- Маман любит тебя, милая. В самом деле любит. Ничего нет плохого в
том, чтобы родиться в той комнате. Ты - самая лучшая девочка, которая
могла быть у маман. Я не променяю тебя ни на кого.
- Я до сих пор твоя.
Маман медлила с ответом, в маман быстро произошла перемена, и это
испугало ее. Наконец, маман сказала:
- Ты до сих пор моя, милая.
Она не понимала, почему у нее так сильно бьется сердце. Он не
понимала, почему ей показалось, что сначала маман не собиралась этого
говорить. Это пугало ее больше всего. Она была рада, что маман обнимает
ее. Ей было холодно.
- Я говорила, тебе, что не у всех бывает папа. Но у тебя, Ари, был.
Его звали - Джеймс Карнат. Поэтому Эми - твоя кузина.
- Эми - моя кузина? - Она почувствовала отвращение. У людей бывают
кузины. Это означает, что они родственники. Она не хотела иметь
родственницей противную старую Амелию Карнат.
- А где сейчас мой папа?
- Он умер, милая. Он умер еще до твоего рождения.
- А мог бы Олли стать моим отцом?
- Олли не может, милая. Он тоже на омоложении.
- Но у него нет седых волос.
- Он их красит так же, как и я.
Это было настоящее потрясение. Она не могла представить, что Олли
такой же старый, как маман. Олли - молодой и красивый.
- Я хочу, чтобы Олли стал моим папа.
Маман снова загрустила. Ари почувствовала это по ее дыханию.
- Ну, это был Джеймс Карнат. Он был ученым, как маман. Он был очень
умным. Половину ума ты унаследовала от него, ты понимаешь. Знай, что когда
ты перейдешь на омолаживание и решишь, что позже тебе захочется иметь
младенца, ты должна поместить свой генотип в банк, чтобы он сохранялся так
и тогда, когда ты уже не сможешь иметь детей. Вот таким образом ты смогла
начать жизнь даже спустя много лет после смерти твоего папа. И так, в
генобанке, ты ждала все эти годы, пока маман не подготовится к тому, чтобы
заботиться о младенце.
- Я хотела бы, чтобы ты сделала это раньше, - сказала Ари. - Тогда ты
не была бы такой старой.
Маман заплакала.
И она тоже заплакал, потому что маман была так печальна. Но маман
поцеловала ее и назвала милой, и сказала, что любит ее, так что она
подумала, что все настолько в порядке, насколько должно быть.
Она много думала об этом. Она всегда считала, что вышла из маман.
Ничего страшного, если маман хотела, чтобы она родилась из камеры. Это не
превращает ее в эйзи. Маман проследила за этим.
Было приятно родиться так же, где Олли. Ей нравилась эта мысль. Ей
было все равно, кем являлся Джеймс Карнат. Он ведь Карнат. Ух! Как Эми.
Она подумала, что Олли в младенчестве был черноволос и красив,
красивее Августа.
Она подумала, что когда вырастет и будет в возрасте маман, у нее
будет свой Олли. И у нее будет Нелли.
Но не Федра. Федра слишком хозяйничает.
Не нужно иметь эйзи, если не хочется их иметь. Надо заказывать их,
иначе они не родятся.
Вот ей, противной Федре, которая ябедничает. Вместо нее будет Август,
когда вырастет и станет охранником в их коридоре, и будет говорить "доброе
утро, сира" ей, так же как охранники приветствуют ее маман.
Еще у нее будет Грант. С рыжими волосами. Она оденет его в черное,
как эйзи, и он будет очень красивым. Она не знала, что он будет делать, но
она все равно хотела иметь эйзи с рыжими волосами.
Она будет богатая, как маман.
Она будет красивая.
Она будет летать на самолете, ездить в город и покупать множество
нарядных платьев и драгоценностей, таких, как у маман, так что когда они
все пойдут на Новый Год, они заставят окружающих говорить:
- Какие красивые!
Она найдет Валери и велит ему вернуться обратно. И сире Шварц - тоже.
И все они будут счастливы.



6

Дословный текст из: Картины роста
Ленточное обучение генетике:
"Интервью с Арианой Эмори": ч.2
Обучающие публикации Резьюн: 8970-8768-1
Одобрено для 80+

В: Доктор Эмори, у нас еще есть время, и я задам еще несколько
вопросов, если ты не возражаешь.
А: Давай.
В: Ты - одна из Особенных. Некоторые говорят, что ты - может быть
принадлежишь к величайшим людям из когда-либо живших, стоишь в одном ряду
с да Винчи, Эйнштейном и Бок. Как ты относишься к такому сравнению?
А: Мне бы хотелось быть знакомой с ними всеми. Я думаю, что это было
бы интересно. Я полагаю, между прочим, что могу предугадать твой следующий
вопрос.
В: О.
А: Задай его.
В: Как ты соотносишь себя с другими людьми?
А: Мммм. Не угадала. Другие люди? Я не уверена, что знаю. Я веду
затворнический образ жизни. Я отношусь с большим уважением к каждому, кто
может водить грузовик в глуши или управлять звездолетом. Или преодолевать
трудности новгородской подземки (смех). Я полагаю, что смогла бы так
относиться. Я никогда не пыталась. Однако, жизнь всегда сложна. Я не
уверена, труднее ли мне спроектировать генотип, чем другому (обладающему
требуемыми способностями) выполнять те действия, которые я нахожу
трудными.
В: Это интересная позиция. Но неужели ты полагаешь, что вождение
грузовика столь же значимо? Следует ли направлять Особенных на эту работу?
Что делает столь важной тебя?
А: Потому что я обладаю уникальным набором способностей. Никто другой
не сможет делать то, что могу я. Вот чем является Особенный.
В: Как ты ощущаешь свою особенность?
А: Это очень близко к тому вопросу, которого я ожидала. Могу сказать,
что быть Особенным - это все равно, что быть Советником или руководить
отделом: все очень на виду, очень серьезная охрана, большее внимание, чем
представляется разумным.
В: Ты можешь пояснить последнее - "чем представляется разумным"?
А: (усмешка): Одно издание просило меня расписать меню моих любимых
блюд. Репортер как-то спросил, верю ли я в перевоплощение. Имеет ли это
какой-нибудь смысл? Я - психохирург, и генетик, и, случается, философ, и с
учетом этого последний вопрос в действительности несет для меня больший
смысл, чем предыдущий, но что же на самом деле имеет значение для публики?
Больше, чем моя наука, ты говоришь? Нет. То, что ищут репортеры - это
уравнение, позволяющее отыскать баланс между моей психикой и их
аудиторией. Баланс, который одновременно является и мифом, и реальностью:
их вопросы могут у всех вызвать одинаковую скуку, ни доставив удовольствия
никому конкретно; однако все равно: это подводит нас, наконец, к вопросу,
которого я от тебя жду.
В: Это приводит меня в сильное замешательство.
А: Задай его. Я скажу, если мы его, наконец найдем.
В: Хорошо. Я думаю, что удастся. Что ты знаешь такое, чего не знает
никто?
А: О, это мне даже больше нравится. Что я знаю? Это интересно. Никто
и никогда не задавал его таким образом. Сказать тебе вопрос, который
постоянно задают? "Как ты ощущаешь то, что у тебя Особые способности". -
Что я знаю - это гораздо более мудрый вопрос. Что я ощущаю. Но я отвечу
коротко: то же, что и все - кто находится в изоляции, отличается от всех и
способен понять причину изолированности и отличия.
Что я знаю? Я знаю, что сама я сравнительно не важна, а моя работа
важна исключительно. Это упустил тот интервьюер, интересовавшийся тем, что
я ем. Мои вкусы крайне тривиальны, разве что ты интересуешься моей личной
биохимией, которая меня интересует и имеет значение. Если этот журналист
обнаружил истинную связь между гением и сырами, то мне это интересно, и я
хотела бы поговорить с ним.
К счастью, мой персонал защищает меня от праздного любопытства.
Государство отделило меня, потому что народ, (как агрегатное состояние,
если угодно), знает, что если мне предоставить возможность совершенно
свободно трудиться, я буду работать и работать для работы, потому что я -
человек, одержимый одной идеей. Потому что во мне есть эмоциональное
измерение, которое пытались уловить другие репортеры, у меня есть
эстетическое чувство, касающееся того, что я делаю, и это связано с тем,
что один древний Особенный назвал "погоней за Красотой" - я думаю, что
каждый может это понять на своем уровне. Тот древний приравнивал это к
Истине. Я называю это Равновесием. Я приравниваю это к Симметрии. Это
составляет природу Особенного, это то, что ты на самом деле ищешь: мозг
Особенного работает с абстракциями, находящимися далеко за пределами
любого существующего языка. У Особенного имеется Дальнее Видение или с тем
же успехом Широкое Видение, которое охватывает больше, чем подразумевает
любое человеческое слово. А Слово, Слово с большой буквы, которое
Особенный видит, понимает, постигает в самом краеугольном смысле слова -
это Слово находится за пределами восприятия любого предшественника. Так
что он называет его Красотой. Или Истиной. Или Равновесием, или
Симметрией. Зачастую он выражает себя математически; либо, если для его
дисциплины не очень подходит такой ключ, ему приходится придавать
специальное значение определенным словам в соответствии с направлением его
работы. Мой язык - отчасти математический, отчасти биохимический, частично
семантический: я изучаю биохимические системы - человеческие существа -
которые на биохимическом уровне предсказуемо реагируют на раздражение,
проходящее через систему рецепторов с биологически определенной
чувствительностью.
