- сказала Кэтлин доверительно, как
если бы высказалась о хорошей погоде, таким же вкрадчивым голосом, так что
он не знал, была ли Кэтлин когда-нибудь чему-нибудь рада или беспокоилась
о ком-либо.
Она была холодна и красива, как музыка, как зал, через который она
его вела, а ее партнер встретил их на другом конце этого зала, в
просторном низком кабинете, отделанном полированным меховым деревом,
голубовато-серым и похожим на ткань под блестящим пластиком; интерьер
дополнялся длинным белым пушистым ковром, серо-зелеными креслами и большим
бежевым диваном. Флориан, также одетый в форму, вышел из следующего зала;
темноволосый и тонкий по контрасту с атлетической блондинкой Кэтлин.
Дружелюбным жестом он положил руку на плечо Джастина.
- Скажи сире, что ее гость пришел, - сказал он Кэтлин. - Не хочешь ли
выпить, сир?
- Да, - ответил он. - Водка с пепчи, если есть. - Пепчи являлась
достаточно экстравагантной; а он еще не пришел в себя от шока, который
произвела на него роскошь, окружавшая Ари в Резьюн. Он взглянул вокруг,
оглядел даунерскую статуэтку в дальнем углу рядом с баром, ритуальные
маски с выпученными глазами, стальную скульптуру и несколько картин,
развешанных на отделанных деревянными панелями стенах, которые он видел в
фильмах... О, Господи, классика из субсветовых кораблей, живопись осела
здесь, где только Ари и ее гости видели их. Комната - образец роскоши.
И но подумал о девятилетнем эйзи, о котором рассказывал отец.
Флориан принес ему напиток.
- Присядь, - предложил Флориан. Однако он пошел по возвышению,
опоясывающему комнату, разглядывая картины, одну за другой, потягивая
напиток, который он пробовал всего раз в жизни, и старался взять себя в
руки.
Позади он услышал шаги и повернулся в тот момент, когда Ари подошла к
нему, Ари в поблескивающем халате с геометрическим рисунком, перетянутом в
талии, в наряде, явно не подходящем для деловой встречи. Он уставился на
нее, сердце было готово выскочить из груди от сознания того, насколько
реальна была Ари, от того, что он находится в совершенно незнакомой
ситуации, и что отсюда не было выхода.
- Любуешься моей коллекцией? - Она указала на картину, которую он
рассматривал. - Работа моего дяди. Он был настоящий художник.
- Он был мастер. - На мгновение он был выбит из колеи. Меньше всего
он ожидал, что Ари начнет с воспоминаний.
- Он был хорош во многих отношениях. Ты не знал его? Конечно, нет. Он
умер в сорок пятом.
- До моего рождения.
- Черт возьми, как время летит! - Ее рука скользнула под его руку и
повлекла к следующей картине. - Это настоящий шедевр. Фаусберг. Наивный
художник, но изобразил первое видение Альфы Центавра. Где сейчас люди не
бывают. Я обожаю эту картину.
- В ней что-то есть. - Он внимательно смотрел на картину со странным
ощущением современности и древности, осознавая реальность и и кисти
побывавшего художника, и самой звезды, потерянной человечеством.
- Было время, когда никто не знал ценности всего этого, - сказала
она. - Я знала. На первых кораблях было много художников-примитивистов.
Субсветовые предоставляли массу времени для творчества. Фаусберг работал
стальным пером и акриловыми красками, и черт побери, им, на станции,
пришлось изобретать совершенно новую технологию сохранения - я настояла.
Мой дядя купил многие из них, я хотела, чтобы они сохранились - так вот и
были спасены картины с Арго. Большинство их находится в музее Новгорода.
Теперь на солнечной станции ужасно, ужасно хотят получить одну из 61
фаусберговских Сайгни. И мы можем согласиться - за что-нибудь
эквивалентное. Мне представляется, скажем, Коро.
- Кто такой Коро?
- Господи, приятель! Деревья. Зеленые деревья. Ты видел ленты о
Земле?
- Многие. На минуту он забыл о своей тревоге, вспоминая щедрость
ландшафтов, более странных, чем на Сайтиин.
- Ну, так Коро писал пейзажи. Кроме прочего. Я, пожалуй, одолжу тебе
некоторые из моих лент. Пожалуй, далее поставим сегодня вечером - Кэтлин,
у тебя есть серии "Истоки Искусства Человечества"?
- Я уверена, что есть, сира. Я достану их.
- И другие тоже.
- А это, юный друг, один из наших. Шевченко. Он в нашей картотеке.
Бедняга, он умер при аварии системы жизнеобеспечения, когда они строили
Пито, там на берегу. Но у него были действительно великолепные работы.
Красные утесы и синева меховых деревьев. Это было слишком знакомо,
чтобы его заинтересовать. Он и сам мог бы так, подумал он про себя. Но
вежливость не позволила произнести это вслух. Он рисовал. И даже когда-то
писал маслом, под впечатлением работ художников-первопроходцев. Домосед,
он выдумывал звезды и чужие миры. Но никогда в жизни не предполагал, что
ему удастся покинуть Резьюн.
Пока не стало казаться, что это удастся Джордану.
Вошел Флориан и предложил Ари напиток, ярко-золотую смесь в
хрустальном бокале.
- Апельсиновый сок с виски с водой, - сказала она. - Ты когда-нибудь
пробовал апельсин?
- Синтетический, - ответил он. - Каждый пробовал.
- Нет, натуральный. Вот, попробуй.
Он отпил немного из предложенного бокала. Вкус был необычный,
сложный, кисло-сладко-горьковатый, помимо алкоголя. Вкус старой Земли,
если она говорила серьезно, а любой, имеющий у себя на стенах такие
картины, не может быть несерьезным.
- Приятно, - сказал он.
- Приятно... Замечательно! Сельхозники собираются заняться этими
деревьями. Мы полагаем, что у нас подходящее место для них - без всяких
неприятностей с генетикой: мы думаем, что зоны можно приспособить к ним в
том виде, как они есть. Это ярко-оранжевые плоды. Очень полезные. Попробуй
еще. Возьми себе бокал. Флориан, не приготовишь ли ты мне другой? - Она
теснее прижала его руку, направляя его к ступенькам и вниз, к кушетке. - А
что ты сказал Джордану?
- Просто, что Грант уже не здесь, и что все в порядке. - Он сел,
сделал большой глоток из бокала, а затем поставил его на латунную
подставку рядом с диваном, стараясь держать себя под контролем настолько,
насколько представлялось возможным в этом месте, в подобной компании. -
Больше я ничего ему не сказал. Я посчитал, что это мое дело.
- А это действительно так? - Ари вплотную придвинулась к нему, живот
его одеревенел, и он ощутил подступающую тошноту. Она положила руку ему на
бедро и прижалась к нему, а он мог думать только о тех эйзи, о которых
рассказал Джордан, о тех, которых она списала без всякой причины, бедные
осужденные эйзи, даже не знающие, что идут на смерть - просто очередной
медицинский контроль. - Подвинься ко мне, дорогой. Все ведь хорошо. Это же
так приятно, не правда ли? Не будь таким напряженным, а то - весь на
нервах. - Она провела рукой ему по ребрам и погладила по спине. - Ну,
будет, расслабься. Это удовольствие, так ведь? Повернись и позволь мне
поколдовать с своими плечами.
Это было похоже на то, как она заманивала в ловушку там, в
лаборатории. Он попытался придумать, как бы ответить на такую дерзость, и
окончательно растерялся. Он взял бокал и сделал большой глоток, и еще, и
не сделал то, о чем она просила. Но и ее рука не прекратила свои медленные
движения.
- Ты так напряжен. Видишь ли, это просто маленькое соглашение. И тебя
никто не заставит находиться здесь. Всего-то: встать и выйти за дверь.
- Конечно. Почему же мы не идем прямо в спальню, черт побери? - Еще
немного, и у него начнут дрожать руки. Холод льда в его бокале проникал
через пальцы прямо до костей. Он допил коктейль, не поднимая глаз.
Я мог бы убить ее, подумал он без всякого гнева. Разрубить гордиев
узел. Раньше, чем Флориан и Кэтлин смогут остановить меня. Я мог бы
свернуть ей шею. Что они тогда могут сделать?
Психозондировать меня и обнаружить все, что она сделала. Это
остановит ее.
Может быть, это выход. Может быть, это выход из создавшегося
положения.
- Флориан, у него кончился апельсиновый сок. Приготовь ему новый.
- Продолжим, дружок. Расслабься. Ты действительно не можешь так
поступить, ты это знаешь прекрасно, и я прекрасно знаю. Ты хочешь
попытаться сам? В этом проблема?
- Я хочу выпить, - пробормотал он. Все казалось нереальным, как в
кошмарном сне. В какой-то момент она начала было говорить с ним так, как
будто дает интервью, и все это было частью происходящего, подлого,
грязного дела, и он не знал, как пройти через все это, но он хотел быть
очень пьяным, очень-очень пьяным, чтобы его стошнило, станет ни на что не
способным, и ей придется на этом бросить.
