он не может защитить эйзи,
который был его братом с тех пор, как он себя помнил.
Грант знал все, знал то же, что и он сам. У них с Грантом не было
различий, никаких, кроме этой проклятой Х в номере Гранта, что делало его
на всю жизнь собственностью Резьюн.
Она могла допрашивать его о Джордане, обо всем, что он знал или
подозревал, отлаживать на нем системы, тайпировать его, блокировать
отдельные участки его памяти, делать все, что ей захочется, и у него не
было способа предотвратить это.
Это было отмщение его отцу. Это была и власть над ним - ведь его, как
и Гранта, только что взяли в отдел Ари. Позволь ей, сказал он тогда отцу.
Позволь ей взять меня в свой персонал. Не спорь. Все в порядке. Ты сейчас
не можешь позволить себе ссору с ней, и, возможно, это для меня хорошее
место.
Потому что тогда он считал, что отец, измученный надеждой снова
получить перевод, мог бы потерять слишком много.
Скажешь мне, говорил Джордан с величайшей строгостью, скажешь мне
сразу же, если она начнет придираться.
А тревога была. И даже более, чем тревога, со второго дня его
пребывания в том крыле - с разговора Ари в ее кабинете, Ари слишком близко
и притрагивается к нему под предлогом чистого дружелюбия, но постепенно
привнося слишком много личного, спокойно приговаривая при этом, что она
привлекла его в свое крыло отнюдь не только из-за результатов
тестирования, и что они оба, и он и Грант, могли бы... оказать ей услугу,
что другие ее помощники так и поступают, и что такое положение в порядке
вещей для ее персонала. В противном случае, намекнула она, существовали
способы осложнить жизнь.
Он испытывал отвращение и испуг, и, что хуже всего, он видел
намерение Ари, ловушку, которую она готовила, а самого себя чувствовал
рычагом, которым она собиралась подцепить Джордана. Прекрасный способ
спровоцировать его на инцидент, который в дальнейшем она сможет
использовать. Так что он не отказался от своей роли даже тогда, когда она
обняла его; и продолжал работать над отчетами в то время, как она сидела
на подлокотнике его кресла, положив руку ему на плечо. Она приглашала его
в свой кабинет после работы, задавала ему вопросы, делая вид, что выверяет
отчеты сотрудников, а он что-то отвечал, не особенно задумываясь и не
желая запоминать свои слова потому, что у него не было возможности
заниматься тем, о чем она его спрашивала. Ему никогда в жизни не хотелось
делать то, о чем она говорила; и он подозревал, что и без лент, без
наркотиков, без ничего, пользуясь только его наивностью и своим
мастерством, она лепила всю его жизнь. Он мог бы бороться, стать циничным,
дерзко отвечать ей, играя в ту же игру, - но это была Ее игра.
- Я что-нибудь придумаю, - сказал он Гранту. - Из этого должен быть
выход. Все будет хорошо. - И он позволил Гранту отправиться к себе, чтобы
упаковать вещи, а сам остался стоять в одиночестве в гостиной, охваченный
ознобом, проникшим до костей. Он хотел позвонить Джордану, попросить
совета, вдруг закон допускал какие-нибудь действия.
Но по всей вероятности Джордан отправится прямо к Ари, чтобы
отторговать у нее Гранта. Тогда Ари может разыграть другие карты, типа
записей тех встреч в конторе.
- О, Господи, тогда Джордан точно ринется прямо в Департамент Науки и
начнет сражение, которое сметет все предварительные соглашения и приведет
его к поражению.
Запросить бы домашний компьютер относительно закона - но этим он не
решался воспользоваться: каждое обращение регистрировалось. Ничто не
проходило бесследно. Не было возможности обыграть Резьюн. Он не знал,
насколько велико политическое влияние Ари, но его хватало на открытие
новых путей исследования, оно могло подчинять компании на отдаленных
звездных станциях и непосредственно влиять даже на торговлю с самой
Землей; а это была только видимая часть всего.
Через коридор он слышал звуки открываемых дверец стенного шкафа,
видел Гранта, складывающего одежду на кровать.
Он внезапно осознал, куда отправлялся Грант, - так же, как они
представляли, когда мальчишками сидели на берегу Новой Волги, отправляя в
плаванье вниз к Новгороду лодочки, сделанные из старых консервных банок,
на удивление горожанам. И позже, когда они как-то вечером обсуждали
переназначение Джордана и тот случай, если их задержат до того, как
Джордан сможет забрать их.
Вот худшее и наступило, думал он, совсем не такой, как они
планировали, но это был их единственный шанс.
Он вошел в комнату Гранта, приложил палец к его губам, призывая к
молчанию, потому что Служба Безопасности все-таки прослушивала помещения:
Джордан предупреждал его об этом. Он взял Гранта за руку, быстро и тихо
вывел его в гостиную, к двери, вынул из шкафа свое пальто, не выбирая:
снаружи подмораживало, люди переходили из крыла в крыло по улице, это было
обычным явлением. Сунул Гранту его одежду и вывел его в коридор.
Куда? - отчетливо спрашивал обеспокоенный взгляд Гранта. Джастин, не
делаешь ли ты какую-нибудь глупость?
Джастин взял его за руку и потащил Гранта по коридору, снова к лифту.
Он нажал "Т". Уровень туннеля. Кабина поехала вниз. Господи, только
бы не остановили на главной.
- Джастин.
Он отпихнул Гранта к стенке лифта, притиснул его там, хотя Грант был
на голову выше.
- Тихо, - сказал он. - Это приказ. Ни слова. Ничего. Понял?
Он так не говорил с Грантом. Никогда. Его трясло. Грант стиснул зубы
и кивнул, испуганный, когда двери лифта отворились в бетонную темноту
штормовых туннелей. Он выволок Гранта наружу и снова прижал его к стене.
На этот раз спокойнее.
- Теперь послушай меня. Мы отправляемся в город.
- Я...
- Слушай меня. Я хочу, чтобы ты исчез. Лег на дно, спрятался. Прямо
сейчас. Сделай это. И там оставайся. Это приказ, Грант. Если ты никогда в
жизни не делал то, что я говорил - сделай это хотя бы сейчас. Сейчас!
Понял?
Грант глотнул воздуха, затем собрался и после двух отчаянных вздохов
его лицо стало бесстрастным.
Теперь без паники. Спокойно.
- Хорошо, - сказал Джастин. - Надень пальто и пойдем.
Вверх на другом лифте, в административное крыло, старейшее, затем в
кухни этого старомодного крыла, где персонал ночной смены мыл посуду после
ужина и готовил завтрак для службы доставки. Это был маршрут побега,
которым в свое время пользовался каждый ребенок в Доме, через кухни, в
самый конец, туда, где стояли плиты, где кондиционеры всегда не
справлялись, где все поколения работников подпирали дверь пожарного выхода
мусорными баками, чтобы создать сквознячок. Кухонные работники не
собирались "закладывать" юных проныр (разве что кто-нибудь спросит). А
администрация никогда не препятствовала такой практике, которая вела
молодых бездельников и шалопаев, полноправных граждан мимо свидетелей,
которые, если их спросят, с готовностью скажут: да, Джастин Уоррик и его
эйзи вышли через эту дверь - но не раньше, чем их хватятся.
- Шшш, - изобразил он кухонному эйзи в ответ на его удивленный и
тревожный взгляд - поздний час, да и были они постарше, чем обычные
беглецы, пользовавшиеся этим путем.
Мимо мусорного бака, вниз по ступенькам в холодную темноту.
Грант нагнал его в тени водокачки, которая была первым укрытием на
склоне перед крутым изгибом к дороге.
- Нам, - вниз по склону, - сказал Джастин. - К лодкам.
- А как же Джордан? - возразил Грант.
- С ним все в порядке. Побежали.
Он рванулся, и Грант побежал следом, полным ходом вниз по склону до
дороги. Затем они в прогулочной манере пересекли залитое светом
пространство мимо складов ремонтных мастерских, по улицам нижнего города.
Немногочисленные охранники, несущие службу в этот час, были поглощены
наблюдением за оградой и погодой, а не двумя юношами из дома,
пробирающимися к дороге в аэропорт. Пекарня и мельница и ночью работали
вовсю, но они были далеко в стороне, дальний отсвет огней, когда они
миновали последний барак.
- Джордан поддерживает контакты с Мерильдом? - спросил Грант.
- Доверься мне. Я знаю, что делаю.
- Джастин.
- Заткнись, Грант. Слышишь?
Они добрались до края аэропорта. Полевые огни оказались выключенными
и только контрольные лампы по-прежнему однообразно и равномерно
посверкивали в черноту почти пустого пространства. Вдалеке четко
вырисовывались ярко освещенные торговые склады и огромный ангар
Резьюн-Эйр, где продолжалась обычная работа по подготовке одного из
коммерческих лайнеров.