Не будем касаться сложного пространства культуры или возможности
приложения математики к социальным системам. Могу сказать тебе, что я
оставляю исследователям, помогающим мне, большую часть работы по
микроструктурам, и я провожу максимум времени в размышлениях (больше, чем
в лаборатории). Я достигаю при этом такой степени порядка, которую могу
описать только как состояние простоты. Очень широкой простоты. Вещи, на
первый взгляд, не связанные, оказывается, влияют друг на друга. Когда
приведешь все это в порядок, возникает приятное ощущение, которое возносит
мыслителя в такие сферы, которые не имеют ничего общего с чувством.
Приспособить себя к обычной жизни становится все более сложным, но мне
иногда это требуется, тело требует утверждения, нуждается в ощущениях -
потому что иначе я, как личность, не существую.
Наконец, я произнесу одно Слова, и оно будет иметь отношение к
человечеству. Я не знаю, поймет ли его кто-нибудь. Мне бы очень хотелось
надеяться, что кто-нибудь поймет. Это эмоциональное пространство. Но если
мне удастся, мой последователь сможет сделать то, что я могу видеть только
издали: в каком-то смысле я делаю это потому, что это необходимый шаг.
Однако тело нуждается в отдыхе от видений. Жизнь - короткая штука, даже
удлиненная омоложением. Я даю тебе Истину. Кто-нибудь, когда-нибудь поймет
мои заметки. Потому что я, пользуюсь языком, который не может понять даже
другой Особенный, потому что Красота различна и развивается она разными
путями. Если ты религиозен, ты можешь считать, что мы видели одно и то же.
Или что мы должны прийти к одному и тому же. Я и сама не уверена. Мы
костяшки в руках Бога.
Теперь я дала тебе больше, чем какому-нибудь другому интервьюеру,
потому что ты задал лучший вопрос. Сожалею, что не могу ответить простыми
словами. Сейчас средний гражданин способен понять Платона, а некоторые
могут знать теорию Эйнштейна. Большинство ученых еще крепко держатся за
Бок. Ты узнаешь через несколько столетий, то, что я знаю сейчас. Однако
человечество во вселенском понимании весьма мудро: потому что в массе вы
обладаете тем же видением, что и любой Особенный, Ты предоставляешь мне
свободу, а я доказываю справедливость твоего суждения.
В: Ты не могла бы пояснить то, что видишь?
А: Если бы я могла, я сделала бы это. Если бы существовали слова для
описания этого, я не было бы тем, что есть.
В: Десятки лет ты проработала в представительном органе. Это не
пустая трата времени? Разве это не работа, которую мог бы сделать
кто-нибудь другой?
А: Хороший вопрос. Нет. Не в это время. Не в этом месте. Наши решения
очень важны. События последних пяти десятком лет доказывают это. А мне
нужен контакт с реальностью. Если угодно, я обогащаюсь в духовном
отношении, таким образом, что это воздействует на мои персональные
биохимические системы и поддерживает в них здоровое равновесие. Для
организма вредно, когда абстрактность разрастается без контроля
ощущениями. Проще говоря, это - лекарство от интеллектуальной изоляции и
одновременно услуга моим согражданам. Абстрактно мыслящий математик,
вероятно, никогда не достигнет понимания даже самого неопытного из
Советников в вопросе о будущем межзвездного рынка или преимущества и
недостатки медицинского обслуживания торговцев на станциях Союза. По самой
природе моей работы, у меня есть такое понимание; и я забочусь о
человеческом обществе. Я знаю, что люди критикуют систему Совета за то,
что непродуктивно расходуется время экспертов. Если ознакомление общества,
в котором мы все живем, с мнением экспертов - это трата времени, то чем же
мы хороши? Конечно, некоторые не могут общаться по вопросам, лежащим вне
сферы их деятельности. Но некоторые могут и должны. Ты наблюдал
разногласия экспертов. Бывает, что это происходит из-за того, что
некоторые из нас оказываются не в состоянии понять что-то из другой сферы.
Зачастую из-за того, что лучшие мыслители из двух областей не могут
согласовать вопросы практического влияния, и именно поэтому лучше, чтобы
спорящие являлись экспертами: очень полезное межобластное взаимопонимание
выковывается на заседаниях Совета и во время личных встреч, слияние
отдельных сосудов знания является фактической опорой этому уникальному
социальному эксперименту, который мы называем Союзом.
Вот один аспект простоты, который я могу объяснить простыми словами:
интересы всех людей тесно связаны, включая и меня, а политика есть не
более, чем временное проявление социальной математики.


- Этот звонок звенит один раз, если нажмешь левую кнопку и два раза,
если нажмешь правую? - сказал Интор, и Флориан слушал, ощущая, что задача
уже знакома. Так что она легко воспринималась. - Но. - Теперь будет
настоящая проблема, Флориан знал это. - Но тебе необходимо переналадить
это так, чтобы при нажатии левой кнопки звонок вообще молчал, а если
нажать правую кнопку дважды, чтобы он не зазвенел, пока не нажмешь левую
кнопку. Твоя скорость и аккуратность будет учтена. Вперед!
Детали и инструменты подготовлены на столе. Флориан выбрал то, что
необходимо. Это оказалось не особенно сложным.
Следующая задача была поставлена кем-то другим. И требовалось
осмотреть стенд и рассказать инструктору, как он сработает.
Его пальцы были быстрыми. Он легко смог выполнить задачу досрочно.
Следующее задание - сложнее. На третье всегда полагалось подготовить
задачу кому-нибудь другому. Ему давали на это пятнадцать минут.
Он рассказал Инструктору, что готов.
- Покажи мне, как ты смонтируешь это, - сказал Инструктор.
Он показал. Инструктор посерьезнел, в конце концов кивнул и сказал:
- Флориан, ты собираешься выжать из ленты больше, чем на ней есть.
Он был разочарован.
- Прошу прощения. Это не сработает?
- Конечно, сработает! - ответил Инструктор и улыбнулся ему. - Но я не
могу дать твою задачу никому на данном уровне. Ты повторишь базовые знания
и мы посмотрим, как будешь справляться дальше. Хорошо?
- Да? - сказал он. Конечно, только "да". Но он был обеспокоен. Он
много работал со Старшими. Это было трудно и занимало много времени, а они
продолжали настаивать, чтобы он отдыхал, тогда как он предпочел бы
находиться на своей работе.
И уже немного опоздал, и Энди встретил его хмуро, и помогал ему
больше, чем он хотел.
Он думал, что ему следует поговорить с Интором обо всем этом. Но
становилось весело, когда он много работал. Он хотел, чтобы все так и
осталось, несмотря на то, что сильно уставал, и даже не помнил, как
добирался до своей койки.
Инструктор сказал, что он может идти. На скотный двор он опять
опоздал. Энди сказал ему, что свиньи не понимают его графика: Он уже
покормил их.
- Я сменю воду? - сказал он и сделал все и за Энди тоже. Это было
справедливо. Энди обрадовался.
Настроение Энди так поднялось, что он позволил ему почистить Коня и
пойти с ним в особый загон, где находился жеребенок, который был
"девочкой", ее кормили из ведра, которое нужно было держать. Флориан еще
недостаточно вырос, чтобы справляться с таким делом. Требовалось принять
душ, и сменить одежду, и быть очень аккуратным, потому что они давали
жеребенку лекарства, полученные от Коня. Но "она" не была больна. - "Она"
играла с ними в догонялки, потом нюхала им руки и снова играла в
догонялки.
Он испытывал огромное облегчение, когда Энди объяснил ему, что лошади
- не для еды.
- А для чего они? - спросил он тогда, опасаясь, что могут быть и
другие плохие ответы.
- Они Экспериментальные, - ответил Энди. - Я точно не знаю. Но
говорят, что они рабочие животные.
Свиньи тоже иногда были рабочими животными. Свиньи настолько здорово
вынюхивали местные растения (которые попадали сюда случайно и прорастали)
и так хорошо соображали, что их не надо есть, что некоторые эйзи только и
делали, что водили свиней, каждый день обходя с ними загоны и поля, и
никто не собирался их превращать в ветчину и культивировать те ядовитые
травы, что пробрались вовнутрь ограды. Механические вынюхиватели работали
хорошо, но Энди сказал, что свиньи лучше.
