и он бы не промахнулся, так что
Грант замер там, где стоял, в дверном проеме; дверь из гаража отворилась,
и вошли трое мужчин, двое из которых были вооружены и двигались быстро.
Один из мужчин позади него уже начал вставать. Грант стоял совершенно
неподвижно, пока кто-то не схватил его сзади. Он мог бы сломать руку этому
человеку. Но не сделал этого. Он позволил затащить себя обратно под дулом
оружия Уинфилда.
- Так вот как здесь идут дела? - спросил один из прибывших.
Уинфилду было не до смеха.
- Ложись, - сказал он Гранту, и тот попятился к кровати и сел. - Ляг!
Он выполнил требование Уинфилда. Джеффри вытащил из кармана шнур и
прикрутил его правое запястье к раме кровати, пока Ренц стонал на полу, а
несколько вооруженных мужчин стояли рядом, направив оружие в сторону
Гранта.
Затем - другое запястье, жестко и бесцеремонно.
Грант взглянул на прибывших мужчин; двое крупных и сильных, а третий
постарше, худощавый, единственный не носивший оружия. Но именно его взгляд
вызывал наибольшую тревогу. И ему подчинялись все остальные.
Кралер, как его называли. Имен других он не знал.
Они убрали оружие. Помогли Ренцу встать. Все вышли, кроме Джеффри, и
Грант уставился в потолок, стараясь не думать о том, насколько его живот
сейчас не защищен.
Но Джеффри всего лишь выдвинул ящик из-под тайпирующего устройства и
достал шприц для подкожных инъекций. Он приставил его к руке Гранта и ввел
препарат.
Он вздрогнул от укола и закрыл глаза. Очень скоро он уже не вспомнит
об этом, и вряд ли можно рассчитывать на то, что они ему напомнят.
Он собрал все душевные силы и сосредоточился на мыслях о Джастине, не
тратя время на отражение физической агрессии, от которой становилось все
хуже: на следующем уровне это перерастет в борьбу совершенно иного типа. У
него не осталось сомнений. Оружие стало доказательством. И их намерения
тоже. А он все-таки, хотя и был эйзи, учился в Резьюн, в отделе Арианы
Эмори: Ариана Эмори создала его, Ари с Джорданом формировали его психотип,
и черта с два кто-то, о ком он и не слыхивал, мог бы справиться с ним.
Он словно куда-то соскальзывал. Он чувствовал, что начался распад
психики. Он знал, что они запускают ленту. Он тонул, он терял сознание.
Большая доза. Глубокое тайпирование. На всю катушку. Он этого и ожидал.
Они спросили его имя. Они спрашивали и о других вещах. Они напоминали
ему, что в их руках его Контракт. Несмотря на наркотик, он помнил, что это
не так.
Наконец, он очнулся. Они освободили его, чтобы он мог попить и
облегчиться, они заставили его поесть, хотя пища вызывала у него тошноту.
Они дали ему небольшую передышку.
А затем они все начали заново. И время перестало существовать.
Возможно, что сознание еще несколько раз возвращалось к нему. Страдание
скомкало все воедино. При этом он ощущал боль в руках и в спине. Он
отвечал на вопросы. Большую часть времени он не знал, где находится, и не
мог четко вспомнить, чем заслужил такое.
Затем он услышал глухой удар. Он увидел стены комнаты, забрызганные
кровью. Пахло чем-то горелым.
Он подумал, что уже умер, и пришли люди, и завернули его в одеяло, а
запах гари становился все сильнее и сильнее.
Так или иначе, на некоторое время он обезумел. И мир опрокидывался, и
воздух пульсировал.
- Он приходит в себя, - произнес чей-то голос. - Дай ему еще.
Он увидел человека в синем комбинезоне. Увидел спасительную эмблему
персонала Резьюн.
Он не был уверен в правильности своих догадок. Он точно не знал, где,
когда началось тайпирование и что происходило на самом деле.
- Дайте этот проклятый шприц! - заревел кто-то прямо над его ухом. -
Черт побери, не давайте ему встать! Положите его!
- Джастин! - вскрикнул он, потому что ему показалось, что он не
покидал Дома, и существовал слабый шанс, что Джастин услышит его, поможет
ему, вызволит его. - Джастин!..
Игла воткнулась. Он сопротивлялся, и тела навалились на него, пока
наркотическая тяжесть не пересилила его, и действительность закачалась и
перевернулась над ним.
Он очнулся в белой комнате, в постели, с ремнями, не позволяющими ему
подняться. Он лежал голый, прикрытый простыней. К повязкам на груди и
правом запястье прикреплены биодатчики. Левая рука забинтована. Сигнальный
звонок загудел. Он сам включил его. Вернее, сигнал дала участившаяся
скорость его пульса и бесшумный вскрик, который он пытался приглушить и
сдержать.
Однако дверь отворилась. Вошел доктор Иванов.
- Все в порядке, - сказал доктор Иванов, подошел и присел на край
кровати. - Тебя доставили сегодня днем. Теперь все хорошо. Они разнесли
тех подонков к чертям собачьим.
- Где я был? - спросил он спокойно, очень спокойно. - Где я теперь?
- В больнице. Все в порядке.
Монитор снова засигналил, учащенно. Он попытался успокоить свой
пульс. Он растерялся. Теперь он точно не знал, где находится, и что на
самом деле происходило.
- Где Джастин, сир?
- Дожидается, когда ты придешь в себя. Как ты себя чувствуешь? В
порядке?
- Да, сир. Пожалуйста. Нельзя ли убрать эти чертовы штуки?
Иванов улыбнулся и погладил его по плечу:
- Послушай, парень, ты знаешь и я знаю, что ты, когда придешь в себя,
будешь нормален, но для твоего же собственного блага мы пока их оставим на
некоторое время. Как твой мочевой пузырь?
- У меня все хорошо. - Еще одно унижение, кроме прочего. Он
чувствовал, что его лицо покраснело. - Пожалуйста. Могу я поговорить с
Джастином?
- Да, но совсем не долго. Тебе, действительно, не следует долго
беседовать с кем бы то ни было, до того как пообщаешься с полицией - все в
порядке, это просто формальность. Ты ответишь на пару вопросов, они
подготовят свои рапорты, все этим и ограничится. Затем мы тебе зададим
несколько тестов. И очень скоро вернешься в Дом. Подходяще?
