он был очень дорог ее сердцу. И я лично верю в него.
- Я думаю, что ты знаешь мое мнение.
- У нас будут разногласия. Философские. Если меня выберут по научному
округу... - Он сделал глоток кофе. - Но самая насущная проблема - я думаю,
ты понимаешь - это дело Уоррика.
Сердце Корэйна забилось чаще. Ловушка? Предложение?
- Это ужасная трагедия.
- Это страшный удар для нас. Как глава - бывший глава - службы
безопасности Резьюн, я о многом разговаривал с доктором Уорриком. Я могу
сказать тебе, что это была личная беседа, что это была ситуация, в которой
проявились.
- Ты говоришь, что он признался?
Най беспокойно откашлялся и отпил еще кофе, затем посмотрел прямо в
глаза Корэйну.
- Ари вечно заводила интрижки с ассистентами. Так вышло и сейчас. А
Джастин Уоррик - клан Джордана. У доктора Эмори и Джордана Уоррика -
старая вражда.
Все больше и больше запутывалось. Корэйн ощущал необъяснимую тревогу
от такой откровенности со стороны незнакомого человека. И не произнес ни
слова в паузе, которую Най оставил для него.
- Ари перевела Экспериментального, который фактически принадлежал
семье Уорриков, - продолжал Най, - чтобы надавить на мальчика, чтобы
надавать на Джордана. Все это нам сейчас ясно. Мальчик действовал
самостоятельно, чтобы спасти своего приятеля, отослал эйзи к людям,
которых он считал друзьями своего отца. К несчастью - вопрос этот до сих
пор не прояснен - существовали иные связи, ведущие к партии Рочера. И к
экстремистам.
Проклятье. Подобное свидетельство означало неприятности. Конечно, ему
дали почувствовать угрозу.
- Разумеется, мы вызволили эйзи, - сказал Най. - Вот как обстояло
дело. Эйзи так и не попал к Ари: он находился в больнице под наблюдением.
Однако Джордан Уоррик узнал, что сделала Ари - с его сыном. Он застал ее в
лаборатории, одну. Они поспорили. Ари ударила его, он ударил ее, она
разбила голову о край стола. Это не было убийством. Это стало убийством,
когда он использовал лабораторный стул, чтобы повредить трубопровод,
захлопнул дверь криогенной лаборатории и поднял давление в этой линии. К
сожалению, инженеры не могли не понять, что повреждения не случайны.
- Совет разберется с этим.
Убийство, в котором замешаны двое Особенных. И очень опасный третий,
слишком много возлагающий на него. Корэйн погрел руку крошечной чашечкой,
ощущая озноб.
- Уоррик не хочет, чтобы это дело дошло до суда.
- Почему?
- Закон имеет над ним ограниченную силу, но репутация может быть
испорчена. В частности, репутация сына.
- То есть - прости меня - кто-то разъяснил это ему.
Най покачал головой.
- Мотив высветится во время суда. Невозможно избежать этого. Для нас
существуют и другие аспекты. Мы собираемся утаить часть информации по
этому делу. Поэтому я и хотел поговорить с тобой - потому что важно, чтобы
ты понимал, что к чему. Мы знали о твоем разговоре с доктором Уорриком. Мы
оба знаем, как широко может распространиться расследование, если оно
начнется. Мерино может удержаться в рамках, но Рочер - нет, если это дело
будет рассматривать Совет. И то, что из этого получится - отнюдь не в
наших интересах, не в твоих интересах, определенно не в интересах
Департамента Обороны и нашей национальной безопасности, это даже не в
интересах Джордана Уоррика. Он признался. Он не хочет давать показания -
он не может доказать, ты понимаешь, посредством психоскопии; а показания
юного Джастина, данные под психоскопией, убийственны для Джордана. Мы не
хотим использовать их против его отца. Мальчик достаточно натерпелся и
будет бессмысленной жестокостью притягивать его к делу, в котором убийца
обладает "запасом безопасности".
В комнате вдруг стало темно. Корэйн подумал о записывающей
аппаратуре. Он был абсолютно уверен, что она сейчас включена и находится
где-то здесь.
- О чем ты просишь меня?
- Мы не хотим выносить проблемы Ари на широкую публику. Мы не думаем,
что это послужит какой-нибудь разумной цели. С одной стороны, мы прекрасно
понимаем, что спровоцировало доктора Уоррика, и мы ему чрезвычайно
сочувствуем, с другой стороны, мы очень опасаемся, что вопросы свидетелей
усложнят дело. И хотя нам бы очень хотелось достать Рочера - такая линия
опроса только предоставит ему сцену, которую иначе ему нигде не получить.
Хуже того, это даст ему право самому повышаться в деле. Я не думаю, что ты
хочешь такого оборота больше, чем мы.
Записывающая аппаратура. Проклятье.
- Нам нечего скрывать.
- Мы не говорим о прикрытии. Мы говорим о том, чтобы не принести
ненужную боль невинному мальчику. Джордан Уоррик уже сознался. Он не
хочет, чтобы его личную жизнь и жизнь его сына трепали на публичных
слушаниях. По закону нельзя стереть его сознание. Самое худшее, что его
ожидает - это строгая изоляция, отстранение от его работы - что само по
себе, по-моему, будет не меньшей трагедией, чем то, что он совершил.
Корэйн с минуту обдумывал это, зная, что где-то внутри спрятан
крючок, в ситуации или в предложении, крючок, который он не мог
разглядеть.
- Ты имеешь в виду закрытое урегулирование? Но это же дело об
убийстве.
- Дело, затрагивающее секретные аспекты. Дело, в котором замешаны
родственники жертвы и руководство территории, где все произошло, все
одинаково ходатайствуют о закрытых дверях. Если в данном случае цель -
справедливость, а не политический митинг, то справедливости лучше послужит
урегулирование на закрытом заседании Совета.
- Этому не было прецедента.
- Прецедент когда-то должен появляться - так пусть в этом деле, во
имя гуманности. От такой процедуры никто не проиграет. Разве что Рочер не
получит свой митинг. Даже Ари выиграет от этого. Она ни в коем случае не
хотела бы, чтобы ее смерть дала бы Рочеру шанс повредить предприятию,
которому она посвятила жизнь. Мы можем построить отдельную лабораторию для
доктора Уоррика, обеспечить ее всем необходимым для продолжения работы. Мы
не хотим мстить. Мы будем настаивать на его уходе - полном уходе от
общественной жизни, потому что мы не хотим, чтобы он выиграл от всего
этого, в случае договоренности. Короче, сир, нам обоим следует
воздержаться и не сообщать этому делу политической окраски. Включая
доктора Уоррика. Договоренность поможет отложить суд на неопределенный
срок. В случае, если он нарушит молчание. Мы не хотим, чтобы у нас были
связаны руки.
- Мне надо подумать об этом. Честно говоря, до того, как я на что-то
дам согласие, мне хотелось получить возможность поговорить с доктором
Уорриком на нейтральной территории. Вопрос совести, ты понимаешь.
- Разумеется. Проклятье, мне претит заниматься этим в день похорон
Ари. Но дело не терпит отлагательства. Оно должно двигаться.
- Я понимаю тебя, сир Най.
Корэйн допил маленькую чашечку и сделал в глубине памяти заметку, что
ему следует разузнать, каковы текущие цены на натуральный кофе. Ведь хотя
это и дорогое излишество, он может себе такое позволить, даже при двух
сотнях за полкило, что составляло стоимость перевозки от Земли до Сайтиин.
Другая часть его мозга все твердила, что где-то здесь спрятана камера, и
еще - что все преимущества, которые он видел в смерти Арианы Эмори,
оказались воображаемыми.
Если соглашение будет заключено, если возможен компромисс. Най был
очень умен. Ему пришлось начать с самого начала изучение его повадок так,
как он изучал Эмори. Этот человек представлял собой шифр, неизвестную
величину, находящуюся на территории, куда не мог проникнуть ни один его
наблюдатель. Только Уоррик. А Уоррик был для них потерян. Это было ясно.
Обстановка в Союзе изменилась. С того момента, как взорвалась та
трубка в лаборатории, ход истории сдвинулся.
Они вступали в период, в течение которого центристская партия могла
добиться быстрых успехов, если им удастся избежать вовлечения в борьбу, в
которой не окажется победителя и которая не сбросит экспансионистов.
Проект Рубина и фаргонский проект были, по всей вероятности, уже
"схвачены". Проект Надежда, возможно, будет финансироваться, но дальнейшие
экспансии и колонизации могут стать предметом более интенсивных дебатов.
Можно представить период урегулирования внутри Резьюн, как и вне ее. Когда
вырвутся на свободу личности, находившиеся в Резьюн в течение почти
шестидесятилетнего периода под контролем автократического режима Эмори (не
было сомнения, кто в Резьюн директорствовал над директором даже после
того, как она оставила пост) и начнут борьбу за власть внутри
административной структуры.