Наверно, это и имелось в виду на лентах, подумал Флориан. С помощью
лент ему сообщали, что первое Правило среди Правил заключается в том,
чтобы искать способы принести пользу.


Ари прочитала задачу, вдумалась в ее ленточное знание и спросила
маман:
- Имеет значение, сколько мальчиков, а сколько девочек?
Маман немного подумала.
- На самом деле имеет. Но ты можешь решать, как будто нет.
- Почему?
- Потому что (и это важно знать) для определенных задач некоторые
вещи неважны, и когда ты просто учишься решать задачи, тебе легче
запомнить, что является наиболее важным для решения, если ты отбросишь все
неважное. Для этой задачи важно все в мире - мальчики и девочки, и погода,
смогут или не смогут они раздобыть достаточно еды, имеются ли те,
существа, которые едят их самих - но сейчас имеют значение только гены.
Когда ты сможешь решить все эти задачи, тебе расскажут, как учесть все
остальные аспекты. И еще одно. Учителя не любят говорить, что ты знаешь
все. Всегда может быть что-то еще, о чем никто не подумал. А если ты все
же так подумаешь, они скажут тебе все, что угодно, чтобы запутать тебя.
Так что они начинают с простого, а затем добавляют, являются ли они
мальчиками и девочками. Понятно?
- Но это имеет значение, - угрюмо возразила Ари, - потому что
мальчики-рыбы дерутся друг с другом. Должно быть двадцать четыре синих
рыбки, если никого не съедят. Но на самом деле съедят, потому что синих
легко заметить, и они не могут спрятаться. А если посадить их с большой
рыбой, то синих рыбок вообще не будет.
- А ты знаешь, различают ли рыбы цвета?
- А различают?
- Давай на минутку оставим это. Что, если женщинам больше нравятся
синие мужчины?
- С чего бы это?
- Просто представь. Рассчитай их новое поколение.
- Насколько больше нравятся?
- На двадцать пять процентов?
- Все те синие просто сделают большую рыбу толще и у нее будет
множество мальков. Это становится сложным.
У маман был такой странный вид, как будто она собирается чихнуть, или
рассмеяться, или рассердиться. А потом ее вид стал очень странным, но
совершенно не смешным. Она притянула ее к себе и обняла.
В последнее время маман часто так поступала. Ари казалось, что она
должна себя чувствовать счастливее. Раньше маман никогда не проводила с
ней так много времени. И Олли - тоже.
Но при этом ее не покидало ощущение опасности. Маман была невеселой.
И Олли. Олли изо всех сил старался быть эйзи, и маман с Олли больше не
кричали друг на друга. Маман ни на кого не кричала. Нелли постоянно
выглядела сконфуженной. И Федра тоже вела себя как эйзи.
Это пугало Ари, и она хотела спросить маман, почему так. Но она
боялась, что маман заплачет. В последнее время у маман постоянно был такой
вид. А когда маман плакала, она страдала.
Ари просто положилась на маман.
На следующее утро она пошла в игровую школу. Она была достаточно
большая и ходила сама. Маман обняла ее у двери. Подошел Олли и тоже ее
обнял. Он уже давно этого не делал.
Она оглянулась, но дверь была закрыта. Она подумала, что это очень
странно. Но пошла в школу.


РЕЗЬЮН-ПЕРВЫЙ оторвался от полосы, и Джейн стиснула кожаные
подлокотники кресла. И не взглянула в окно. Она не хотела видеть, как
удаляется Резьюн. Она прикусила губу, закрыла глаза и почувствовала, как
слезы текут по ее лицу, в то время как мягкое ускорение вдавило ее в
сидение.
Она повернулась к Олли, когда корабль набрал высоту.
- Олли, принеси мне выпить. Двойную.
- Да, сира, - откликнулся Олли, отстегнул ремни и отправился на
поиски.
Федра, сидящая перед ними, развернула свое кресло так, что оказалась
лицом к ней, только маленький столик отделял их.
- Могу я что-нибудь сделать для тебя, сира?
Господи, ей ведь нужно это, не правда ли? Федра напугана.
- Я хочу, чтобы ты подготовила список покупок. Тех вещей, которые, по
твоим представлениям, нам понадобятся на корабле. Тебе придется сделать
несколько заказов, во время остановки. Там, в наружном кармане есть
буклет, по которому ты можешь ориентироваться. И из него же ты узнаешь,
как заказывать.
- Да, сира.
Это позволит облегчить участь Федры. Олли ходил обиженный. И просил
тайпировать его. Он просил тайпирования у эйзи - Инспектора, а она
отказала ему.
- Олли, - заявила она. - Ты слишком близок к гражданину. Мне нужно,
чтобы ты таким и был. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Да? - ответил он. И держался лучше, чем Федра.
- Еще один стакан тебе, - прокричала она ему, чтобы он услышал,
несмотря на шум двигателей; и он оглянулся, и кивнул, понимая. - И Федре!
Пэгги подошла к бару с той же стороны, где стоял Олли, покачнулась,
когда самолет прорезал небольшое завихрение, а затем быстро наклонилась к
сумке и вынула пару очков.
Для Джулии. В самом конце салона - Джулия и Глория.
- Ты разрушила мою жизнь? - кричала ей Джулия при посадке. Перед
Дэнисом, перед эйзи и тех из Семьи, которые пришли ее проводить. Тогда как
бедная Глория стояла здесь же, и подбородок у нее дрожал, а глаза
переполнены слезами. Неплохая девочка. Ребенок, имевший слишком много.
Почти все. Но из этого многого так мало было по-настоящему важным. Ребенок
смотрел на собственную бабушку, которую едва ли при этом видел, и искал в
ней признаки предельного зла. Глория совершенно не представляла, куда она
отправляется. Совершенно не имела понятия о дисциплине на корабле или
замкнутом стальном мире рабочей станции.
- Привет, Глория? - сказала она, бравируя и стараясь (Господи, только
бы это прошло!) не сравнивать этого ребенка с Ари - с Ари, которая может
слышать, как взлетает самолет, может взглянуть и понять, что это
РЕЗЬЮН-ПЕРВЫЙ. Но - не более того...
Глория подбежала к своей матери, которая была близка к срыву. Которой
удалось, кроме всего прочего, придать налет несерьезности их отъезду.
Должно быть, как обычно, они совершают путешествие в сопровождении агентов
безопасности Резьюн. Она считала вполне возможным, что Джулия попытается
удрать в Новгороде.
Дочь, до беспамятства боящаяся шаттла, пустоты, прыжков, всего,
связанного с физикой, изучением которой Джулия никогда себя не
утруждала...
Слишком плохо, девочка. Я думаю, что смогу устроить тебе "нишу", где
все будет идти так, как ты хочешь. Мне очень жаль, что все это ошеломило
тебя.
Но так происходило с самого твоего рождения. Сожалею, дочка, я
действительно сожалею об этом.
Сожалею, что ты едешь со мной.
Олли принес напитки. Он был бледен, но вел себя вполне достойно,
учитывая обстоятельства. Ей удалось улыбнуться ему, когда он подавал ей
стакан, и он снова посмотрел на нее, уже усевшись и держа в руке свой.
Половину она выпила, даже не заметив.
- Со мной будет все в порядке, - сказала она и подняла стакан. - Ну
же, Олли. Снова туда, откуда я пришла. Наконец, едем домой.
А при повторном двойном:
- Кажется, что мне снова двадцать, Олли, как будто и не было Резьюн.
Или ей просто удалось на время выбраться из своего оцепенения?


Федра не появилась в игровой школе. Пришла Нелли. С Нелли было легко
справиться. Сэм мог раскачать Ари на качелях по настоящему высоко. Нелли
переживала, но не собиралась останавливать их, потому что девочка будет на
Нелли сердиться, а няня этого не любила.
Так что Сэм раскачивал Ари, а Ари раскачивала Сэма. И они забрались
на ограничительные конструкции.
Наконец, за Сэмом пришли, и Нелли вела Ари домой, когда в коридоре их
встретил дядя Дэнис.
- Нелли, - сказал Дэнис. - Служба безопасности хочет поговорить с
тобой.
- Зачем? - спросила Ари. Внезапно она снова испугалась. Безопасность
и Нелли были настолько далеки друг от друга, что в последнее время
происходило со всем окружающим. И было странно.
- Нелли, - сказал Дэнис. - Делай, что я говорю.
- Да, сир? - откликнулась Нелли.
И пока уходила Нелли, Дэнис, такой большой, опустился на одно колено
и взял руки Ари в свои.
- Ари, - сказал он, - произошло серьезное событие. Твой маман
пришлось поехать разобраться с этим. Ей пришлось уехать.
- Куда она едет?