- Да, сир. - Проклятый монитор засигналил и примолк, когда ему
удалось совладать с ускорением сердцебиения. - А Джастин? Пожалуйста.
Иванов снова похлопал его по плечу, встал, пошел к двери, открыл ее.
И вошел Джастин. Монитор заволновался и успокоился, и снова замолчал;
а Грант смотрел на него сквозь мерцающую пелену: Джордан тоже был здесь.
Оба вместе. И ему стало ужасно стыдно.
- Ты в порядке? - спросил Джастин.
- У меня все хорошо, - ответил он и снова потерял контроль над
монитором, а также за веками, которые, моргая, позволили слезам потечь по
лицу. - Мне показалось, что я в большой беде.
- Нет, - сказал Джастин, подошел и сильно стиснул его руку. Монитор
затрепетал и снова успокоился. - Все хорошо. Это был совершенно идиотский
трюк. Но ты снова дома. Слышишь?
- Да.
Джастин нагнулся и обнял его вместе с ремнями и всем прочим. И
отступил. Джордан подошел и сделал то же самое, взял его за плечи и
сказал:
- Просто ответь на вопросы. Хорошо?
- Да, сир, - ответил он. - Ты можешь сделать так, чтобы они отпустили
меня?
- Нет, - сказал Джордан. - Это для твоей же безопасности.
Договорились? - Джордан поцеловал его в лоб. Он не делал этого с тех пор,
как Грант был еще малышом. - Теперь поспи. Слышишь? Какую бы ленту ты не
получил, я тебя вылечу. Лично.
- Да, сир.
Он лежал и смотрел, как Джордан и Джастин выходят за дверь.
Монитор в панике засигналил.
Он погибал. Чего только не пришлось ему вытерпеть, прежде чем он
выбрался из этого места. Поверх плеча Джордана он видел лицо Джастина и
прочитал там вполне достаточно.
Где я был? Что в действительности случилось со мной? Покидал ли я это
место вообще?
Вошла сестра со шприцем, и невозможно было возразить. Он попытался
утихомирить монитор, попытался протестовать.
- Это просто успокаивающее, - сказала сестра и ввела содержимое ему в
предплечье.
Или это был Джеффри. Он шел, качаясь вперед и назад, видел кровавые
брызги на белой стене, слышал крики людей.


- Все хорошо? - спросила Ари Джастина. Они находились в ее офисе.
Наедине.
- Когда он сможет уйти оттуда?
- О, я не знаю, - ответила Ари. - Я в самом деле не знаю. Так же, как
сейчас не знаю о соглашении, которое мы выработали, и в котором я не
вполне уверена теперь, не правда ли? Что еще у тебя осталось?
- Мое молчание.
- Милый, ты можешь многое потерять, если нарушишь свое молчание. И
Джордан - тоже. Разве не потому мы играем в эту игру?
Он дрожал. Он старался скрыть это.
- Нет, мы делали это потому, что ты не хочешь, чтобы рухнули твои
прелестные проекты. Потому, что сейчас ты не хочешь огласки. Потому, что
это тебе есть, что терять. Иначе ты не была бы столь терпелива.
Медленная улыбка раздвинула губы Ари:
- Ты мне нравишься, мальчик. Ты, действительно, мне весьма нравишься.
Преданность - редчайшая вещь в Резьюн. А в тебе ее так много. Что, если я
отдам тебе Гранта, нетронутого, прежнего? Насколько он ценен для тебя?
- Вероятно, - произнес Джастин взвешенным, спокойным тоном, - ты
можешь ошибиться, оценивая, насколько далеко можешь толкнуть меня.
- Так насколько же ценен?
- Ты освободишь его. Ты не тайпируешь его.
- Милый, он ведь слегка приведен в беспорядок. Он прошел через ад. Он
нуждается в отдыхе и лечении.
- Я прослежу, чтобы он получил и то, и другое. И Джордан проследит. Я
говорю тебе: не толкай меня на крайность. Ты не представляешь, что я
сделаю.
- О, милый, я знаю, что ты можешь сделать. Большая часть твоих
планов, действительно изысканна. И мне совершенно нет нужды договариваться
с тобой по поводу Гранта. У меня ведь есть ленты совершенно иного плана.
Твой отец не вынесет, он просто умрет.
- Может быть, ты недооцениваешь его.
- Да? А ты рассказал ему? - я думаю, нет. Видишь ли, ты должен понять
ситуацию. Это не просто его сын. И не какая-то "женщина". Ты его близнец.
И это я, Ари Эмори. Не говоря уже об эйзи, - она мягко усмехнулась. - Это
изумительно хорошая попытка создать человека, действительно хорошая. Я
признаю. И она представляется мне достаточно уважительной, чтобы проявить
к тебе немножко терпения. Иди сюда, мальчик. Иди сюда.
Она протянула руку. Он помедлил в смущении и, наконец, протянул свою.
Она нежно взяла ее, и его нервы дрогнули, пульс затрепыхался, он внезапно
покраснел и потерял способность трезво мыслить.
Он не отдернул руку. Не осмелился. Не мог съязвить. Его мысли слишком
быстро метались сразу в десяти направлениях, как мыши, охваченные паникой.
- Ты хочешь одолжения? Ты хочешь Гранта обратно? Вот что я скажу
тебе, милый: ты немедленно продолжишь сотрудничество и мы заключим нашу
маленькую сделку. Если у нас с тобой будет все хорошо, пока не уедет твой
отец, и ты будешь держать язык за зубами, я подарю его тебе.
- Ты применяешь глубокое тайпирование.
- По отношению к тебе? Не бери в голову. Ты думаешь, что я могу взять
нормальный, здоровый мозг и перестроить его? Ты читаешь слишком много
глупых книг. Ленты, которые я применила к тебе - развлекательные. Это те,
которые получают эйзи мю-класса, когда они, на самом деле, стараются. Ты
думаешь, что не сможешь выдержать их? Ты полагаешь, что они развратят
тебя? Резьюн может сделать еще хуже, милый. Я же сказала: ты мне
нравишься. Когда-нибудь ты обретешь силу в Резьюн - здесь или на Фаргоне,
или где-нибудь еще. У тебя есть способности. Я действительно хочу, чтобы
ты уцелел.