Этот процесс также мог привести к созданию новых группировок типа
тех, что имелись в Совете.
Людмила де Франко - новоиспеченный Советник. Най тоже им станет.
Могущественная Наука... получала новичка в качестве главы - чертовски
проницательного, но все-таки новичка, не имевшего аппарата,
поддерживающего его. Пока не имеющего. Двое из пяти Экспансионистов
сменились в этом году, а Илья Богданович, которому было все сто тридцать
два, уже пошатывался.
Корэйн пробормотал вежливые слова, поблагодарил исполняющего
обязанности из Резьюн, выразил соболезнование семье и вышел, размышляя о
возможности, об очень реальной возможности центристского большинства в
Совете.
Ему пришло в голову, что он не поднял вопрос о ликвидированных эйзи.
Вопрос Мерино. Едва ли он мог вернуться и задать его. На самом деле ему не
хотелось делать это, поскольку весьма вероятно, что то распоряжение
исходило из службы безопасности Резьюн, именно из-за указанных Наем
причин. С точки зрения морали оно было отвратительно. Но это распоряжение
не было таким, точнее - было не совсем таким, будто бы эйзи, служившие
Ариане Эмори в течение большей части из ее ста двадцати лет, были
безвредны. Он понимал, что от подобной потери возникали серьезные
психологические последствия. Никакой человек, воспитанный как гражданин,
возможно, не мог осознавать ее воздействия (за исключением, разве что,
персонала, постоянно работающего с эйзи). Он обсудит этот вопрос с
Уорриком. Спросит Уоррика, было ли оправданно такое действие. И не думает
ли Уоррик, что и в самом деле сама Эмори поместила распоряжение в
компьютер.
Черт, а ведь он предпочел бы вообще не ворошить это. Эйзи мертвы. Как
Эмори. Этим заканчивалась книга. В этом вопросе не было смысла, инстинкт
советовал не поднимать его.
Есть старая поговорка. Имей дело с дьяволом, если у дьявола есть
голоса избирателей. И не жалуйся на жару.


Адмирал Леонид Городин примостился на кресле и взял предложенную
чашку. Он пришел с визитом вежливости, а Най сказал:
- Надо бы с тобой кое-что обсудить. Относительно лаборатории на
Фаргоне. Относительно проекта Рубина. И Надежды. У тебя есть время?
Не в привычках Городина было обсуждать с оппозицией или репортерами
какой бы то ни было вопрос без своих адъютантов, без документов, в
кабинете, не проверенном его персоналом. Но тот же самый инстинкт, который
предупреждал его об опасности, говорил ему, что это его единственный шанс
провести серьезные переговоры с оппозицией. Без ведома Корэйна.
А имена были как раз теми, которые он хотел услышать.
- Мне претит заниматься делами в день похорон Ари, - произнес Най. -
Но выбора нет. Дела могут выскользнуть из-под контроля так быстро... - Он
отпил кофе. - Ты знаешь, я собираюсь претендовать на место Ари.
- Я так и думал, - сказал Городин. - Я полагаю, что ты победишь.
- Сейчас критическое время для нас. Смерть Ари, перспектива потери
Уоррика, как руководителя - это двойной удар. Не только для нас. Для
Союза. Для наших национальных интересов, Ты понимаешь, что я имею допуск к
делам высшей степени секретности. Такой же, как у Ари. Я должен иметь его.
Я не прошу тебя отвечать, но я действительно связан с твоими проектами -
во время войны я работал с твоими предшественниками.
- Я в курсе, что у тебя имеется допуск. И что ты причастен к тем
документам. И ты скрываешь их от расследования.
- Абсолютно. Никакого обсуждения содержимого тех папок и никаких
вопросов персоналу по поводу тех проектов, за исключением личных
переговоров с человеком, имеющим такой же допуск. Нет нужды волноваться о
возможных утечках информации, адмирал. Как и о суде.
Сердце Городина подпрыгнуло. Он хотел бы не слышать этого. Весьма
вероятно здесь имелась записывающая аппаратура, и ему следовало прояснить
свою реакцию.
- Что ты говоришь?
- Закрытое урегулирование. Уоррик сделал это. Он признался. Мотивом
послужил шантаж и сексуальные злоупотребления. Его сын, ты понимаешь. В
сложной ситуации, которая - между нами - может мальчику сильно повредить.
Соглашение с Уорриком и простое: лаборатория, в которой он сможет
продолжить свою работу. Но мы не согласны на Фаргоне. Она должна
находиться на Сайтиин, однако я разговаривал с Корэйном.
- Уже?
- Час назад. Я не упоминал секретные аспекты этого дела. Мы говорили
о политике. Ты знаешь, адмирал, и я знаю, что к этому делу привязаны
радикальные элементы. Существуют люди, которые намереваются покопаться в
показаниях свидетелей, последних можно психоскопировать, и перечитывать
снова и снова. Некоторые разделы показаний Джастина Уоррика, касающиеся
фаргонского проекта, следовало бы засекретить.
- Неужели Уоррик обсуждал его со своим сыном?
- Джастин хотел перевестись из-за этого мальчика. Если имелись
какие-то утечки информации, адмирал, все они исходили от Джордана Уоррика.
И, честно говоря, если дело дойдет до суда, то, я боюсь, что ниточки
потянутся в весьма деликатные сферы. Но если мы уберем из расшифровки
слишком многое, то это вызовет иные подозрения - в некоторых умах - не так
ли?
- Боже мой, на что годна ваша паршивая служба безопасности?
Кто еще знает?
- Весьма вероятно, что похищенный эйзи. Он - эйзи Джастина.
- Боже мой.
- Маловероятно, что ребята Рочера раскололи его. Он - Альфа и сам
разрабатывает ленты эйзи, ты понимаешь. Непростой субъект. Однако,
возможно, он не отдавал себе отчет, что располагает секретной информацией.
Поэтому мы и обратились в офис Лу, когда нам потребовалась помощь для
вытаскивания его оттуда. Нам он нужен был живым, чтобы переинструктировать
его в том случае, если мы упустили что-нибудь. Случайно и к счастью во
время акции подумали о похитителях. Обо всех. Мы так полагаем. Но мы не
превышали наши полномочия, когда мы рассказали Лу о том, что эйзи
представлял риск для безопасности. Я полагаю, что поток событий оказался
слишком быстрым для всех нас. Ари собиралась отправить меня в город с
докладом для Лу. К несчастью.
- А ты не думаешь о возможных причинах поступков Уоррика, включающей
эйзи и Рочера...
- Когда он убил Ари? Преступление, совершенное в ярости, он ударил
ее, вот и все. Но когда она оказалась серьезно ранена, он понял, что он
убил шанс своего перевода на Фаргон. Так что он убил ее и попытался
сделать все похожим на случайность. Это не было совершенно хладнокровно,
но и не совсем наоборот. Он ненавидел ее. Я боюсь, что у Ари имелась
серьезная слабость, когда дело касалось подростков. Великий ум.
Соответственно эксцентрические пороки. Честно говоря, мы бы хотели
избежать вынесения этой стороны жизни Ари на широкое обозрение. Заговоры -
нет. Не было заговоров. Ты можешь порасспросить Уоррика сам, если хочешь.
Или его сына. У нас есть его показания, полученные в процессе психоскопии.
Не Джордана уоррика, естественно, а его сына, и из них совершенно ясно,
что происходило. Имеются также видеозаписи, очень ясные. Мы не собираемся
их стирать. Но они не должны попасть к службам новостей. Я боюсь, что это
очень старая история. Шантаж. Оскорбленный отец. Скрытность, приведшая к
убийству.
- Проклятье.
Заберите моего сына оттуда, говорил Уоррик. Очевидно, это и имел в
виду.
- Проклятье.
- Мы уважаем наши обязательства. Реорганизация, которую мы имеем в
виду, предполагает заключение Джордана Уоррика в его собственной
лаборатории, под охраной. И мы можем продолжать выполнять работу в твоих
интересах. Мы будем выполнять тестирование. Тебе не следует беспокоиться.
Оно будет полным. Это к тому же гуманное решение, сохраняющее талант,
который мы не можем себе позволить потерять.
- Ты разговаривал с Корэйном.
- Он говорит, что ему надо изучить эту мысль. Я пытался разъяснить
ему, что поддержка подобной договоренности не нанесет ему никакого ущерба.
Что можно приобрести от наказания в таком деле? Какую пользу может кто-то
извлечь, за исключением Рочера и его прихвостней?
- А мы потеряем от этого. Ни только мозг. Ты понимаешь... мы
по-прежнему уделяем серьезное внимание нашим проектам.
