Троне», тоже оттуда.
- Асмика почти не рассказывала об этом.
- Дианнитки не любят распространяться о своём прошлом. Проникнуть на Крещенский Вечерок будет тяжело: сестры не любят докучливых гостей. Но мы постараемся что-нибудь придумать.
Зеркало вновь ожило, показывая ледяные поля и вмёрзшего в снег отшельника. Разглядеть его лицо во всех подробностях я не сумел - слишком далеко он находился.
- Это не Лангедок, - уверенно объявил я. - Но что это за место?
Антуан сцепил пальцы под подбородком:
- Этот вопрос меня также занимает. Мы вступаем в область догадок. Взгляните сюда и вот сюда: эти выступы косвенно указывают на то, что действие происходит в пещере.
Пещера? Похоже на то.
- Мы консультировались со спелеологами. Распределение теней... анализ свечения снега... - забубнил Антуан, перемежая речь узкоспециальными терминами. Говорил он долго и непонятно. Наконец подвёл итог: - Из всего этого получаем неутешительные известия: в списке «подозреваемых» - около полутора десятка планет. Вот список. А ведь отшельник может находиться в одном из малоисследованных, а то и неоткрытых миров.
- Хорошо. Ладно. Последние окраинники? -На неправильного медитатора и демоницу смотреть не хотелось.
- С ними тоже глухо, но не совсем. Мы пришли к выводу, что эти люди проживают на одной и той же планете. Может быть, даже знакомы.
Да, негусто... Зацепки есть лишь по первым двум, да и что это за зацепки... Хоть планеты знаем. Можно сделать портреты, объявить розыск по всем мирам.
Антуан меня с ходу остудил:
- Вам придётся отправиться на Либерти инкогнито. Экзоразведчиков там не любят. Слава богу, хоть на Лионессе лететь не придётся.
Да, это большой плюс. Вырвавшись из лангедокской ловушки, адмирал мятежной эскадры вряд ли питает ко мне тёплые чувства. По сведениям разведки, под его командованием находилось ядро лионесского флота. Их ненависть ко мне только упрочилась.
- Сколько у нас времени? - спросил я.
- К сожалению, мало. Не больше месяца. Второе Небо мы контролируем с трудом, а от него зависит слишком многое. Слишком долго длится война. Люди устали. После первых стычек мы наглухо увязли в позиционной войне. Подобно шахматистам, просчитывающим десятки ходов вперёд, мы окапываемся, выжидаем, собираем силы... Из одной системы в другую корабли добираются черепашьим ходом. Ни мы, ни рунархи не способны к мгновенным ударам.
- То есть война по сути прекратилась?
- Да. Фактически, нет даже противостояния флотов. Есть битва штабных модификантов. Наши счётчицы против харонов Тевайза. Интуиция счётчиц позволяет предугадать все ходы Тевайза, а рунархи топчутся на месте. Ни одна из картин будущего не сулит скорой победы. Воюй мы с людьми, переговоры начались бы через два месяца после вашей высадки на Лангедок. Но против нас - рунархи. Для них война не продолжение политики, а нечто иное. У них и политики-то в нашем понимании нет.
- Тогда чего же они хотят? Быть может, их цель - геноцид?
Клавье встал:
- Молите бога, чтобы это предположение оказалось ложным.


* * *

Прошло всего несколько часов, а я был полностью готов к путешествию. Мне выдали оружие, мем-карты с информацией, документы. В их числе оказался универсальный допуск на имя Гелия Ахадова, сотрудника туристической фирмы «Поход» на Крестовом.
Крестовый проспект размещался почти во всех крупнейших городах Второго Неба. Открыть на нём офис стоило невообразимых денег. Затраченные средства окупались сторицей: бизнесменов с Крестового уважали. Допуск с заветным косым крестом открывал любые двери. Были ещё Пятнадцатая авеню и Черный чум, но знающие люди от них воротили нос. Обитатели пятнадцатой чтили «Кодекс политкорректности», сохранившийся почти неизменным с двадцать первого века, а в Чуме верховодила чукотско-китайская мафия. С ними лучше не связываться. Одни пытки «геолога, геолога» и «а олени лучше» чего стоят.