- Это ложь.
- Так ли? Не имеет значения, - она сжала его пальцы. - До встречи у
меня. Когда-нибудь. Слышишь?
Он потянул свою руку назад.
- Я предоставляю тебе выбор, - она усмехнулась. - Все, что от тебя
требуется - не проявлять активности. Это немного за то, что ты просишь. Не
докучай мне, милый, я не хочу, чтобы арестовали друзей Джордана, и я не
хочу стирать память Гранту. Я даже не стану к тебе цепляться по работе. Ты
знаешь, какова цена всех кадровых перемещений, которых ты захочешь.
- Ты перепишешь Гранта на меня.
- На следующей неделе. Отсрочка - на тот случай, если что-нибудь
прояснится. Ты такой умный парень. Ты понимаешь меня. В 22:00 этим
вечером. Я работаю допоздна.



3

Дословный текст из: Аспекты выращивания
Ленточные образовательные программы по генетике: 1
Образовательные публикации Резьюн: 8970-8768-1
одобрено для 80+

Внимание оператору.
Группа МЛ-8968: Группа БУ-9806: окончание.
Компьютеры дали сигнал призывающий людей к вмешательству. Начальник
смены оповестил соответствующих сотрудников. Процесс рождения начался.
Все шло как по маслу. Родильные камеры мягко двигались и сокращались,
всевозможные датчики показывали норму. Две МЛ-8968, женского пола,
мю-класса, достигли при рождении 4,02 кг. Видимых нарушений не
наблюдается. Два БУ-9806, бета-класса, также здоровы. Техники знают свое
дело. БУ-9806, очень подвижные, являются любимцами, им уже дали имена, но
эти имена не сохранятся: техникам не долго осталось общаться с ними.
Родильные камеры имитировали состояние потуг, и через некоторое время
направили свое содержимое по скользким желобам на мягкие локти и прямо в
обтянутые перчатками руки ожидающих техников. Никаких кризисов. Девочки
мю-класса - широколицые, безмятежные, с бесцветными волосами; беты -
длиннее, с тонкими конечностями, с копной темных волосиков, не такие
симпатичные, как Мю. Они состроили гримасы и техники засмеялись.
Пуповины перевязаны, последы извлечены со дна лотков, и чистая теплая
вода обливает детишек - их первое купание. Техники для порядка взвешивают
их и присоединяют эти данные к записям, начатым двести девяносто пять дней
назад, дополнения к ним будут делаться все реже по мере того, как дети
переходят от состояния непрерывного контроля к первым самостоятельным
моментам своей жизни.
Обслуживающие эйзи принимают их, заворачивают в мягкие белые
одеяльца, нежно заботятся, ухаживают и укачивают на руках.
В промежутках между сменами пеленок и кормлениями они лежат в
колыбельках, которые, как и родильные камеры, слегка покачиваются в такт
человеческому сердцебиению и отдаленному голосу, тому самому голосу,
который разговаривал с ними еще в родильной камере, мягкому и
убедительному. Временами голос поет им. Временами просто говорит.
Придет время и когда-нибудь он даст им инструкции. Этот голос -
ленточная структура. До сих пор все в подсознании, в недрах психики. Но
даже в на этом уровне хорошее поведение вознаграждается. Когда-нибудь
голос заговорит с осуждением, но на этой стадии нет никаких нарушений,
разве что беты доставляют незначительное беспокойство.
Группа СХОЗ-789Х: тревога, тревога
СХОЗ-789Х - в беде. Экспериментальный генотип неудачен, и после
совещания обслуживающего персонала техник отключает жизнеобеспечение и
передает СХОЗ-789Х для вскрытия.
Эйзи-техники вычищают камеру, снова и снова промывают ее, и старший
техник начинает покрывать ее биоплазмой.
В нее будет помещен другой обитатель, как только покрытие будет
готово. Но не раньше, чем станут известны результаты вскрытия.
Между тем в вынашивающую камеру поместят клетку СЕЛЬХОЗ-894 мужского
пола, того же вида. Это не первая неудача. Адаптационная настройка -
сложный процесс, и неудачи случались достаточно часто. Но СЕЛЬХОЗ-894 -
другая особь с соответствующими отличиями: существовала вероятность, что
этот вариант сработает. Даже в случае неудачи можно будет сделать ценные
сравнения.
Переустройства ландшафта и изменения атмосферы недостаточно, чтобы
объявить мир подходящим для жизни человека. Миллионы лет приспособления,
которые связали все виды жизни на Земле в сложную экосистему, - слишком
долгий срок для Сайтиин.
Резьюн заменяет и время, и естественный отбор. Как и природа, она
теряет отдельные существа, но селекция ускоряется и управляется разумом.
Некоторые высказывают мнение, что выведение декоративных и фактически
бесполезных видов при подчеркивании одних черт и подавлении других весьма
важно, поскольку придает земной жизни необходимое разнообразие.
Однако Резьюн не теряет информацию. Она строит ковчеги для дальнего
космоса, простые жестяные банки, вращающиеся около определенных звезд,
недорогие в изготовлении, корабли без двигателей, емкости для хранения
генетического материала, размещенные в различных местах, защищенные и
экранированные от космического излучения. Они содержат непосредственно
образцы генотипов, а также их цифровой код и код записи, позволяющие
разумному существу (достаточно развитому, чтобы догадаться о назначении
этих ящиков) прочитать эти коды.
Для человечества оказалось достаточно миллиона лет, чтобы от
примитивных предков развиться в разумные существа, совершающие космическое
путешествия. И через миллион лет, благодаря этим подвигам, человечество
сохранит генетические записи своего прошлого и прошлого каждого вида,
который проходил через лаборатории Резьюн, наше собственное наследство и
генетические наследства каждого мира, с которым мы соприкасались,
защищенные от случайностей и влияния времени...
В ковчегах законсервированы и такие фрагментарные коды, которые
удалось извлечь из человеческих останков тысячелетней давности, из земных
генофондов, предвосхищавших развитие генобанков двадцатого столетия, из
последних перед смешением рас генофондов материнского мира, а также из
останков людей и животных, сохранившихся в веках в мерзлоте или других
обстоятельствах, при которых осталась неразрушенной внутренняя структура
клеток.