- Джастин, - а он знает?
- Он уладит это. Пойдем. - Джастин опять перешел на бег, не давая
Гранту передохнуть, чтобы избежать вопросов, по дороге мимо конца
подъездных путей к грузовой пристани и снова вниз по бетонному переходу к
приземистым складам на самом берегу реки.
Здесь в маленьком лодочном сарае никто не запирал двери. В этом не
было необходимости. Он толкнул дверь убогого домика, вздрогнул от скрипа
петель. Внутри, железная сетка глухо зашуршала под их ногами. Вода
всплескивала и прихлопывала о сваи и опоры, звезды влажно поблескивали
вокруг обводов причаленных лодок. Все вокруг пахло речной сыростью и
маслом, а воздух был обжигающе холодным.
- Джастин, - взмолился Грант. - Во имя Господа.
- Все в порядке. Ты едешь именно тем путем, как мы планировали.
- Я еду...
- Я не уезжаю. Только ты.
- Ты с ума сошел! Джастин!
Джастин забрался в ближайшую лодку, открыл герметичную дверь кабины,
и Гранту ничего не оставалось делать, как следовать за ним, проглотив свои
возражения.
- Джастин, если ты сейчас останешься, они могут арестовать тебя!
- А если я увезу тебя отсюда, исчезнет всякая возможность когда-либо
быть рядом с тобой, и ты знаешь это. Так что меня здесь сейчас нет. И я
ничего об этом не знаю. Я просто возвращаюсь обратно и говорю, что все
время был в своей комнате, откуда я могу знать, куда ты подевался? Может
быть, тебя слопали платиферы и заработали расстройство желудка. - Он
пощелкал зажиганием, проверил приборы, сцепление. - Поедешь на этом, все
наполнено, аккумуляторы заряжены. Удивительно, как здорово персонал следит
за этим хозяйством, не правда ли?
- Джастин, - голос Гранта дрожал. Он держал руки в карманах. Около
воды холодный ветер был еще более пронзительным. - Послушай, наконец,
меня, давай все оценим разумно. Я - эйзи. Я слушал ленты с колыбели. Если
она прокрутит мне что-нибудь новое, я смогу справиться с этим, я смогу
разорвать структуры и рассказать тебе, были ли в них "жучки".
- Черта с два ты можешь.
- Я вытерплю ее тесты, и она никогда не может рассечь мой Контракт -
не существует кода рассекателя. Я точно знаю, что не существует, Джастин.
Давай просто забудем об этом, поднимемся на холм и выработаем другой путь.
Если он окажется плохим, то у нас всегда останется этот. Как альтернатива.
- Заткнись и послушай меня. Вспомни, как мы все это планировали:
первые огни справа, которые ты увидишь - это все еще Резьюн: это десятая
климатическая станция высоко на утесе. Огни слева - это будет Моривилль.
Если ты пойдешь совершенно без освещения, ты сможешь пройти мимо него до
того, как Ари узнает об этом, а ночь сегодня ясная. Помни: держись
середины потока - это единственный способ миновать отмели, и, бога ради,
остерегайся топляков. Течение придет слева, когда ты доберешься до
Кенникатт. Поворачивай в нее, и первые огни, которые ты увидишь, через
два, может быть, даже через три часа - это Крюгер. Ты скажешь им, кто ты
такой, и дашь им это. - Он включил тусклый штурманский свет и нацарапал
номер на листке блокнота, прикрепленного к приборной доске. Под номером он
написал: МЕРИЛЬД. - Скажи им, чтобы позвонили Мерильду независимо от
времени. Ты можешь сказать Мерильду, когда он доберется туда, - скажи ему,
что Ари шантажирует Джордана мной, черт побери, - это все, что ему надо
знать. Скажи ему, что я не могу приехать, пока отец не окажется на
свободе, но что я вынужден был отправить тебя оттуда, потому что с еще
одним заложником Джордану не выпутаться. Понял?
- Да, - произнес Грант слабым голосом, голосом эйзи: да.
- Крюгер - друг, он не выдаст тебя. Передай им, что я разрешил
затопить лодку, если они посчитают нужным. Это лодка Эмори. Мерильд уладит
все остальное.
- Ари обратится в полицию.
- Ну, и замечательно. Пусть обращается. Не пытайся миновать
Кенникатт. Но если все-таки придется, следующий поселок вниз по Волге -
это Авери - туда плыть всю ночь, а может и дольше, и она сможет
перехитрить тебя. Кроме того, ты там будешь в пределах юрисдикции законов
Сайтиин, и полиция может сцапать тебя, а ты знаешь, чем это может
обернуться. Так что - Крюгер. Надо к нему. - Он взглянул Гранту в глаза в
слабом отблеске приборного освещения, и внезапно его поразила мысль, что
он может никогда больше с ним не встретиться. - Будь осторожен. Во имя
Господа, будь осторожен.
- Джастин, - Грант крепко обнял его. - Ты сам будь осторожен.
Пожалуйста.
- Я подтолкну тебя. Отправляйся.
- Другая лодка... - начал Грант.
- Я позабочусь о ней. Давай! - Джастин повернулся и выбрался из
рубки, вспрыгнул на палубу и оттуда на уходящую решетку. Он отдал
причальные фалы, забросил их на борт и вытолкнул большую лодку кормой
вперед, пока она, царапнув по сваям, не вышла на открытую воду.
Она бестолково поворачивалась, темная и громоздкая, затем течение
реки подхватило ее и повлекло вместе с основным потоком, продолжая
разворачивать.
Он забрался во вторую лодку и сорвал крышку двигателя.
Стартер был электронным. Он вытащил кристаллическую плату, бросил
обратно крышку, закрыл за собой люк и швырнул плату в воду перед тем, как
прыгнуть с борта лодки на металлическую крышку сарая.
В тот же момент он услышал отдаленное приглушенное откашливание
мотора Гранта, затем перешедшее в уверенное равномерное пыхтение.
Он покинул лодочный сарай, закрыл дверь и побежал. Было опасно
находиться здесь, на берегу реки, в темноте, в любом месте, которое не
проверялось на чистоту, куда могло проникнуть что-нибудь местное, сорняк в
канаве, вещество, распыленное в воздухе - Бог знает что. Он старался не
думать об этом. Он бегом вернулся на дорогу и перешел на шаг только когда
почувствовал колотье в боку.
Он ожидал какого-то движения. Он был готов к тому, что кто-нибудь из
ночной смены в аэропорту заметил лодку или услышал шум ее двигателя.
Однако, в ангарах и без того было шумно. Возможно, что кто-то работал с
мощным механизмом. Может быть, они подумали, что это была какая-нибудь
проходящая лодка из Моривилля или следующая вверх по Волге, с большим
движком. А яркие огни не позволяли четко видеть окружающее.
Так что им везло на сто процентов.
Пока он не добрался до дома и не обнаружил, что кухонная дверь
заперта.
Он присел на ступеньках, стуча зубами, стараясь обдумать создавшееся
положение и дать время лодке хоть сколько-нибудь уйти. Но если он просидит
здесь всю ночь, тогда не будет сомнений, что это заговор.
Если же он даст им такую зацепку.
Это выдаст Джордана. Так что в итоге ничего не остается делать, как
использовать свой ключ и отключить бесшумную сигнализацию, которая, как он
знал, была уже включена.
Охранник вышел ему навстречу в коридор рядом с кухней.
- Сир, спросил дежурный эйзи, - откуда ты идешь?
- Мне захотелось погулять, - ответил он, - вот и все. Я слишком много
выпил. И меня потянуло на свежий воздух.
Эйзи передал это в контору службы безопасности. Джастин ждал,
готовясь к тому, что лицо охранника примет другое выражение, когда
поступит распоряжение. Но эйзи только кивнул:
- Добрый вечер, сир.
Он пошел дальше, ощущая слабость в коленях, поднялся на лифте и
проделал весь свой одинокий путь до квартиры.
В комнатах загорелись лампы. "Никто не входил с тех пор, как
последний раз пользовались этим ключом", - проговорил слащавый голос
Монитора.
Он вошел к Гранту. Взял его вещи, повесил их обратно в шкаф и
рассовал по ящикам. Среди предметов, принадлежащих Гранту, он обнаружил
смешные мелочи, ерундовые сувениры, которые Джордан привез с какого-то
праздника в Новгороде. Дешевая старая объемная открытка с изображением
грузового корабля Киттихоук, которую он привез из Новгородского аэропорта
специально для Гранта, которому не разрешили поехать. Фотография их обоих
в возрасте четырех лет, Грант бледный, худой и поразительно рыжеволосый, а
он сам в той нелепой шляпе, которую он считал солидной, копается в саду
вместе с эйзи. Другая их фотография, где им обоим по десять, неуклюжий
возраст, стоят на ограде загона для скота, босиком, пальцы ног одинаково
подогнуты на краю бруса, руки под подбородком, оба улыбаются, как дурачки.