- Очень далеко, Ари. Я не знаю, сможет ли она вернуться обратно. Ты
будешь жить в моем доме. Ты и Нелли. Нелли останется с тобой, но ей
следовало сходить впитать одну ленту, после которой она будет лучше себя
чувствовать.
- Маман может вернуться обратно!
- Я так не думаю, Ари. Твоя маман - важная женщина. Ей надо выполнить
определенную работу. Она уезжает - ну, так далеко, как только корабль
может унести ее. Она знала, что ты будешь огорчена. И она не хотела
расстраивать тебя. Так что она просила, чтобы я за нее попрощался с тобой
и сказал "до свидания". Она хотела, чтобы ты пошла в мой дом и жила бы в
моей квартире.
- Нет!
- До свидания?
Маман никогда бы не сказала "до свидания". Все было не так. Она
вырвалась из рук Дэниса и побежала, побежала так быстро, как могла, по
коридорам, через двери, в их собственный коридор. Дэнис не мог поймать ее.
Никто не мог бы. Она бежала, пока не добралась до своей двери, до своей
квартиры; и она отстегнула карточку от своей блузы и сунула ее в прорезь.
Дверь открылась.
- Маман! Олли!
Она побежала по комнатам. Она искала везде, хотя и знала, что ни
маман, ни Олли никогда не станут прятаться от нее.
Но ни маман, ни Олли никогда и не покидали ее! С ними случилось
что-то плохое. С ними случилось что-то ужасное, а дядя Дэнис лжет ей.
Никаких вещей маман и Олли не было в ящиках, а в шкафу не было их
одежды.
И ее игрушки тоже исчезли. Даже ее любимая мягкая игрушка и звезда
Валери.
Она тяжело дышала. Ей казалось, что не хватает воздуха. Она услышала,
что снова открылась входная дверь, и побежала в гостиную.
- Маман! Олли!
Но оказалось, что это вошла женщина, агент службы безопасности,
высокая и в черном, она вошла, хотя ее никто не звал.
Ари просто стояла и смотрела на нее. И женщина смотрела. Женщина в
форме в ее гостиной, и уходить не собирается.
- Миндер? - сказала Ари, стараясь быть храброй и взрослой, - соедини
с офисом маман.
Миндер не ответил.
- Миндер? Это Ари. Соедини с офисом маман!
- Миндер отключен? - сказала женщина из безопасности. И это была
правда. Миндер не произнес ни слова, когда она входила. Все было не так.
- Где моя мать? - спросила она.
- Доктор Страссен уехала. Твой опекун - доктор Най. Пожалуйста,
успокойся, юная сира. Доктор Най сейчас придет.
- Мне он не нужен!
Но дверь отворилась и появился дядя Дэнис, запыхавшийся и
побледневший. В апартаментах маман!
- Порядок, - пропыхтел Дэнис. - Ари, пожалуйста...
- Уходи! - закричала она на Дэниса. - Уходи! Уходи! Уходи!
- Ари. Ари, я сожалею. Я ужасно сожалею. Послушай меня...
- Нет, ты не сожалеешь! Мне нужна маман! Мне нужен Олли! Где они?
Дэнис подошел и попытался прикоснуться к ней. Она рванулась на кухню.
Там оставались ножи. Но женщина из безопасности метнулась вокруг дивана и
поймала ее, и держала, несмотря на то, что она лягалась и вскрикивала.
- Осторожно с ней! - сказал Дэнис. - Будь осторожна. Опусти ее.
Женщина поставила ее на пол. Дэнис подошел, и принял ее у охранницы,
и прижал ее к своему плечу.
- Поплачь, Ари. Тебе полегчает. Отдышись и плачь.
Она глотнула воздуха, и еще, и, наконец, задышала ровнее.
- Я хочу отвести тебя домой, - мягко сказал Дэнис, и погладил ее по
щеке и по плечам. - С тобой все в порядке - Ари? Я не могу нести тебя.
Хочешь, чтобы офицер тебя отнесла? Она не сделает тебе больно. Никто не
собирается причинять тебе боль! Или я могу позвать врачей. Может быть, ты
чувствуешь себя скверно, и мне лучше так и сделать?
Отнести домой больше не предполагало ее дом. Со всеми что-то
произошло.
Дэнис взял ее за руку и они пошли. Она слишком устала, чтобы что-то
делать. И на простую ходьбу едва хватало сил.
Дядя Дэнис довел ее до самой своей квартиры, посадил на диван и велел
своему эйзи Сили принести ей лимонад.
Она пила, с трудом удерживая стакан так, чтобы питье не расплескалось
- настолько сильно она дрожала.
- Нелли будет жить здесь? - сказал ей дядя Дэнис, присаживаясь по
другую сторону стола. - Нелли будет принадлежать тебе.
- А где Олли? - спросила она, сжимая стакан в руке.
- С твоей маман. Он нужен ей.
Ари глотнула воздуха. "Это хорошо, - подумала она, - если маман
пришлось куда-то поехать, маман и Олли должны быть вместе".
- Федра тоже уехала с ними? - добавил Дэнис.
- Мне наплевать на Федру!
- Тебе нужна Нелли, верно? Маман оставила тебе Нелли. Она хотела,
чтобы Нелли продолжала заботиться о тебе.
Она кивнула. У нее в горле стоял большой комок. Казалось ее сердце
было в десять раз больше, чем могло поместиться. Глаза жгло.
- Ари, я не очень хорошо знаю, как заботиться о маленькой девочке. И
Сили - тоже. Но твоя маман переслала все твои вещи сюда. У вас с Нелли
будут тут свои комнаты, прямо здесь. Хочешь посмотреть, где твоя комната?
Она отрицательно покачала головой, стараясь не заплакать. Она
пыталась по-настоящему рассердиться. Как маман.
- Не будем сейчас об этом говорить. К вечеру Нелли будет здесь. Она
будет немного огорчена. Ты же знаешь, что она не может вынести сильного
огорчения. Обещай мне, что ты будешь хорошо к ней относиться, Ари. Она -
твоя эйзи, и ты должна быть доброй к ней, потому что ей действительно
необходимо побыть в больнице, но она так беспокоится о тебе, а я знаю, что
и тебе она нужна. Нелли будет каждый вечер между сеансами приходить домой
- ей нужно давать ленты, ты знаешь, это приходится делать, потому что она
ужасно опечалена; но она любит тебя и хочет приходить, чтобы заботиться о
тебе. Я боюсь, правда, что это тебе придется о ней заботиться. Ты
понимаешь меня? Ты можешь сделать ей очень, очень больно.
- Я знаю? - сказала Ари, потому что действительно знала.
- Ну, так вот. Ты - стойкая девочка. Ты уже совсем не ребенок. Это
очень тяжело, очень тяжело. - Спасибо, Сили.
Сили принес ей стакан воды и таблетку, полагая, что она примет ее.
Сили был никем. Не такой, как Олли. Он не был ни хорошим, ни плохим, он
постоянно был только эйзи. И он взял ее стакан, поставил на свой поднос и
предложил ей воды.
- Не хочу я никакую ленту? - сказала она.
- Это не такая таблетка, - пояснил Дэнис. - От нее у тебя перестанет
болеть голова. И ты почувствуешь себя лучше.
Она не помнила, чтобы упоминала про свою больную голову. Маман всегда
повторяла, чтобы она не брала таблетки у чужих людей: "Никогда, никогда не
принимай пилюли для эйзи!" Однако сейчас не было рядом маман, которая
сказала бы, какая это таблетка.
Ее не было, как и Валери. Как сиры Шварц. Как всех Исчезнувших. Маман
и Олли тоже пропали.
Может быть, следующей исчезну я. И найду их.
- Сира, - проговорил Сили. - Пожалуйста.
Она взяла таблетку с подноса. Положила в рот и запила водой.
- Спасибо? - сказал Сили. Он был настолько скользкий, как будто его
не было вовсе. Он унес стакан. Никто не замечал Сили.
Дядя Дэнис возвышался такой толстый, что кресло целиком осело под
ним. Руки он держал на коленях, на лице - печаль и озабоченность.
- Несколько дней тебе не обязательно ходить в игровую школу. Посиди
дома, пока не захочешь. Ты думаешь, что тебе никогда не полегчает. Я знаю.
Однако, легче станет. Уже завтра ты почувствуешь себя лучше. Ты будешь
скучать по маман. Конечно, будешь. Но пройдут дни, и тебе станет легче.
Она не хотела, чтобы становилось легче. Она не знала, кто заставляет
людей Исчезать. Но это делала всяко не маман. Они могли предложить ей, все
что хотели. Это не заставило бы ее поверить их словам.
Маман и Олли знали, что надвигается беда. Они были ужасно огорчены, и
скрывали это от нее. Возможно, они думали, что смогут справиться с бедой,
а оказалось, что не смогли. Она тоже чувствовала ее приближение, но не
осознанно.