Представьте себе, какие разительные перемены могли бы произойти, если
бы в подобных ковчегах сохранилась генетическая информация о геологическом
прошлом. Земля, до сих пор являющаяся уникальным свидетелем
катастрофического исчезновения высших форм жизни, могла бы, посредством
подобных хранилищ, восстановить богатство всех существующих эволюционных
линий и разрешить загадку своего прошлого...
Резьюн никогда не пренебрегала генетическим отбором. Она следила за
сохранением различных вариантов в разнообразии, беспрецедентном для
истории человеческого рода, и, хотя работала таким образом на эволюционные
изменения, сохраняла все возможные отклонения...


Время перестало существовать. Только прокручивалась лента, большей
частью безмятежно, иногда вызывая тревогу. Временами накатывало небытие,
но, в основном, состояние не менялось - даже сейчас, когда Грант почти
пришел в себя.
- Ну, давай, к тебе пришли, - раздался чей-то голос, и влажная ткань
коснулась его лица. Обтирание с лица нежно перешло ниже, на шею и грудь,
пахло одеколоном. - Просыпайся.
Он приоткрыл глаза. Пока шло обтирание, он иногда глядел в потолок,
мечтая, чтобы его освободили от ремней, но это была слабая надежда. Он
хотел, чтобы ему снова дали ленту, потому, что страх остался позади, и ему
было приятно, пока это длилось.
Он озяб под потоком воздуха, обдувающим влажную кожу. Ему хотелось
вновь укрыться простыней. Но он не попросил об этом. Он прекратил попытки
общаться с людьми, которые удерживали его, и они больше не причиняли ему
вреда. Это все, что ему было нужно. Он вспомнил, что надо моргнуть. Он не
видел ничего. Он старался не обращать внимания на холод. Он почувствовал
острую боль, когда техник воткнул иглу ему в руку. Его спина болела, и
самое чудесное облегчение принесла бы возможность переменить положение в
постели.
- Ну, хватит. - Его снова накрыли простыней. Затем слегка хлопнули по
лицу, но он не ощутил боли. - Давай, открывай глаза.
- Да, - пробормотал он. И снова их закрыл, едва эйзи вышла.
Затем он услышал другой голос, от двери, голос молодого мужчины. Он
поднял голову, посмотрел и увидел там Джастина. В первый момент он не
поверил увиденному и дернулся в ремнях.
Однако Джастин подошел, присел на край кровати и взял его за руку,
несмотря на то, что ремни мешали ему. Пожатие было теплым. И почти как
настоящее.
- Грант?
- Пожалуйста, не делай это.
- Грант, во имя Господа - Грант, ты же дома. Ты понимаешь меня?
Была очень опасной даже мысль о том, чтобы поверить. Это означало
уступить. Не существовало такого секретного знака, который не смогло бы
изготовить его собственное сознание. Не существовало иллюзий, которые
невозможно построить с помощью лент. Образ Джастина им, конечно, следовало
использовать. Разумеется!
- Грант?
Лента даже может заставить его подумать, что он не спит. Или создать
ощущение неудобства матраса, или что рука Джастина лежит у него на плече.
Только острая боль в спине нарушает иллюзию. Она не укладывается в общую
картину.
Только в реальности допустимы такие маленькие противоречия.
- Они пока не разрешают мне забрать тебя обратно в квартиру. Ари не
хочет. Что они с тобой делают? Ты в порядке? Грант?
Вопросы. Он и представить себе не мог, насколько хорошо они
вписывались в ситуацию. Обычно складывался рисунок. Эти должны быть
связаны с доверием. Таковы правила игры.
- Грант, черт побери! - Джастин слегка похлопал рукой по его щеке. -
Давай, открывай глаза. Открывай глаза.
Он сопротивлялся. Так, он знал, будет лучше. Он сделал несколько
вдохов, спину и плечи пронзила страшная боль. Ему угрожала опасность...
потому что он думал, что иллюзия становится реальностью. Или потому, что
он перестает их различать.
- Ну, открой глаза, черт побери!
Он осторожно приоткрыл глаза. Увидел испуганное лицо Джастина.
- Ты - дома. В больнице. Ты понимаешь? Ари разнесла их к чертям и
вытащила тебя.
(Кровь, запачкавшая стены. Запах дыма.)
Это было похоже на больницу. И Джастин похож. Не было способа
проверить это, даже если ему позволят пройтись. Только время могло это
сделать, время, длящееся дольше любой ленточной иллюзии.
- Ну, Грант. Скажи мне, что у тебя все в порядке.
- У меня все в порядке, - он сделал вдох, от которого заболела спина
и понял, что может совершать поступки, выпадающие из этой иллюзии. - Моя
спина замучила меня. Мои руки болят. Ты можешь что-нибудь сделать с
кроватью?
- Я заставлю их.
- Не думаю, что они сделают это. Но мне бы хотелось принять другую
позу. Там... - Поверхность под ним изогнулась, как живая, и сдвинулась
вверх, приподняв ему голову. Вся поверхность заходила волнами, приводя в
движение мышцы и суставы. - О, так лучше!
Джастин снова сел на край, внося асимметрию в колебания.
- Ари проследила тебя до Крюгера. Крюгера шантажировали. Он передал
тебя аболиционистам. Мне пришлось пойти к Ари. Она отправила кого-то - я
не знаю кого - за тобой. Она сказала, что они тайпировали тебя.
К этому времени у него все спуталось. "Здесь" и "там" слились. Он
очень осторожно исследовал ситуацию.
- Как долго?
- Два дня.
Возможно.
- Ты уже два дня находишься здесь, - продолжал Джастин. - Они
позволили Джордану и мне прийти сюда сразу, как тебя привезли. Теперь,
говорят они, я могу навещать тебя.
Это испугало его. Эту иллюзию, против которой защитные силы весьма
ограничены, они намеревались применять постоянно. Он погибал. Он сидел и
плакал, чувствуя, как слезы текут по его лицу.
- Грант.
- Хорошо, - он почти прохрипел. - Но если я попрошу тебя уйти, ты
уйдешь?
- Грант, это не лента. Ты дома, черт побери, - Джастин стиснул руку
до кости. - Соберись. Посмотри на меня. Хорошо?
Он посмотрел.
- Если я скажу тебе уйти...
- Я пойду. Хорошо. Ты хочешь, чтобы я ушел?
- Не делай этого со мной. Ради бога...