Господи. Он чувствовал себя так, будто ему отрубили руку, и шок еще
не дошел до мозга, но это уже нанесло удар по сердцу, и что-то
подсказывало ему, что будет еще хуже.
Ари теперь позовет его самого, он не сомневался в этом.
Он вернулся в гостиную, сел на диван, обхватив себя руками, и
уставился на узор столешницы; все, что угодно, только не закрывать глаза и
не видеть реку и лодку на ней.
Или думать об Ари.
"Только Гранд?" - спросит Мерильд, когда ему позвонят. Мерильд
поднимет тревогу. Мерильд вполне может позвонить в Резьюн и попытаться
поговорить с Джорданом, допустить этого нельзя. Он пытался придумать, что
скажет, как спасет ситуацию. Грант, возможно, расскажет Мерильду
достаточно, чтобы Мерильд затеял что-то типа спасательной операции; но, о,
Господи, если Джордан узнает что-нибудь о нем о об Ари, хоть от Гранта,
хоть от Мерильда, хоть от Ари, - и Джордан вспылит.
Нет. Джордан слишком рассудочен, чтобы что-то предпринять, не
обдумав.
Время шло. Воздух в квартирке становился холодным, как на улице. Он
хотел отправиться в постель и натянуть на себя одеяло, но запросил у
Монитора обогрев и остался в гостиной, борясь со сном и опасаясь, что
проспит вызов.
Вызова не было.
Маленькие лодки покидали один порт и никогда не добирались до
другого, вот и все. Это случалось даже с опытными водителями.
Он обдумывал каждый сделанный шаг, перебирал различные варианты,
снова и снова. Возникала мысль позвонить Джордану и все ему рассказать.
Нет, сказал он самому себе. Нет. Он может уладить это с Ари. Джордану
нужна помощь, и она окажется действенной только если Джордан о ней не
будет знать.


Пролетел самолет. Грант слышал его, даже несмотря на равномерный
рокот своих двигателей, и его руки на штурвале стали влажными, потому что
он плыл прямо на виду посередине реки, его ограниченная скорость
увеличивалась за счет течения. Он был без огней, даже без приборного
освещения, из опасения, что его заметят. Он даже не осмеливался повысить
обороты двигателя, боясь, что кильватерная струя расширится и удлинится, а
это может его выдать.
Самолет пролетел над ним и пропал в темноте.
Но спустя немного времени самолет вернулся, Грант увидел, что он
приближается сзади, двигаясь вдоль реки, луч прожектора пляшет по черной
воде.
Он выжал полный газ и почувствовал, когда нос задрался вверх, как
легкое покачивание лодки переходит в сильную болтанку. Черт с ней, с
кильватерной, да и с плавающими корягами, которые потопили массу лодок на
Новой Волге.
Если они послали лодки из Моривилля или с другого конца Резьюн, и
если кто-нибудь на тех лодках имеет оружие, выстрелы запросто прошьют
кабину и нарушат герметичность, даже если не попадут в него самого, то
пробьют корпус, а может быть, и баки с горючим. Но они скорее всего
продырявят борт, и заполнившиеся водой отсеки затормозят лодку. Они не
станут его убивать, если у них будет выбор.
Он не хотел нанести вред Джастину, это он знал определенно: чтобы его
не использовали ни против Джастина, ни против Джордана. А помимо этого
даже эйзи имеет право позаботиться о себе.
Самолет ревел прямо над ним, швыряя на палубу яркий свет, слепя
отблесками сквозь окна рубки. Луч мгновенно сдвинулся дальше, оставив его
полуослепшим во мраке. Он увидел, как прожектор осветил деревья на дальнем
берегу реки, светло-серую местную растительность в черноте ночи.
Внезапно нос лодки завалился вправо, так что весь освещенный
прожектором берег съехал в сторону. В первый момент он испугался, что
сломался гребной винт, а затем понял, что это он попал в течение -
Кенникатт впадал в Волгу.
Он переложил штурвал, по-прежнему вслепую (за исключением летящего
отсвета прожектора, показывающего ему лесистый дальний берег). Он мог
наткнуться на сушу, но предпочитал не включать свет.
Затем он увидел очертания берегов, черноту высоких деревьев на фоне
ночного неба по обеим сторонам залитого звездным светом водного
пространства.
Туда он и направился, и тут лодка содрогнулась и затряслась от удара
вдоль киля. Скрип песка и сильный толчок, от которого он потерял
равновесие, когда лодка бестолково дернулась.
Он удержался, ухватившись за поручень, и увидев прямо перед собой
черную стену, свернул в сторону, предельно использовав возможности своего
суденышка.
Что-то ударило в нос лодки и проскребло по борту. Топляк. Песчаная
коса и топляк. Он слышал, как что-то царапает корму, увидел впереди чистую
воду в надежде, что после того поворота он в Кенникатте, а не на Волге. Но
за это он не мог бы поручиться. Здесь все выглядело так же - только черная
вода с отблесками звезд.
Он рискнул зажечь на секунду приборный свет, чтобы бросить взгляд на
компас. Направление на северо-восток. Волга могла изгибаться настолько, но
он решил, что это должна быть Кенникатт. Самолет больше не возвращался.
Может быть даже так, что маневр обманул их, а на борту, Бог знает почему,
не было локаторного маяка. У Ари хватило бы власти, чтобы бросить на охоту
станцию Сайтиин, а маяк того самолета мог точно навести геостационарные
спутники наблюдения, но, насколько он знал, возможности локаторов были
ограничены, и он надеялся на то, что все еще может удрать от любой погони
из Моривилля или из точки ниже по Волге.
Первые огни после этого, говорил Джастин. Еще два, может быть, три
часа вверх по реке, на которой дальше не было поселений. Станция Крюгера
являлась дальним горнодобывающим предприятием, в значительной мере
автоматизированным, где фактически все были родственниками: все эйзи,
которых туда привозили, получали в течение года документы полноправных
граждан, и сверх того - пачку акций Крюгера Майнза - не назначение, а
мечта, место, о существовании которого перешептывались эйзи, и если кто-то
очень, очень старался...
И если позволял его Контракт.
Но ничего подобного не существовало для семнадцатилетнего эйзи с Х в
номере, а весь политический опыт, который смог накопить юноша, живя в
Резьюн, в Доме, подсказывал ему, что Джастин для его спасения совершил
отчаянный поступок, выходящий за пределы разумного.
Опыт подсказывал ему, что Крюгер вполне мог бы приветствовать
появление Уоррика вместе с эйзи, на которого у него был надежный Контракт,
но по понятным причинам они без всякого удовольствия могут встретить
одного этого эйзи.
Чем больше он думал об этом, тем отчетливее понимал, что он только
помеха, с какой бы стороны ни посмотреть. За исключением того, что он
что-то знал о делах Резьюн, Ари и Уоррика, об этом у него могут
потребовать сведений; а он не получил инструкций на этот счет. Он был
Альфа, но он был молод и к тому же эйзи, и все, чему он научился, только и
говорило, что его реакции обусловлены, его знания ограничены, его
рассуждения потенциально ошибочны. (Никогда не беспокойся о своих лентах,
мягко разъяснял ему Джордан. Если ты решишь, что ты в беде, приходи ко мне
и расскажи, что ты думаешь, что ты чувствуешь, и я найду для тебя ответ:
помни, что у меня твои таблицы. Все в порядке.)
Тогда ему было семь. Он плакал на руках у Джордана, и ему было
неловко, но Джордан поглаживал его по спине и обнимал его так же, как
обнимал Джастина, называл его своим другим сыном и уверял, что даже
рожденные мужчины совершают ошибки и испытывают стыд.
От этого он чувствовал себя и лучше и хуже, когда узнал, что
рожденные люди покинули старую Землю, и что когда Ари решила, что он
должен появиться, она проделала нечто в таком же духе. Пробы и ошибки. В
этом и заключался для семилетнего смысл буквы Х в его номере.
Тогда он не понимал, что это означало невозможность для Джордана
выполнить свои обещания, что его жизнью распоряжалась Резьюн, а не
Джордан. Он уцепился за "мой другой сын", и эти слова стали для него как
свет и воздух, как новый уровень существования.
Когда же ему и Джастину было уже двенадцать, Джастин стал
интересоваться девочками и уже подрос достаточно, чтобы убедиться, что
секс сильно меняет ситуацию.
- Почему? - спросил он Джордана, и Джордан повел его на кухню, обняв
рукой за плечи, и объяснил, что Альфа постоянно изменяет инструкции,
заложенные в лентах, что он исключительно талантлив, что его тело
развивается и что на самом деле ему следует отправиться к эйзи, который
специализируется на этих вопросах.