- Ты говорил, что у тебя нет опыта, - сказала Ари. - Только лента.
Это правда?
Он не ответил. Он только повернулся на софе, чтобы узнать, сколько
еще времени потребуется Флориану, чтобы приготовить ему напиток, который
отвлек бы его от тягостных мыслей.
- Ты думаешь, что ты в порядке? - спросила Ари. На это он тоже не
ответил. Он разглядывал спину Флориана, пока тот наливал и смешивал
напитки. Он ощущал ладони Ари на своей спине, чувствовал по напряжению
покрывала, как она придвигается к нему, а его рука тем временем скользнула
по его боку.
Флориан вручил ему бокал, и он облокотился на спинку дивана,
потягивая апельсиновый напиток и спиной ощущая медленные, легкие движения
рук Ари.
- Позволь мне рассказать тебе кое-что, - сказала Ари мягко из-за его
спины. - Ты помнишь, что я говорила тебе о семейных связях? Что они
предусматривают ответственность? Я собираюсь оказать тебе настоящую
услугу. Спроси меня, какую?
- Какую? - спросил он, потому что должен был спросить.
Ее руки обвились вокруг него, и он хлебнул еще, стараясь не замечать
отвращение, которое она у него вызывала.
- Ты думаешь, что нежность должна иметь к этому какое-то отношение, -
сказала Ари. - Неверно. Нежность тут ни при чем. Сексом ты занимаешься сам
для себя, по своим собственным причинам, милый, просто потому, что
приятно. Вот и все. Так, временами, ты становишься действительно близок с
кем-то и хочешь этого снова и снова, это прекрасно. Может быть, ты
доверяешь этому человеку, но ты не должен. Ты действительно не должен.
Первая вещь, которую тебе следует запомнить, заключается в том, что ты
можешь получить это где угодно. Второе - то, что это связывает тебя с
людьми, не входящими в семью, портит твое восприятие, разве только ты
помнишь первое правило. Именно поэтому я и собираюсь оказать тебе услугу,
милый. Ты ведь не будешь стесняться того, чем мы занимаемся здесь. Не
правда ли, это приятно?
Было трудно дышать. Было трудно думать. Его сердце сильно колотилось,
в то время как ее руки неторопливо совершали волнующие движения, от
которых кожа становилась до невероятности чувствительной, и он испытывал
то ли удовольствие, то ли дискомфорт. Он и сам не знал, что именно. Он
выпил большой глоток сока с виски и попытался отвлечься на что-нибудь, на
что угодно, потому что чувствовал себя как в тумане, в котором все больше
и больше терял самоконтроль.
- Ну, как ты, дорогой?
Нехорошо, подумал он, а еще подумал, что он пьян. Но каким-то
краешком сознания он ощущал потерю ориентации в пространстве, нарушение
пространственных связей - ему, скажем, казалось, что Ари находится за
тысячу миль от него, ее голос слышен откуда-то сзади, но не прямо сзади, а
как-то со стороны, странно и асимметрично...
Это - катафорик. Наркотик для ленточного обучения. Паническое
беспорядочные мысли стрелой пронзили его мозг. Стимуляторы действуют
слишком быстро, тогда как тело запаздывало, завязнув в липкой атмосфере.
Небольшая доза. Он мог видеть. Он мог по-прежнему ощущать, как Ари
задирает его рубашку и оглаживает его обнаженную кожу, даже при отсутствии
чувства равновесия, при головокружении, при том, что вращалась вся
комната. Он выронил бокал и почувствовал холод льда и жидкости,
растекающейся по бедру и под ягодицы.
- О, дорогой. Флориан, помоги.
Он куда-то погружался. Но сознание сохранялось. Он попытался
двинуться, но волна звуков и ощущений, обрушившаяся на него, привела его в
замешательство. Он попытался не доверять ощущениям. Но это было самое
трудное. Он вполне сознавал, что Флориан ловит его бокал, что его голова
откинута назад, на колени Ари, в углублении ее скрещенных ног, что он
снизу вверх смотрит в склоненное лицо Ари, и что она расстегивает его
рубашку.
Она была не единственная, кто расстегивал его одежду. Он слышал
приглушенные голоса, но слова не долетали до него.
- Джастин, - произнес голос, и Ари ладонями повернула его голову. -
Если тебе что-то понадобится, только моргни, - прошептала она, как голос
на лентах. - Тебе хорошо?
Он не знал. Он был испуган и пристыжен, и в долгом кошмаре чувствовал
прикосновения, чувствовал, что его поднимают и стаскивают на пол с
чего-то, на чем он там лежал.
Над ним суетились Кэтлин и Флориан. Именно они прикасались к нему,
переносили его, и делали с ним такое, что он осознавал смутно, как бы
наблюдая со стороны, но что-то плохое, плохое и ужасное.
Перестаньте, думал он. Прекратите, я не согласен на это.
Я этого не хочу.
Но было удовольствие. Был взрыв чувств, что-то бесконечное, что-то
темное.
Помогите мне.
Я не хочу этого.
Он находился в полусознании, когда Ари обратилась к нему:
- Ты ведь не спишь, не так ли? Ты теперь понимаешь? Сверх этого
ничего и нет. Удовольствие в этом и состоит. Сверх этого ничего и нет,
независимо от того, с кем. Просто биологические реакции. В этом и первое,
и второе правило...
- Взгляни на экран.
Прокручивалась лента. Эротическая. Происходящее вторгалось в него и
смешивалось с его собственными ощущениями. Ему было приятно, и он
сопротивлялся этому, однако он не отвечал за происходящее, он не отвечал
ни за что, и не его вина...
- Я думаю, что он выходит...
- Дай ему еще немного. И он прекрасно справится.
Ничего нельзя сделать с тобой, чего не смогут сделать ленты. Так
ведь, малыш? Все равно с кем. Биологические реакции. Что бы она ни сделала
для тебя...
- Не двигайся...
- Боль и наслаждение, милый, так близки. Ты можешь в минуту дюжину
раз пересечь их границу, и боль превращается в наслаждение. Я могу
показать тебе. Ты будешь помнить, милый, что я могу для тебя сделать, и
ничто и никогда не сравнится с этим. Ты будешь думать об этом, ты будешь
думать об этом до конца жизни... и никогда ничего подобного не будет...
Он открыл глаза и понял, что вокруг полумрак, что он лежит голый в
незнакомой постели, а чья-то рука поглаживает его плечо, сдвигает прядь
волос, упавшую на лоб.
- Ну, ну, просыпайся, - сказала Ари. Это от ее веса придавливался
край матраса. Ари сидит одетая, а он...
Его сердце подскочило и заколотилось.
- Я ухожу в офис, малыш. Ты можешь поспать здесь, если хочешь.
Флориан позаботится о завтраке.
- Я иду домой, - сказал он и натянул на себя простыню.
- Все, что захочешь, - Ариана встала, освободив матрас, и подошла к
зеркалу, демонстративно не обращая на юношу внимания, что действовало на
нервы и беспокойно отозвалось в желудке. - Приходи, когда захочешь. -
Поговори с Джорданом, если захочешь.
- Что мне полагается теперь делать?
- Что захочешь, то и делай.
- Мне полагается остаться здесь? - В его голосе слышались
пронзительные панические нотки. Он знал опасность того, что Ари слышит
это, играет на этом, действует в соответствии с этим. Только что в ее
словах была угроза. Во всяком случае, он подумал, что была. Ее тон был
бесстрастный, без намеков. Ее голос действовал на нервы и на несколько
секунд заставил его позабыть о своей припрятанной контругрозе в лице
Гранта. - Это не сработает.
- Не сработает? - Ари поправила прическу. Она была элегантна в своем
костюме. Она повернулась к нему с улыбкой. - Приходи, когда захочешь. И
вечером можешь пойти домой. Кто знает, может быть, мы займемся этим снова?
Может, ты расскажешь об этом своему отцу, и у вас все пройдет спокойно.
Ммм? Рассказывай ему все, что захочешь. Само собой, я все записала. Так
что имеется масса улик, если он захочет обратиться в Департамент.
Он чувствовал, как озноб волнами накатывает на него. Он старался не
подать виду. Он вызывающе посмотрел на нее, выпятив подбородок, тогда как
она улыбнулась и вышла из комнаты. И долго еще он лежал холодный, как лед,
с отвратительными ощущениями в животе, а стрелы боли пронизывали его
голову от темени до затылка. Кожа стала сверхчувствительной и местами
болела. На руке остались ссадины, следы пальцев.
- Флориан...