- Я позову Иванова. Черт бы их побрал. Черт бы их побрал.
Джастин начал было вставать. Грант схватил его за руку, удерживая.
Удерживал и держал цепко; и Джастин снова сел и крепко его обнял.
- У-ух. - Это причиняло боль. Как настоящую. Джастин мог бы вытащить
его обратно. Джастин знал, что делает, знал, что с ним случилось, знал,
почему он боится. Джастин был его союзником. Или ему конец. - На это
потребуется время.
- Через неделю можно будет забрать тебя отсюда. Так говорит Ари.
Он вспомнил, как у других проходили кризисы. Он поглядел на Джастина,
когда тот снова сел. Вспомнил, почему отправился вниз по реке.
- Она к тебе пристает?
- У меня все в порядке.
Ложь. Все ближе и ближе к реальности. Лента была лучше, чем это.
Спустя некоторое время Джастин уйдет, и он вспомнит, что поверил обману и
ему станет страшно. Между тем его охватил страх по другой, более серьезной
причине. Перевод Джордана, Джастин отсылает его - эти фрагменты
предполагали чувство времени. Время существовало снова. Реальный мир нес
свои ловушки, связанные с Ари; Джастин пытался сделать его свободным, но
он дома, а Джастин в беде.
Нет. Внимание.
Внимание.
- Что она сделала, когда обнаружила, что я исчез?
- Я расскажу тебе позже.
Проклятье, ему нет нужды беспокоиться о том, расстроится ли он. Это
похоже на домашнюю обстановку. Секреты, Ари и беда. И еще - все, что ему
дорого. Он медленно и глубоко вздохнул.
- Я держусь, - сказал он, зная, что Джастин поймет. - Я не хочу
больше лент. Я больше не хочу успокоительных. Мне надо оставаться
бодрствующим. Я хочу, чтобы они оставляли свет включенным все время. И
хочу, чтобы эту проклятую трубку вынули из моей руки.
- У меня нет никакой власти. Ты знаешь это. Но я скажу Иванову. Я
всерьез поговорю с ним. И я выну трубку. Сейчас.
Это причинило острую боль.
- Это закапает весь пол.
- Черт с ним. Плевать, - он остановил капельницу. - Они собираются
поставить здесь телефон. И видео.
Его сердце подпрыгнуло. Он вспомнил, почему был важен телефон. Но все
изменилось, он дома. Или ничего и не произошло. Или имелись варианты,
которые он упустил.
- Знаешь ли, я и вправду несколько спятил.
- Вот черт, а я и не заметил.
Он рассмеялся, коротко, автоматически, обрадованный тем, что Джастин
готов шутить с ним; и внезапно осознал, что он уже полностью миновал самое
мрачное. Его удивили в тот момент, когда он ожидал встретить округлое,
профессиональное сочувствие. Это не был веселый смех, но - удивительный
смех.
Едва ли лента смогла бы воссоздать Джастина настолько реальным, чтобы
ему удалось сделать нечто неожиданное для его сознания. Особенно когда
мозг сопротивлялся, а не действует заодно с подсознанием.
Он рассмеялся снова, просто для проверки, и увидел на лице Джастина
такое выражение, будто тот проглотил стекло: но в то же время там
присутствовала и надежда.
- Это вирус, - объяснил он Джастину. И широко улыбнулся, даже еще
шире, когда он увидел проблеск настоящего ужаса на лице Джастина.
- Ты проклятый идиот!
Он расхохотался. Было больно, но приятно. Он попытался задрать ноги
вверх. Оказалось, что зря.
- О, черт. Как ты думаешь, они могут освободить мне ноги?
- Скоро, раз ты знаешь, где находишься.
Он вздохнул и почувствовал, что напряжение покидает его. Он
развалился на эластичной кровати и посмотрел на Джастина с неленточным
спокойствием. Боль по-прежнему сохранялась. Напряжение мышц. Растяжение.
Бог знает, что он сам с собой сделал, или что они сделали с ним.
- Я обманул тебя, угу?
- Если ты хочешь сыграть...
- Я хочу... Я в затруднении. Я думаю, что у меня продолжаются наплывы
видений. Я думаю, что они пройдут. Мне в самом деле будет очень плохо,
если ты не придешь снова. Доктор Иванов руководит всем, так?
- Он заботится о тебе. Ты доверяешь ему, правда?
- Не тогда, когда он выполняет Арины приказы. Мне плохо. Мне
действительно плохо. Мне бы хотелось, чтобы ты мог остаться здесь.
- Я останусь здесь до ужина. И вернусь обратно утром, после завтрака;
буду заходить всякий раз, когда удастся освободиться, пока они не
вышвырнут меня отсюда. Я собираюсь поговорить с Ивановым. Почему бы тебе
не поспать, пока я здесь? Я посижу там, в кресле, а ты можешь отдохнуть.
Его глаза слипались. Он внезапно осознал это и постарался побороть
слабость.
- Ты не уходи. Ты должен разбудить меня.
Я дам тебе поспать полчасика. Уже почти время ужина. Тебе надо
поесть. Слышишь? Хватит голодать!
- Ммм. - Он позволил глазам закрыться. На некоторое время он
отключился, забыл, что ему плохо. Он почувствовал, как Джастин встает,
услыхал, как он усаживается в кресло, через минуту проверил, действительно
ли Джастин там, и успокоился еще на некоторое время.
Теперь он чувствовал себя спокойнее. Временами даже казалось, что он
в безопасности. Теперь он знал, что если мир хотя бы наполовину стоит
того, чтобы в нем жить, то Джастин или Джордан придут за ним и вернут его
к жизни. Как-нибудь. И тогда он должен поверить в это или он никогда уже
ничему не будет верить, и никогда не возвратится с дороги, по которой
ушел.


Пришли сообщения, и Жиро Най, грызя перо, глядел на монитор, от
которого в его животе все переворачивалось.