- А что, если я сделаю какую-нибудь беременной? - спросил он.
- Не бойся, - ответил Джордан, и тогда он прекратил расспросы, но
впоследствии убедился, что зря. - Ты просто не можешь спутаться с
кем-нибудь из этого Дома. У них нет лицензии.
Он был ущемлен в правах. И подумал, что это отчасти даже смешно.
- Это потому, что я - Альфа? Ты хочешь сказать, что с кем бы я ни
отправлялся в постель, та...
- ...должна иметь лицензию. Это исключает всех девочек, твоих
сверстниц. А я бы не хотел, чтобы ты переспал со старой тетушкой Мэри,
ясно?
Это было смешно только наполовину. Мэри Уоррик была дряхлая,
омоложение уже практически не помогало.
Позже стало не так уж смешно. Было трудно оставаться холодным, когда
девица Карнат совала руки, куда не следовало, и хихикала ему в ухо, и
найти в себе силы произнести:
- Прошу прощения, сира, я не могу.
Тогда как Джастину, бедному Джастину доставались девчачьи хихиканья и
увертки, потому что он был членом Семьи, а с эйзи Джастина можно было
играть в открытую - или можно было бы, если бы только он был Бета.
- Ты не можешь одолжить его мне? - спросила Джастина напрямую Джулия
Карнат в присутствии самого Гранта, тогда как Грант прекрасно знал, что
Джастин сам ухаживает за Джулией. Грант готов бы провалиться сквозь землю.
Но тем не менее он отошел с приличным и невозмутимым видом, старательно
держался совершенно спокойно, позже, когда Джастин мрачно признался, что
Джулия отшила его.
- Ты - красивее, - жаловался Джастин. - Ари сделала тебя прекрасно,
черт возьми. Какие у меня шансы?
- Я предпочел бы быть на твоем месте, - ответил он тихо, впервые
осознав, насколько это правда. И он плакал, насколько он помнил, второй
раз в жизни, просто плакал, сам не понимая, почему, за исключением того,
что Джастин задел его нервы. Или ленточные структуры.
Поскольку в нем были и те, и другие.
После этого он так точно и не знал, до шестнадцати лет, пока Джордан
не показал ему структуры его собственных лент и не стал обучать его
передовым разработкам. Он достаточно разбирался в своих ленточных
структурах, когда Джордан предложил ему книгу и показал, из чего он
сделан, и тем не менее он не обнаружил в них ничего такого, что заставляло
опасаться секса.
Но Альфы постоянно самопрограммируются, меняют свое собственное
состояние. Это непрерывное балансирование над пропастью хаоса. Ничто не
должно доминировать. Уравновешенность во всем.
Или мир обратится в хаос.
Распад функций.
Эйзи, который становится сам себе советником, хочет накликать беду.
Эйзи так ужасно беззащитен. И очень вероятно, что он попадет в ситуацию, с
которой не сможет справиться, окажется втянутым в игру, правила которой
никто не удосужился ему объяснить.
Ах, этот Джастин!
Он протер глаза левой рукой, держа штурвал правой, пытаясь
разглядеть, куда он плывет. Он ведет себя, говорил его внутренний голос,
как дурак.
Как обычный рожденный человек. Как будто я - как они.
Но ведь считается, что я умнее. Считается, что я законченный гений.
Разве что ленты не сработали, и я не такой, каким они хотели меня сделать.
Может быть, я просто не использую то, что имею.
Тогда почему же я не говорил громче? Почему я не схватил Джастина и
не отвел его к отцу, если для этого его нужно было ударить?
Потому что я чертов эйзи, вот почему. Потому что все внутри меня
превращается в кисель, если кто-то начинает действовать так, как будто
знает, что делает, а я теряю голову, вот почему. О, проклятье, проклятье,
проклятье! Я должен был остановить его. Мне надо было затащить его с собой
в лодку, мне следовало отвезти его к Крюгеру, в безопасное место, и там он
мог бы защитить нас обоих, и у Джордана были бы развязаны руки. О чем же
он думал?
Что-нибудь такое, что мне не пришло в голову?
Черт возьми, это моя беда, у меня нет ни капли решительности, я
всегда стараюсь действовать только наверняка, и в результате не
предпринимаю ничего, только исполняю приказания.
...Потому что эти проклятые ленты запустили в меня свои когти. Они не
допускают колебаний, они до обалдения, до чертиков убеждены, и ничто и
никогда в мире...
...Вот почему мы никогда не решаем сами. Мы знаем нечто, не
подлежащее сомнению, чего обычные люди не знают. Вот в чем загвоздка...
Лодка ударилась обо что-то, и палубу встряхнуло; моментально вспотев,
Грант быстро и неистово вертанул штурвал, выправляя курс.
В самом деле идиот. Он внезапно все понял, и едва не сделал в лодке
дыру, что как раз и случалось с обычными людьми, как сказал бы Джастин,
или любой другой. Его мозг работал четко или его занесло в супердрайв,
потому что он внезапно ощутил, каково это - быть обычным человеком и вдруг
оказаться идиотом как раз в момент осознания всего. Нужно проглотить
сомнения и просто идти вперед, как часто советовал ему Джордан. Сомнения -
это не от лент. Они от жизни, сынок. Вселенная не рухнет, если ты
потерпишь неудачу. Она не рухнет, даже если ты свернешь себе шею. Это
произойдет только с твоим собственным миром. Ты понимаешь это?
Мне кажется, да, ответил он тогда. Но это была ложь. До сих пор, пока
это внезапно не прояснилось. Я свободен, подумалось ему. Здесь, пока я не
добрался до Крюгера, я свободен, я сам собой распоряжаюсь, впервые в
жизни. И следом за этим подумал: я не уверен, что мне это нравится.
Идиот. Очнись. Обрати внимание. О, Господи, неужели это возвращается
самолет?
Потому что внезапно позади показался свет.
Лодка. О Боже, о Боже, там позади лодка.
Он сильно надавил на регулятор газа. Лодка, задрав нос, рванулась по
реке. Он включил огни. Они засияли на черной воде, струи которой
закручивались водоворотами; берега, лежащие ближе, чем берега Волги,
заросшие жутким нагромождением плакучих ив - деревьев, норовящих
развалиться от старости и от гнили, деревьев, сбрасывающих огромные
корявые колоды в Волгу. Они куда опаснее для судоходства, чем скалы, так
как постоянно плавают.
Лучше уж зажечь огни, рассудил он, чем мчаться вслепую.
Но те, позади, могут быть вооружены. И на катере, более мощном, чем
его лодка. Он, правда, был бы удивлен, если бы в Моривилле имелось
что-нибудь, на чем можно было его догнать, и даже поражен до глубины души,
- подумал он, ощущая в душе холодный комок страха, заметив, что они
исчезли за поворотом реки, а затем появились снова в боковом зеркальце.
Может быть, это лодка с климатической станции, возможно, что на самом
конце Резьюн есть лодки. Он не знал.
После того короткого взгляда он снова стал смотреть только вперед,
туда, куда плывет лодка. "Посередине фарватера", - предупреждал его
Джастин. Джастин, по крайней мере, ходил на лодке до Моривилля и обратно,
а также до десятой климатической; кроме того, он разговаривал с людьми в
Моривилле, которые плавали по реке до самого Новгорода.
Беседу вел Джастин, а Грант обращал внимание главным образом на ту
часть, которая касалась Новгорода, потому что именно это его интересовало.
Они с Джастином обсуждали, как они когда-нибудь возьмут лодку и отправятся
туда - просто покататься по реке.
Он пугливо обогнул топляк, плывущий с высоко задранной веткой.
Черт возьми, это же целое дерево. Он увидел в свете фар лодки стоящую
стеной растопыренную щетку его корней и отчаянно повернул еще больше в
сторону.
Господи, если такая штука вдруг повернется боком - и носом в нее...
Он продолжал движение.
А сзади - свет так и держится, и он увидел справа сияющие огни, как и
обещал Джастин. Сердце на миг замерло, когда забилось снова, появилась
мысль: "Засада", - потому что все казалось ловушками, все было враждебным.
Однако, они находились слишком высоко, и их было слишком много: огни,
мерцавшие за занавесом плакучих ив и огни, горевшие высоко над рекой,
огни, на вершинах холмов помаргивающие красным и предупреждающие летчиков
о высоких климатических башнях.
Теперь он почувствовал слабость в коленях, и руки задрожали. Когда он
оглянулся, то не заметил света позади, и тут ему в первый раз пришла мысль
положить записку Джастина в карман, забрать листок, который находится под
ним - на тот случай, если кто-то вернет лодку в Резьюн.
Он сбавил газ, стараясь найти какую-нибудь пристань, встревоженный
оттого, что пятно света залило низкую ржавую стену на берегу. А следом -
еще одно светлое пятно.