Воспоминания вспышкой вернулись к нему: ощущения и образы выплыли из
темноты, и он уткнулся лицом в ладони, стараясь их оттолкнуть. Глубокое
тайпирование. Лентокадр. Они будут всплывать еще и еще. Он не знал, что
проявится. И это так и будет: обрывки воспоминаний, всплывающие на
поверхность сознания и на секунду высвечивающиеся, течение слов, и
ощущений, и образов, покуда они не перевернутся и снова не затонут в
темноте; все разрозненное - просто еще и еще. И он не в силах прекратить
это.
Он отбросил простыню и встал с постели, избегая касаться взглядом
своего тела. Он забрался в ванную, врубил душ и начал мыться, намыливаясь
снова, и снова, и снова, оттирая, не глядя, что-то незримое, стараясь
ничего не чувствовать, ничего не помнить, ничему не удивляться. Он тер
лицо и волосы, и даже рот изнутри надушенным мылом, поскольку не знал, чем
бы еще воспользоваться, и сплевывал, и полоскал рот, от острого мыльного
привкуса, но ему так и не удалось добиться ощущения чистоты. Оставался
запах, который он запомнил, как ее запах. Теперь он и сам пахнул так же и
вкус этот застрял у него в горле.
А когда он вытерся досуха в комнате-сушилке рядом с душем и вышел в
прохладу ванной, появился Флориан с аккуратно сложенной стопкой его
одежды.
- Могу предложить кофе, сир, если ты хочешь.
Вежливый, как ни в чем не бывало. Как будто все происходило не
по-настоящему.
- Где бритва? - спросил он.
- На полочке, сир, - Флориан указал на зеркальный угол ванной. -
Зубная щетка, расческа, лосьон. Что-нибудь нужно еще?
- Нет. - Он старался говорить ровным голосом. Он думал о том, чтобы
пойти домой. Он думал о самоубийстве. О ножах на кухне. О таблетках на
стойке в ванной. Но политика вмешается в последующее расследование, в
котором все раскроется, а политика проглотит его отца. В тот же момент он
подумал о подсознательных импульсах, которые могли быть захоронены в его
мозге прошлой ночью, позывах к самоубийству. Бог знает что. Любая
иррациональная мысль попадала под подозрение. Он не мог им доверять.
Вереница тайн-вспышек рассыпалась перед его взором, ощущения, эротические
видения, пейзажи, и древнее искусство...
Затем реальные вещи, предстоящие в будущем. Оскорбленный Джордан. Он
сам, бездыханный, распростертый на полу кухни. Он удержал образ и
попытался придать ему экзотичность: самого себя, едва вышедшего за
климатические башни, тело, которое через несколько часов обнаружат при
воздушном поиске как клочок белого полотна...
- Простите, сир, кажется, мы нашли его...
Нет, так нельзя. Когда мозг вовлечен в процесс ленточного восприятия,
он впитывает и это. Ленточные образы постепенно изгладятся, а привнесенная
память внедрится в структуру-имплантант и станет расти и расти по своим
собственным законам. И не существовало достоверного способа распознать
базовую команду; однако она не могла заставить его действовать, пока он в
сознании, разве что незаметно включить предрасположение к чему-нибудь.
Только если наркотики сравняют барьер, только тогда он беспрекословно
станет подчиняться импульсам, отвечать на все вопросы, выполнять все, что
прикажут...
Все, о чем спросят, все, что прикажут, если это проходит мимо
подсознательного контроля и естественные блокировки. Психохирург мог бы,
при наличии времени, получить ответы, раскрывающие суть контроля и его
конфигурацию, внедрить пару доводов, которые разрушат внутреннюю логику:
после этого перестроит весь набор, создаст новую микроструктуру и
присоединит связи по своему выбору...
Все те вопросы, вопросы этих проклятых психотестов, которые ставила
перед ним Ари, называя из обычными для сотрудников первого крыла...
вопросы о его работе, его склонностях, о его сексуальном опыте... которые
он, по своей глупости, считал просто попытками Ари получить его...
Он оделся, не глядя в зеркала. Побрился, вычистил зубы и причесал
волосы. С его лицом все было в порядке, никаких отметин, ничто не выдавало
случившееся. Все то же обычное лицо. Лицо Джордана.
От этого она, вероятно, получила настоящее удовлетворение.
Он улыбнулся своему отражению, проверяя, может ли он контролировать
себя. Он мог. Эта способность к нему вернулась до той поры, пока он снова
не окажется лицом к лицу с Ари. С ее эйзи он справится.
Уточнение. Он мог справиться с Флорианом. Он благодарил Бога, что она
оставила ему Флориана, а не Кэтлин, и тогда в буйном кружении панических
мыслей он попытался разобраться, почему он так реагирует, почему мысль о
необходимости иметь дело с Кэтлин - ледышкой - бросает его в нервную
дрожь. Боязнь женщин?
Ты боишься женщин, милый? Знаешь ли, твой отец боится.
Он причесал волосы. Ему захотелось все бросить. А вместо этого он
улыбнулся, вновь проведя самоконтроль, и осторожно снял напряжение мелких
мышц, расположенных вокруг глаз, вызывающее головную боль, расслабил
плечи. Вышел и выдал Флориану подготовленную улыбку.
Он доложит ей. Я не могу думать, когда у меня раскалывается голова.
Черт возьми, пусть он расскажет ей, что я был в порядке, все, что мне надо
сделать - это не опустить голову и убраться отсюда.
Гостиная, белый ковер, картины на стенах всколыхнули память,
напомнили о боли и эротических ощущениях.
Но все это было уже позади. Это было как броня. Больше нечего было
опасаться. Он взял у Флориана чашку и отпил из нее, сдерживая дрожь в
руках: внезапно его охватил и внутренний холод, и пронзительный сквозняк
от кондиционера.
- Холодно, - сказал он. - Я думаю, от похмелья.
- Я весьма сочувствую, - сказал Флориан, встретив его взгляд с
честностью эйзи, спокойной и озабоченной; по крайней мере казалось, что
это так, и, возможно, так и было на самом деле. Не было и речи об этике,
разумеется. Разве что - об этике эйзи, которая заключалась в том, чтобы
избегать ссор с гражданами, ведь те могли отомстить! В таком случае у
Флориана были бы серьезные основания для беспокойства.
- Флориан, прошлой ночью... я не хочу обидеть тебя... Расслабься.
Расслабься...
Выражение лица эйзи не позволяло судить о его мыслях. На лице
сохранялась улыбка.
Гораздо, гораздо проще досадить Флориану. Если бы это была Ари, он бы
не посмел. Он и не смог обидеть ее прошлой ночью. Видя боязнь Флориана...
...боль и наслаждение. Перекрываются...
Он улыбнулся и отпил кофе, радуясь своему занятию; горькое, мрачное
удовольствие, даже при том, что он стыдился приставания к одному из Ариных
эйзи - и вдвойне стыдно оттого, что ему нравилось это. Тут всего лишь,
убеждал он себя, человеческое побуждение - реванш за свое унижение. Он и
за день до того думал бы так же и поступал бы так же.
Он только не знал бы, почему ему нравится это, или даже что ему это
вообще нравится. Он даже не подумал бы о дюжине способов заставить
Флориана попотеть и не прикидывал бы с удовольствием, что если он смог бы
втянуть Флориана в ссору скажем, около сельскохозяйственных загонов вдали
от Дома под предлогом, не имеющим отношения к Ари, он мог бы отплатить
Флориану тем же - поскольку Флориан - эйзи и он мог бы придумать дюжину
способов уязвить его... если Ари не будет поблизости.
Флориан, несомненно, знал это. И поскольку Флориан принадлежал Ари,
она, вероятно, предполагала смущение Флориана, оставив Флориана с ним. Это
соответствовало всему остальному.
- Мне жаль тебя, - сказал Джастин и, положив руку на плечо Флориана,
крепко его стиснул. Почти до боли. - У тебя не слишком удобное местечко
здесь, не так ли? Тебе она нравится?
- Первое, что тебе следует запомнить, заключается в том, что ты
можешь получить это где угодно. Второе - то, что это связывает тебя с
людьми, не входящими в семью. Это вредно, разве что ты помнишь первое
правило. Именно этим я собираюсь оказать тебе услугу, милый. Ты ведь не
будешь стесняться того, чем мы занимаемся здесь...
Флориан, не двигаясь, смотрел на него. Даже несмотря на то, что
пожатие, несомненно, причиняло ему боль. Он мог сбросить руку Джастина
всего лишь движением плеч. А в придачу еще и сломать ее. Такого
стоического терпения, подумал Джастин, и следовало ожидать от эйзи,
принадлежащего Ари.
- Чего ждет от меня Ари в действительности? - спросил Джастин. - Ты
понял это? Мне полагается остаться здесь? Или мне полагается идти домой?
Как будто они с Флорианом стояли на одной ступени. Конспираторы, эти
оба эйзи. Эта мысль вызвала у него отвращение. Однако Флориан, в какой-то
мере, являлся его союзником, страницей, которую он мог прочитать,
подчиненный, которым он мог распоряжаться; а ведь он так и не смог
прочитать правду в глазах Ари даже тогда, когда она со всей серьезностью
отвечала на его вопросы.