Службы новостей рассказывали о похищении Радикальными элементами эйзи
из Резьюн, сообщали о совместном рейде полиции и резьюновской службы
безопасности на отдаленную климатическую станцию, расположенную на холмах
около Большой Синевы, сопровождая рассказ подробными и мрачными кадрами,
заснятыми камерами полицейских - эйзи, забрызганный кровью своих
похитителей, спасен и внесен на борт полицейского транспорта. Кое-что,
действительно, потребовалось: подобраться на вездеходе к станции,
ворваться в гараж через боковую дверь и совершить оттуда молниеносную
атаку на верхний этаж. Один офицер ранен. Трое аболиционистов-радикалов
убиты, и все запечатлено камерами. Хорошее прикрытие, аргументированное
объяснение того, откуда взялись трупы, не оставляющие для Янни Марино и
центристов возможности развернуться, то есть поднять шум и заставить
собраться Совет: Марино в ту же секунду публично отрекся от этого
инцидента. Рочер забрасывал Министерство Информации требованиями о созыве
пресс-конференции: он не добился ничего. Это означало, что полиция очень
внимательно будет теперь следить за Рочером - в последний раз, когда
Рочеру не дали эфира, его сторонники устроили акцию в метро, развернули
огромное знамя Полного Аболиционизма, прикрыли пути, внеся такую
неразбериху в работу транспорта, какую службы новостей не могли
проигнорировать.
Видит Бог, что подобный поступок не завоевал Рочеру благодарности
транспортников. Но у него находились сторонники.
Настало время, думал Жиро, предпринять что-то по отношению к Рочеру и
де Форте. До сих пор, дискредитируя центристов, они приводили в
замешательство Корэйна и Мерино. Теперь Рочер перешел черту и стал
причинять неприятности.
Будет весьма кстати, если окажется, что Гранту нанесены серьезные
повреждения. Съемки до и после инцидента, переданные репортерами, покажут
публике, что за негодяи эти аболиционисты. Честные граждане никогда и не
видели результаты стирания сознания. Весьма кстати, если они смогли
довести эйзи до полного отупения - или даже до сумасшествия. Хотя, Бог
знает, он ведь был Альфа, и создание Уоррика...
Ари была настроена определенно: О чем это ты думаешь? В первую
очередь он - противовес. Во вторую он - свидетель против Рочера. Не трогай
его.
Противовес - для кого? - сердито подумал Жиро. Ари увлеклась ночными
встречами с молодым Джастином, так что она, помимо доведения Джейн
Страссен до язвы по поводу переоборудования первой лаборатории и
перемещения восьмерых студентов-исследователей, настолько зациклилась на
проекте Рубина, что у нее ни для кого нет времени, за исключением эйзи и
Джастина Уоррика.
Раздобыла себе славную уловку. Ушедшая молодость и все такое прочее.
Увильнула и оставила меня разгребать эту кучу в Новгороде.
- Не трогай Мерильда или Крюгера. Нам ни к чему загонять врага в
подполье. Договорись с Корэйном. Это ведь несложно, не так ли?
Проклятье.
Зазвонил телефон. Это звонил Уоррик. Старший. Требуя освобождения
Гранта под его опеку.
- Это не в моей власти, Джорди.
- Черт возьми, похоже, это ничья компетенция, так? Я хочу забрать
оттуда мальчика.
- Видишь ли, Джорди...
- Меня не волнует, чья это ошибка.
- Джорди, это для тебя большая удача, что никто не подает в суд на
твоего пацана. А ведь это его вина, что все это свалилось на нас, и не ори
на меня...
- Петрос говорит, что именно ты наделен властью освободить его.
- Это вопрос медицины. Я не вмешиваюсь в медицинские решения. Если
тебя волнует судьба мальчика, я бы посоветовал тебе предоставить Петросу
спокойно делать свою работу и оставаться...
- Он все валит на тебя, Жерри. И Дэнис - тоже. Мы говорим не о
лентах. Мы говорим о травмированном ребенке, Жерри.
- На следующей неделе...
- К черту следующую неделю! Ты можешь начать с того, чтобы сделать
мне туда пропуск от службы безопасности и заставить Петроса отвечать на
мои звонки.
- Сейчас ведь там твой сын. Он получил постоянный пропуск. Бог знает,
почему. Он позаботится о нем.
На другом конце наступило молчание.
- Видишь ли, Джорди, говорят о следующей неделе. Самое большое о
двух.
- Джастин получил разрешение.
- Он с ним сейчас. Все в порядке. Я говорю тебе, что все в порядке.
Они прекратили давать успокаивающее. Джастин получил разрешение на
посещения, вот оно у меня в папке, порядок?
- Я хочу забрать его оттуда.
- Ну, и замечательно. Слушай, я поговорю с Петросом. Хорошо? Между
тем твой парень сейчас с Грантом, возможно, что это лучшее лекарство для
него. Дай мне несколько часов. Я раздобуду для тебя медицинские
заключения. Это удовлетворит тебя?
- Я перезвоню тебе.
- Отлично, я буду здесь.
- Спасибо, - пробурчали с другого конца.
- Не стоит, - пробормотал Жиро, а когда контакт разъединился: -
Чертова голова. - Он вернулся к листку, на котором набрасывал пункты,
которые он собирался предложить Корэйну, прервавшись для того, чтобы
соединиться с кабинетом Иванова и сделать быстрый запрос о передаче
медицинских заключений о состоянии Гранта в офис Джордана Уоррика. А
поразмыслив, добавил, поскольку не знал, что содержится в этих
заключениях, или как распорядилась Ари: РБП, если позволяют соображения
безопасности.


Работал только новый сепаратор. Остальное оборудование назначено к
профилактике. Ари делала заметки вручную, но главным образом потому, что
она выработала систему и скрайбер занимал в нем свое место; но когда дело
доходило до ее собственных записей, она по-прежнему делала их с помощью
светового пера да еще с применением стенографических символов. Ее база
данных в компьютере Дома фактически представляет собой ее архив, потому
что только он справлялся с Ариными рукописями: старомодная программа, но
она с равным успехом служила хранилищем личной собственности. Ее база
переводила, записывала и хранила информацию, защищенную ключевыми словами
и образцом почерка, потому что для пользования программой необходимо было
знать установленный ею шифр.
Теперь уже не осталось ничего действительно секретного. Лабораторная
работа. Работа для студента. Любой из эйзи-техников справился бы с этим,
но она получала удовольствие от возврата к прежним дням. Она отполировала
деревянные сиденья в первой лаборатории, часами сидя возле установки,
превращая списанный сепаратор в мечту любого технолога.