Баржи, внезапно догадался он. Ведь это был шахтерский поселок. Это
были баржи для руды, не такие большие, как те, которые приходили с севера;
однако все вокруг и было портом; и нашлось местечко, куда могла
приткнуться носом маленькая лодка, и был там трап, ведущий с нижней
пристани на верхнюю, и это означало, что он добрался до цивилизации и
можно бы разгерметизироваться: но он не делал этого. Он не подумал, что
следует воспользоваться радио, поскольку Джастин ничего об этом не
говорил; и в любом случае, он не знал, как это сделать. Он просто снова и
снова подавал гудок, пока кто-то не включил на пристани свет, и не
показались люди, чтобы посмотреть, что это явилось к ним с реки.


- Тебе звонят по телефону, - проговорил Монитор, и Джастин очнулся от
сна, в который незаметно для себя погрузился, и обнаружил, что он всю ночь
пролежал, скорчившись на диване в гостиной; звук заставил его приподняться
на локоть, затем на руку, а когда Монитор ответил, встать на ноги.
- Я здесь, - сказал он громко Монитору и услышал, как тот передает
абоненту:
- Джастин здесь. Минутку, пожалуйста.
Он потер лицо, коловшееся редкой щетиной, и глаза, видевшие нечетко.
- Я здесь, - сказал он, ожидая самого худшего, сердце ухало так
сильно, что это даже причиняло боль.
- Доброе утро, - обратилась Ари к нему. - Извини, что побеспокоила
тебя в этот час, Джастин, но где Грант?
- Я не знаю, - ответил он. Время. Который час? Он протер глаза и
попытался их сфокусировать на расплывающихся цифрах часов на стенной
консоли. Пять утра. К этому времени он должен быть у Крюгера. Должен. - А
что? Он разве не там? - Он поглядел на арку, где лампы были все еще
включены, где стояла нетронутая постель Гранта, как доказательство того,
что все было на самом деле, Грант уехал и все, что он помнил,
действительно произошло.
Нам это не сойдет с рук просто так.
- Джастин, я хочу, чтобы сегодня первым делом ты поговорил со мной.
- Да-а? - Его голос сорвался. Слишком рано. Он дрожал.
- В восемь-ноль-ноль. Как придешь. В лабораторию первого крыла.
- Хорошо, сира.
Связь прервалась. Джастин потер лицо и сильно зажмурился, стиснул
зубы. Он почувствовал себя так, как будто заболевал.
Он подумал о том, чтобы позвонить отцу. Или сходить к нему.
Но Ари предоставляла ему широчайшие возможности для этого; и,
возможно, именно такого поступка от него ожидали, или, может быть, Ари
пыталась только навести его на мысль, что именно этого ожидают от него,
чтобы он уклонился от такого решения. Пытаться "вычислить" ее было все
равно, что пытаться "вычислить" его отца.
А он пытался сделать и то, и другое.
Он приготовил себе завтрак - тост без масла и сок - все, что ему
удалось запихать в сопротивляющийся желудок. Он принял душ, оделся и
принялся бродить по квартире, занимаясь мелочами, потому что оставалось
еще так много времени, еще чертовски долго ждать.
Это делалось намеренно. Он знал, что это так. Она все делала с
какой-то целью.
Может быть, Гранта уже схватила полиция.
Может быть, его уже вернули в Резьюн.
Может быть, он мертв.
Ари собирается выплеснуть что-то на него, извлечь из него какую-то
реакцию и записать ее. Он подготовил себя ко всему, что бы она ни сказала,
даже к самому худшему; он подготовил себя к тому, чтобы, если понадобится,
сказать: Я не знаю. Он ушел. Я решил, что он пошел к тебе. Откуда я мог
знать? Он никогда не делал ничего подобного.
В семь сорок пять он вышел из квартиры и на лифте спустился в главный
зал, миновал охрану первого крыла, прошел к своему кабинету, отпер дверь,
включил свет - все, как обычно. Он прошел по коридору, где Джейн Страссен
уже была в своем кабинете, и кивнул ей, здороваясь. Обогнул угол и
спустился по ступенькам вниз в лабораторную секцию в самом конце здания.
С помощью карточки-ключа он разблокировал замок на белых дверях и
проник в коридор, куда выходили закрытые двери нескольких небольших
кабинетов. Дальше двойные двери вели в темную лабораторию первого крыла, и
запах спирта, прохлада и сырость напоминали ему о первых студенческих
днях, проведенных здесь. Сводчатая дверь в просторную криогенную
лабораторию слева была открыта настежь, через нее падал яркий свет.
Он отпустил наружную дверь, которая тут же закрылась, и услышал
голоса. Флориан вышел из тяжелой двери лаборатории.
Студенты часто бывали здесь, техники также постоянно ходили тут взад
и вперед: первая лаборатория была старая, ее потеснили более современные
сооружения в корпусе "Б", но она была еще в ходу. Исследователи
по-прежнему пользовались ею, предпочитая ее дальним прогулкам туда-сюда по
огромным помещениям "Б"; предпочитая старое ручное оборудование
современному, более автоматизированному. Раньше Ари много времени
проводила здесь. В этой лаборатории холода она хранила значительную часть
результатов своей работы; он давно понял, что здесь самое удобное
хранилище для этого.
Проект Рубина, подумал он. Прежде его приводило в недоумение ее
присутствие здесь, когда у Ари не было необходимости все делать самой,
когда у нее были отличные техники, выполнявшие кропотливую работу. Теперь
его недоумение рассеялось.
Я хотела бы сама понаблюдать весь процесс - просто стремление снова
ощутить себя в работе. Возможно, речь об исследовательском самолюбии...
Эта ситуация снова имела личный оттенок, такой ситуации он уже
несколько недель пытался избежать.
- Сира ожидает тебя, - сказал Флориан.
- Спасибо, - откликнулся он будничным тоном. - А ты не знаешь, по
поводу чего?
- Я полагаю, что ты знаешь сам, сир, - ответил Флориан. Взгляд его
темных непроницаемых глаз скользнул к двери лаборатории холода. - Ты
можешь войти. Сира, Джастин Уоррик пришел.
- Отлично, - донесся голос Ари.
Джастин подошел к открытой двери в вытянутое помещение лаборатории,
где Ари, сидя на винтовой табуретке перед стойкой, работала на одном из
старомодных сепараторов.
- Проклятье, - прокомментировала она, не поднимая глаз. - Я не верю
этому. Надо бы взять другой из "Б". Я не собираюсь все так оставить. - Она
подняла глаза в тот момент, когда он отпустил дверь, и взмах ее руки
испугал его. Тут он понял, что подвинул дверь, подскочил к ней и толкнул
ее обратно, устанавливая на место, расстроенный своей юношеской
неловкостью, которая смущала его как раз тогда, когда он в наибольшей
степени нуждался в самообладании.
- Чертово устройство, - пробурчала Ари. - Это дурацкое крохоборство
Джейн - дверь такая, что только коснись, и все болтается. Ну, как дела?
- Все в порядке.
- Где Грант?
Его сердце уже вовсю колотилось. Но забилось еще сильнее, и он
заставил его притормозить.
- Я не знаю. Я думал, что он с тобой.
- Конечно, ты так думал. Грант прошедшей ночью украл лодку. Испортил
другую. Служба безопасности проследила его до Крюгера. Что ты об этом
знаешь?
- Ничего. Совершенно ничего.
- Конечно, нет, - она повернулась на табурете. - Твой приятель все
сам спланировал.
- Я думаю, что так. Грант очень способный. - Все шло слишком легко.
Ари была способна на большее, на гораздо большее. Он не позволял себе
расслабиться, как будто мощное течение быстро несло его к пропасти.
Флориан оставался снаружи. Свидетелей ее словам не было - или ее приказам.
Там на дверях был замок. И где-то здесь вполне может находиться работающий
магнитофон. - Я думаю, что он сказал бы тебе.
Ари щелкнула языком.
- Ты хочешь взглянуть на рапорты охранников? Вы вместе вышли прошлой
ночью. А вернулся ты один.
- Я искал Гранта. Он сказал, что пошел попросить у соседей сумку. И
больше не возвращался.
Брови Ари поползли вверх.
- О, продолжай.
- Прошу прощения. Но я искал Гранта.
- Ты меня разочаровал. Я ожидала большей изобретательности.
- Я рассказал тебе все, что знаю.
- Послушай меня, мой друг. То, что ты совершил, - это воровство, ты
это знаешь? Ты знаешь, что происходит, когда Резьюн выдвигает обвинения.
- Да, - ответил он, стараясь быть спокойным настолько, насколько мог.
- Я думаю, что знаю.
- Мы - не Сайтиин.
- Я знаю.
- Ты очень самонадеян. Почему?
- Потому что ты не собираешься выдвигать обвинения.