Может быть, имелось особое место, куда уезжали люди. Может быть, это
- как умереть. Ты попадаешь в беду, и куда-то Исчезаешь, так что даже
маман не смогла такое предотвратить.
Так что ей было ясно, что она тоже не сможет ничего предотвратить.
Единственное, что ей оставалось, - это бороться и бороться, и попасть в
беду только тогда, когда никого из близких уже не останется. Может быть, в
этом была ее вина. Она всегда подозревала это. Но когда некому будет
Исчезать, ей предстоит выяснить, что же происходит.
Тогда, возможно, и ей удастся уехать.
Внезапно она поняла, что с ней происходит что-то неладное. Она не
чувствовала ни рук, ни ног, в животе горело.
Она попала в беду. Но Сили взял ее на руки, и вся комната отплыла и
превратилась сначала в коридор, а потом в спальню. Сили осторожно положил
ее на кровать, разул и прикрыл одеялом.
Плюшевый мишка сидел рядом с ней на покрывале. Она протянула руку и
коснулась его. Она уже не могла вспомнить, откуда взялся мишка. Он всегда
был у нее. Теперь он был здесь. Вот и все. Теперь только плюшевый мишка и
остался.


- Бедный ребенок! - сказал Джастин и налил себе еще вина. - Бедный
маленький ребенок, черт бы их побрал, не могли они, что ли, позволить ей
прийти в аэропорт?
Грант только покачал головой. И выпил из своего стакана. И сделал
легкое движение рукой, предупреждая о подслушивании.
Джастин потер глаза. Он никогда не забывал об этом, хотя иногда ему
было тяжело.
- Это не наша проблема! - сказал Грант. - Не твоя.
- Я знаю.
Эти слова для тех, кто подслушивает. Всегда было неясно, слушают ли
их. Они обдумывали возможности запутать службу безопасности, приходила
даже мысль придумать свой язык, совершенно отличающийся от любого другого,
с беспорядочной грамматикой. Но они опасались, такая мера только возбудит
дополнительное подозрение. Так что поступали просто - писали на табличке.
Джастин взял ее и нацарапал: "Иногда мне хочется удрать в Новгород и
устроиться на работу на фабрику. Мы разрабатываем ленты, чтобы создавать
нормальных людей. Мы вкладываем туда доверие и уверенность в себе, даем им
возможность любить друг друга. Но все разработчики - сумасшедшие."
Грант написал: "Я глубоко верю своим создателям и моему Инспектору. И
я нахожу в этом успокоение."
- Ты нездоров? - громко сказал Джастин.
Грант рассмеялся. А затем снова посерьезнел и наклонился, и тронул
колено Джастина; они оба сидели на диване по-турецки.
- Я не понимаю, добро и зло. Я так решил. Не дело эйзи бросаться
такими словами, имеющими вселенский смысл. Однако для меня ты
олицетворяешь все доброе.
Он был тронут. А проклятые видения по-прежнему беспокоили его. Даже
после всех этих прошедших лет, как старая, застарелая рана. С Грантом это
никогда не имело значения. Это в равной степени со всем остальным
придавало ему ощущение комфорта. Он положил свою руку на руку Гранта,
слегка придавив, потому что не мог ничего сказать.
- Я сказал только то, что сказал, - продолжал Грант. - У тебя тяжелое
положение. Ты приносишь столько добра, сколько можешь. Иногда даже слишком
много. Даже мне полагается отдых. А тебе - тем более.
- Что я могу поделать, если Янни загружает меня.
- Нет, - Грант тряхнул его колено. - Ты можешь сказать "нет". Ты
можешь бросить работу в какие-то часы. Не позволяй им давать тебе это
задание. Откажись, тебе это не нужно.
На Фаргоне имелся младенец, копия Бенджамина Рубина, жившего на
изолированной территории по другую сторону непроницаемой стены и
работавшего в лаборатории, построенной силами Резьюн.
В результате создавалось нечто ощутимое из-за чего могла суетиться
Оборона. А Джейн Страссен по прибытии обнаружит себя матерью другого
проектного ребенка в рамках того же проекта.
Он знал, они дали ему записи интервью Рубина. Они допустили его к
конструированию ленточных структур. Он знал, что его будут контролировать.
По крайней мере - эту работу.
- Начинают доверять, да? - Его голос прозвучал хрипло, выдавая
напряжение, которое он хотел скрыть.
- Это оказывает на тебя давление другого характера, нагрузку, которая
тебе не нужна.
- Может быть, в этом как раз и скрывается мой шанс сделать что-нибудь
стоящее. Это основной проект. Не так ли? Это самое лучшее, что произошло
за долгое время. Может быть, я смогу сделать жизнь Рубина лучше. - Он
наклонился вперед, чтобы налить еще вина. Грант подвинулся и сделал это за
него. - Рубину, по крайней мере, кто-то в жизни сострадает. Его мать живет
на станции, он встречается с ней, у него есть на что опереться.
Джастин знал все эти дела. Беспорядочный, интеллектуал с чрезвычайно
рано пошатнувшимся здоровьем. Его привязанность к матери являлась
отчаянной и чрезмерной, его хилое тело превратило здоровье в главную его
заботу, его разнообразные увлечения не допускали юношеских страстей, за
исключением страсти к работе. Но ничего - ничего такого, что сформировало
Ари Эмори.
- Кое-что я могу сделать, - сказал он. - Я собираюсь взять работу,
связанную с психикой граждан. Сделай кое-что для меня. Здесь нужна другая
методология.
Грант хмуро посмотрел на него. Они могли обсуждать дома вопросы по
работе, не беспокоясь о мониторах. Но их разговор принял опасный оборот,
возможно, даже уже оказался за чертой допустимого. У него уже не было
уверенности. Он был измучен. Он думал, что обучение освободит его от
тяжелой работы. Он хотел только обучения. Грант был прав, он совершенно не
создан для выправления горячих животрепещущих ситуаций. Он слишком сильно
переживал.
Янни кричал на него:
- Сочувствие - прекрасная штука, при разговорах. Но она не имеет
никакого отношения к решению! Четко помни о том, кого лечишь!
И это имело для него огромное значение. Он не был создан для
клинической психики. Потому что он не мог ее выправить, когда сам
чувствовал эту боль.
Это был самый великодушный Дэниса и Жиро поступок по отношению к
нему: возвращающий к работе, требующей допуска к секретности,
восстанавливающей его карьеру в несколько другой области.
Это был своего рода ультиматум, полагал он; доброта, которая могла
обернуться противоположностью, если он попытается уклониться от оказанной
чести. Об этом ему постоянно приходилось думать. Даже когда они оказывали
ему милости.


Когда Ари проснулась, то обнаружила кого-то рядом с собой, и
вспомнила, как проснулась в середине ночи, когда кто-то лег в ее постель,
обнял ее мягкими руками и сказал голосом Нелли:
- Я здесь, юная сира. Нелли здесь.
Нелли оказалась рядом с ней утром, а маман не оказалось, спальня была
незнакомая, в доме дяди Дэниса, и Ари захотелось вскрикнуть, или
заплакать, или снова убежать, убежать так, чтобы никто не нашел ее.
Но она лежала неподвижно, потому что знала: маман в самом деле
уехала. И дядя Дэнис оказался прав, ей стало легче, чем было, и она
подумала о завтраке, хотя продолжала помнить о своей обиде и о том, как
было бы здорово, если бы Нелли оказалась где-нибудь в другом месте, а
вместо нее здесь была маман.
И тем не менее, Нелли - это кое-что. Она усердно хлопала Нелли по
лицу, пока та не проснулась, и Нелли обняла ее, поглаживая по волосам и
приговаривая:
- Нелли здесь. Нелли здесь. - И расплакалась.
Ари успокаивала ее. И чувствовала себя обманутой, поскольку ей самой
хотелось поплакать, но Нелли была эйзи, и Арин плач огорчал ее. Она, как
говорила маман, была чувствительна. И Ари велела Нелли успокоиться.
Нелли послушалась. Нелли перестала гнусавить и хныкать, и встала, и
оделась, и приготовила Ари ванну, и вымыла ее волосы, и одела чистые синие
брючки и свитер. И расчесывала и расчесывала ей волосы, пока они не начали
потрескивать.
- Нам полагается пойти позавтракать с сиром Наем? - сказала Нелли.
Это было здорово. И завтрак был чудесным, за столом дяди Дэниса, на
котором стояла всякая еда. Ари ела. Дядя Дэнис попробовал всего понемножку
и объяснил, что она с Нелли может провести время в его апартаментах, пока
Нелли не понадобится идти в больницу, а затем придет Сили и позаботиться о
ней.
- Да, сир? - сказала Ари. Кое-что было здорово. И одновременно
ничего. После того, что произошло вчера, ей стало безразлично, кто
присутствовал рядом. Она хотела спросить Дэниса, где маман и куда маман
уехала. Но она этого не сделала, потому что все пока было хорошо, а она
так устала.