- Она полагает, что ты пойдешь домой, сир.
- Меня еще пригласят?
- Думаю, да, - ответил Флориан тихим, спокойным голосом.
- Сегодня вечером?
- Я не знаю, - сказал Флориан. И добавил: - Сира, возможно, будет
спать в эту ночь.
Как будто это составляло давно знакомый ход событий. Он опять ощутил
неприятные ощущения в животе.
Отношение, сказал бы Джордан. Все дело в отношении. Можно делать что
угодно, если делать осознанно. Нужно только знать, что ты получишь взамен,
вот и все.
Жизнь не стоит того, чтобы за нее продавать душу. Но вот власть...
власть и сила, чтобы уметь превращать события, сила, чтобы отомстить, тут
можно и поторговаться. И за безгласность отца. И за надежду когда-нибудь
достичь положения, позволяющего сладить с Арианой Эмори.
- Я собираюсь зайти домой, - сказал он Флориану, принять что-нибудь
от головной боли, разобраться с сообщениями и отправиться в офис. Я не
думаю, что отец звонил мне.
- Не могу знать, сир.
- А я думал, что ты в курсе таких вещей, - произнес он гладко и
остро, как разрезной нож. Он поставил кофейную чашку, вспоминая, где
находится входная дверь, и устремился по залам с Флорианом, следующим за
ним по пятам, как озабоченная тень... Телохранитель Ари, слишком вежливый,
чтобы открыто идти за ним, но в еще большей степени обеспокоенный, чтобы
позволить ему бесконтрольно пройти по Ариным апартаментам.
На секунду у него мелькнула мысль о безопасности своей комнаты
наверху и о том, как было бы здорово, если бы откровенно обсудить все с
Грантом; они вместе обдумали бы все - это вошло в привычку, дурацкий
рефлекс, который внезапно резанул по желудку, измученному голодом,
перебором водки и наркотиков, слишком сильным потрясением. Несмотря на
головокружение, он продолжал идти, помня, где находится выход, что надо
пройти прямо через холл, уставленный хрупкой мебелью и еще более хрупкой
керамикой.
Затем - тройная аркада квадратных колонн. И гостиная, которая, по
словам Кэтлин, служила для официальных приемов. Он вспомнил предупреждение
о коврах на полу, с трудом уговорил себя подняться по каменным ступенькам
и пересек комнату с незначительным подъемом к двери.
Он потянулся к замку, чтобы открыть дверь, однако Флориан остановил
его руку и открыл сам.
- Будь осторожен, сир, - сказал Флориан. Он не сомневался, что при
этом имелась в виду не только дорога домой.
Он вспомнил о девятилетнем эйзи. И о тех, которых Ари убила. Вспомнил
об уязвимости каждого эйзи, в том числе Гранта. И видел уязвимость
Флориана, у которого никогда, со дня творения, не было свободы стать
кем-то другим, и который был, за исключением темной стороны его жизни,
добрый и честный, как святой, потому что его таким сделали. Ленты
удерживали его на этом пути, что бы Ари не вытворяла с ним.
Размышляя над этим, он вышел за дверь и двинулся по коридору,
охваченный слабостью, с мутью в глазах; со всеми признаками кошмара,
обрушившегося на его чувства - да к тому же еще и ленточные вспышки, и
физическое истощение.
Ари создала Флориана - обе его ипостаси, со всеми его способностями -
и темными, и светлыми. Может быть, она и не смогла сотворить его сразу, но
она совершенствовала в соответствии с исходным замыслом... со времен ее
собственной молодости.
Чтобы иметь жертву? - удивленно подумал он. Неужели только для этого?
Объект для тестирования - для идущего проекта?
Все перекрывается, пришел ответ, подкравшись к поверхности и
погружаясь вновь, кошмарный, как утопленник. Границы нечетки.
Истина находится в месте совпадения крайностей. Противоположности
взаимно необходимы.
Наслаждение и боль, милый.
Все меняется... или не существует. Все может находиться в
противоположном состоянии или не может меняться вообще. Корабли двигаются
благодаря этому принципу. Звезды горят. Биологические виды
совершенствуются.
Он добрался до лифта. Втащился вовнутрь и привалился к стенке, пока
не открылись двери. Он вышел в качающийся коридор, продержал равновесие до
двери своей квартиры и сунул ключ.
- Никто не входил с тех пор, как последний раз пользовались этим
ключом.
Нельзя доверять этому, подумал он, снова ощущая приступ: внезапную
сладость, которая как бы далеко отодвинула диван и высветила общую
небезопасность. Ни на что нельзя полагаться. Она может все, даже нарушить
системы защиты. Весьма возможно, что в квартире в мое отсутствие
установили подслушивающую аппаратуру. Она способна на такое. И невозможно
узнать, может ли Монитор заметить подобное подключение. Подслушивающая
аппаратура ультра-класса. Дорогое оборудование. Секретное оборудование.
Она может раздобыть такое.
Возможно, что и Джордан может.
Он добрался до дивана, сел, откинувшись назад, и закрыл глаза.
А что если за мной следят.
Голос Ари, мягкий и ненавистный:
Я предвидела действия твоего отца. Каждое из них. Даже если и не
удавалось предсказать отдельные детали. Детали не так важны.
Афоризм разработчиков лент: микроструктура определяет микроструктуру.
Я даже планировала тебя, милый. Я заронила идею. Джордан ужасно
нуждался в компании. Разве я лгу? Своим существованием ты обязан мне.
На секунду ему представилось, что вот сейчас из соседней комнаты
выйдет Грант, Грант спросит, в чем дело, Грант поможет ему распутать
паутину, в которой он оказался. Грант знал, что такое глубокое
тайпирование.
Но это только призрак. Привычка, которую трудно преодолеть.
И Гранта, безусловно, планировала я. Так или иначе, я сделала его.
Он должен пойти в лабораторию. Ему надо выйти из изоляции, в условиях
которой ленточные структуры смогут развиться и распространиться раньше,
чем он справится с ними. Ему следует включиться в обычные дела, занять
свой мозг, дать возможность сознанию передохнуть и, не торопясь, навести
порядок.
Если бы удалось немного поспать...
- Сообщения, пожалуйста, - пробормотал он, вспомнив, что он должен
знать, обязательно должен знать, звонил ли ему Джордан. Или кто-нибудь
еще.
В основном, они были обычные. Сообщения из его крыла. От
администрации. Выговор за вход без разрешения. Задремав на середине, он
внезапно очнулся и вцепился в диван: внезапное воспоминание как молнией
стерло эротические видения. Теперь ему придется носить одежду с длинными
рукавами и высокие воротники, нужно нанести обесцвечивающий крем на
ссадины: он может отговориться от Джордана под предлогом того, что Ари
засадила его за сверхурочную работу в лаборатории, что вполне логично,
поскольку в соответствии с тем, что он рассказал Джордану, у Ари не было
причин быть довольной. Он не сможет в ближайшее время встретиться с
Джорданом, пока не соберется с духом.
И сразу после того, как отключился ненавязчивый доклад Монитора, он
понял, что ничего не слышал, и что два дня назад он переоборудовал систему
так, чтобы раз прослушанные сообщения стирались.


Грант смог увидеть самолет задолго до того, как они достигли взлетной
полосы - здесь и в помине не было стройной элегантности Резьюн-Эйр,
обычный грузовой самолет с иллюминаторами, закрытыми заслонками. Машина
подкатила к тому месту, где ожидали люди.
- Вот, - сказал шофер, фактически, первое и единственное слово,
которое он произнес за всю поездку, и указал на людей, к которым ему
полагалось подойти.
- Спасибо, - пробормотал Грант в пространство, открыл дверь со своей
стороны и вышел, взяв свой пакет с ленчем, с бьющимся сердцем подходя к
совершенно незнакомым людям.
Слава Богу, не все из них оказались незнакомыми, среди них находился
Хенсен Крюгер, который и заговорил:
- Это - Грант. Грант, эти люди заберут тебя отсюда. - Крюгер протянул
руку, и ему пришлось пожать ее, что ему обычно делать не доводилось, от
этого он почувствовал неловкость. И от всего остального - тоже. Один из
присутствующих назвался Уинфилдом, представил, как Кенин стоявшую рядом
женщину, пилота, как решил Грант, в комбинезоне без каких-либо эмблем или
названия фирмы, а кроме того там присутствовали еще двое мужчин, Ренц и
Джеффри, он так и не понял, фамилии это или имена, и люди они или эйзи. -
Пошли! - сказала Кенни. Она была взвинчена; это проявлялось в ее взгляде и
в бестолковых движениях рук, которые она вытирала о свой замасленный
комбинезон. - Давайте двинемся, а?