- Ты готов поручиться?
От него ждали реакции. Он улыбнулся ей. Он до такой степени держал
себя в руках, даже не зная, находится ли Грант в ее власти.
- Я ставлю на это, - сказал он твердо. - Ты получила меня. Ты не
получишь Гранта. Пока все будет в порядке со мной и моим отцом, Грант
будет молчать, и мы все будем довольны.
- Потому ты остался в тылу.
Так вот что тревожило ее. Иррациональный поступок.
Он улыбнулся шире; малый, тайный успех, в одиночку, на ее территории.
- Одному из нас это было нужно. Чтобы уверить тебя, что до поры до
времени мы будем молчать.
- Разумеется. Это Джордан спланировал?
На это он отреагировал. Он знал, что не сдержался. Похвала застала
его врасплох.
- Нет, - ответил он.
- Значит - ты, - Ари выдохнула усмешку, и ему это не понравилось,
даже не смотря на то, что все движения ее тела, ее спина, покачивающаяся
вместе со спинкой стула, ее печальная улыбка - все свидетельствовало об
удивлении.
Ари разыгрывала свои реакции так же, как и его отец, со всем своим
талантом, от начала до конца.
Он должен этому научиться. И он безразлично пожал плечами.
- Это в самом деле очень хорошо, - сказала Ари. - Но тебе пришлось
так много возложить на Гранта.
Он мертв, подумалось ему, в попытке подготовить себя к самому
худшему, что она может произнести. Она может и солгать.
- Я доверяю ему, - сказал он.
- Знаешь ли, в твоем плане имеется прокол?
- Какой?
- Джордан. Ему это действительно не понравится.
- Я поговорю с ним. - Он начал дрожать, холод от криогенных
установок, обдававший его, казалось, лишил его всякого тепла. Он
чувствовал, что весь его тщательно сохраняемый самоконтроль рассыпается, и
сделал отчаянную попытку перегруппироваться. Это была тактика, которой
отец научил его, это попеременное нагнетание напряжения и смягчения,
которым она пользовалась, наблюдая за такими мелочами, как расширение
глаз, или едва ощутимое напряжение мышц, как при беге с барьерами: вверх,
вниз, вверх, вниз; а когда он поймает ритм - что-нибудь неожиданное. Он
видел, что это приближается. Эта мысль помогла ему взять себя в руки, и он
улыбнулся ей: - Ему это понравится.
Он видел, как медленная улыбка разливается по лицу Ари, то ли ему
очко, то ли намеренное опускание забрала, чтобы навести его на такую
мысль.
- У тебя, действительно, есть самообладание, - сказала Ари. - И ты
совсем не нахальный, ведь так? Противный, упрямый мальчишка, ты в самом
деле не знаешь, что все козыри у тебя в руках, но надо отдать тебе
должное, это был хороший маневр. Хотя чертовски трудно будет повторить.
- Мне нет нужды уезжать, пока мой отец здесь.
- Ну, теперь это становится проблемой, не так ли? И как мы собираемся
развязывать этот узелок? Ты уже придумал? Расскажи мне, как все сработает,
когда придет время Джордану покинуть это место. Мне очень интересно.
- Может быть, ты мне что-то предложишь.
Лицо Ари расплылось в улыбке:
- Изумительно. Ты был так спокоен. Что ты делал, пытался изменить
тестовые таблицы?
- Судя по всему, ты сама можешь определить это.
- О, дерзишь! - она открыто засмеялась. - Ты в самом деле способный.
Ты научил меня кое-чему. В моем возрасте я ценю это. Тебе очень нравится
Грант. Очень нравится. - Она облокотилась на лабораторный стол, серьезно
глядя на него. - Позволь, дорогой, сказать тебе кое-что. Джордан тебя
любит - очень любит. Очень, очень сильно. Это сказывается на твоем
поведении. И я должна сказать, что он проделал изумительную работу с
Грантом. Дети нуждаются в таком воспитании. Но за это приходится серьезно
расплачиваться. Мы смертны. Мы теряем людей. И нам действительно больно,
когда задевают их, не так ли? Семья - это огромная ответственность. Что ты
собираешься рассказать Джордану?
- Я не знаю. Столько, сколько понадобится.
- Ты имеешь в виду, настолько, чтобы дать ему понять, что он выиграл?
Разрушение и восстановление. Он только улыбнулся ей, отказываясь
спорить с мастером.
- Ну, - сказала она, - Джордан может гордиться этим твоим поступком.
Я не говорю, что поступок мудрый. План был очень ловкий, причины очень,
очень дурацкие, но, бывает... что любовь лишает разума, так ведь? Как ты
считаешь, что сделает Джордан, если я подам на тебя в суд?
- Обратится к общественности. Пойдет в Департамент. А ты не хочешь
этого.
- Ну, мы можем поступить и иначе, верно? Поскольку его сын
действительно повинен в воровстве, в вандализме, в том, что совался в
чужие бумаги... А ведь существует много вещей, которые нам не нравятся.
Джордан может выдвинуть обвинения, я могу выдвинуть обвинения, ты ведь
знаешь, если это разразится, такой оборот не слишком поможет получению
назначения, которого он добивается, чьи бы интересы за этим ни стояли. Они
мгновенно бросят его. Но ты все это знаешь. Именно так все и двигается,
правда - разве только я захочу принять меры для возвращения Гранта и
притяну к суду тех твоих друзей. Ты ведь знаешь, что ты упустил это из
виду. Что я могу поступить в точности так же, как и ты, нарушить закон, а
если кто-нибудь сделает твою роль достоянием гласности, и если твоему отцу
придется выслушивать твои личные причины, наши маленькие интимные встречи,
хм? - все это действительно огорчит его.
- Если меня вызовут в суд, тебе также ничего хорошего не светит. Ты
не можешь себе этого позволить. Ты только что получила голоса на Совете.
Если ты хочешь увидеть, как все развалится, только коснись Гранта - я
заговорю. Ты увидишь, как это случится.
- Будь ты проклят, - медленно выговорила она. - Ты думаешь, что все
так хорошо понимаешь.
- Достаточно хорошо, чтобы знать, что мои друзья не станут прежде
времени разыгрывать козыри.
- Что у тебя есть на Крюгеров, что они ради тебя пойдут на такой
риск? Или ты считаешь, что та сторона не захочет тебя использовать в своих
интересах? Ты принял это во внимание?
- У меня не было большого выбора, так ведь? Но беспокоиться не о чем,
пока сохраняются договоренности по поводу перевода Джордана, и ты не
трогаешь Гранта. Если же они станут зондировать меня, они услышат немало -
о проекте. Я не думаю, что ты будешь очень довольна, если кто-нибудь
посторонний будет сейчас допрашивать кого бы то ни было из Резьюн.
- Чертовски опасен этот молодой человек. - Ари подалась вперед и
ткнула пальцем в его направлении. - Это Джордан спланировал?
- Нет.
- Советовал тебе?
- Нет.
- Это удивляет меня. И других людей удивит. Если дело дойдет до суда,
департамент не поверит, что он не при чем. А это в случае голосования
будет свидетельствовать против него, не так ли? Так что оставим все, как
есть. Можешь рассказать Джордану все, что захочешь, и будем считать, что
положение патовое. Я не трону Гранта, я не буду настаивать на аресте
Крюгеров. И даже на убийстве. А иначе... Я могла бы устроить тебе
несчастный случай. Или Джордану. Сельхозтехника так опасна.
Он был поражен. И испуган. Ему никогда не приходило в голову, что она
настолько цинична.
- Я хочу, чтобы ты кое о чем подумал, - сказала она. - От того, что
ты расскажешь Джордану, будет зависеть, останется ли все на месте - или
полетит кувырком. Я очень хочу увидеть, как Джордан получит то место на
Фаргоне. И я могу поделиться с тобою своими планами, как разгрести всю эту
кучу, которую ты нам устроил. Джордан может покинуть Резьюн и отправиться
на Фаргон сразу, как только там появится кабинет для его работы. И когда
он улетит со станции Сайтиин, ты по-прежнему останешься здесь. Ты
отправишь Гранта следом за ним, как только откроется коридор на Надежду,
пойдет проект Рубина. И ты сможешь улететь следующим кораблем. И все это
заставит твоего отца - и тебя - помалкивать достаточно долго, чтобы все
работало так, как мне нужно. Военные не позволят Джордану слишком шуметь -
они ненавидят, когда средства массовой информации привлекают внимание к их
проектам. Или... или мы можем сейчас же все разнести и сразиться в суде.
Любопытно, кто выиграет от того, что мы решим вернуть Рубина на Сайтиин и
полностью закрыть комплекс на Фаргоне.
Я попал в ловушку, подумал он. Но как я мог ее избежать? Что я сделал
неправильно?
- Ты согласен? - спросила она.