- Фаргоновская лаборатория.
- Мы полагаем, что она будет строиться. Может быть - военные смогут
использовать ее намного шире, чем мы думали.
- Ты хочешь сказать, что проект Рубина закрывается.
- Нет, мы по-прежнему заинтересованы в нем.
- Без доктора Эмори? - Городин глубоко вздохнул. - Вы думаете,
справитесь?
Некоторое время Най молчал.
- Налей, - обратился он к эйзи, прислуживающему им, и тот, седой и
молчаливый, подошел и наполнил обе чашки.
Най задумчиво отпил. Затем:
- Ты хочешь знать технические детали?
- Я оставляю их ученым. Мой интерес практического характера. И
стратегического. Вы можете продолжать, основываясь на заметках Эмори?
- Кого бы ты предпочел дуплицировать? Химика, который, допускаю,
потенциально выдающийся. Или саму Эмори?
Городин сделал огромный глоток.
- Ты это всерьез?
- Позволь мне, по крайней мере, описать самые основные технические
аспекты. Для проекта требуется субъект с необычным объемом документации -
на биохимическом уровне. Субъектов высокого уровня, на которых имеется эта
документация, не так уж много. И на Ари, и на Рубина она имеется: Рубин -
вследствие его медицинских проблем, Ари - потому что она была рождена для
Эмори и Карната, когда им обоим было уже за сто лет. Рождена в
лабораториях Резьюн, конечно. В результате процесса, который мы проводим,
по которому наши записи безупречны. Когда она родилась, отец ее уже был
мертв, ее мать умерла, когда ей было семь. После этого ее воспитывал дядя
Жоффрей. В возрасте шестидесяти двух она по наследству от Жоффрея Карната
стала директором Резьюн. И она была собственным призовым проектом Ольги
Карнат, объектом интенсивного изучения и записей сначала ее матери, а
затем Жоффрея Карната. Достаточно сказать, что ее документация
эквивалентна рубинской, если не шире. Более того, Ари всегда предполагала,
что она может оказаться одним из тех Особенных, кого затронет этот проект.
Она оставила множество заметок - для ее преемницы.
- Боже мой.
- А почему бы и нет? Теперь, когда ее нет, исходя из того, что ее
теории верны - у нас есть выбор между обретением еще одного химика,
который честно говоря, ничего для нас не значит, или Ари - чей ум, скажу
без колебаний, - находится на уровне Бок и Штрелера, чьи исследования
оказали определяющее влияние на национальную безопасность. И мы можем
сделать это.
- Ты серьезно?
- Абсолютно. Мы не видим причин сворачивать проект. Существуют важные
моменты: Уоррик - один из них. Ты понимаешь - чем больше элементов жизни
Ари мы сможем изучить, тем больше у нас шансов на успех.
- Что насчет Рубина?
- По-прежнему можно продолжать и эту работу. Она будет полезна для
контроля. И, так сказать, прикрытие под прикрытием. Я не хочу, чтобы
проект Рубина шел в Резьюн. Я не хочу чтобы этот проект сталкивался с тем,
что мы планируем сделать. Ты понимаешь - игра называется "восстановление".
Интенсивное отслеживание - Ари привыкла к этому, но ее преемница не должна
иметь непосредственных контактов с кем-либо еще, испытывающим то же самое.
Нам придется осуществлять обе половины проекта Рубина на Фаргоне.
- Значит, ты намереваешься проделать это независимо от наличия
официальной поддержки.
- Я ищу эту поддержку. Я хочу спасти Уоррика. Я хочу в полной мере
взаимодействовать с военными. Нам нужна такая секретность и прикрытие,
которое ты можешь нам обеспечить - по крайней мере до тех пор, когда новая
Ари сможет выйти в открытую. Тогда он окажется проектом Резьюн - вполне
гражданским проектом. Это ведь полезно, не так ли?
- Господи.
Городин залпом допил вторую половину чашки. И протянул ее эйзи.
- Аббан, - сказал Най. Эйзи подошел и наполнил чашку, в то время как
Городин использовал эту задержку для выполнения быстрых расчетов.
- Как, - сказал он затем, с осторожностью, - это будет связано с
Уорриком?
- Он нужен нам. Нам нужно, чтобы он продолжал свою работу.
- Он? Воссоздавать ее? Работать с ее лентами?
- Нет. Это не будет разумно. Я говорю о Резьюн. Вспомни - нам надо
думать на двадцать-пятьдесят лет вперед. Он еще молод. Сейчас он еще
только показывает, что он может делать. Его собственные исследования
перекликаются с Ариными. Позволь мне говорить начистоту: Арины заметки
исключительно фрагментарны. Она была гением. В ее заметках имеются провалы
того типа, очевидно, которые Ари запросто перескакивала, и ей не было
нужды их описывать. Мы не можем гарантировать успех: это невозможно для
подобных программ. Мы уверены только, что с Ари, которую мы лично знали,
наши шансы на успех выше, чем с незнакомцем. Она многое шифровала.
Фрагментарность записей в области науки, который она почти сама
построила... превращают ее заметки в настоящую путаницу. Если мы не сможем
восстановить вехи ее жизни - если нам не удастся воспроизвести условия ее
жизни - если некоторые люди окажутся недоступными для консультаций, то, я
думаю, наши шансы увидеть, как этот проект сработает, будут все ниже и
ниже. В конечном счете записки Ари могут стать бессмысленными. Но сейчас
все это есть. Я думаю, что мы можем это сделать. Я знаю, что мы можем это
сделать.
- Но какая польза от всего этого - помимо восстановления самой Эмори?
Много ли существует людей, о которых у нас будут такие подробные сведения?
Для чего все это применить? Это не сможет дать нам Бок.
- Сама Эмори тоже не пустяк. Эмори сможет продолжить свою работу с
молодыми силами. Пойми: что мы узнаем в процессе этой работы, даст нам
сведения о том, сколько данных нам требуется для других проектов. Как в
случае с Бок. Только на этот раз нам нужно быть исключительно осторожными.
Возвращение Ари - это первый шаг. И если вообще возможно продолжение
работы над формированием личности - сама Ари поможет нам. С ней у нас есть
шанс. Мы знаем ее. Мы можем заполнить пустоты данных и сделать коррекции,
если потребуется. Рубина до такой степени мы не знаем. С ним, видишь ли,
мы даже не знаем, с чего начать. Рубин превращается в роскошь.
Восстановление Ари Эмори - необходимость. Мы можем попытаться и
самостоятельно, но будет гораздо легче - при поддержке Департамента
Обороны.
- Ты имеешь в виду деньги?
Най покачал головой.
- Прикрытие. Возможность сохранить Уоррика. Возможность не разглашать
то, что мы делаем.
Власть для защиты наших исследований - наш объект (новая Ари) - от
вмешательства Департамента Внутренних Дел.
- Аа. - Городин глубоко вздохнул. - А деньги - всегда все упирается в
деньги.
- Мы будем выполнять нашу часть соглашения, если вы финансируете
проект Рубина. Но защита наших объектов исследования абсолютно необходима.
Этим определяется успех или неудача.
Городин откинулся на спинку кресла и прикусил губу. И снова подумал о
записывающей аппаратуре.
- Ты уже говорил с Лу?
- Нет еще.
- Ты не упоминал об этом никому вне Резьюн?
- Нет. И не собираюсь. У нас была единственная брешь в обеспечении
секретности - связанная с эйзи. Мы перекрыли ее. Другой не будет.
Городин думал об этом - гражданские обделывают свои собственные дела
под прикрытием военных. Слишком много любительщины.
Резьюн хотела начать тесное сотрудничество в связи с проектом, в
котором Городин, черт побери, видел возможность изменения окончательного
баланса сил в сторону Союза.
Экспериментирование Арианы Эмори с ребенком на Фаргоне выглядело
гораздо безопаснее. Попытка Резьюн поднять мертвого выглядела - о черт,
пойдем за более крупным выигрышем. Пойдем на все.
Для бюджета Обороны это были гроши.
- Думаю, что больших проблем тут нет, - сказал Городин. - Мы просто
подготавливаем фаргонскую лабораторию. Мы сошлемся на Закон о Военной
тайне. Мы можем прикрыть все, что нужно.
- Нет проблем, - откликнулся Най. - С этим нет проблем. Пока она
остается засекреченной.
- С этим нет проблем, - повторил Городин.
- Так что мы все называем проектом Рубина, - продолжал Най. - Мы
строим лабораторию на Фаргоне, мы работаем там над проектом Рубина в
условиях полной секретности, мы получаем еще более полное прикрытие для
нашей работы на Сайтиин.
- Поймать двух зайцев? - После того, как Городин это произнес, ему
пришло на ум, что это выражение немного грубовато для похорон Эмори.
Однако, черт возьми, ведь о ее восстановлении и идет речь.