Мне можно было не опасаться северных бандитов. Раздел сфер влияния завершился давно - ещё в прошлом веке. Как крестовый бизнесмен я мог безбоязненно появляться почти во всех мирах Второго Неба.
Протей, две недели куковавший на боевой палубе среди катботов и тендеров, воспрянул духом. Техники «Императора Солнечной» скормили ему новейший торсионный реактор и двигатели на замену. После дикой лангедокской жизни он всерьёз занялся собой. Подключился к сети и качал последние обновления скинов пассажирских салонов и боевых рубок. Думаю, меня ожидает сюрприз. Счётчица Кэтрин (платиновая блондинка) рассчитала для нас лучший маршрут к Либерти. Расчеты я из вежливости взял, но твёрдо решил ими не пользоваться. За Симбой ни одному кораблю не угнаться. Временами мне кажется, что он знает секретные связи между узлами, недоступные людям. А то и создаёт их при случае.
Чтобы сбить с толку шпионов, наш старт увязали с ходовыми учениями «Императора Солнечной». Линкор прошёл на полтора десятка узлов в сторону Элейны, сбросил нас с Симбой в открытом космосе и двинулся дальше. Симба же вернулся немного назад и уж оттуда прыгнул к Либерти.
Шутки ради я попробовал пересчитать маршрут сам. Протей меня похвалил и сообщил, что до уровня рыжей счётчицы я дотягиваю. Но с блондинками мне лучше не соревноваться.
Его «похвала» заставила меня задуматься. У меня нет счётчицких способностей. Бежав с «Погибельного Трона», я не разорвал связь со своими окраинниками. Сила Джассера, интуиция Торнади, изменчивость Асмики - всё это до сих пор во мне.
Удивительнее всего то, что окраинников снова девять. Место друга автоматов занял кто-то другой: робкий, иссохший, больной. Неужели Асмике в моём обличье удалось невозможное?
Присоединить Весеннюю Онху?

Глава 2. ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ

Полковник Клавье выдал мне мем-карты с информацией о Либерти-2. Планета действительно оказалась интересной.
Историю её следует отсчитывать аж с самого начала двадцать второго века. Что это было за время! Эпоха социальных экспериментов, реформ и переворотов. Первое Небо ещё только формировалось, а о Втором даже речи не шло.
Кто-то из социологов, ссылаясь на опыт древней Британской империи, предложил отправлять преступников в колонии дальнего космоса. Идею поддержали. Алкоголиков, жуликов и тунеядцев погрузили в транспорты и отправили на Новый Фронтир. Планеты Фронтира скоро утратили официальные названия и в документах стали проходить как Трубопрокатная, Ликёроводочный и Мясокомбинат.
К концу века выяснилось, что содержать звездную систему-тюрьму нерентабельно. Поселенцы на Фронтире мёрли как мухи. Какое-то время прирост держался стабильным (за счёт политических ссыльных), а потом население стало катастрофически сокращаться. На Ликёроводочном вспыхнул бунт; захватив несколько транспортов, заключённые бежали с Фронтира в неизвестном направлении.
Беглых каторжан приютила Тайга-3. Для заселения бескрайних просторов требовались люди, и прошлое этих людей никого не волновало. А зря. Неугомонная пассионарность новых граждан сыграла с Тайгой злую шутку Десятилетия не прошло - Тайга ступила на скользкий путь революционных преобразований.
Известно, для колонии первая революция - что потеря невинности. Волнительно, страшно, немного больно. И вполовину не так приятно, как это расписывают подружки. Но признаваться, что ты ещё ни разу, - стыдно.
Эта революция оказалась удачной. Около трети населения Тайги погибло в уличных боях, зато оставшиеся зажили хорошо. Не так хорошо, правда, как раньше, но без жалоб. Кто в наркоматах - те вообще как сыр в масле катались. Так что мятеж группы старопоселенцев для таёжной партократии оказался обидной и несправедливой неожиданностью.
Бунтарям опять пришлось бежать. Не стану утомлять вас однообразным перечислением побоищ и революций, скажу только, что Либерти оказалась последним прибежищем беспокойной крови Ликероводочного. Вселенная к этому времени поделилась на Первое и Второе Небо. Либертианцы решили, что хватит с них беспокойств. После всего, что они натворили, можно и отдохнуть.