- Да. Если ты сдержишь свое слово. И я получу перевод обратно, в
отдел моего отца.
- О, нет. Ты остаешься здесь. Более того, ты и я заключим договор. Ты
ведь знаешь, что твой отец - очень гордый человек. Ты знаешь, каково будет
для него, если ему придется выбирать, пойти в Департамент и потерять все
из-за того, что ты наделал, или держать язык за зубами, зная, что ты
оказался втянутым в историю, чтобы он получил назначение. Поскольку ты
поступил именно так. Ты вручил мне все необходимые личные и законные
средства, если мне понадобится их использовать. Я получила способ держать
в узде твоего отца, легкий способ, как оказалось, так что даже не придется
наносить ему ущерб. А тебе надо только сидеть тихо, делать свою работу и
ждать, пока все кончится. Ты добился в точности того положения, к которому
стремился - стал заложником за его освобождение и его хорошее поведение.
Так что от тебя, молодой человек, я хочу, чтобы ты честно выполнял дневную
работу, сдавал мне ВРХ отчеты по окончании смены и демонстрировал хорошее
усердие. Делай, что хочешь: звони отцу, рассказывай об исчезновении
Гранта, рассказывай все, что тебе нравится. Я, безусловно, не буду тебя
сдерживать. И приходи ко мне домой около 21:00 и расскажи, что ты сделал.
Или я решу, что все пошло по-другому.
Он все еще размышлял, когда она кончила говорить, обдумывая все
сказанное и подразумеваемое; но главное он знал. Он пытался отыскать все
западни. Ту, в которую он уже попал, он и не старался разглядеть. В первую
очередь он боялся приглашения. Именно к этому все шло.
- Ты можешь идти, - сказала она.
Он вышел, минуя Флориана, в общее помещение, прошел по коридору,
через охраняемые двери и вверх по лестнице к рабочим помещениям первого
крыла. Ему кто-то повстречался по пути к кабинету, произнес "Доброе утро",
но он сообразил это лишь пройдя полкоридора, и даже не мог вспомнить, кто
это был.
Он не знал, как ему предстать перед Джорданом. По телефону - решил
он. Он изложит новости по телефону и встретится с отцом за ленчем. А там
будь, что будет. Джордан будет считать, что он обезумел.
Ари была права. Если Джордан окажется втянутым в это дело, все
соглашения будут нарушены, и с его точки зрения у Джордана не останется
козырей.
Самое лучшее, подумал он, - сохранить все, как есть, пока он сам не
решит, стоит ли рассказывать все Джордану.
Во что бы ни обошлось промедление.


- Мы сделали... - Джастин повернул ножку своей рюмки, старательно
глядя куда угодно, но не на лицо Джордана. - Мы сделали то, что всегда
собирались сделать, если одного из нас припрут к стенке. То, что она
забирала Гранта - было способом оказать давление на меня. Я знаю... я
знаю, ты говорил, что я должен прийти к тебе. Но она обрушила это на нас,
и ни на что не оставалось времени, кроме как обратиться с протестом в
Департамент. Но для Гранта это было бы слишком поздно. Бог знает, что она
могла бы с ним сделать прежде, чем нам удалось бы получить какое-нибудь
предписание, если бы вообще получили... - Он пожал плечами. - И по
большому счету мы не могли выиграть это дело, потому что закон на ее
стороне, и все застопорится как раз тогда, когда все улажено в этом
фаргонском деле, так что я просто-напросто выбрал вариант, который, как я
полагал, должен сработать. Наилучший вариант. Вот и все, что я могу
сказать.
Они были только вдвоем за ленчем на кухне в квартире Джордана. Пауль
накрыл на стол, обычные бутерброды, но оба они едва притронулись к еде.
- Черт возьми, - сказал Джордан. До этого момента он едва произнес и
пару слов, давая Джастину возможность изложить все по порядку. - Черт
возьми, ты должен был рассказать мне о том, что происходит. Я же
предупреждал тебя.
- Я не мог обратиться к тебе. Иначе все, что я сделал, выглядело бы
как твои действия. Я не хотел оставлять следы.
- Ну, и как? Остались следы?
- Боюсь, что мои следы достаточно отчетливы. Но это только часть
дела. Оттого я и остался здесь. У Ари явно есть кое-что в запасе. Она
собирается использовать меня против тебя, так же как планировала
использовать Гранта против меня. Но теперь он ей не нужен, так ведь?
- Ты совершенно прав, что он ей теперь не нужен! Боже мой, сынок...
- Но это не так уж плохо, - он нарочно говорил очень уверенно. - Я
ввел ее в заблуждение. Я остался. Она сказала - она сказала, что все это
может сработать следующим образом: ты получаешь свой перевод, как только
построят комплекс, в знак ее доброй воли. Затем я отправляю отсюда к тебе
Гранта под свою ответственность. Тем самым...
- Тем самым ты останешься здесь, где она сможет вытворять все, что ей
взбредет в голову!
- Тем самым, - продолжил он спокойно, тщательно подбирая слова, - она
будет знать, что я в ее распоряжении, и это будет сдерживать тебя, пока ее
проекты не развернутся настолько, что их уже станет невозможно остановить.
Да и военные не позволят тебе обратиться к широкой аудитории. Именно это
ей и нужно. Она это и получит. Однако есть пределы ее возможностям - и
потому все мы улетаем. В конце концов.
Долгое, долгое время Джордан молчал, затем поднял рюмку, отпил и
поставил обратно.
Время шло, а он по-прежнему сидел молча.
- Я ни за что, ни за что не должен был брать Гранта, - произнес,
наконец, Джордан, - если речь идет об отношениях с Ари. Я знал, что это
произойдет. Черт побери, уже тогда я знал, что так и будет. Никогда,
никогда не принимай одолжения от своих врагов.
- Тогда было слишком поздно, не так ли? - успокоил его Джастин.
Прямота отца поразила его, слезы подступили к горлу, он разозлился. -
Господи, но что мы могли сделать?
- Ты уверен, что с ним все в порядке?
- У меня не хватило духа попытаться выяснить. Я думаю, что Ари дала
бы мне понять, если бы она что-нибудь знала. Я все устроил. Если по
номеру, который я ему дал, никто сразу не ответит, у Крюгеров он будет в
безопасности и, пока это не произойдет.
- Номер Мерильда?
Джастин кивнул.
- Господи, - Джордан откинул волосы назад и с отчаянием взглянул на
него. - Сынок, Мерильд не справится с полицией.
- Ты всегда говорил - если что-нибудь произойдет... И ты всегда
говорил, что он - друг Крюгеров. И Ари не собирается обращаться в полицию.
Или предпринимать что-либо самостоятельно. Она сама сказала это. Все концы
- у меня. Я думаю, что действительно все.
- Ты гораздо более уверен в себе, чем следовало бы, - резко возразил
Джордан. - Мы точно не знаем, где находится Грант, у дверей Крюгеров уже
может стоять полиция, Мерильда может не оказаться на месте - он ведь
практикует по всему континенту.
- Ну, не мог же я звонить заранее, не так ли?
Лицо Джордана было красным. Он отпил еще вина, при этом в рюмке
значительно поубавилось.
- Мерильд - адвокат. Он вынужден соблюдать этику.
- Но у него тоже есть друзья. Не так ли? Много друзей.
- Ему это не понравится.
- Но это так же, как если бы я сам обратился к нему, так? - внезапно
он перешел в защиту, продолжал сражаться, отступая. - Грант ничем не
отличается от меня. Мерильд знает это, так ведь? Где же этика, если выдать
Гранта полиции?
- За тебя было бы гораздо легче нести ответственность. Если бы ты
сообразил отправиться вместе с ним, ради Бога...
- Но он не наш! Он принадлежит лаборатории! Мое присутствие не
сделало бы ситуацию законной.
- Но перед законом ты - несовершеннолетний, и существовали бы
смягчающие обстоятельства - и ты выбрался бы отсюда...
- А они подали бы в суд, и понавешали бы Бог знает каких обвинений.
Ведь так?
Джордан глубоко вздохнул и взглянул из-под бровей.
Он хотел, он отчаянно хотел, чтобы Джордан сказал "нет", что это
неверно, что он что-то упустил. Тогда все становилось возможным.
Однако:
- Да, - тихо сказал Джордан, обращая в прах его надежды.
- Так что договорились, - сказал Джастин. - Не так ли? И тебе не надо
ничего предпринимать, разве что соглашение окажется нарушенным. Я могу
обратиться к тебе, если со стороны Ари возникнут неприятности. Можно?
- Как в тот раз? - возразил Джордан.
- Успешнее. Я обещаю тебе. Я обещаю. Хорошо?
Джордан надкусил свой бутерброд, оставляя вопрос без внимания. Ничего
хорошего не было. Джастин знал это. Но так уж сложилось.