Он был совершенно уверен, что Жиро Най намеревался сохранить контроль
над ходом проекта, имея в виду эмбрион в вынашивающей камере и ребенка,
подрастающего в Резьюн.
Внезапно он добавил их к своим годам. Ему было сто двадцать шесть,
считая по планетарным годам. Сто сорок шесть к тому времени. И Най - тоже
не молод.
Впервые он понял, что имел в виду Уоррик, говоря о факторе времени на
Резьюн. Он привык к растяжению времени - к ощущениям космонавта: что сто
сорок шесть по планетарному календарю окажутся не таким уж бременем для
него, потерявшего месяцы планетарного времени за считанные дни межзвездных
прыжков. Однако время Резьюн соответствовало времени жизни.
- Мы хотели бы проводить этот, второй, проект в полном объеме, -
сказал Най. - Наличие параллельного исследования может выручить нас, если
возникнет кризис, и у нас не окажется возможности опытной проверки теорий.
Сравнение позволит ответить на наши вопросы. Это не роскошь.
То, что часть проекта Рубина будет проводиться на Фаргоне, означало,
что эта часть данных окажется под рукой. И означало страховку от неудачи.
Городин всегда считал нужной подстраховку - в оборудовании или при
планировании. Экономика космонавта: запас карман не трет.
- Так и сделай, - сказал он. - И прикрытие будет гораздо легче
устроить.
Надо было еще урегулировать это с Лу и с руководителями отделов. Но и
Лу, и другие руководители согласятся с чем угодно, что может дать подобную
отдачу и предоставлять работу Эмори в распоряжение Обороны.
Оборона вела массу проектов. Некоторые оказались явно неудачными. Но
те, которые сработали - окупили все остальные.


За дверью все время ходили туда-сюда. Больше, чем обычно, слышались
голоса. Некоторые из них казались Джастину знакомыми: кто-то остановился
возле двери, группа людей, разговаривающих между собой.
Пожалуйста, мысленно взмолился он. Пожалуйста. Кто-нибудь, остановись
здесь! На секунду вспыхнула надежда; следом за ней испуг. Он
прислушивался, сидя на матрасе. Стиснутые руки он сжимал между колен.
- Позови Ари, - неоднократно просил он охранников. - Скажи, что я
хочу поговорить с ней.
Но они были эйзи. У них не было полномочий обращаться выше, чем к
своему Инспектору. И сколько он ни просил. Инспектор так и не приходил.
Он находился в камере для самоубийц, стены и дверь, обитые мягким
материалом, раковина, унитаз и матрас. Свет горел постоянно. Пищу
приносили в водорастворимых упаковках, чуть поплотнее туалетной бумаги,
никаких ножей и вилок. У него отобрали одежду и дали ему только больничную
пижаму из белой хлопчатобумажной материи. Его больше не допрашивали и даже
не говорили с ним. Он не знал, сколько прошло времени, спал он плохо.
Сказывался стресс, к тому же он потерял ощущение времени. И - ленточные
видения, обольстительные и разрушительные. Он не позволил видениям
захватить его, пока он находится в изоляции. Он отказался поддаться этому
даже в порядке самоутешения.
Это не я, продолжал он думать, не давая себе заснуть, отгоняя
фантазии. Это не мой выбор. Я ей не принадлежу. Я не хочу думать ее
мыслями.
Он думал, что Ари держит его заложником. Она держит его и, возможно,
Гранта в качестве противовеса какой-нибудь угрозе Джордана обратиться в
Департамент с обвинениями. Возможно, что она и Джордана арестовала. Может
быть, Джордан и не может помочь ему. Однако, в любом случае, придет
полиция. И они снова не подвергали его психоскопии; и они не могли
психоскопировать Джордана.
Самым уязвимым был Грант. Она использует Гранта против Джордана - и
его тоже. Он не сомневался в этом.
Он надеялся, что придет полиция. Агенты Внутренних Дел. Департамента
Науки. Кто угодно.
Ему показалось, что за дверью - легкое оживление.
Однако это так и оставалось только надеждой.
Грант будет ждать, что он вернется, но к нему придут агенты службы
безопасности, потянут беднягу на новые допросы.
Он услышал, как щелкнул электронный замок. Дверь открылась.
- Сир Най хочет поговорить с тобой, - сказал один из эйзи; оба из
Безопасности. - Пройди, пожалуйста.
Он поднялся. Колени превратились в кисель. Он вышел на свет, зная,
что сейчас предстоит новый сеанс психоскопии, но у него, по крайней мере,
будет случай кое-что высказать Жиро, по крайней мере, шанс произнести
две-три фразы прежде, чем они введут ему наркотик.
Меньше всего он оказался подготовлен к тому, что они позволили ему
идти свободно. Он испытывал головокружение, колени болели и подгибались,
так что было трудно идти.
Снова ленточные видения. И Флориан.
По коридору в пустую маленькую комнату для допросов, которую он видел
раньше. Он дошел до открытой двери и остановился в изумлении, ошеломленный
тем, что за столом сидел не Жиро Най. Это был толстый, круглолицый
человек, которому в эту секунду замешательства его мозг настойчиво
стремился придать облик худого Жиро.
Не Жиро.
Дэнис Най, поднимающийся из кресла с горестным видом.
- Где Грант? - требовательно спросил Джастин. - Где мой отец? Что
происходит? - Голос не слушался его. Его ноги тряслись, когда он подходил
к узкому столу и наклонился через него к лицу Дэниса. - Я имею право
поговорить с членами моей семьи, черт побери! Ты не забыл, что я
несовершеннолетний?
- Присядь, - сказал Дэнис, потряхивая рукой. - Сядь. Пожалуйста. -
Дай ему что-нибудь попить.
- Я не хочу ничего! Я хочу знать.
- Пожалуйста, - повторил Дэнис все так же спокойно и грустно, и еще
раз сделал приглашающий жест рукой. - Пожалуйста, присядь. - Дай ему
что-нибудь. - Пожалуйста, присядь.
Джастин упал в кресло, чувствуя, что вот-вот заплачет. Он стиснул
зубы и сделал несколько вдохов, пока не овладел дыханием; а Дэнис утонул в
своем кресле, сложив руки на столе перед собой и давая ему время
успокоиться, в то время, как один из эйзи принес стакан с питьем и
поставил его на стол.
- Там наркотик?
- Нет. Ничего. Бедный мальчик. К черту все это. Они рассказали тебе
об Ари?
Было странно слышать такое. В этом не было смысла. Это холодным
сквозняком промелькнуло в голове.
- Что об Ари? Где мой отец?
- Ари умерла, Джастин.
Как будто мир раскололся. На мгновение все потеряло очертания. Затем
окружающие снова обрушились на него. Где он? Что они делают? Что за тишина
вокруг?..
Умерла. Это не просто смерть. Как?
- Авиакатастрофа?
- Какой-то сумасшедший в Новгороде?
- Джордан обнаружил, что она делает с тобой, - произнес Дэнис самым
мягким тоном, какой Джастин от него когда-либо слышал. - И он убил ее.
Запер ее в криогенной лаборатории и убил.
С минуту он просто сидел. Это было неправдой. Это было неправдой.
Джордан не имел понятия, что делала Ари. Он все скрыл. И Ари не умерла.
Ари не может умереть.
- Джордан признает это, - сказал Дэнис спокойным тоном. - Ты знаешь,
что они не могут ничего сделать. По закону. Закон не позволяет допрашивать
его. Никакой психоскопии. Безусловно, никакого стирания сознания. Джорди -
в порядке. Ему ничего не угрожает. Я уверяю тебя.
Его трясло. Он взял стакан и расплескал, пока подносил ко рту. И
снова расплескал, ставя обратно. Ледяная жидкость промочила колено. Он не
ощущал происходящего. Он не мог заставить мозг заработать.
- А что Грант? Я сказал ему, что собираюсь вернуться. Но я не
вернулся.
- Грант по-прежнему в больнице. Ему ничего не угрожает. Джордан
заходил повидать его. Джордан сегодня днем улетает в Новгород. Они
договариваются об условиях, на которых он покидает Резьюн.
- Это отвратительная ложь! - Они начинают применять к нему
психологические уловки. Он предчувствовал это. Он резко вскочил и оказался
лицом к лицу с двумя эйзи, бросившимися остановить его. Он замер. Они
замерли.
- Мальчик. Джастин. Пожалуйста, присядь. Послушай меня.
- Ари не умерла! - заорал он на Дэниса. - Это гнусная ложь! Чего ты
хочешь добиться? Что она пытается сделать?
- О, Господи, мальчик, присядь. Послушай меня. У твоего отца не будет
много времени. Пожалуйста.
Черт бы побрал моего братца! Так не хочет помещать тебя в больницу...