Так что в то время, когда Второе Небо лихорадило от мятежей, на Либерти царил мир. Своих внутренних неурядиц либертианцам вполне хватало. Внешние считались излишеством, и излишеством непристойным.
В этом-то мире мне и предстояло искать не-господина страха.


* * *

Для высадки я выбрал либертианский город Сан-Кюлот. Выбрал только потому что там стояла нестерпимая жара. После Лангедока мне хотелось лета. Можно было высадиться на Петроградской Стороне или у Жёлтых Повязок, но они располагаются в северных широтах. А это - туманы, дожди и прочие прелести нерегулируемого климата. Не наш выбор.
Кстати говоря, «высадиться» вовсе не значило полу-нелегально десантироваться где-нибудь на городской свалке. Либерти гордится своими законами. Это самый упорядоченный мир Второго Неба. И этим он мне симпатичен.
Протеям на Либерти хода нет. Поэтому я оставил Симбу на орбитальной станции (под видом купеческой шхуны), а сам купил билет на «космическое такси». Каких-то сорок минут - и я в Сан-Кюлоте.
Стюардесса вела себя со мной особенно вежливо. Белозубая улыбка, предупредительность на грани назойливости... Я почти решил, что меня раскрыли. Позже я узнал, что её поведение - норма. Давние либертианские традиции. Вот они - плоды просвещённого демократического правления.
Тогда же я ни о чём не подозревал. Пройдя формальности на таможне (весьма утомительные, надо заметить), я вышел в город и направился в сторону центра. Скоро меня нагнало такси. Перепуганный водитель сообщил, что с моей стороны весьма невежливо пренебрегать гостеприимством либертианцев. Что с него руководство космопорта голову снимет. После недолгих препирательств он повёз меня на Крестовый.
Всё это оказалось весьма некстати. Я заранее предупредил руководство о своём приезде. Меня должна была ждать машина. Правда, она задерживалась, но это не повод, чтобы пускаться в авантюры.
- Надолго к нам? - вырвал меня из размышлений вопрос водителя. Я с удивлением посмотрел на развязного типа. У нас на Казе подобное обращение невозможно. Наглеца просто выкинули бы из машины. Да и на Земле, где живут милые, отзывчивые люди, излишнее любопытство не в чести.
- Я ещё не определился, - буркнул я.
- Значит, надолго, - отозвался водитель. В зеркале над лобовым стеклом отражались его счастливые глаза. - А вы, сударь мой хороший, в какой фирме служите?
- А вам-то что за дело?
- Есть дело. У меня личная лотерея. Ну, каждому десятому, сотому, тысячному подарок - это само собой. Это святое. А ещё - лототрончик. Вечерком, до головизора. Дочурка шарики тягает, - водитель поцеловал кончики пальцев, - эдакий ангелочек. И сынуля рядом - на скрипочке. На каждого пассажира свой шарик. Имя, родовое имя, имя по-матушке, ну адресок там... всё честь по чести. На прошлой неделе один вазу выиграл. Дедовская ваза-то. Не из дешёвых.
- Да не нужна мне ваша ваза!
- Ну, не нужна, так не нужна... Чего орать-то?.. А вот жвачечки? Хотите? Угощайтесь: хорошая жвачка-то. Натуральная сливовая.
- Здесь остановите, пожалуйста. Я сойду.
От такой неблагодарности водитель растерялся:
- Да куда ж вы сойдёте? А подарочный тур по городу? Золотое кольцо? А распродажа чохашбили в «Могилке Сулико»? - Его лицо блестело крупными каплями пота. - Не-ет! И не надейтесь. Что ж это: улизнуть?.. Как?.. Бросить?.. Не выйдет, господин хороший.
К этому времени я был почти уверен, что меня раскрыли. Но сбивала с толку фантастичность происходящего. Загнать машину в тупик, залп из парализаторов, громилы в камуфляже - это понять можно. А тут...
- Да что же это, - водитель чуть не плакал. - Я вас обидел? Нет, вы, господин, прямо скажите: обидел, да?.. В глаза смотрите! Ну конечно же! Ах я морда плебейская. С лотереей полез, дурак. У-у! Чохашби-или! - передразнил он сам себя. - Вы-то, поди, человек культурный. Из образованных. Вам пиршество души надо.