У нее не было желания воссоздавать все. Но она определенно хотела с
полным основанием говорить "я" в своем описании этого проекта. Она хотела,
чтобы на нем стояла ее марка, и ее руками выполнялись все этапы, начиная
от замысла. Во время начала работы я была максимально внимательно...
Я подготовила емкость...
Теперь мало сохранилось тех, кто был подготовлен к выполнению всех
операций. Все специализировались. Она принадлежала к периоду колонизации,
к заложению основ науки. Теперь существовали колледжи, выпускающие
образованных обезьян, так называемых ученых, которые нажимали кнопки и
считывали ленты, не понимая суть биологических проблем. Она боролась с
этой кнопконажимательной тенденцией, считая, что важнее - производство
методологических лент, хотя Резьюн хранила основные секреты.
Некоторые из этих секретов будут раскрыты в ее книге. Так она ее
задумывала. Это будет классическая научная работа - развитие работы в
Резьюн во всей полноте, а в надлежащей перспективе - проект Рубина, как
подтверждение теорий, развитых ею в результате нескольких десятков лет
исследований. ПРИНЦИПЫ - такое название она временно дала своей книге. И
продолжала искать лучшее.
Машина выдала ответ. Компьютер высветил красным область отклонения.
Дьявольщина. Это из-за недостаточной чистоты или из-за неполадок в
машине? Честно она сделала пометку. И задумалась, стоит ли терять время на
поиски совершенно другого образца или попытаться выявить причину и указать
ее для полноты записей. Первое было нечестным решением. Если даже
останется только второе и, не дай Бог, она не сможет найти убедительное
доказательство (которое почти наверняка заключается в решении механической
задачи), она будет выглядеть идиоткой или побежит за помощью к техникам,
чаще работающим с оборудованием...
Выключить установку и передать ее техникам исследовать подозрительный
образец в чистой установке, а также запустить третью такую установку для
работ над этим проектом с новым образцом.
Каждый проект имеет свои проблемы.
Открылась наружная дверь лаборатории. В отдалении послышались голоса.
Флориан и Кэтлин. И еще один, тоже знакомый. Проклятье.
- Джордан? - закричала она достаточно громко, чтобы услышали. - В чем
дело?
Она услышала шаги. Она различила шаги Флориана и Кэтлин. Криком она
сбила с толку эйзи, и они проводили Джордана до дверей криогенной
лаборатории.
- Мне надо поговорить с тобой.
- Джорди, у меня тут проблема. Мы можем отложить разговор на часик? В
моем офисе?
- Здесь в самый раз. Сейчас. Без свидетелей.
Она глубоко вздохнула. Опять все сначала. Грант, решила она. Или
Мерильд и Корэйн.
- Хорошо. - Черт, через полчаса Джейн и прочие начнут болтаться по
этой лаборатории. - Флориан, сходи в корпус "Б" и передай, что их
проклятая машина не работает. - Она повернулась и выбросила образец. - Мне
нужен другой. Мы попробуем все эти чертовы машины, если потребуется. Мне
нужны более точные результаты, чем она выдает. Господи, какие допуски у
них теперь приняты? И принеси ее сам. Я не доверяю тем лаборантам. Кэтлин,
поднимись туда и передай Джейн, пусть она отведет своих студентов
куда-нибудь в другое место. Я запираю эту лабораторию, пока не наладят
машину. - Она еще раз глубоко вздохнула и с помощью манипулятора вернула
грешный образец обратно в криогенную установку, затем поместила камеру для
образца в защитную сетку и отправила туда же. Когда она обернулась, эйзи
уже ушли, а Джордан продолжал стоять.


Дорога от больницы к Дому была неблизкой, длинный путь в обход, если
погода заставляла идти коридорами и туннелем, и гораздо короче, если
проскочить прямо по открытой территории. Джастин предпочитал идти по
улице, хотя и приходилось надевать пальто. Перед ним мелькали ленточные
видения. Они практически не покидали его. Чувства обуревали его, а в
животе сохранялось неприятное ощущение...
- Сам ешь эту гадость, - подначивал его Грант, так как больничный
персонал принес две обеденных порции. - И мы посоревнуемся.
Он проглотил обед. Но не был уверен, что тот хочет остаться
проглоченным. Стоило пойти на все, лишь бы видеть, как Грант сидит и
смеется - его отвязали на время ужина, и Грант по-турецки сидел на постели
и уписывал десерт. Несмотря на предупреждение санитарок, что снова
пристегнут ремни, когда он останется ночью один.
Джастин вообще остался бы и на ночь, Иванов не возражал бы, но у него
была назначена встреча с Ари, и он не мог сказать об этом Гранту. Долгая
работа в лаборатории, - вот и все. Да и Грант выглядел на сто процентов
лучше, когда он уходил, по сравнению с моментом прихода, быстро устающий,
но с живостью в глазах, готовностью посмеяться - может быть даже немного
слишком, может быть, немного нарочито, но по глазам было видно, что это
тот самый, прежний Грант.
Когда пришло время уходить, маска спала. Грант снова выглядел
отрезвленным и несчастным.
- Утром вернусь, - пообещал Джастин.
- Эй, но это не обязательно - сюда далеко идти.
- Но мне самому хочется.
И в выражении лица Гранта появилось несказанное успокоение.
Это были лучшие часы дня. И они стоили того, что приходилось за них
платить. В первый раз с того дня в офисе у Ари он почувствовал, что
существует выход.
Если Ари будет достаточно занята, если...
Он подумал о Гранте и об Ари, Грант уже на границе душевного
здоровья...
О изящном красивом Гранте, которого предпочитали все девчонки,
знакомые с Джастином.
Он пробирался сквозь видения, которые свелись теперь только к
постыдным воспоминаниям, сквозь путаницу страданий и опустошенности. В
данный момент он ни на что не был способен. Он хотел уйти куда-нибудь и
спокойно болеть - он мог бы позвонить Ари и сослаться на то, что он
нездоров, действительно, нездоров, он не лжет, она может пригласить его в
другой раз, когда...
О, Господи. А как же соглашение, по которому его пускают к Гранту. А
как же договоренность, согласно которой Гранту обещают свободу. Она может
стереть сознание Гранта. Она может сделать все, что угодно. Она угрожала
Джордану. Все зависело от него, а он даже не мог поделиться с Грантом (по
крайней мере пока Грант в таком состоянии).