Мужчины обменялись взглядами, и Гранту стало не по себе. Он переводил
взгляд с одного на другого, пытаясь понять, не о нем ли спорят. Ему было
трудно спорить с незнакомыми: за него всегда решал эти проблемы Джастин.
Он знал свое место в мире: ему полагалось делать то, что от него требовал
работодатель. А Джастин велел ему протестовать.
- Мы едем к Мерильду? - спросил он, потому что до сих пор не услышал
этого имени, а он определенно решил услышать его до того, как куда-нибудь
отправится.
- Мы едем к Мерильду, - подтвердил Уинфилд. - Давай, полезай, Хенсен.
- Нет проблем. Я свяжусь с тобой позже. Хорошо?
Грант заколебался, глядя на Крюгера, осознавая, что не понимает
происходящего. Но решил, что ему уже сказали все, что собирались, и
направился к трапу самолета.
На нем отсутствовали эмблемы компании, просто серийный номер А-7998.
Белый облупившийся самолет с брюхом в красной глине. Скверный вид, подумал
он. Что, они не моют его, что ли? А как же обеззараживание? Он забрался в
унылое нутро, и неуверенно оглянулся на Джеффри и Ренца, следовавших за
ним, слегка опередив Уинфилда.
Дверь со скрипом поднялась, и Уинфилд запер ее. Вдоль стены
находились откидные сиденья. Джеффри взял его за руку, опустил одно из
сидений и помог пристегнуться.
- Оставайся здесь, - сказал Джеффри.
Он так и сидел с колотящимся сердцем, пока самолет не разогнался и не
скользнул в небо. Он не привык к полетам. Он повернулся и приподнял
занавеску на окне, чтобы смотреть наружу. Свет падал только из окна. Он
увидел, что они пролетают над климатическими башнями, и над утесами, и над
скалами.
- Опусти, - сказал Уинфилд.
- Простите, - сказал он и снова опустил занавеску. Это раздосадовало
его: он очень хотел посмотреть вокруг. Но они не были людьми, с которыми
можно спорить, это чувствовалось по их тону. Он раскрыл пакет, который
приготовили ему у Крюгеров, выяснил, что у него на завтрак, а затем
подумал, что будет неприлично есть в одиночку, когда у остальных ничего
нет. Он снова закрыл пакет, пока не увидел, что один из них, Ренц,
поднялся, прошел в хвост и возвратился с несколькими банками какого-то
питья. Ренц предложил одну из них ему, первый дружелюбный жест с их
стороны.
- Спасибо, - сказал он, - мне дали.
Он решил, что теперь можно поесть. Прошлой ночью он был настолько
измотан, что едва притронулся к ужину, так что и соленая рыба с хлебом, и
приятный напиток, которые дали ему у Крюгеров, пришлись очень кстати, хотя
он предпочел бы кофе.
Самолет с ревом куда-то летел, а мужчины потягивали свой лимонад и
изредка взглядывали в окна, приподнимая ставни, причем по большей части с
правой стороны. Временами пилот обращался к ним, и это больше всего
напоминало плевки, а не слова. Грант покончил с рыбой, хлебом и питьем и
услыхал, что они достигли семи тысяч метров, затем десяти.
- Сир, - сказал кто-то в то утро, открыв дверь в его комнату в Доме
Крюгеров, и Грант проснулся, встревоженный. И смутился необычной
обстановки и оттого, что незнакомец, обращавшийся к нему, назвал его
сиром. Ему долго не удавалось заснуть, но, наконец, задремал, чтобы вскоре
проснуться одурманенным и не знающим, который теперь час и не случилось ли
чего дурного.
Прошлой ночью они забрали его карточку, когда ночной сторож привел
его от пристани и складов наверх, собственно к Дому. Хенсен Крюгер лично
рассмотрел ее и куда-то унес, чтобы проверить ее подлинность, как решил
Грант, и он ужаснулся: эта карточка была его удостоверением личности. Если
с ней что-нибудь случится, то для доказательства того, кем он является на
самом деле, потребуется тайпирование тканей организма, и это поможет
только в том случае, если он - единственный экземпляр самого себя, - в чем
он до конца не был убежден, несмотря на все заверения Джордана.
Но карточку возвратили вместе со стопкой одежды и полотенцами,
которые принесший их человек на стул у двери. Он посоветовал Гранту
принять душ, потому что самолет уже сел и сейчас за ним прибудет машина.
Тогда Грант заторопился, выкатился из постели, все еще ошеломленный и
с затуманенным взором, пошатываясь, направился в ванную, умылся холодной
водой и взглянул в зеркало: лицо с полусонными глазами и рыжие волосы,
торчащие во все стороны.
Господи. Он отчаянно хотел произвести хорошее впечатление, выглядеть
разумным и понимающим и ни в коем случае не таким, каким запросто могла
описать его Резьюн - Альфа: свихнувшийся и потенциально опасный.
Его могут вернуть обратно в Резьюн, если так подумают. Они даже не
станут беспокоить полицию, а Ари вполне может попытаться сделать
что-нибудь подобное. Джастин уже, должно быть, ответил на вопросы Ари,
хотя Грант не понимал, каким образом. Он старался не думать об этом, в
течение всей ночи пытаясь отвлечься, лежал, прислушиваясь к звукам
незнакомого дома - открывались и закрывались двери, работали отопление и
вентиляция, подъезжали и отъезжали в темноту машины.
Он поспешно принял душ, влез в одежду, которую ему принесли. Рубашка
подошла, а брюки не совсем: то ли несколько великоваты, то ли неудачно
сшиты; - аккуратно причесался, оглядел себя в зеркале и направился вниз.
- Доброе утро, - приветствовал его молодой человек, один из
домочадцев. - Завтрак там, на столе. Они уже пошли. Забирай его и догоняй.
Он был испуган безо всякой видимой причины, если не считать того, что
его подгоняли, до сих пор его жизнь была аккуратно упорядочена, и он
всегда знал, кто его обидит и кто ему поможет. Теперь, когда Джастин
пообещал, что он будет свободен и в безопасности, он не знал, как постоять
за себя, кроме как выполнять все, что они приказывали. Так и полагалось
эйзи. Да, сир.
Под гул двигателей голова его свесилась на грудь, и он в конце концов
закрыл глаза, измотанный и не увидевший за день ничего, кроме голого
днища, закрытых окон и угрюмых мужчин, летевших с ним. Может быть, думал
он, если он просто будет молчать, поездка окажется легче, и он проснется в
Новгороде, чтобы встретиться там с Мерильдом, который позаботится о нем.
Он проснулся, почувствовав, что самолет начал зарываться носом, и
услышав, что двигатели заработали по-иному. И запаниковал, потому что до
Новгорода было три часа лету, а он был уверен, что еще рано.
- Мы садимся? - спросил он. - Что-нибудь не в порядке?
- Все в порядке, - ответил Уинфилд. - Не трогай! - когда он
прикоснулся к ставню, полагая, что теперь это особого значения не имеет.
Но, очевидно, имело.
Самолет нырнул, коснулся полосы, затормозил, подскочил, и покатился
дальше, как он полагал, к новгородскому терминалу. Самолет остановился,
все поднялись, пока открыли замок, и гидравлика начала опускать трап; он
встал, взяв с собой скомканный бумажный пакет - он не хотел сорить в
самолете - и замер в ожидании, пока Уинфилд не взял его за руку.
Снаружи не было больших домов. Только утесы и одинокая шеренга
ангаров, а воздухе пахло дикой, не обеззараженной природой. К трапу
подъезжал автобус.
- Где мы? - спросил он, находясь на грани отчаяния. - Неужели Мерильд
здесь?
- Здесь, здесь. Порядок. Пойдем.
Он замер на мгновенье. Он мог бы отказаться идти. Он мог бы бороться.
И в то же время ничего он не может, потому что не представляет себе, где
находится, или как управлять самолетом, даже если ему удастся захватить
его. Там стоит автобус - его можно использовать для побега, но он опять же
не имеет ни малейшего представления, где находится, а если у него кончится
горючее в этой дикой местности, то он - мертвец, вот и все. А дикая
природа была тут со всех сторон: позади строений виднелась здешняя
растительность.
Он мог надеяться найти телефон, если они решат, что он достаточно
послушен, и не будут постоянно следить за ним. Он восстановил в памяти
номер Мерильда. Все эти мысли пронеслись у него в голове за ту секунду,
что прошла между тем, как он выглянул наружу, и как Уинфилд взял его за
руку.
- Да, сир, - сказал он кротко и спустился по ступенькам туда, куда
ему велели - впрочем, могло быть и так, что к Мерильду. Он по-прежнему
надеялся, что они говорят ему правду. Но сам уже не верил в это.
Уинфилд провел его к ожидающему автобусу и открыл дверь, втолкнул его
и вошел сам следом с Джеффри и Ренцем. В салоне было семь сидений, по
одному у каждого окна и еще одно сзади; Грант занял ближайшее, Уинфилд сел
рядом; двое других устроились напротив.