- Образумься. Присядь.
Он сел. Ничего другого не оставалось. Они могут сделать все, что
захотят.
- Послушай меня, Джастин. Люди из Внутренних Дел допрашивали Джорди;
Джорди упросил Жиро не впутывать тебя в это дело. Он не хотел, чтобы эта
история выплыла наружу. Ты понимаешь? Он не хотел, чтобы они
психоскопировали тебя. Жиро просто не дал им соответствующего
распоряжения. Джорди поддержал его в этом. Однако мой проклятый брат уехал
в столицу, а они продолжали повторять, что с тобой все в порядке, - Дэнис
легонько вздохнул, протянул руку и положил ее на руку Джастина, лежащую на
столе. - Но ты не в порядке. Черт возьми, похоже, что психоскопия Жиро
была у тебя не первая за последние несколько недель, так?
Он выдернул свою руку.
- Оставь меня одного!
- Ты хочешь успокоительного?
- Я ничего не хочу. Я хочу выбраться отсюда. Я хочу поговорить с моим
отцом!
Нет. Не хочешь. И, пожалуйста, не говори таким тоном. Понимаешь меня?
Он покидает нас. И не вернется обратно.
Он уставился на Дэниса. Не вернется.
- Совет подготовил план, - продолжил Дэнис, - предоставляющий ему
лабораторию на Планиде. У него не будет возможности уехать какое-то время.
Я не хочу, чтобы ты расстраивал его, сынок. Завтра ему предстоит предстать
перед комиссией Совета. И оттуда он сразу отправится дальше. Тебе ясно?
Это очень важно.
Это все было на самом деле. Это случилось. Он вглядывался в
обеспокоенные глаза Дэниса Ная с ощущением, что весь мир обратился в хаос,
и превращается в сплошной кошмар, в котором придется жить в полном
одиночестве...
- Тебе не нужно успокаивающее? Без обмана, Джастин. Я обещаю тебе.
Просто, чтобы дать тебе недолгий отдых перед разговором с отцом.
Он поежился. И взял себя в руки.
- Нет, - сказал он. - Позволь мне одеться. Позволь мне помыться.
- Безусловно. - Дэнис похлопал его по руке. - Ты можешь принять душ.
Я распорядился, чтобы тебе принесли одежду.
Он кивнул.
- Я пришлю к тебе Петроса.
- Нет!
- Я пришлю его. Попозже. Когда все будет позади. Когда ты убедишься,
что все в порядке. Никто не собирается трогать тебя. У тебя по-прежнему
видения?
Вопрос вызвал видения снова. Или это просто память? Это смутило его.
Как будто какая-то темная, искаженная часть его самого, которая всегда в
нем присутствовала - очень похожа на Ари. А он - черт возьми - здоровы
выучил то, что она сделала - способный! Он совершенно не желал, чтобы
Джордан что-то узнал, чтобы по его лицу было видно, что происходит внутри
него. А может, это всем видно.
Ари говорила, что у нее есть пленки. Если Ари умерла, то они
находятся у следователей. Все находится у них.
Теперь у него не осталось возможности сохранить достоинство, разве
что делать вид, что ничего не произошло, или признаваться в поражении всем
и каждому.
- Послушай меня, сынок. - Пальцы Дэниса вновь сомкнулись на его руке.
Она была мягкой и теплой, но любое общение было для него невыносимо. -
Сынок, я никак не могу извинить Ари за содеянное. О ней известно больше,
чем...
Он отпрянул.
Он видел, что Дэнис читает его мысли. Видел, о чем думает Дэнис и
попытался не покраснеть.
- ...чем ты хочешь услышать, - закончил Дэнис. - Я знаю. Послушай.
Послушай меня. Запомни это. Хорошо?
- Хорошо. Я тебя слушаю.
- Молодчина. Теперь слушай. Джорди все покрывает - для нас и для
тебя. Он лжет и прессе, и Совету. Он рассказывает им, что Ари мешала его
переводу. Какую угодно причину, кроме правды - а они не могут
психоскопировать его. Ты должен понять, Джастин, - ты... это все равно,
что он; так же, как ты - его сын. Это и усложнило все то, что произошло
между тобой и Ари, это и толкнуло его за черту. Это было старое дело -
между ним и Ари. Он понимает, что произошло с тобой. Да? Ты узнаешь, о чем
я тебе рассказываю. И он тебя очень любит. Но тут подключилась и его
собственная гордость. Ты понимаешь? Те из нас, кто работает в этих стенах,
знают, насколько запутанна и сложна бывает родительская любовь... Теперь
все, к чему он стремился, утрачено, кроме тебя. И ты можешь отнять все
оставшееся у него - если пойдешь к нему с неконтролируемыми эмоциями. Я
хочу, чтобы ты взял себя в руки. Позволь ему увезти с собой хотя бы
немного душевного спокойствия. Позволь ему увидеть, что с его сыном все в
порядке. Ради него самого.
- Почему они не позволяют мне поехать с ним?
- Потому что ты - несовершеннолетний. Из-за необходимости
секретности. Потому что, если честно, мне не удалось уговорить Жиро. Они
все твердят про секретность.
- Что?
- Слушай дальше. Я достану тебе разрешение его навещать. Не сейчас.
Может быть, даже не в этом году. Но время и выдержка могут совершить
многое в этой ситуации. Они ужасно напуганы возможным заговором - знаешь
ли, вся эта история с Уинфилдом и Крюгером.
О Господи. Моя вина. Моя вина.
- Они не могут считать Джордана причастным к этому. Я причастен. Жиро
проводил психоскопию. Проведи ее снова! Я могу присягнуть, что он
совершенно ничего не знал.
- К несчастью, сынок, именно этого Джорди и хочет избежать - своего
вовлечения в расследование. Потому что под дымом, действительно имеется
огонь. Боюсь, что Джорди встречался с человеком по имени Мерильд, связи
которого тянутся в некоторые довольно темные углы. Он также имел секретную
встречу с целым рядом очень высокопоставленных центристов, связанных с
Янни Мерино, с аболиционистами. И Рочер выскочил с весьма
подстрекательским заявлением по поводу смерти Ари, которое Мерино не
слишком уж отрицал. Множество людей в правительстве напугано, напугано
расследованиями, опасаются обвинений в причастности. Министерство
Внутренних Дел потребовали ареста Гранта. Жиро был вынужден провести
психоскопию, чтобы они отстали.
- О, Боже мой.
- Ему пришлось. Я знаю, знаю, сынок. Но они могла бы узнать от тебя
слишком многое. Джастин, смерть Ари вызвала огромное потрясение. Ты и
представить себе не можешь, насколько огромное. Кризис правительства.
Карьеры под угрозой. И жизни тоже. Почти все убеждены, что все это должно
иметь политическую подоплеку, что причины, вызвавшие такие изменения в их
жизни, должны иметь под собой что-то помимо разочарованного ученого,
разбившего череп Ари. И так думать вполне естественно. И показания Джорди
- и то, что их нельзя подтвердить психоскопией - ликвидация Флориана и
Кэтлин - какой-то посмертный приказ Ари, как полагают... Да. Их тоже нет.
- Люди чувствуют: что-то происходит. Они хотят думать, что происходит
что-то другое. Убийство, причиной которого стала страсть, совершенное
конструктором образовательных лент, знаешь ли, бросает людей в холодный
озноб. Полагают, что мы излишне рациональны. Джорди намеревается
изобразить перед комиссией Советах величайшую драму в своей жизни. И для
самого Джордана будет тем лучше, чем тише все эти протоколы пролежат в
ближайшие несколько лет. Будь сдержан. Джорди тоже не без друзей. Он не
стар. Сорок шесть - это не старость. Он может пережить эту историю, если
ты не устроишь что-нибудь, что сметет все наши усилия.
Наконец, ему удалось справиться с перехваченным дыханием. Он пытался
все это обдумать. Он пытался придумать, что было наиболее безопасным для
его отца, и что его отец мог бы хотеть. И пытался не думать - о Боже! -
что все вызвано его ошибками.
- Ты сможешь держать себя в руках? - настаивал Дэнис.
- Я и так держу. Со мной все в порядке. А что с Грантом? - (О,
Господи, они могли стереть его сознание. Флориан мертв! И Кэтлин!..
- Жиро снова отдает Гранта тебе.
Ничего хорошего с ним больше не случалось. И он не верил этому. И не
доверял хорошему.
- Он действительно переписывает, - сказал Дэнис, - потому что я
подписал бумаги. После того, как закончится это дело с Джорданом, ты
можешь забрать Гранта из больницы. - Ты не хочешь успокоительного, сынок?
Джастин покачал головой. Потому что Джордан узнает, ему применялись
наркотики. Джордан знает его насквозь. Должен знать. Он надеялся.