Я принялся наугад нажимать блестящие кнопочки на двери, намереваясь выпрыгнуть на ходу.
- Да вы ж погодите, - метался водитель, - Мы ж... Мы ведь того, из тёмных... Хотите, в цирк свезу?! Богом клянусь, самолучший! Шапито! Или к мадам Коко? Гуттаперчевая женщина на баяне играет?
Машина остановилась. Я наконец справился с механизмом двери и выбрался наружу. Водитель сник: - Вы б, может, того... одумались?
Чёрта с два. Что с ним, мошенником, разговаривать? Меня ждали тенистые скверики Сан-Кюлота. Как оказалось, за разговорами мы выехали в самый центр города. Судя по обилию вывесок и сверкающих витрин, Крестовый располагался где-то совсем недалеко.
Над асфальтом плыло жаркое марево. В удушливой тени полотняных навесов изнывали цветочницы. Пшикали пульверизаторы, шуршал целлофан. Вполголоса ругаясь, потные измученные девушки собирали букеты из растрёпанных роз.
Я обошёл поблёскивающую асфальтовую лужу. Жара на меня почти не действовала. Костюм мой отвечал условностям либертианской моды, но в то же время был удобен и функционален. Шорты до колен, толстовка, тонкая бархатная курточка. На голове - картуз с алой розой. Мне объяснили, что такие здесь носят зажиточные купцы и представители вольных профессий. Будь я шоуменом, пришлось бы носить стилизованную гармошку. Я попытался сориентироваться. На стене дома висела табличка с названием улицы, краткой историей места и голографической картой. Стоило задержать взгляд, как голокартинка расплывалась, показывая список предыдущих переименований. Улица, по которой я шёл, раньше называлась «Большой Робеспьерницей», а до того улицей «Лены, Нины и Ани». Сейчас же она была поименована в честь китайского революционера Дан Тона.
Справившись в автомате-картографе, я выяснил, что иду правильно. До Крестового осталось квартала два. Мои опасения, что улицу переименуют, оказались беспочвенными. Крестовый не переименовывали, а истолковывали. История проспекта переписывалась несколько раз. Весной прошлого года он символизировал переход к исконно христианским корням. Осенью - крест, поставленный на старом мышлении. Прозывался он и в честь Красного Креста и в честь карточной трефы, был перекрёстком и перекрестьем прицела. Последняя запись в таблице переименований была пуста. Сегодня судьба проспекта решалась в очередной раз.


* * *

Над суевериями экзоразведчиков смеются. Наша привычка стучать по дереву и разбивать шампанское о шлемы новых экзоскелетов стала притчей во языцех. Но всё же не зря над аэропортом сегодня вились вороны. Из наших примет эта самая плохая. Я не помню случая, чтобы она не сбылась.
Едва я вышел на Крестовский, сразу стало ясно: дело неладно. Улицу перегораживал хромированный бок полицейского бронемеха. Бравые солдатики в металлопластиковой броне держали строй, не подпуская обывателей. Вдоль бордюра струилось слабое силовое поле - да простят мне этот оксюморон.
Я вытолкался почти к самому оцеплению. Возле магазина с заманчивой надписью «Дары волхвов» выстроились столы. Алели скатерти с золотой бахромой; приглядевшись, я понял, что это знамёна. Кроме красных с золотом (цвета Тайги-3), был ещё французский триколор, чёрно-зелёные вымпелы Солнечного мятежа и тускло-бордовые значки Ликёроводочного.
На переливчатом шёлке выстроились батареи винных бутылок. Серебрились ведёрки со льдом. Жареные рябчики раскинули крылышки среди ананасовых ломтиков, зелени и можжевеловых ветвей. А ещё - салаты, а ещё - корзинки с фруктами. На отдельном столике - простые деревянные доски с нарезанным чёрным пластибагетом, пищей бедноты.
- Бей землян, спасай Отчизну, - глухо пророкотало откуда-то из недр мегаполиса. И ещё: - Глобализации - бой! Господь с тобой!