Он оглядел окна и двери: тщательно загерметизированы. Транспорт для
дикой местности. Стиснув руки на коленях, он тихо сидел, глядя, как
водитель запустил мотор и погнал прямо через тротуар, но не к домам, а по
дороге вдоль железнодорожной линии, вероятно, по ней ездят к климатическим
башням. Очень скоро они уже ехали по грязи, а спустя еще немного времени
они взбирались из речной долины наверх, на холмы, за пределы безопасной
территории, обеспечиваемой башнями.
Дикая местность.
Возможно, что его ждет смерть после того, как они выкачают из его
мозга все, что он знает. Может статься, что их послала Ари, но было бы
очень странно, если бы Резьюн решала таким способом свои проблемы, когда
они запросто могли бы вернуть его назад так, что ни Джордан, ни Джастин
ничего не узнали бы. Просто приземлится самолет регулярного транспортного
рейса и отправят беднягу на автобусе в отдаленное здание, где можно
делать, что угодно, пока не станет безопасным (если это когда-нибудь
произойдет) признаться, что он у них.
Они могут быть, что более вероятно, быть врагами Ари, и в этом случае
они способны на все и не захотят оставить живого свидетеля.
Что бы ни случилось, Крюгер, несомненно, участвует в этом, и может
быть, дело в деньгах... и не исключено, что широко распространившийся слух
о гуманности Крюгера был обманом. Резьюн переполнялась обманами. Не
исключено, что Ари сама поспособствовала такому положению. Не исключено,
что Крюгер просто всех надул, может быть, у него был небольшой "левый"
бизнес, связанный с подделкой Контрактов. Может оказаться так, что его
продали на какую-нибудь затерянную в глубинке шахтную площадку или, о
Господи, куда-то, где захотят попытаться перестроить его. Попытаться. Он
сможет справиться с любым, кто вмешательством в его ленточные структуры до
определенного уровня. А с остальными...
Он не был уверен.
Их было четверо, считая шофера, к тому же такие люди вполне могут
иметь оружие. От отравленной природы их предохранят двери автобуса.
Стиснув руки, он отчаянно пытался выработать правильную линию
поведения. Наилучший вариант - это телефон. Может быть, имело смысл угнать
автобус, если появится возможность, и если он узнает, как добраться до
цивилизации, и хватит ли на это горючего. Может случиться, что такой шанс
появится только через несколько дней. Или через неделю.
- Я думаю, что ты знаешь, - сказал, наконец, Уинфилд, - что это не то
место, куда ты предполагал попасть.
- Да, сир.
- Мы - друзья. Ты должен верить этому.
- Чьи друзья?
Уинфилд положил свою руку на руку Гранта.
- Твои друзья.
- Да, сир.
- Соглашайся на все. Будь исключительно угодливым.
- Да, сир. Все, что угодно, сир.
- Ты расстроен?
Как поганый надсмотрщик, разговаривающий с каким-нибудь рабочим
мю-класса. Этот человек полагал, что знает, что делает. Это могло быть и
хорошо, и плохо... в зависимости от того, насколько этот дурак понимает в
лентах и наркотиках. Уинфилд недооценивал его с этой стороны. Он сдерживал
инстинктивные реакции хотя бы потому, что он считал их бесполезными в
сложившейся ситуации, и потому, что гораздо полезнее ходить с опущенной
головой... исходя из того, что его похитители не совсем тупые, они просто
смотрят слишком поверхностно, чтобы осознать, что альфа-уровень в его
карточке означает, что он не может быть до такой степени подавленным, как
прочие эйзи. Им следовало накачать его наркотиками и перевозить, ограничив
возможности его передвижения.
Безусловно, он не собирался говорить им об этом.
- Да, сир, - ответил он с застенчивой озабоченностью представителя
тета-класса.
Уинфилд похлопал его по руке.
- Все в порядке. Ты - свободный человек. Будешь свободным.
Он заморгал глазами. Для этого не понадобилось притворяться. Слова
"свободный человек" усложняли стоящую перед ним проблему; а добавочные
сложности были ему ни к черту.
- Мы немного поднимемся в горы. В безопасное место. С тобой будет
абсолютно все в порядке. Мы дадим тебе новую карточку. Мы научим тебя, как
вести себя в городе.
Научим тебя. Переобучение. Господи, во что я вляпался?
Может ли быть так, что именно это имел в виду Джастин?
Внезапно он испугался, то в тех случаях, когда остальное касается...
что он не понял чего-то, что неповиновение этим людям может застопорить
что-то, организованное Джастином...
...или Джорданом, узнавшим об этом и вмешавшимся в дело...
Может быть так, что происходящее как раз и есть то, что задумали для
него единственные на всем свете друзья, может быть они направляют его к
настоящей свободе. Но перенастройка, если они имели ее в виду, затронет
все его психоформы и попортит их. В этом мире у него почти ничего не было.
Он ничем не владел, даже собственной личностью и мыслями. Его преданность
была привязанностью эйзи, он знал это, он соглашался с этим и для него
было не важно, что он не сам их выбрал: они были настоящими и составляли
все, чем он был.
Эти люди говорили о свободе. И обучении. Возможно, что Уоррики
хотели, чтобы он через это прошел, и он вынужден согласиться, даже если
при этом у него отбирали все, оставляя какую-то холодную пустоту на том
месте, где прежде был дом. Потому что Уоррики не смогут себе позволить,
чтобы он и дальше находился рядом с ними, потому что любить его стало для
них чересчур опасным. Жизнь, похоже, переполнена парадоксами.
Ну и дела; теперь он не знал, теперь он понятия не имел, в чьих руках
он находился и чего от него хотят.
Попросить разрешения позвонить, рассказать все Мерильду и спросить,
так ли должно быть?
Но если они не имеют отношения к Мерильду, такой жест даст им понять,
что он не столь уступчив, сколь они представляют. И если они сами по себе,
если все это подготовлено не Уорриками, то они проследят, чтобы у него не
осталось выбора.
Так что он глядел в окно, терпел пальцы Уинфилда на своей руке, а
сердце билось так сильно, что причиняло боль.


Было что-то сюрреалистичное в обыденности ежедневного порядка,
неотвратимом течении дел в Резьюн, не зависящего от происшествий несмотря
на то, что его тело болит, а самые невинные вещи вызывают видения, которые
с каждым часом принимают все более нормальный, человеческий облик - именно
так это ощущалось. Разумеется, люди с изначальных времен занимались
любовью с нетрезвыми партнерами, расплачивались сексом за безопасность;
таков был мир, вот и все, а он - не ребенок, чтобы это его сокрушило
потребовался хмель, теперь он приобрел опыт, которого предпочел бы не
иметь; сам он - жив, Грант - уплыл вниз по реке в безопасное место, с
Джорданом все в порядке, и он гораздо лучше представляет, что Ари Эмори не
ограничится этим...
Встряхнуть пацана, порезвиться с его сознанием, пока не сломается.
Если ты, мальчуган, хочешь свободы для Гранта, то можешь его
заменить, так ведь? - выйди из квартиры, явись в отдел, улыбайся знакомым
и ощущай круговорот вчерашних дел; изо дня в день повторяющийся в Первом
Крыле - Джейн Страссен бранит своих помощников и поднимает шум из-за
пустяковой поломки при ремонте оборудования, Янни Шварц пытается успокоить
ее; монотонное жужжание спорщиков в коридоре. Не отрываясь от клавиатуры,
Джастин погрузился в рутину, в задачу, касающуюся одной ленточной
структуры, которую Ари поставила перед ним на прошлой неделе, достаточно
сложную, чтобы занять мозг, выискивая связи.
Требовалась внимательность. В некоторых случаях контролер связей не
срабатывал. Обследуемым эйзи занимались весьма квалифицированные
разработчики, имелись и специальные программы-ловушки, созданные для
отыскания случайных связей в данном психотипе, но не было базовой
обучающей ленты: для этого требовалось глубокое тайпирование, какое мог бы
применить психохирург для настройки некоторых подсистем генотипов КУ-89 к
выполнению определенных функций управления.
Ошибка, допущенная при конструировании, может обойтись дорого - может
принести несчастье КУ-89-тым и тем эйзи, которыми они будут руководить,
может кончиться ликвидацией, если действительно все пойдет вкривь и вкось
- это было кошмаром каждого разработчика: в живой интеллект мог попасть
вирус, который потихоньку, неделями и годами будет сводить с ума, будет
синтезировать все более и более безумную систему логики и это обнаружится
по какому-нибудь случайному поводу.
По рукам ходила книга, научно-фантастический триллер "Ошибка в
программе", лишившая покоя Жиро Ная: не слишком замаскированная Резьюн
выпустила на рынок развлекательную ленту с вирусом, и цивилизация пошла к
черту. В библиотеке имелся экземпляр - только для граждан - и длинный
список желающих его получить; оба они с Грантом, разумеется, прочитали ее.