Он надеялся, что ему удастся избежать ленточных видений, если Джордан
обнимет его. Дело обстояло настолько плохо. Вот что Ари сотворила с ним.
Он терял отца. Он не рассчитывал увидеть его снова. И он даже не мог
сказать Джордану "До свидания", не чувствуя на своем теле рук Ари.
- У меня все в порядке, - сказал он. Если он не смог убедительно
солгать Дэнису, нельзя было надеяться солгать Джордану. Ему следовало
теперь же взять себя в руки. Либо не стоило и начинать.


Майкл Корэйн озабоченно взглянул на помощника, положившего
карточку-микрофишу ему на стол.
- От Деллы? - спросил он.
Помощник кивнул.
Корэйн повел рукой, отпуская помощника, установил карточку в
настольный проектор и наклонил экран.
Делла Хьюитт была из Департамента Внутренних Дел. Она была
центристкой и подругой Гинни Грин, которая на последних выборах была
кандидаткой от Внутренних Дел. И в это первое время, когда следователи и
комиссии шарили во всех темных углах Новгорода, она рискнула не только
своей карьерой, передав Ивонне Ханер то, что, как она знала, та передаст
персоналу Долларосы. Упаковав и отправив.
Относительно эйзи Кэтлин и Флориана: нет выводов. Возможно, что
приказ о ликвидации поступил в систему извне. Возможно, что изнутри, от
неизвестного лица. Возможно, что так распорядилась Ариана Эмори, не желая,
чтобы их допрашивали. Возможно, она считала, что так - гуманнее. Возможно,
что такова была своего рода договоренность между эйзи, о которой они
просили сами: Резьюн утверждает, что на них очень глубоко повлияла бы
мысль о потере ее. Кроме того, по словам Резьюн, они относились к службе
безопасности, но приписаны к Эмори. Следовательно, они могли нанесли вред
Резьюн, а переобучение оказалось бы затруднительно, если не невозможно,
без стирания сознания, чего не допускал их возраст.
Жиро Най отказался открыть книги с записями их психотипов. Приказ о
ликвидации пришел под личным кодом Эмори. Ссылаясь на соображения
секретности, Жиро Най отказывается допустить специалистов из Внутренних
Дел к изучению компьютеров.
Корэйн отпил кофе, согретый на настольной плитке. Две с половиной
сотни кредиток за полкило. Это были маленькие глоточки. Однако, может себе
позволить небольшую роскошь человек, бывший скромным провинциальным
фермером большую часть своей жизни.
Никаких новостей. Это разочаровывало. Он пробежал глазами длинный
перечень того, к чему Резьюн отказалась допустить Департамент Внутренних
Дел, и прочитал юридические обоснования. Резьюновские законники выигрывали
каждый раунд. Внутренние Дела, с высочайшего административного уровня, не
наносили ответных ударов.
Далее:
Внутренние Дела расследуют слух, ходивший в Резьюн, что определенные
генотипы были списаны без регистрации. Это означает, что кто-то мог бы
дуплицировать генотипы, не имеющие права на существование...
Разведение эйзи? Господи, так ведь генотип можно взять из анализа
крови. Из чего угодно. Зачем кому-то красть в Резьюн?
...как, например, экспериментальный или Особенный материал, который
иначе не раздобыть.
Контрабанда генотипами, требует криогенных установок, которые будут
обнаружены в грузе; разве что их исключить из декларации? Однако -
цифровая запись генотипа - другое дело. Резьюн в лице администратора Ная
отрицает выпуск незарегистрированной документации.
Среди персонала ходят также слухи, что имели место ничем не
оправданные ликвидации. Резьюн блокирует расследование в этом направлении.
Корэйн прикусил губу. И подумал: я не хочу об этом знать. Не сейчас.
Слишком деликатная ситуация. Боже мой, если это станет известно - все
договоренности пойдут прахом.
Записка от Делларосы: Как насчет того, что Эмори сама разводила
генотипы? Или распоряжалась этим? Во сколько обходится Особенный тому, кто
сам имеет доступ к родильным лабораториям?
Голосования. Место в Совете. Поддержка со стороны очень, очень
богатых. Корэйн глотнул кофе. Его бросило в пот.
Физические улики пострадали при неумелом обращении со стороны полиции
Моривилля. На некоторых поверхностях во внешней лаборатории и криогенной
лаборатории имеются отпечатки пальцев Джордана Уоррика, отпечатки Эмори,
отпечатки помощников - эйзи, некоторых людей, регулярно работавших в
лаборатории, и большого числа студентов, согласившихся дать свои
отпечатки. На двери отмечено такое же разнообразие отпечатков. У
полицейских из Моривилля, проводивших предварительное расследование, не
оказалось в наличии технических специалистов. Последующие прочтения были
бы бесполезными из-за частого хождения взад-вперед по лаборатории
полицейских и работников Резьюн. Записи из аппаратуры при защитных дверях
были выданы и подтвердили устные свидетельства тех, кто входил и выходил.
И опять-таки Резьюн не допускает специалистов Внутренних Дел к
компьютерам.
Вскрытие показало, что причиной смерти Эмори был холдо, а рана не
имела решающего значения, не была сама по себе смертельной. Хотя в момент
разрыва трубы она, по всех вероятности, находилась без сознания. Ей слегка
не хватало омоложения, обнаружен артрит правого колена и легкая астма,
причем все недуги известны ее врачам. Единственной неожиданной редкой
находкой оказалась небольшая раковая опухоль в левом легком, о которой ее
терапевт не знал: опухоль редкого типа, но менее обычная среди
первопоселенцев. Для ее лечения потребовалась бы немедленная операция с
лекарственной терапией. Этот вид рака поддается лечению, но часты
рецидивы; прогноз осложняется плохим иммунитетом, и вследствие присутствия
недостатка омолаживания, мог бы оказаться неблагоприятным.
Господи!
Она и так умирала.


Пока Джастин шел по коридору рядом с Дэнисом Наем, он успокоился,
сделал несколько глубоких вдохов. Он принял душ, побрился, оделся в свою
обычную рабочую одежду: синий свитер и коричневые брюки. Он не дрожал. Он
попросил три таблетки аспирина и прежде, чем проглотил, убедился, что это
действительно аспирин. Этого транквилизатора достаточно, по крайней мере -
с его истощенностью.
Джордан выглядел так, как будто все в порядке. Как же иначе. На него
это не похоже.
Господи, не мог он убить ее. Не мог. Они заставляют его говорить
такие вещи. Кто-то лжет.
- Привет, сын.
Это не была одна из тех маленьких холодных комнат для свиданий. Это
был кабинет администрации. Дэнис не собирался уходить. Он так и сказал.
Также не собирались уходить двое охранников-эйзи. И запись шла, потому что
никто ничему не доверял, и они хотели иметь возможность доказать
следователям, что во время встречи ничего не произошло.
- Привет, - произнес он в ответ. И подумал, что ему следует подойти и
обнять отца в такой момент, перед всеми теми людьми, которые будут
просматривать запись, однако, черт возьми, Джордан не приглашал его,
Джордан сохранял невозмутимость и спокойствие, и если хотел что-то ему
сказать, то собирался сделать это в определенном порядке. Все, что он сам
должен был сказать - это "до свидания". Все, что он мог сказать - это "до
свидания". Что-нибудь еще - и он может совершить ошибку, которая будет
зафиксирована на ленте и разрушит жизни всех еще сильнее, чем уже
случилось из-за него.
Такими словами, как: Прости, что я пытался торговаться с Ари. Прости,
что я не сказал тебе. Прости, что тебе пришлось узнавать самому.
Все это заварил я. Все.
Не спрашивай о Гранте, предупреждал его Дэнис. Вообще не говори о
нем. Члены комиссии могут проявить интерес к Гранту, если ты
проболтаешься. Пусть они забудут об этом человеке.
- У тебя все в порядке? - спросил его Джордан.
- Прекрасно. А у тебя?
- Сынок, я?.. - губы Джордана дрожали.
О Господи, он собирается раскрыть карты. Прямо на виду у всех.
- Мне все рассказали. Тебе не нужно все пересказывать. Пожалуйста.
Джордан глубоко вздохнул и снова расслабился. Джастин, я хочу, чтобы
ты знал, почему я сделал это. Потому что Ари была такой силой в этом мире,
которая ему не нужна. Я сделал это так же, как пытался бы исправить
ошибочную ленту. Меня не мучают угрызения совести. И не будут мучить. Это
было абсолютно продуманным решением. Теперь кто-то другой управляет
Резьюн, а меня перевели, что полностью соответствует моим желаниям,
перевели туда, где Ари не будет изменять мои разработки и присваивать себе
мою работу. Я свободен. Я только сожалею - сожалею, что это вызвало такой
шум. Я - ученый, а не водопроводчик. Так говорили следователи. Я поднял
обратное давление, а они засекли это по записям в мониторах.