- Тебе не придется оставаться здесь до конца, когда я переведусь, -
пообещал Джордан. - Я что-нибудь предприму.
- Только не уступай ни в чем.
- Я и так не уступлю ни в чем. Ари вовсе не побеждена. Тебе это
следует лучше понять. Она не соблюдает приличий дольше, чем считает
нужным. Доказательство - Грант. Поверь мне, сынок, она вполне способна
перегрызть горло врагу, и хорошо бы, чтобы ты имел это в виду, когда тебе
в следующий раз захочется поблефовать. И о тебе, и обо мне, и о ком бы то
ни было она думает не более, чем об образцах в ее лабораториях, не более,
чем о бедном девятилетнем эйзи здесь, на территории, у которого она стерла
память и отправила на тяжелые работы, потому что он не получился, а ей, о
Господи, ей понадобилось место! Или сложные случаи, в которых она не
захотела разбираться, она даже не предлагала их моим сотрудникам, она и не
собиралась повторно использовать этот генотип и в прошлом месяце запросто
списала троих здоровых эйзи, объявив их помехой, потому что она не хотела
тратить на них время, эксперимент с ними был закончен, а это все, что ей
было нужно. Я не могу доказать это, так как у меня нет данных, но я знаю,
что такое произошло. Вот с кем ты играешь в игры. Любая жизнь для нее
ничто, лишь Бог может помочь ее лабораторным образцам, и ей наплевать на
общественное мнение - вот до чего она дошла; она настолько ушла вперед,
что никто не разберет ее записей, она ответственна только перед законом
Союза, да и тот она держит в своем кармане - ей наплевать на все, и все мы
у нее под микроскопом. - Джордан оттолкнул тарелку и с минуту смотрел на
нее прежде, чем поднял глаза. - Сынок, не верь, что существует что-то,
перед чем бы она остановилась. Такого не существует.
Он слушал. Он слушал очень внимательно. И слышал, как Ари говорит о
несчастных случаях, которые так легко устроить в Резьюн.


Его часы показывали 20:30, когда он выключил душ, а затем решил
включить снова... потому, что абсолютная тишина и пустота в квартире
угнетали его.
Он был наполовину доволен, что не придется провести ночь здесь
наедине с тишиной пустой комнаты Гранта, доволен так, как иной раз
прикусывают губу, чтобы меньше болел размозженный палец. Потеря Гранта
причиняла более сильное страдание, чем могло нанести что-нибудь другое, и
то, что Ари не давала ему покоя, считал он, даже действовало успокаивающе
по отношению к другой боли, которую она ему причинила.
Проклятая сука, подумал он, и его глаза горели от оскорблений в ее
адрес, которым не давал выхода. Мысли о Гранте выбивали его из колеи, от
всех этих неприятностей с Грантом его руки так сильно дрожали, что он не
справился с колпачком аэрозольного баллончика и внезапно вырвавшейся
брызжущей струей залил зеркальную нишу умывальника, в которой находилась
раковина. Это взбесило его. Все, как нарочно, раздражало его без всякой
причины, и он с особой аккуратностью поставил флакончик на место и сбрил с
лица лишнюю скудную растительность. Как подготовка тела к погребению,
подумал он. Каждый в Резьюн высказывался по поводу его будущего, каждый
бился об заклад о его судьбе, даже его отец, который не спрашивал своего
сына, хочет ли он вырасти с родительским индексом к своему имени и знать
каждую морщину, которой предстояло появиться к сорока годам, нет,
благодаря Господу, неплохой тип лица, но и не оригинальный - лицо, всего
лишь копия отца - и врагов; и Ари, первый раз загнавшей его в угол в
лабораторном складе.
Тогда он не знал, что делать; и с тех пор он тысячу раз пожелал,
чтобы он схватил ее тогда и устроил бы ей такое, чего она, очевидно, не
ожидала от семнадцатилетнего юнца по отношению к женщине более чем вдвое
старшей, чем могла бы быть его бабушка. Но он замер и начал бормотать
что-то идиотское о том, что должен идти, что у него встреча, получила ли
она отчет, который он занес мимоходом, относительно проекта, номер
которого он так и не смог вспомнить.
Его лицо вспыхивало всякий раз, когда он вспоминал об этом. Он
выскочил за дверь так быстро, что забыл папку и отчеты, и ему пришлось
переписывать их заново, лишь бы не возвращаться за ними. Он направлялся на
эту назначенную Ари встречу, это проклятое неотвратимое свидание со
старательно культивируемым ощущением, что ему удастся, возможно, частично
вернуть самоуважение, если теперь он все разыграет правильно.
Она была старая, но отнюдь не за пределами омоложения. На вид ей
было, возможно, около пятидесяти, а он видел ее голограммы в двенадцать и
шестнадцать, лицо, еще не застывшее теперешней красотой. Для женщины в
шесть раз его старше она выглядела еще очень неплохо, и то, что у нее
имелось, он бы в темноте не отличил от Джулии Карнат, повторял он себе со
старательным цинизмом - и лучше, чем Джулия, по крайней мере, Ари
выражалась яснее о том, что ей нужно. Все в Резьюн, рано или поздно, спали
со всеми в разумных пределах, и было не так уж удивительно, что Ари Эмори
хотела вернуть свою молодость с копией мужчины, который был бы слишком
молод для нее. Такая ситуация могла бы и в самом деле вызвать смех, если
бы все не было так мрачно, если бы не он был тем самым семнадцатилетним.
Он не был уверен, что сможет это сделать, но, говорил себе, что по
крайней мере с ней он приобретет опыт: его собственный ограничивался
Джулией, да и этот закончился тем, что она попросила у него Гранта - это
причинило ему такую боль, что он больше к ней не возвращался. Этим
приблизительно и ограничивался опыт его любовных приключений, и он почти
признал правоту Джордана в его женоненавистничестве.
Ари - змея, в ней все достойно порицания, но ключевым, как он считал,
было его восприятие. Если ему удастся использовать это, если удастся
устроить то, что Джордан называет "идиотскими трюками", тогда у Ари не
будет оружия. Это был бы лучший выход из создавшегося положения и именно к
этому он и готовился - быть мужчиной, пройти через все неприятности,
обрести опыт (видит Бог, женщина в возрасте Ари может кое-чему научить
его... в некоторых отношениях). Надо позволить Ари сделать то, что она
хочет, сыграть в ее маленькие игры и либо потерять интерес, либо - нет.
Он полагал, что может поставить себя на место Ари - что
семнадцатилетнего юношу едва ли очарует женщина ее лет, однако женщина ее
возраста вполне может иметь желание получить в качестве любовника
красивого, полноправного гражданина с чувством юмора. Так пусть она
заглотит крючок.
Пусть у нее будут проблемы, а у него будут решения.
При отношениях с ней, возможно, надо опираться на ее возраст и
самолюбие, слабости, которые никто до сих пор не обнаружил, потому что
никто другой не был тем семнадцатилетним, которого она хотела.


На его часах было 21:05, когда он подошел к дверям апартаментов Ари и
позвонил - этими пятью минутами он хотел заставить Ари задуматься,
собирается ли он появляться, или они с Джорданом задумали что-то; но не
более пяти минут, потому как он опасался, что у Ари возникнут подозрения,
и она примет контрмеры, которые даже сама потом не сможет остановить.
Дверь ему открыла Кэтлин, дверь в апартаменты, каких он никогда не
видел - стены облицованы желтым камнем и белая мебель, очень дорогая;
обстановка как раз по карману Ари, а остальные видели подобное только в
таких местах, как Государственный зал да и то по телевизору; и здесь же
Кэтлин, увенчанная короной светлых волос, безупречная в своей черной
униформе, очень чопорная - правда, она всегда такая.
- Добрый вечер, - сказала ему Кэтлин, один из немногих случаев, когда
он слышал от нее приятные слова.
- Добрый вечер, - откликнулся он в то время, как Кэтлин закрывала за
ним дверь. В комнате звучала музыка, едва слышимая... электронные пассажи,
холодные, как каменные залы, по которым они струились. Он почувствовал
дрожь. Он ничего не ел за исключением пригоршни соленых чипсов во время
ленча и кусочка хлеба без масла на ужин (ему казалось, что от другой пищи
его бы вырвало)... Теперь же он чувствовал слабость в коленях и
головокружение и сожалел о своей ошибке.
- Сира не принимает в этой части апартаментов, - пояснила Кэтлин,
ведя его в другой зал. - Этот только для больших приемов. Ступай
аккуратнее, сир, эти ковры на каменном полу иногда скользят. Я каждый раз
говорю об этом сире. Ты что-нибудь слышал о Гранте?
- Нет. - Мышцы живота напряглись при этой внезапной, неожиданной
фланговой атаке. - Я и не ожидаю.
- Я рада, что он в безопасности,