Можно было спорить, что и почти все эйзи в Доме - тоже, за исключением
принадлежащих Жиро.
Они с Грантом сами попытались разработать вирус, чтобы посмотреть,
что из этого получится.
- Эй, - сказал тогда Грант, сидя на полу у его ног, начиная разводить
логические цепи. - У нас же есть Альфа-класс, на котором можно
попробовать: к черту Ро-классы.
Это поразило его.
- Даже не думай об этом, - сказал он, поскольку если существует такая
штука, как вирус, и они смогут его сконструировать, даже думать об этом
станет опасно; а ведь Грант имел в виду себя.
Грант мрачно усмехнулся той неприятной улыбкой, которая появлялась у
него, когда Джастин приказывал ему, как гражданин приказывает эйзи.
- Я не думаю, что нам следует заниматься этим, - произнес Джастин и
забрал тетрадь. - Я не думаю, что следует болтать об этом.
- У нас все равно бы ничего не получилось.
- Я и не желаю в этом убеждаться. - В этот момент трудно было
изображать авторитет и приказывать Гранту. Это задевало его. Он чувствовал
себя отвратительно. Внезапно Грант с мрачным спокойствием скомкал уже
написанное начало работы. Разочарование в глазах Гранта было
пронзительным.
А потом Грант ночью явился к нему в комнату, разбудил его и
рассказал, что придумал, как построить вирус, и что он действует - после
чего расхохотался, как сумасшедший, накинулся на него в темноте и напугал
его.
- Свет! - завопил Джастин на Монитор, и Грант повалился на пол,
продолжая смеяться.
Таков был Грант, слишком гибкий, чтобы позволить чему-то встать между
ними.
Он неподвижно сидел перед клавиатурой, ничего не видя, с тупой
внутренней болью. С Грантом было все в порядке. В полном порядке.
Загудел интерком. Он собрался с духом и нажал кнопку на консоли.
- Да, - произнес он, ожидая саму Ари или представителя ее офиса.
- Джастин, - это был голос отца. - Я хочу поговорить с тобой. В моем
кабинете. Сейчас.
Он не осмелился ни о чем спросить.
- Я иду, - сказал он, отключился и немедленно вышел.
Через час он снова сидел в том же кресле, уставясь на безжизненный
экран, и долго собирался с духом, прежде чем снова заняться проектом.
Компьютер подключил программу и указал место, на котором остановилась
отладка. Сам он находился за тысячу миль отсюда, в полуоцепенении, таким,
каким он стал, когда Джордан рассказал ему, что он позвонил Мерильду, и
тот ответил удивленным отрицанием на условный вопрос.
Мерильд не получал известия. Мерильд не получал ничего, что касалось
бы вопросов Джордана. Абсолютный ноль.
Может быть, еще слишком рано. Может быть, по какой-то причине Крюгер
держит Гранта у себя и пока не позвонил Мерильду. Может быть, он боится
Резьюн. Или полиции.
Может быть, Грант вообще не добрался туда.
Он находился в шоке, когда Джордан присел на подлокотник кресла,
обнял его и уговаривал пока не отчаиваться. Но они ничего не могли
предпринять. Ни они сами и никто из знакомых не мог бы заняться поисками,
а Джордан не мог втягивать Мерильда, описывая подробности по домашнему
телефону. Он позвонил Крюгеру и прямо спросил, поступал ли груз. Крюгер
подтвердил, что отправлен, как договаривались. Кто-то лгал.
- Я думал, что мы можем доверять Мерильду, - вот и все, что он мог
сказать.
- Я не понимаю, что происходит, - говорил Джордан. - Я не хотел
рассказывать тебе. Но если Ари что-нибудь узнает об этом, она накинется на
тебя. Я решил, что ты должен быть в курсе.
Он вовсе не потерял присутствия духа, пока вставал, говорил, что ему
надо вернуться в свой кабинет, а Джордан обнимал и удерживал его. И только
потом он сломался. А что еще сделал бы мальчик, которому только что
сообщили о вероятной смерти его брата.
Или о том, что он в руках у Ари.
Его глаза оставались сухими, лицо сосредоточенным. Он прошел обратно
мимо контрольного пункта охраны в крыло Ари, мимо перманентного беспорядка
среди персонала Джейн Страссен, мимо людей, загружавших самолет,
отправлявшийся за материалами, поскольку Джейн была настолько скупа, что
разрешала летать только с полной загрузкой.
Теперь перед ним проблема. Он ощущал тошноту и ненавидел Ари,
ненавидел ее больше, чем когда-либо представлял себе возможным ненавидеть
человека, даже при том, что он не знал, где находится Грант, и не сам ли
он убил его, отправив в той лодке.
И он не мог рассказать Джордану обо всем, что происходит. Ни черта он
не мог рассказать Джордану без того, чтобы не начали захлопываться
поставленные ловушки.
Он снова выключил сеть, вышел из кабинета и направился по коридору в
офис Ари, не обращая внимания на суету вокруг. Войдя, он оказался лицом к
лицу с Флорианом, сидящим за стойкой.
- Мне надо с ней поговорить, - сказал он. - Сейчас.
Флориан приподнял брови, выражая сомнение, а затем он набрал номер.
- Ну, как мы? - спросила Ари, а он, стоя напротив стола, так дрожал,
что едва мог говорить.
- Где Грант?
Ари моргнула. Единственная быстрая, возможно, искренняя реакция.
- Где Грант?
- Присядь. Давай разберемся по порядку.
Он сел в кожаное кресло и стиснул руками подлокотники.
- Грант исчез. Где он?
Ари медленно и глубоко вздохнула. То ли она подготовилась, то ли
вовсе не заботилась о маскировке.
- Он добрался до Крюгера. Сегодня, утром туда прилетал самолет, и он
мог улететь на нем. Две баржи отплыли утром, и он мог быть на одной из
них.
- Где он, черт побери? Куда ты его дела?
- Малыш, я понимаю твое страдание, но сдержи-ка его. Криком ты от
меня ничего не добьешься, а я бы очень удивилась, если твоя истерия
оказалась наигранной. Так что давай поговорим об этом спокойно, хорошо?
- Ну, прошу тебя.
- О, дорогой мальчик, это совершенно глупо. Ты ведь знаешь, что я
тебе не друг.
- Где он?
- Успокойся. У меня его нет. Разумеется, я проследила, куда он
отправился. А где он должен быть?
Он ничего не ответил. Он сидел, пытаясь вернуть самообладание, видя
перед собой западню.
- Я вообще не смогу тебе помочь, если ты не объяснишь мне, как все
было.
- Ты прекрасно можешь помочь мне, если захочешь. Ты прекрасно знаешь,
где он!
- Дорогой, ты действительно можешь убираться к черту. Либо ты
отвечаешь на мои вопросы, а я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих
силах, чтобы извлечь его, куда бы он там не попал. Я не хочу, чтобы
забрали твоего брата в Новгороде. Не думаю, что недавний телефонный звонок
Джордана имеет какое-нибудь отношение к тому, что ты покинул свой кабинет
и пришел сюда. У вас обоих на этой неделе дела идут не блестяще.
Он сидел и долго, долго смотрел на нее.
- Чего ты хочешь?
- Правду, как ни странно. Позволь мне рассказать тебе, куда,
по-моему, он должен был отправиться, а тебе всего лишь понадобится
подтвердить это. Кивок головы меня устроит. Отсюда к Крюгеру. От Крюгера к
человеку по имени Мерильд, другу Корэйна.
Он крепче стиснул подлокотники. И кивнул.
- Прекрасно. Возможно, что он держит путь на барже. Хотя
предполагалось по воздуху, не так ли?
- Я не знаю.
- Это правда?
- Это правда.
- Возможно, что он еще никуда не поехал. Но мне не нравится остальная
часть узора. Корэйн - не единственный друг Крюгера в политических кругах.
Тебе говорит что-нибудь имя де Форте?
Смущенный, он покачал головой.
- Рочер?
- Аболиционисты? - Его сердце подпрыгнуло, страдание, переплетенное с
надеждой. Рочер - сумасшедший.
- Ты уловил, милый. Тот утренний самолет приземлился у Большой
Синевы, автобус встретил их и отъехал по дороге Бертилло-Сангуэй. Мои люди
двигаются туда, но даже мне требуется время, чтобы доставить туда людей
так, чтобы они смогли забрать Гранта с неперерезанным горлом - у них это
получится, малыш. Аболиционисты вряд ли затеяли это дело исключительно из
высших и чистых побуждений, и если они играют на руку тому, кто двигает
Крюгера, ты можешь быть уверен, что они делают это не только для спасения
одного эйзи, ты меня слушаешь, мальчик?