И даже если Дэнис ответит ей, она не будет знать названия этого
места. Она знала только Резьюн.
Так что она села и позволила Нелли читать ей вслух. Временами она
плакала без причины. Временами спала. Когда она проснулась, Нелли сказала
ей, что теперь с ней будет Сили.
Сили принесет ей столько лимонада, сколько она захочет. И включит для
нее видео. И сделает все, что она попросит.
Она спросила Сили, могут ли они пойти погулять и покормить рыбок. Так
они и сделали. Потом вернулись, и Сили принес ей еще напитков, и ей
захотелось услышать, как маман говорит, что это вредно для нее. Так что
она остановилась сама, и попросила у Сили бумагу, и стала рисовать.
Пока не возвратился дядя Дэнис, как раз к ужину, и дядя Дэнис
беседовал с ней о ее завтрашних делах и о том, как он купит все, что она
захочет.
Она подумала о нескольких вещах. Ей хотелось космический корабль с
огнями. Ей хотелось новое платье. Если дядя Дэнис предлагает, она может
подумать о вещах. Она может подумать о вещах, по-настоящему дорогих,
которые маман никогда ей не покупала.
Но ничего не могло сделать ее счастливой. Даже Нелли. Даже если они
готовы давать тебе разные вещи, ты их принимаешь, вот и все, и ты просишь
у них еще и еще, чтобы это стало им накладно, и они подумали, что это
важно для тебя, и что с этим ты будешь счастливее - но ты не забываешь
свой гнев. Никогда.


Грант обливался потом, ожидая в приемной Янни Шварца, пробравшись
туда исключительно благодаря расположению Марж. Ему было слышно, как Янни
кричит на Марж. Он не мог расслышать, что он говорил. Он полагал, что это
имеет отношение к тому, что он отвлекся от работы и к Джастину Уоррику.
И он едва не встал и не ушел поскорее, потому что время от времени
его обуревали мысли, что своим приходом сюда он может обрушить беду на
голову Джастина. Он не был уверен, что Янни не встряхнет его достаточно
сильно и не заставит его рассказать то, что он не хочет. Янни относился к
такому типу граждан, с которыми он не любил иметь дело: несдержанный,
громкий, излучающий угрозу при каждом движении. Люди, которые увезли его в
хибару на холмах, были как раз такими. И Жиро был таким, когда допрашивал
его. Грант сидел спокойно только потому, что старался ни о чем не думать,
до тех пор, пока не возвратилась Марж и не сказала:
- Он примет тебя.
Он поднялся и слегка поклонился.
- Спасибо тебе, Марж. - Вошел во внутренний кабинет, подошел к
большому столу, и произнес: - Сир, я хочу поговорить с тобой, о моем
гражданине.
В манере эйзи. Джастин сказал, что Янни может оценить его
сдержанность. Так что он принял такой вид и стоял очень тихо.
- Я не даю консультаций, - ответил Янни.
Итак, Янни не оказал ему расположения. Грант отбросил позу
бессловесной твари, подвинул ближайший стул и сел.
- Я все равно хочу поговорить с тобой, сир. Джастин принимает
одолжение, которое ты ему делаешь, и я полагаю, что это большая ошибка.
- Ошибка.
- Ты не намерен поручить ему ничего, кроме эскизных работ, не так ли?
И к чему он придет через двадцать лет? Никуда. Имея не больше, чем у него
было раньше.
- Обучение. В котором он страшно нуждается. И ты должен это знать.
Неужели нам нужно обсуждать твоего партнера? Ты знаком с его проблемами.
Мне не нужно их перечислять.
- Расскажи мне, в чем они, по-твоему заключаются.
Янни в основном не проявлял строгость. Теперь же он стиснул зубы,
подбородок выдвинулся вперед, во всей позе появилась агрессивность, когда
он наклонился над столом.
- Может быть ты лучше позовешь своего гражданина побеседовать со
мной. Это он послал тебя? Или это твоя собственная идея?
- Моя, сир. - Черт побери, он оказывал сопротивление. Его пальцы
вспотели. Ему не нравилось это. - Я опасаюсь тебя. И не хочу делать этого.
Однако Джастин не станет говорить с тобой, по крайней мере, не скажет тебе
правду.
- Почему не скажет?
Этот человек просто не мог говорить спокойно.
- Потому, си? - Грант вздохнул и постарался не обращать внимание на
то, что творилось у него в душе. - Ты - единственный его учитель. Если ты
откажешься, то не останется никого, достаточно знающего, чтобы его
научить. Ты - как его Интор. Ему приходится доверяться тебе, а ты
злоупотребляешь этим. Мне очень тяжело видеть это.
- Мы сейчас говорим не о психике эйзи, Грант. Ты не понимаешь, что
происходит, ты исходишь из личностной основы - я говорю о твоем
собственном типе мозга. Не пытайся сравнить несравнимое.
- Да, сир, ты можешь порекомендовать мне впитать ленту. Я знаю, что
ты можешь сделать. Но я хочу, чтобы ты послушал меня. Послушай! Я не знаю,
что ты за человек. Но я видел, что ты сделал. Я полагаю, что ты пытаешься
помочь Джастину. В каком-то отношении это помогло. Но он не может
продолжать работать так, как сейчас.
Янни издал ворчание, как затихающий двигатель, и медленно облокотился
на кресло, глядя на собеседника из-под бровей.
- Потому что он не подходит для срочной работы. Я знаю это. И ты
знаешь это. И Джастин знает. Я думал, что, может быть, он успокоится, но у
него не такой темперамент, он не может оценить перспективу. У него нет
устойчивости для рутинной конструкторской работы, повторения сводят его с
ума. Он - творческий работник, так что мы посадили его за проект Рубина.
Дэнис устроил ему это. Я поддержал. Это - самое лучшее, что мы можем
сделать для него - поставить его туда, где он может выполнять
теоретическую работу, но не над тем его проклятым проектом. А он не станет
сосредотачиваться ни на чем другом, я чертовски хорошо знаю, что не
станет! Когда ему втемяшится что-то в голову он еще хуже, чем Джордан, он
не отцепится. Ты можешь предложить решение? Потому что будет либо проект
Рубина, либо погибель в стандартных разработках, а я не могу позволить,
чтобы один из моих людей три недели возился над заданием, которое нужно
через три дня сдать в готовом виде, ты понимаешь меня?
До этого момента он полагал, что Янни враг. Но внезапно он
почувствовал себя с Янни легче. Он увидел порядочного человека, не слишком
внимательно слушающего других. Который в данный момент слушал.
- Сир. Пожалуйста. Джастин - это не Джордан. Он работает не так, как
Джордан. Но если ты дашь ему шанс, то он сработает. Выслушай меня.
Пожалуйста. Ты не согласен с ним, но он учится у тебя. Ты знаешь, что
конструктор-эйзи имеет определенные преимущества. Я - альфа. Я могу взять
конструкцию, и встроить ее в себя, и рассказать о ней страшно много. Я
работал с ним над его собственными разработками и могу сказать тебе - могу
сказать тебе, что верю в то, что он пытается сделать.
- Господи, этого мне только не хватало.
- Сир, я на себе знаю, его разработки. Этого не поймет ни один
гражданин. У меня есть логическая система.
- Я не говорю о его способностях. Он решил свои личные проблемы. Я
говорю о том, что произойдет, если его структуры включить в психику
гражданина. Второе, третье и четвертое поколения. Нам не нужно население,
до сумасшествия стремящееся работать. Нам не нужны серые людишки, которые
сходят с ума, когда они не стоят на сборочной линии. Нам не нужна все
захлестывающая волна самоубийств при потере работы или при экономическом
спаде. Мы говорим о психике гражданина, и как раз в этой области он
наиболее слаб, и именно это, я полагаю, ему следует изучать
десять-двадцать лет, пока он не нанес настоящий ущерб. Ты знаешь, как это
чувствуется. Позволь мне сказать, что я изнутри знаю кое-что о психике
гражданина, плюс шестьдесят лет труда в данной области, и мне кажется,
младший разработчик может оценить такое обстоятельство.
- Я отношусь с уважением к этому, сир. И он - тоже. Я на полном
серьезе уверяю тебя. Но его разработки вносят... вносят радость в
психотию. Не просто эффективность. Конструкции, в которых заключена их
собственная награда. Не правда ли, сир, что когда у эйзи имеется
ребенок-гражданин, и он обучает его как гражданина, он обучает тому, что
понял из его психотипа, интерпретируя свои знания. А эйзи, имея где-нибудь
в своих структурах что-либо от Джастина, приобретает в результате сильное
чувство своей нужности, что будет думать о своей работе и
совершенствоваться в ней. Даже если он не столь удачлив, как я, не так
много общаясь с людьми, не будучи альфа-класса и не имея пожизненного
партнера. Может быть, пока еще есть проблемы. Но он достиг эмоционального
уровня. Это ключ к самим логическим структурам. Это самопрограммируемое
воздействие. Это и то, чего никто не принимает во внимание.