Вначале в его словах слышался гнев, настоящий, глубокий,
сокрушительный гнев. К концу он остыл. Речь стала скучной, как заученный
урок. Он был благодарен за такую холодность, когда Джордан передал ему
инициативу.
Я знаю, почему ты сделал это, почти сказал он, но подумал, что это
может выйти глупо. Вместо этого сказал:
- Я люблю тебя.
И почти потерял самообладание. Он закусил губу так, что потекла
кровь. Увидел, что Джордан стоит, стиснув зубы.
- Мне, наверное, не разрешат тебе писать, - сказал Джордан.
- Я буду писать.
- Я не думаю, что они передадут мне письма, - Джордан выдавил слабую
улыбку. - Они воображают, что мы можем передать послание в фразах типа
привет, как погодка?
- Я все равно напишу.
- Они думают - они думают, что имеется какой-то ужасный заговор. Но
его нет. Я уверяю тебя, сынок, что его нет. Но они боятся. Люди думают об
Ари, как о политике. Для них важна эта ее сторона. Но они не думают о ней,
в первую очередь, как об ученом. Они не понимают, что это означает, когда
кто-то берет твою работу и выворачивает ее наизнанку. Они не понимают, что
такое нарушение этики.
Нарушение этики. Господи. Он играет перед камерами. Вначале была
речь, адресованная комиссии, но последние слова - скрытое обращение ко
мне. Если он будет продолжать в том же духе, они поймают его на этом.
- Я люблю тебя, - произнес теперь Джордан. - Больше всего на свете.
И протянул руки. Кончено. Сцена окончена. Актерам полагается
обняться. Теперь самое время пустить слезу.
После этого он не увидит Джордана. И не услышит.
Может быть, никогда.
Как автомат, он пересек это узкое пространство между ними. Он обнял
Джордана и Джордан крепко обнял его и долго держал. Долго. Он кусал губы,
потому что только боль помогала ему держаться. Джордан плакал. Он
чувствовал рыдания, хотя и сдавленные. Но, может быть, это как раз на руку
Джордану. Может быть, они правильно сыграли перед камерами. Он хотел бы
заплакать, но почему-то не смог. Он чувствовал только боль в прокушенной
губе и вкус крови во рту.
Джордан сыграл это чересчур тяжеловесно, его голос звучал слишком
хладнокровно, слишком угрожающе. Он не должен был так делать. Они могут
прокрутить эту запись во время передачи новостей. Люди будут бояться его.
Они могут подумать, что он сошел с ума. Как Альфы, нарушившие правила. Как
клон Эстелла Бок. Они могут отстранить его от работы.
Он чуть не закричал: Он лжет. Мой отец лжет. Но Джордан прижимал его
к себе. Джордан делал в точности то, что хотел делать. Джордана не
запирали в комнате на неделю. Он знал, что происходит в мире, он
разговаривал со следователями. Джордан разыграл роль, устраивая психосеанс
для них всех. Джордан собирался идти в комиссию Совета и выпросить для
себя наилучшие условия; а может быть, именно поэтому они и не пустят ленту
в новости, потому что работа Джордана очень важна для Обороны, а военные
могут спрятать все, что захотят.
- Заканчивайте, - сказал Дэнис.
Джордан отпустил его и позволил уйти. Дэнис вывел его за дверь.
И тогда Джастин заплакал. После того, как дверь закрылась, он
привалился к наружной стене и плакал, пока все внутри у него не заболело.


Он думал, что ничто его уже не сможет поразить.
Однако Петрос Иванов встретил его у дверей больницы, увел его от
сопровождающих агентов службы безопасности и пошел с ним к комнате Гранта.
- Как он? - спросил Джастин перед тем, как они вошли туда.
- Не поправляется, - ответил Иванов. - Я хотел предупредить тебя.
Иванов говорил о другом, как им пришлось снова психоскопировать Гранта; и
как у него был шок, как они ежедневно вывозили его на кресле в садик, как
делали массаж, и купали его, и откладывали лечение, потому что Дэнис
твердил, что Джастин вот-вот должен прийти, сегодня, и на следующий день,
и еще на следующий - они опасались двусмысленности Гранта потому что он
уже на пределе.
- Нет, - сказал он перед тем, как толкнуть дверь к Гранту. И ему
хотелось убить Иванова. Хотелось избить его до кровавого месива, а потом
то же самое сделать со всем персоналом и с Жиро Наем в придачу. Нет
никаких кодовых слов. Черт побери, я сказал ему, что вернусь. И он ждал.
Грант все еще ждал. В данный момент его волосы были причесаны и он
выглядел достаточно довольным, по крайней мере, пока не остановилось ясно,
что он не может передвигаться самостоятельно. Пока не становилось видно,
как он похудел, какая у него прозрачная кожа, и остекленелый взгляд, а
если взять его руку, то можно было ощутить отсутствие мышечного тонуса.
- Грант, - произнес он, садясь на край кровати. - Грант, это я. Все в
порядке.
Грант даже не моргнул.
- Выйди отсюда, - сказал он Иванову, бросив взгляд через плечо и не
пытаясь быть вежливым.
Иванов вышел.
Он протянул руку и осторожно расстегнул ремни, в которых его держали.
Он был спокойнее, чем ожидал. Он взял руку Гранта и положил ему на грудь,
так, чтобы освободить место для сидения, и слегка приподняв изголовье
кровати. Он снова протянул руку и, обхватив двумя пальцами подбородок
Гранта, повернул его лицо к себе. Голова двигалась, как у манекена. Но
Грант моргнул.
- Грант? Это Джастин.
Еще моргнул.
О Господи, он уже думал, что Гранта не вернуть. Он думал, что
застанет здесь полутруп, с которым они уже ничего не смогут сделать, кроме
как уничтожить. Он был готов к этому... за пять минут до прихода в палату.
Гранта он переходил от надежды на его выздоровление к ожиданию возможной
потери.
Теперь он испугался. Если Грант умрет - то опасаться будет нечего.
О Господи! Будь я проклят за такие мысли! Где я научился так думать?
Где я научился быть таким холодным?
Неужели это тоже видения?
Что она со мной сделала?
Он чувствовал, что будто раздваивается, что истерия поднимается в
нем, а Гранту это совершенно ни к чему. Его рука дрожала, когда он брал
руку Гранта в свою. И даже тогда он думал об апартаментах Ари, и
вспоминал, как выглядела ее комната. Он качал головой, чтобы отвлечься, не
задумываясь над тем, что говорит, не желая, чтобы эти мысли снова проплыли
через его сознание, как будто они были чужие. Он знал, что не сможет
больше прикасаться к людям не думая о сексе. Он не мог дотронуться до
друга. Не мог обнять его. Непрерывно, днем и ночью, он продолжал помнить;
и знал, что опасно полюбить кого-нибудь из-за этого сдвига в сознании,
потому что его не оставляли мысли, которые ужаснули бы того, кто о них
узнал бы.
И еще потому, что Ари была права в том, что если ты кого-нибудь
полюбил, они могут добраться до тебя так же, как они добрались до
Джордана. Через Гранта легко добраться до Джастина. Конечно. Именно
поэтому Они позволили ему взять Гранта обратно.
Отныне он не был сам за себя. Когда-нибудь Грант раскроет его перед
врагами. Может быть, выставит его на смерть. Или хуже того - сделает с ним
то, что он сам сделал с Джорданом.
Но до тех пор он не будет одинок. До того времени, несколько лет у
него будет что-то ему дорогое. Пока Грант не узнает, что за уродство носит
в себе Джастин. Или даже после того, как узнает... Грант, будучи эйзи,
простит все.
- Грант, я здесь. Я говорил тебе, что приду. Я пришел.
Может быть, для Гранта все длилась та ночь. Может быть, о может
вернуться в ту ночь и соединить ее с сегодняшним днем.
Снова моргнул, и снова.
- Давай, Грант, кончай эту чепуху. Ты обманул их. Давай. Сожми мою
руку. Ты можешь сделать это?
Пальцы слегка отвердели. Чуть-чуть. Дыхание участилось. Он слегка
встряхнул Гранта, протянул руку и щелкнул пальцем по щеке.
- Эй. Чувствуешь? Давай. Я не принимаю таких штучек. Это же я. Черт
побери, я хочу поговорить с тобой. Откликнись.
Губы попытались что-то произнести. Расслабились снова. Дыхание было
тяжелым. Глаза несколько раз быстро моргнули.
- Ты слушаешь?
Грант кивнул.
- Хорошо. - Он дрожал. Он пытался остановить эту дрожь. - У нас
проблемы. Но я получил разрешение забрать тебя отсюда. Если мы можешь
подняться.