Он слушал. Ему казалось, что понимает. Но его дела тут,
действительно, идут не блестяще, как сказала Ари. Теперь был ее черед.
- Как ты думаешь, чего они добиваются?
- Твоего отца. И Советника Корэйна. Грант - эйзи из Резьюн. Он - эйзи
Уоррика, а это для них, практически, так же здорово, как захватить Пауля;
а вообще де Форте нужна голова Корэйна, мальчик, потому что Корэйн
продался мне, Корэйн пошел на сделку по фаргонскому проекту и по проекту
Надежда, а твой отец - в центре событий и, будь я проклята, если ты сам и
не сунул Гранта прямо Крюгеру в карман.
- А ты хочешь затащить его обратно?
- Я хочу его вернуть. Я хочу забрать его у Рочера, пойми это,
проклятый маленький идиот, и если хочешь увидеть его живым, ты бы лучше
начал выкладывать оставшиеся секреты. Ты ведь не знал о причастности
Рочера, не так ли, не знал ничего о друзьях Крюгера среди радикалов...
- Я не знал. Я не знаю. Я...
- Позволь мне рассказать тебе, что они с ним сделают. Они отвезут в
какую-нибудь дыру, накачают его наркотиками и допросят его. Может быть,
они захотят тайпировать его между делом. Они постараются выяснить, что он
знает о проекте Рубина и о проекте Надежда и все вообще. Бог знает, может
быть, они попытаются вывернуть его на изнанку. Но не обязательно, что им
нужно именно это. Я расскажу тебе, что, по-моему, произошло. Я полагаю,
эта компания шантажировала Крюгера, а один из их людей работал у него, и,
я думаю, когда они узнали, что ты сунул ему прямо в лапу, то Мерильду не
было сказано ни слова: сказали только Рочеру, и его ребята забрали Гранта.
Вероятно, они дали ему сильный транквилизатор. Когда его привезут, что он
подумает? Что это твои друзья? Что все происходящее с ним подготовлено
тобой?
- Ради Бога...
- Но это так, ты сам знаешь. Успокойся и обдумай это. Мы не можем
ворваться и перестрелять людей Рочера, если у нас не будет абсолютной
уверенности, что Грант у них. Сейчас мы устанавливаем Локатор. Мы упустили
возможность в аэропорту Бертилло; мы не уверены, что удастся достать их в
Большой Синеве. Но мы попытаемся. При этом у нас нет стопроцентной
уверенности, что он не остался у Крюгера. Теперь я могу раздобыть ордер на
обыск у него. Но я собираюсь применить иную тактику. Я запросто могу
предположить, как они шантажируют Крюгера: я уверена, что большая часть
контрактов с эйзи - липовые, и я могу назначить ревизию. Мой самолет уже
летит туда. Между прочим, Жиро собирается слетать к Корэйну в Гагаринград
и побеседовать с ним. Ты же объяснишь все это Джордану, а так же передай
ему, что я оценю, если он проникнется всем этим и предложит вести дело
Крюгера Мерильду.
- Когда мы вытащим Гранта, - сказал Джастин, - он поедет к Мерильду.
Тот не станет раздувать инцидент.
- Милый, - сказала Ари, - тебе следовало бы меня лучше знать. Мы
вытащим его и доставим прямиком в Резьюн. Он пробудет у них в руках около
сорока восьми часов, а может, даже дольше, раньше мы не успеем. Нам
придется заняться его проверкой - придется ведь? Они ведь могут сделать с
ним любые гадости. А ты теперь ведь не захочешь бросить его в одиночку
залечивать весь принесенный вред, не так ли?
- Ты хочешь, чтобы это стало всем известно?
- Милый, это ты не хочешь огласки. Ты не хочешь, чтобы вовлекали
твоего отца. И хорошо бы, чтобы он вполне осознавал это, когда мы привезем
сюда Гранта. Если нам удастся заполучить беглеца обратно живым. Он должен
вполне отдавать себе отсчет в том, что Грант находится в нашей больнице, -
не так ли? И, пожалуй, он будет беспокоиться. Я надеюсь, что ты не
нарушишь наше соглашение, милый.
Он ничего не ответил, не находя аргументов, не имея оружия.
- Предположительно, - сказала она, - его можно спасти. Восстановление
может потребовать годы - если я вообще смогу выправить его. Конечно, при
том условии, что удастся вернуть его живым. Это главное.
- Ты пугаешь меня.
- Милый, я не могу предсказать поступки Рочера. Я не знаю, в кого
будут стрелять. Я только предупреждаю тебя...
- Я же сказал тебе, что сделаю то, что ты хочешь!
- Ради отца. Да. Я уверена, что сделаешь. А насчет Гранта мы
поговорим, когда я вызволю его. - Она щелчком сбросила крышечку с
интеркома и надавила кнопку. - Джордан? Это Ари.
- В чем дело? - послышался ответный голос Джордана.
- Твой сын у меня в офисе. Похоже, что у вас обоих небольшая
проблема. Тебе не трудно позвонить своему абоненту в Новгороде и передать
ему, что ему выгодно убедить Крюгера позвонить мне...


Обстановка, наконец, изменилась, когда они подъехали к маленькой
грязной климатической станции - подземный гараж, бетонные ступени, да и
все сооружение - практически, сплошной потрескавшийся бетон. В нем было
всего три комнаты, не считая ванной и кухни. Окон не было, поскольку окна
в таком сооружении - только помеха, зато имелся перископ, обеспечивающий
круговой обзор. Но Гранта не подпускали к нему. Он сидел и отвечал на
вопросы, по большей части правдиво, хотя отнюдь не всегда, это оставалось
для него единственным способом защиты. Телефона там вообще не было. Хотя
существовала рация. Он не имел представления, как обращаться с ней, разве
что когда-то давно видел, как Джордан пользовался подобной на катере.
Он по-прежнему не знал, кто они такое. Он просто бормотал ответы на
вопросы Уинфилда и выражал недовольство то по поводу отсутствия кофе, то
по поводу неудобства помещения, то жаловался на что-нибудь еще, стараясь
задеть их как можно сильнее, если удастся, вывести их из себя и заставить
их как-то отреагировать. Он разыгрывал медленное расслабление, нарастающую
уверенность в собственной безопасности, надевая обличье худшего сукина
сына среди эйзи в Доме, которого мог сыграть - он, казалось, воспроизводил
Аббана, невыносимого заведующего кадрами у Жиро Ная, являвшегося сущим
наказанием для сторожей и кухонных работников, не говоря уже о любом эйзи,
который, по его мнению, был ниже его по званию.
В спальне стояло устройство для тайпирования. Такое зрелище ему
совершенно не понравилось. Это не было неожиданным предметом в таком
заброшенном месте: развлечения занимали не последнее место в жизни
наблюдателя, устроившегося здесь, где бы это "здесь" не располагалось. Но
это устройство не было маленьким любительским развлекательным аппаратиком;
это было современное оборудование, оно, похоже, имело разъемы для
подключения монитора, и Грант встревожился. Он решил подтолкнуть их к той
черте, за которой любой нормальный гражданин выйдет из себя, и посмотреть,
что это за люди.
- Сядь, - сказал Ренц, когда он поднялся следом за Уинфилдом на
кухню.
- Я думал, что мог бы помочь, сир. Я...
Он услышал шум машины. Другие тоже его услышали, и мгновенно и Ренц,
и Джеффри оказались на ногах, а Уинфилд вернулся с кухни и сразу же
взглянул в перископ.
- Похоже, это Кралер.
- Кто такой... - начал Грант.
- Сиди. - Ренц положил руку на плечо Гранта, толкнул его в кресло и
удерживал, пока звук мотора не стал громче. Дверь гаража поднялась без
всяких действий изнутри.
- Это Кралер, - сказал Уинфилд. Напряженность в поведении окружающих
явно уменьшилась.
Машина въехала внутрь, ее тарахтенье доносилось сквозь стену,
отделявшую их от подземного гаража, дверь которого опустилась, секунду
слышалось шипение разбрызгиваемого очистителя, затем двери машины
открылись и захлопнулись, кто-то поднимался по ступенькам.
- Кто такой Кралер, сир?
- Друг, - ответил Уинфилд. - Джеффри, уведи его в спальню.
- Сир, а где Мерильд? Почему он не приехал? Почему...
Джеффри вытянул его из кресла и повел в спальню, подталкивая к
постели.
- Ложись, - сказал Джеффри тоном, не допускающим возражений.
- Сир, я хочу знать, где Мерильд сейчас, я хочу знать...
Ренц шел за ним. Вероятно, это лучший случай, который ему мог
представиться. Он вывернулся и врезал Джеффри локтем, Ренцу - другой рукой
и бросился в соседнюю комнату, где Уинфилд сразу осознал опасность...
Уинфилд выхватил оружие из кармана, и Грант пригнулся. Однако Уинфилд
отнюдь не паниковал. Его рука не дрожала,