Вразнобой грянули трубы. Бухнули барабаны, синтезаторы поддержали колокольным звоном. Под «Варшавянку» - древний гимн Тайги-3 на проспект вступила процессия. Молодцы в алых рубахах и чёрных банданах, бомбисты в кожаных куртках, измождённые барышни - страшненькие, большеглазенькие, с чахоточным румянцем на щёчках. Над строем качались портреты свирепых бородатых стариков. От их взглядов становилось не по себе. «Слаб ты, братец, - читалось в глазах бородачей. - Скуксишься, поди, за счастье народное умереть».
Я выбрался из толпы. Нехорошо получилось. Что это?.. Зачем?.. К чему алые косынки? Бомбисты в очках? Я свернул в переулок. Нырнул в лабиринт улочек, намереваясь пробиться к Крестовому с другого места.
Это мне ничего не дало. На тротуаре выстроилась шеренга закованных в цепи сотрудников «Похода». Секретарши в наручниках выглядели очень сексуально - словно позировали для BDSM-журнала. Глава филиала безмятежно улыбался, словно происходящее его не касалось.
- ...на открытии ежегодного погрома, - несся над проспектом усиленный динамиками голос, - знаменующего верность традициям Либерти и приверженность революционным идеалам Тайги. Ура, господа!
- Ура-а-а! - понеслось над городом.
- ...легендарная Чёрная Сотня, Красные Стрелки, Желтые Повязки и Черно-Зелёный Полк. А теперь... представить...
Толпа немилосердно стиснула меня. Перед глазами запрыгали чёрно-зелёные пятна. От запахов пота и несвежего пластибагета меня начало мутить.
Лишь выбравшись из людского водоворота, я смог отдышаться. Нет, рано ещё от окраинников моих отказываться. Куда я без них? Не будь во мне умений брата Без Ножен, до сих пор торчал бы за ограждением.
Стараясь не сбиваться на бег, я зашагал подальше от страшного проспекта. В горле пересохло. Я заглянул в автоматический мини-маркет и наугад купил две бутылки «Яна Гуса». Одну открыл, но неудачно. Пенная струя выплеснулась из горлышка прямо на живот. Толстовка промокла, но мне было плевать. Я жадно глотал пиво, понимая, что влип.
На Крестовый до выяснения обстановки лучше не соваться. Опасно. В лучшем случае придётся искать не-господина страха одному. На чужой планете, без союзников, вслепую. А в худшем - всё то же самое, но меня ещё и местные спецслужбы возьмут на карандаш. Провальное начало.
Выбросив изгаженную бутылку в мусорный ящик, я вытер руки салфеткой и побрёл вдоль переулка. Наученный горьким опытом, второго «Яна» я открыл без суеты и бестолковщины.
Мимо проехал трамвай. Женщина в легкомысленном персиковом берете неодобрительно скосилась на мои шорты, но ничего не сказала. Жизнь шла своим чередом.
Итак, что же мы имеем? Наличные с карточки я снял ещё в космопорте. На неделю хватит - если экономить. Снять номер во второсортном отеле, питаться в кафе...
Дёргать Симбу с орбиты не буду. Очень не хочется оставить после себя дурную память. Всё-таки на Либерти мне нравится, несмотря на все местные странности. Да и после войны - надо же где-нибудь поселиться? Вот здесь и обоснуюсь. Хорошее место.
А не-господина страха искать следует...
- Эй, ты! - гаркнул кто-то над ухом. - Поди-ка сюда.
Я обернулся, пытаясь понять, к кому обращается бесцеремонный голос.
- Да, да. Ты, который с пивом. Нечего глазами лупать!
Привалившись к светофорному столбу, за мной наблюдал человек высоченного роста. Одет он был в пиджачную пару и нежно-сиреневую рубашку. Рубашка была свежей (правда, двух пуговиц не хватало), а ботинки блестели.
Лицо великана могло в равной мерс принадлежать удачливому беллетристу и брошенному любовнику. Усы и бородка аккуратно пострижены, а глаза тоскующие, больные. Губы обветрены, на щеке - маленький шрам.
- Я вас умоляю, - незнакомец смотрел на меня с укором. - Пиво в общественных местах. Вы что, из чужой иностранщины приехали?
- Н-ну...