- Сейчас утро?
Он быстро вздохнул, решил было вначале сказать "да", затем подумал,
что дезориентация опасна. Что положение Гранта шатко. От лжи он может
ускользнуть обратно.
- Несколько позже. Я виноват. Я объясню потом. Ты можешь двигать
рукой?
Грант слегка шевельнулся. Затем приподнял руку.
- Я ослаб. Я ужасно ослаб.
- Ничего страшного. Они собираются перевезти тебя на автобусе. Ты
можешь этой ночью спать в собственной постели, если ты докажешь, что
можешь сесть.
Грудь Гранта приподнялась и тут же упала. Рука сдвинулась,
проволоклась и упала вдоль тела, как нечто неживое. Он глотнул воздуха и
сделал конвульсивное движение всем телом, приподняв плечи, этого движения
хватило лишь на то, чтобы соскользнула подушка, и он рухнул обратно.
- Почти получилось, - сказал Джастин.


- Набор Ари готов, - проинформировал Жиро Ная голос из лаборатории, и
он глубоко вздохнул от облегчения.
- Это замечательно, - сказал он. - Это действительно замечательно.
Как две других?
- Обе готовы. Мы поместили этих трех во все емкости.
- Замечательно.
Шварц отключился. Жиро Най со вздохом откинулся назад.
В проекте Рубина были задействованы девять вынашивающих камер.
Тройной запас для каждого из объектов, несмотря на громкие возражения
Страссен. В Резьюн вообще крайне редко выращивали запасных при копировании
граждан; если с набором что-то не получалось, или возникали какие-то
проблемы, просто запускали все заново на несколько недель позже, вот и
все, а получатель мог и подождать, разве что получатель был готов удвоить
и без того астрономическую сумму, за запасной экземпляр. В случае
выращивания эйзи по контракту или по чьему-нибудь проекту, обычным
правилом было наличие одного запасного набора на каждую пару, запасные
ликвидировались через шесть недель.
На этот раз собирались девять емкостей загрузить на три недели, и
шесть емкостей на шесть, прежде, чем сделать окончательный отбор и
уничтожить последние запасные экземпляры.
Резьюн не хотела рисковать.



4

Дословный текст из: Закономерности роста.
Ленточное обучение генетике: 1
Образовательные публикации Резьюн: 8970-8768-1
Одобрено для 80+

Каждый, кто когда-либо слушал ленту под воздействием прописанных
наркотиков, знаком с сенсорными датчиками. Простейшие устройства,
предназначенные для домашнего пользования, имеют один сердечный сенсор,
простой датчик, следящий за пульсом. Любая лента, будь то развлекательная
или информационная, впитывается после приема прописанного катафорика. Это
может вызвать серьезный эмоциональный стресс, если содержание подключает
память. Например, ощущая классическую постановку Отелло, какой-нибудь
человек, наблюдая определенную сцену и внося в нее собственный жизненный
опыт, может сопереживать тому или иному персонажу с совершенно
непредвиденной интенсивностью.
Такой зритель переживает естественный стресс, связанный с
драматическим произведением. Сердцебиение ускоряется. Сенсор улавливает
это и передает в управляющие устройства цепи. Если частота сердцебиений
превышает уровень, установленный специалистом по лентам, то устройство
автоматически переключается на другую программу, устраивается короткий
перерыв, во время которого слышна только приятная музыка.
Этот мальчик пришел в клинику, чтобы улучшить почерк. Он напрягает
мышцы кисти и руки, а чуткие пальцы клинического специалиста находят
нужные мышцы и устанавливают многочисленные датчики, прямо на кожу. Другие
он устанавливает на мышцы глаза, вдоль руки, в районе сердце и сонной
артерии.
Эти тоненькие серые проводки имеют два контакта: машина снабжена
приспособлением, обеспечивающим обратную биосвязь. Количество датчиков
соответствует числу вводов ручной регулировки ленты, находящихся в
распоряжении специалиста, который для данного случая ленточного обучения
ручным навыкам не должен иметь лицензии психотерапевта. Установка датчиков
на кожу в месте расположения мышц, указанных в инструкции, дает машине
возможность воспринимать активность каждой мышцы или группы мышц и
немедленно послать или прекратить посылку импульсов.
Женщина, знаток каллиграфии, при выполнении упражнения касается таких
же сенсоров. Активность ее мышц регистрируется. Так, по сути, и
записывается лента.
Ученик испытывает беспокойство, ожидая, пока подействует катафорик.
Это его первый опыт общения с учебной ленты. Специалист убеждает его, что
это почти не отличается от развлекательных лент. Датчики причиняют
неудобства, но только первое время. Наркотик начинает действовать, и
специалист делает проверку, чтобы убедиться, что мальчик готов к
процедуре. Лента запущена, и мальчик испытывает стресс, видя упражнение.
Специалист негромко успокаивает его. Очень скоро, посредством датчиков,
обладающих двусторонней связью, мальчик начинает ощущать мышечные реакции
умелого каллиграфа, с пером в руках. Он чувствует, что пришел к успеху,
видит форму буку, чувствует легкие точные движения руки и пальцев, ощущает
моменты отдыха в процессе работы.
Может быть, потребуется несколько дней занятий, но улучшение уже
налицо, когда сразу по пробуждении мальчик начнет упражнение. Он держит
перо легко и свободно, нет и в помине судорожного сжимания пальцев, а вся
его поза свидетельствует, что он усвоил правильное положение руки. Он
удивлен и обрадован результатом. В течение дня он сделает еще несколько
упражнений, чтобы закрепить усвоенное. Он займется этим сразу после
завтрака, а затем еще несколько раз днем. Энтузиазм поможет ему
сформировать привычку. Он может повторять тайпирование, пока результат не
удовлетворит его самого и его родителей.
Этого эйзи бета-класса направили в особый отряд. Он спокойно стоит,
напрягая мышцы спины по просьбе специалиста. Он закрывает глаза во время
явно надоевшей ему процедуры наложения датчиков, наполнявшей ученика таким
беспокойством. Он ожидает тайпирования, но приобретаемый навык требует
участия всего тела. Он проходит через это дважды в месяц в течение большей
части своей жизни, и по его мнению датчики обратной биосвязи важнее
катафорика. Он овладевает навыками в процессе ленточного обучения: его
сосредоточенность гораздо более осознанная, чем у ученика. Он знает
названия мышц, знает, как устанавливать датчики и значительный объем
факультативного обучения проходит самостоятельно под дозой катафорика,
едва ли превышающей ту, которую принимаете вы во время впитывания
развлекательных лент, поскольку он обучен тому, как входить в учебное
состояние без применения наркотиков.
В конце месяца он получает ленту другого типа, которую граждане не
получают: это настолько личное переживание, что он не может описать его,
потому что основная его часть не содержит слов. Он называет ее приятной
лентой. В Резьюн часто о ней говорят как о наградной. Женщина,
осуществляющая тайпирование, не простой техник. Она - инспектор Бета
класса и применяет гораздо более сложное оборудование. В данном случае
имеется оборудование для анализа химического состава крови: оно определяет
состав крови и вводит естественные препараты, улучшающие настроение -
процедура, применяемая для населения только при необходимости
психолечения.
Для эйзи, впитывающего подобные ленты всю жизнь, это - удовольствие,
которое он ценит больше всех других служебных наград. Она воспринимается
как бы изнутри, доходит до глубины души.
Эта лента точно нацелена, подготовлена теми же конструкторами,
которые разработали психотип эйзи. Точность нацеливания практически
недостижима для не-эйзи, жизнь которого проходит под воздействием
незафиксированного опыта в мире случайностей. Этот эйзи, от рождения
находящийся под контролем, благодаря тому, что психотип его сформирован
лентами, представляет собой гораздо больше определенную величину, даже
после того, как он отслужил некоторое время в вооруженных силах и пожил
среди граждан, рожденных естественным путем.
Каждый его начальник проходит специальное обучение по работе с эйзи.
Никакому инспектору эйзи не разрешается повышать голос на подчиненных.
Поощрение или отмена поощрения - вот дисциплинарные стимулы; а взаимное
доверие между этим эйзи и любым инспектором-психологом более глубокое, чем
между родителем и ребенком. То, что это не тот инспектор, который был в
прошлом месяце, не беспокоит его. Он абсолютно доверяет ей, если уверен,
что у нее есть лицензия.
Люди, впервые работавшие с оторванными от общества эйзи, обычно
рассказывают, что прежде всего их удивляла необходимость говорить шепотом;
а затем ошеломляла эмоциональная отзывчивость, которой эйзи готовы были
моментально одарить их.
- Они слишком доверяют мне, - жаловались практически все.
Но этот человек - солдат и регулярно работает с гражданами, не
имеющими