- Что создает целый комплекс основных структурных проблем в
синтетических психотипах. Давай поговорим теоретически. Ты ведь опытный
разработчик. Будем говорить совершенно откровенно. Такое пробовали
восемьдесят лет назад.
- Я в курсе.
- И подвешивали некоторые украшения на психотипы, и те заканчивали
неврозами. Вели себя как одержимые.
- Ты сам сказал, что он избежал этого.
А в данном случае - самопрограммируемость, ты сам слышал, что сказал?
- Вирус, - сказал Грант. - Но благотворный.
- Да, именно к этому и относятся подобные теории. Вирус. Господи!
Если он саморегулируемый, то вы уже создали различные вирусы, и вы
забавляетесь с человеческими жизнями. Даже если и нет, то перед вами
проблема замедленного действия, которая проявится во втором и третьих
поколениях. Другой вид вируса, если тебе угодно именно так ставить вопрос.
Я совершенно не желаю выделять время на это. У меня есть бюджет. Вы оба
находитесь на бюджете моего отдела, и вы обходитесь чертовски дорого, не
давая взамен ничего такого, что оправдывало бы вложения.
- Мы оправдывали вложения в течение последнего года.
- И это убивает Уоррика. Разве не по этому поводу жалоба? Он не может
продолжать выдавать результаты на таком уровне. Он не может принять это.
Он не может принять это психологически. Так что ты собираешься делать?
Тащить это самому, пока Джастин витает где-то в облаках, конструируя
структуры, которые не сработают, и черта с два я собираюсь позволить ему
встроить их в какого-нибудь бедного типа в качестве эксперимента. Нет!
- Я буду выполнять работу. Дай ему свободу. Уменьши нагрузку.
Немного. Сир, дай ему шанс. Он вынужден полагаться на тебя. Никто другой
не поможет ему. Он же талантлив. Ты знаешь, что это так.
- И он благополучно растрачивает сам себя.
- А что ты делаешь для начала? Учишь его, разнося в щепки его
конструкции? Сделай это для него. Немного облегчи нагрузку. Работа будет
сделана. Не надо так на него давить, потому что он сделает все, если
поймет, что кто-то страдает, он просто не сможет остановиться, так уж он
устроен. Передавай нам то, с чем мы можем справиться, и мы справимся. У
Джастина талант к интеграции, что позволяет извлекать из генотипа больше,
чем кому-либо удавалось до сих пор, потому что он проник на эмоциональный
уровень. Возможно, что его идеи не сработают, но, ради Бога, он ведь еще
учится. Ты не знаешь, чего он может достичь! Дай ему шанс.
Янни долго глядел на него, невесело, даже печально, лицо его было
красно, а зубы старательно пережевывали губу.
- Ты прямо коммивояжер, сынок. Ты знаешь, какое у него состояние в
этом вопросе. Ари попался в лапы уязвимый мальчик с идеей, действительно
талантливой для семнадцатилетнего, она чертовски превозносила его, по уши
накормила этим дерьмом и психически обрабатывала его до тех пор, пока не
заманила к себе в постель. Ты в курсе этого?
- Да, сир. Я вполне в курсе этого.
- Она проделала над ним большую работу. Он думает, что он был
блестящим. Он полагает, что в его замыслах заключалось больше, чем есть на
самом деле, и ты окажешь ему дурную услугу, поддерживая его в этих
помыслах. Он талантлив, но не блестящ. Он будет хорошо работать в проекте
Рубина. Я видел, что он может сделать, в нем действительно много заложено.
Я уважаю это в нем. Но я не желаю потакать иллюзиям. Всю свою жизнь я
стараюсь делать нормальных людей, а ты просишь меня потакать ему в самом
большом заблуждении в его убогой раздерганной жизни. Мне это страшно
ненавистно, Грант. Я даже не могу описать тебе, насколько мне противно
это.
- И я говорю с человеком, являющимся почти Инспектором для Джастина;
человеком, за помощь которого боролся Джастин, который собирается взять
раздерганный талант и убрать его потому, что учителю надоело... И что же
это тогда за человек?
- Проклятье!
- Да, сир. Прокляни меня, как угодно. Сейчас я говорю о Джастине. Он
доверяет тебе, а доверяет он не многим. Неужели ты собираешься послать к
черту его за то, что он пытается сделать что-то, что по твоим соображениям
не даст результатов?
Янни пожевал губу.
- Ты один из тех, кого создала Ари, не так ли?
- Ты знаешь, что так, Сир.
- Черт, она проделала неплохую работу. Ты напоминаешь мне о том, чем
она была. После всего того, что случилось.
- Да, сир. - Это причиняло боль. Он подумал, что Янни этого и хотел.
Однако Янни тяжело вздохнул и покачал головой.
- Я так и сделаю. Я поставлю его на проект. Я облегчу ему работу. Что
означает, черт побери, что ты будешь тащить часть ее.
- Да, сир.
- А если он будет продолжать заниматься своими конструкциями, я
разорву их в клочки. И научу тому, что умею сам. Всему, что умею сам. Он
решил эту свою проблему с лентами?
- У него пока нет проблем с лентами, сир.
- До тех пор, пока ты находишься с ним в одной комнате?
Так сказал Петрос.
- Это так, сир. Ты можешь упрекать его?
- Нет. Нет. Я не могу.
- Я скажу тебе, Грант, что я отношусь с уважением к тому, что ты
делаешь. Мне хотелось бы иметь дюжину таких, как ты. К несчастью - таких
не производят.
- Нет, сир. Джастин в равной степени с Ари и Джорданом - приложил
руку к моим психоструктурам. Однако приглашаю тебя ознакомиться с ними.
- Дьявольски стабилен. Удачи тебе. - Янни встал и обошел стол, пока
Грант смущенно поднимался. И Янни положил одну руку ему на плечо, а другой
взял его руку. - Грант, приходи ко мне снова, если ты решишь, что у него
появятся проблемы.
Это подействовало на него как раньше, когда он сомневался в
благожелательности этого человека.
- Да, сир? - сказал он, думая о том, что если Янни говорит правду, и
если он знает о себе что-нибудь такое, чего Янни не может узнать сам, то
он, Грант, охотно поделится с ним этой информацией.
- Вон? - резко сказал Янни. - Ступай.
В манере эйзи, попросту, как равный с равным. При том, Грант знал,
что Янни был опечален по поводу Страссен и по поводу всего происходящего.
И время для разговора было наихудшее.
Он ушел, ощущая ту легкость, которую с малых лет он испытывал только
с Джастином и Джорданом.
И к переживаниям по поводу содеянного, исходя из собственных
предположений, добавлялось напряжение, проистекающее как он знал, от
щекотливости положения Джастина в Доме. С того момента, как он решил пойти
к Янни, он не знал, простит ли его Джастин - и заслуживает ли он прощения.
Так что к нему и следует отправиться в первую очередь.
- Ты сделал это? - вырвался крик из души Джастина, который испытал
двойной удар - ведь Грант повел себя так, как будто его ударили: отступил
и отвернул лицо; а затем повернулся снова, чтобы беспомощно взглянуть на
Джастина без какой-либо обычной грантовой защиты.
Это погасило его раздражение. Не было причины кричать на Гранта.
Грант начал действовать потому, что его собственное поведение вынудило
Гранта принять на себя заботливую роль брата, это диктовалось знаниями
эйзи, а он сам забыл об этом, худшая ошибка Инспектора по отношению к
Альфе, - и годами полагался на Гранта так, как ему было нужно.
Грант, поступающий с ним как эйзи - его собственная вина. И больше
ничья.
Он протянул руку и погладил плечо Гранта, успокаивая самого себя изо
всех сил, а тем временем кровь была переполнена адреналином, и он дышал с
трудом, как от стыда, так и от тревоги.
Итак, это не была вина Гранта. Все было бы в порядке, если бы Грант
снова не привлек внимание Жиро. Просто нужно сходить к Янни и попытаться
без эмоций восстановить ход событий. В глазах Янни это только довершит
дело.
Он хотел бы просто посидеть минутку. Но и это невозможно было
сделать, не подавая Гранту вида, насколько сильно он огорчен.
- Янни не рассердился, - настаивал Грант. - Джастин, он не
рассердился, нет! Он просто сказал, что согласен уменьшить нагрузку.
Он снова погладил Гранта по руке.
- Видишь ли, я не сомневаюсь, что все в порядке. Если что не так, я
исправлю. Не беспокойся об этом.
- Джастин?
В голосе Гранта звучала боль. Результат его волнения. Прямо как во
время кризиса.