- Так вот. В Сан-Кюлотчине запрещено. И пиво, и места.
Я огляделся. Скамеечку оккупировала стайка тинэйджеров. Ребята сосредоточенно дули пиво. Из таких же бутылок, как та, что у меня в руке.
- А эти?
- Этим можно. Видишь голограммы?
Над этикетками колебалась полупрозрачная дымка, не дававшая прочесть название. Из-за неё бутылки выглядели непропорционально большими, а сами подростки казались раблезианскими великанами-пьянчугами.
- Дай, - протянул руку незнакомец. На оставшиеся полбутылки ему хватило два глотка. - А теперь пойдём, - он взял меня за плечо. - Чую я, пропадёшь ты в одиночку.
Я не спорил. Город казался мне чужим и враждебным. Селиться в нём после войны уже не хотелось. Я тупо шёл за своим провожатым, не особо задумываясь над тем, куда мы идём.
- Ты не шпион, часом? - спросил вдруг великан.
- Нет, - ответил я. Разницу между «шпионом» и «разведчиком» я усвоил ещё в школе.
- И слава богу. Вроде бы ну что мне эти шпионы? А вот не люблю. Воспитывал себя, аутотренингом пробовал... Нет, не помогает. Давай, знакомиться. Я - Борис.
Он протянул громадную ладонь.
- Гелий. Очень приятно.
Я наконец понял, отчего так ему доверяю. Чем-то неуловимым Борис напоминал моего наставника, Джоновича. Фигурой ли, обстоятельностью. Манерой речи.
- Чем занимаешься? - спросил он.
- Да так. По-разному.
- Купечествуешь. Вижу. На Либертщине первый раз, порядков местных не знаешь. - Он вскинул глаза к небу, что-то прикидывая: - А нынче влип в историю. Скажем... Крестовую. Точно?..
Я кивнул.
- Плюнь, батенька. С погромами не угадаешь. Поди, начальство кипятком писало? Вынь да положь, а к двенадцати чтоб в конторе. Так?..
Даже месмер не может настолько точно читать мысли собеседника. Борис меня успокоил:
- Я эти фокусы насквозь знаю. Два года в погромщиках отходил. Потом разжаловали. За пьянство и деструктивное раздолбайство. Так что у меня опыт - ого-го!
И он принялся объяснять:
- При погроме что важно? Смету выдержать. Чтоб ни лишнего проводочка, ни ручечки дверной не сломать. А я сдуру в бухгалтерскую машину трояна кинул. Сверх списка. Вот и попёрли меня - поганой метлой да из опричников.
- А сейчас ты кем?
- На вольных хлебах. Вон, видишь дом? Там и живу, на втором этаже. Сейчас поднимемся, всё обскажу. Писатель я.
Наверх мы поднимались в лифте. Борис экономил силы для творчества. Подойдя к двери, он сосредоточенно уставился на папиллярный замок, словно вспоминая, что с ним делать. Затем решительно ткнул ладонью в окошко сканера. Загорелся зелёный огонёк, и дверь со щелчком открылась.
- Заходи, - пригласил он. - Обустраивайся.
Жена бросила Бориса месяц назад. От неё остался чемодан без ручки и ящик научно-популярных брошюр о спрутах. Последнее Бориса потрясло больше всего. Прожив с женой четыре года, он и не подозревал, что та обожает головоногих.
- Чего ушла-то хоть?
- Сказала, что я разный.
- Чего? Грязный?
- Разный, говорю. Во мне живут десятки личностей. Утром могу шпарить ямбом, а вечером - цитировать Голсуорси в оригинале. И матом тоже.
Одной рукой он поставил на плиту чайник, а другой зашарил в груде хлама, вытаскивая стул-трансформер. Над полом поднялось облако пыли. Из-под холодного шкафа торчала суставчатая лапа киберуборщика, но, судя по всему, его давно никто не включал.
Проследив мой взгляд, Борис помрачнел:
- М-да... Грязновато. Это мы сейчас упраздним.
Механическое чудовище взвыло. Принялось ползать по полу, отдраивая засохшие винные пятна. От его воя неуют в кухне лишь усилился. Борис порылся в хлебнице и извлек оттуда засохший селёдочный хвост. Подумав немного, хвост он спрятал, а достал початую коробку крекеров и два пластиковых стаканчика. В холодильнике нашлась бутылка недурного игристого. Подделка земных крымских сортов.