- Янни, по-видимому, все кишки из меня вытянет за то, что я толкнул
тебя на это, - сказал Джастин. - Он наверняка так поступит. Грант, тебе не
следовало идти в обход. Со мной все в порядке. Не беспокойся.
- Прекрати это, черт возьми, - Грант крепко схватил его. - Перестань
изображать Инспектора передо мной. Я знал, что делал.
Он уставился на Гранта, потрясенный.
- Я не какая-нибудь там бессловесная тварь, Джастин. Ты можешь
ударить меня, если хочешь. Но только прекрати эту успокаивающую
тягомотину. - Он явно зол! Это поразило Джастина. Спасение, когда он уже
ни на что не надеялся! Его трясло, когда Грант отпустил его руку и
коснулся его щеки. - Господи, Джастин, о чем ты думаешь?
- Я слишком загрузил тебя.
- Нет. Это они слишком загрузили тебя. Об этом я и сказал Янни. Я не
из целлулоида. Я знаю, что делаю. А что ты делал все эти годы? Я привык
быть твоим партнером. Как ты считаешь, во что я превратился? В одного их
психобольных, с которыми ты имеешь дело? Или за кого ты меня принимаешь?
За эйзи - таков был очевидный ответ. Грант наталкивал его на такой
ответ. А он как будто весь замерз внутри.
- За бессловесную тварь, а?
- Оставь это, Грант.
- Ну?
- Может быть... - он перевел дыхание и отвернулся. - Может быть, это
гордость. Может быть, за всю свою жизнь я научился думать, что я сильнее.
А я знаю, что в течение нескольких лет представлял собой развалину. И
опирался на тебя. Будь я проклят, если не чувствую вину за это.
- Другой способ давления, - сказал Грант. - Мои качества не могут
появиться ниоткуда, кроме как от тебя. Разве ты не знаешь этого, человек
от рождения?
- Ну, я абсолютно уверен, что сам толкнул тебя в кабинет Янни.
- Дай мне шанс, друг. Я не какой-то там паршивый робот. Может быть,
мои чувства синтетические, но они в действительности чертовски реальные.
Ты хочешь кричать на меня - кричи. Только прекрати это инспекторское
занудство.
- Тогда перестань вести себя как паршивый эйзи!
Он не мог поверить, что сам произнес это. Он стоял, ошеломленный.
Секунду и Грант - тоже. А сказанное висело в воздухе между ними.
- Ну, я и есть, - наконец, сказал Грант, слегка пожав плечами. - Но в
этом нет моей вины. А как насчет тебя?
- Я сожалею.
- Нет, продолжай. Паршивый эйзи - это все, что тебе нужно. Я лучше
буду им, чем наблюдать, как ты скрываешь такие мысли. Ты работаешь, пока
не падаешь, ты съедаешь самого себя, а один слабоумный эйзи собирается
толкнуть тебя через край. Так что паршивый эйзи - это все, что тебе нужно.
Я рад, что ты обрел самозащиту. Самое время.
- Господи, перестань анализировать мою психику.
- Прости, но ничем не могу помочь. Слава Богу, что у меня беспокоит
только один рожденный человек. Двое отправили бы меня в больничную палату.
Так что рожденные люди тоже паршивые. Они вызывают массу проблем. Ты был
прав насчет Янни. С эйзи он обращается вполне сносно. Это на других
рожденных людей он все выплескивает, все, что накопилось. Вопрос только в
том, говорил ли он мне правду. Но если ты успокоишься и послушаешь меня,
то знай: для него не новость, что ты не справляешься со срочными
заданиями. Я только указал на то, что совать тебя в проект Рубина - это
растрата, и он хорошо сделает, если примирится с тем, что ты займешься
разработками в свободное время. К этому ты вполне подходишь. Я не думаю,
что я был совершенно неразумен.
- А подслушивание? - внезапно подумал Джастин и лихорадочно кинулся
перебирать в памяти все, что они произнесли. Он подал сигнал Гранту быть
осторожным, и Грант кивнул.
- Я сожалею? - сказал Грант уже спокойно. И пожелал оказаться в
каком-нибудь темном месте, чтобы спрятаться. Но Грант делал все правильно.
Грант продолжал отлично держаться, с тем достоинством, которого не хватало
Джастину. - Грант, я - просто не сдержался. Ты должен понять.
- Эй, - ответил Грант. - Я не понимаю. Я удивляюсь этому. Диапазон
уровней, на которых ты реагируешь, поистине поразителен. Количество вещей,
в которые ты веришь одновременно, невероятно. Я не понимаю этого. Мне
понадобятся дни для осознания такой реакции, И я все равно, вероятно,
упущу некоторые нюансы.
- На самом деле просто. Я ужасно напуган. Я думал, что знаю положение
вещей, как вдруг даже ты обходишь меня. Так что все категории
поворачиваются с ног на голову. Рожденные люди воистину логичны.
- Господи. Жизнь была бы так скучна без рожденных людей. Теперь мне
любопытно, какой полярности придерживался Янни во время нашего разговора.
Одного этого достаточно, чтобы измучить тебя беспокойством.
- Он держался спокойно?
- Очень.
- Тогда перед тобой был основной тип, не так ли?
- Нам просто приходилось учиться не волновать вас, людей. Я думаю,
что это приходилось вносить в самую основу ленточных структур.
Возбужденный рожденный человек переходит на тип противоположной
полярности. Каждый рожденный человек является шизоидом. И он ненавидит
свое противоположное "я". Вот и весь ключ к поведению гражданина.
- Ты не слишком далек от истины.
- Черт. Я годами изучал эндокринологию. Я действительно поражен. Я
тщательно исследую это. Должен признаться, что предпочитаю свой
естественный психотип. Мой естественный психотип, благодарю вас. Это
гораздо полезнее для желудка. Кстати, не хочешь ли сходить на ленч?
Он взглянул на Гранта, снова с поднятым забралом и с той легкой,
дразнящей улыбкой, с которой Грант бросал вызов судьбе, вселенной и
администрации Резьюн. На мгновение он ощутил и счастье, и ужас.
Как будто впервые все, что покидало его, остановилось и заколебалось
на грани собственной противоположности.
- Конечно, - сказал он. - Конечно. - Он поймал руку Гранта и вывел
его за дверь. - Раз ты добился такого успеха с Янни Шварцем, ты можешь
давать себя напрокат за почасовую оплату. Наверное каждому в крыле
понадобятся твои услуги.
- М-м-м. Нет. Я на настоящей работе, спасибо.
Прохожие оглядывались. Он отпустил руку Гранта. И понял, что,
наверное, половина крыла слышала, как он кричал на Гранта.
Они и так являлись источником сплетен по целому ряду пунктов. А
теперь появился повод еще одной.
И это тоже дойдет до Янни.


Новые вещи появлялись беспрерывно. Нелли повела Ари в магазин в
Северном крыле, и они возвратились со свертками. Это было весело. Она и
для Нелли купила подарки, и Нелли была так довольна! Ари тоже приятно
видеть Нелли в новом платье, такую хорошенькую и такую гордую.
Но Нелли - это не маман. Вначале ей нравилось, когда Нелли обнимала
ее, но Нелли всегда оставалась только Нелли, вот и все, и как-то раз ночью
она почувствовала такую опустошенность, когда Нелли это сделала. Она не
сказала Нелли об этом, потому что та рассказывала ей сказку. Но после
этого становилось все сложнее и сложнее примиряться с объятиями Нелли,
когда маман уехала. Так что она сползала и садилась на пол во время
сказок, что, по-видимому, Нелли воспринимала как нормальное.
Сили просто был никем. Иногда она дразнила Сили, но тот никогда не
смеялся. И это выглядело ужасно. Так что она оставила Сили в покое за
исключением тех случаев, когда просила его принести лимонад или печенье.
Сладостей она ела больше, чем это понравилось бы маман. Так что она
старалась быть хорошей, и не просить их лишний раз, а есть овощи и не
брать столько сахара. "Тебе это вредно", - сказала бы маман. И она
старалась вспоминать все, что говорила маман и поступать соответственно,
потому что когда она забывала что-нибудь, касающееся маман, ей казалось,
как будто она забывала саму маман. И она ела это противные овощи, и у
некоторых был ужасный вкус, и в горле собирался комок. Уф! И от этого ее
тошнило. Но она продолжала есть, из-за маман, и от этого она становилась
так печальна и так сердита, что хотелось плакать.
Но если она плакала, то уходил в свою комнату и закрывала дверь, а
потом вытирала глаза, и ополаскивала лицо прежде, чем снова выходила,
потому что не хотела, чтобы ее считали плаксой.
Она мечтала с кем-нибудь поиграть, но не с Сэмом. Сэм знал ее слишком
хорошо. Сэм знал бы о ее маман. И она стала бить его по лицу, потому что
не могла вынести того, как он смотрит на нее без всякого выражения.
Так что когда Нелли спросила ее, не хочет ли она