- Ну, за знакомство. - Он разлил вино по стаканчикам, придвинул ко мне печенье. - Как там у вас на Земле?
Я пригубил шампанского.
- Почему это у нас и почему на Земле?
- Акцент у тебя, Гелька. Специфический, сам понимаешь. Каз ещё в начале войны разбомбили. Кто выжил - тех на Логр эвакуировали, но они уж никуда не летают. Экзоразведка, да?
Вот те на... Клавье клялся, что меня не раскусят. Наши школьные наставники начали с того, что выбили из меня казовое клекотание. Оказывается, нет, не выбили.
- Да ты не бойся, - проникновенно обнял меня писатель. - Экзоразведка в сравнении с лионесской сволочью - пшик. Ваши ребята, которые из «Похода», звонили. Просили помочь.
Я попытался встать. Борис меня остановил:
- Давай начистоту. Кроме меня тебе здесь не помогут. Посыплешься на ерунде. Пива не там выпьешь, бабу поцелуешь, куртку зелёную оденешь. Всё это запрещено. А я специалист по внутренней цензуре. Ловишь эфир?
- Ловлю. Но...
Борис сделал нетерпеливый жест: не перебивай!
И продолжил:
- Я не спрашиваю, зачем ты явился. Экзоразведка действует официально, по правительственным каналам. Если бы не погром, тебя привезли бы на Крестовый и там проинструктировали. А так - пришлось импровизировать. Либерти собирается вступать в Первое Небо. Вернее, собиралась. До войны, ловишь эфир? Сейчас - не знаю, но ссориться мы не будем.
Это я понимал. Господин Клавье предупреждал, что Либерти лояльна к политике Первого Неба. Но настороженность не проходила. Почему меня не предупредили на «Императоре» о новом статусе?
Закипел чайник. Борис бросил в заварник полгорсти чая-сенчи и залил кипятком. Беззаботно стащил пиджак и швырнул в угол. Немнущаяся ткань тут же напружилась, стала коробом. Пиджак вступил в борьбу за выживание.
- Так ты местный контрразведчик? - осторожно спросил я.
- Нет. Я же сказал - специалист но цензуре. Ты эфир-то лови, Гелька.
Специалист по цензуре. Я постарался припомнить содержимое мем-карт. Нет. Ничего, похожего. Но это обычная история. Об этом ещё Лем в двадцатом веке предупреждал. На всех планетах одна беда: плывут термины. Где-то кто-то что-то не так оценил, аналитики ошиблись - и вот вам, нате. Всё мироустройство наперекосяк. Сказать, что в действительности происходит на планете, может лишь постоянный агент. А рапорты, которые они шлют, субъективны: ведь хороший резидент на девять десятых - местный житель. Не просто чужой страны - чужой планеты. Он уже не может адекватно объяснить то, что для него само собой разумеется.
- Это новая должность, - помог Борис. - Несколько месяцев назад ввели. Потому что всякая мразь, - он многозначительно посмотрел на потолок, - бунтует. И нас хотят втравить. Да ты пей, пей, - спохватился он, пододвигая чашку.
В чайнике оказался ядрёный бурый настой. Пить его без содрогания оказалось невозможно.
- Мы - народ горячий, - объяснял Борис. - Мы такие. Душа в нас болит, от самого рождения. А начнёшь душу лечить - печень страдает. Слышал, писатель был - Достоевский? Он, да ещё один фантаст на «Дэ»... Олег Чудов, кажется. О нас писали. Загадочная либертианская душа.
- Я слышал о Достоевском, - сказал я, хлебая хину из кружки. - Но он писал о русских. Терзания, samoedstvo, загадочная русская душа... Это было давно.
- Да какая, на фиг, разница, о ком он писал? И когда? Мы ведь живы! Почему половина пси-модификаций носит древнерусские названия: срединник, счётчица, а остальные - чёрт-те как называются? Месмеры? Психоморфы? Это всё оттого. От трагедии. - Последние слова вышли у него с надрывом. - Да ты слушай, слушай! - продолжал