Он втянул воздух и отправился по дорожке, которая, поворачивая за
угол, выводила к главному входу - приближался реактивный самолет. Он
слышал его. Это было обычным делом. РЕЗЬЮН-ЭЙР летал при необходимости, не
говоря уже о регулярных еженедельных рейсах. Идя по посыпанной гравием и
обсаженной кустами дорожке к главному фасаду, он видел, как самолет сел.
От дверей отъехал автобус и промчался мимо него вниз, по направлению к
главной магистрали. Едет забрать кого-то, прилетевшего на самолете, решил
он, недоумевая, кому это в Доме понадобилось спешить вниз по реке во время
этой неразберихи.
Он вошел через автоматические двери, сунув свою карточку-ключ в щель,
снова прикрепил карточку к своей рубашке и сразу направился к лифту, чтобы
подняться в свою квартиру.
Как только войдет, надо будет первым делом позвонить Джордану и
сказать ему, что Грант поправляется. Он считал, что у него будет время
позвонить из больницы, но Грант не хотел расставаться с ним даже
ненадолго, а ему не хотелось огорчать его.
- Джастин Уоррик.
Он повернулся и посмотрел на агентов Службы безопасности, связывая их
присутствие с самолетом и автобусом, и моментально приходя к мысли, что,
должно быть, кто-то прибыл.
- Пройди с нами, пожалуйста.
Он указал на кнопки лифта.
- Я просто собираюсь подняться в свою комнату.
- Пройди с нами, пожалуйста.
- О, черт, позвоните начальству, спросите своего Инспектора. - Не
смейте прикасаться ко мне! - закричал он, когда один из них шагнул к нему.
Однако они схватили его за руки и поставили к стене. - Боже мой, -
произнес он, испуганный и раздраженный, в то время, как его тщательно
обыскивали. Это была ошибка. Они - эйзи. Они неправильно поняли полученные
инструкции и сейчас зашли слишком далеко.
Они завели ему руки за спину, и он ощутил холод металла на запястьях.
- Эй!
Наручники защелкнулись. Они заставили его развернуться и повели через
холл. Он заартачился было, но они толчком заставили его двигаться по
коридору к отделу безопасности.
Господи. Ари выдвинула обвинения. Ему, Джордану, Крюгеру, всем,
связанным с Грантом. Именно так и случилось.
Он шел туда, куда они его вели, по коридору в кабинет со стеклянными
дверями, к Инспектору.
- Туда, - сказала она, махнув рукой в глубину кабинета.
- Что, черт возьми, здесь происходит? - потребовал он ответа, пытаясь
блефовать, так как ничего другого не оставалось. - Черт возьми, позвоните
Ари Эмори!
Но они провели его через спальные двери, снабженные специальным
замком, втолкнули в комнату с голыми бетонными стенами и захлопнули дверь.
- Черт побери, вы должны хотя бы предъявить мне обвинения!
Ответа не было.


Тело было абсолютно замороженное, слегка изогнувшееся, лежащее ничком
прямо возле двери в подвал. Поверхности всех предметов в подвале были все
еще покрыты изморозью, к ним было больно прикасаться.
- Кусок льда, - пренебрежительно сказал следователь и зафиксировал
сцену своей камерой. Это возмутило бы Ари до глубины души, подумал Жиро и
поглядел на тело, по-прежнему неспособный поверить, что Ари больше не
двинется, что отвердевшие конечности, остекленевшие глаза и полуоткрытый
рот не вернутся к жизни. На Ари был свитер. Как и все исследователи,
работавшие в этой устаревшей холодной лаборатории, она не надевала ничего
более теплого. Однако никакой защищающий от холода костюм не спас бы ее.
- Она работала при закрытой двери? - Полицейский из Моривилля,
маленького городка, в котором только и имелись представители Закона на
тысячи миль во все стороны, положил руку на дверь подвала. Даже от этого
легкого прикосновения она начала захлопываться. - Проклятье. - Он толчком
остановил ее, аккуратно выравнял и осторожно отошел.
- Здесь имеется переговорное устройство, - сказал Петрос. - Эта дверь
захлопывалась рано или поздно; большинство из нас... все мы знали о ней.
Когда вы оказываетесь запертым, вы вызываете службу безопасности или офис
Страссен, и кто-нибудь спускается и вызволяет вас отсюда, все это пустяки.
- На этот раз оказалось сложно. - Детектив - его звали Стерн -
протянул руку и стукнул кулаком по кнопке интеркома. Защитный слой
раскололся как восковой. - Мороз. Мне понадобится это устройство, -
обратился он к ассистенту, который следовал за ним со скрайбером. -
Кто-нибудь слышит?
Из устройства не доносилось ни звука.
- Не работает.
- Может быть, дело в холоде, - сказал Жиро. - Никакого звонка не
было.
- Вы узнали о каких-то неполадках прежде всего из-за падения
давления?
- Да, из-за давления в танке с жидким азотом. Техники обнаружили. Мне
позвонили через минуту или около того.
- Нет ли здесь местной аварийной сигнализации?
- Она звенит - вот отсюда, - ответил Жиро, указывая на устройство на
стене. - Никто тут не работает. Акустика здесь такова, что невозможно
определить, откуда доносится звук. Мы не знали, пока нам не позвонили
техники насчет азота. Тогда мы поняли, что это в криогенной лаборатории.
Мы прибежали сюда и открыли дверь.
- Хммм. И эйзи здесь не были. Только Джордан Уоррик. Который уже
вернулся наверх, когда выключили сигнал тревоги. Мне нужно заключение по
поводу этого переговорного устройства.
- Мы можем сделать это, - сказал Жиро.
- Лучше, если это сделают в моей службе.
- Ты здесь официальное лицо. Это не в твоей юрисдикции, капитан.
Стерн посмотрел на него - крепко сложенный, суровый мужчина с умными
глазами. Достаточно умными, чтобы знать, как Резьюн бережет свои секреты.
И чтобы знать, что за решением может последовать либо повышение по
службе, либо серьезные неприятности, поскольку Резьюн имеет друзей в
департаменте внутренних дел.
- Я думаю, - сказал Стерн, - лучше мне поговорить с Уорриком. - Это
был предлог, чтобы перейти к беседам с отдельными лицами. Первым импульсом
Жиро было последовать за ним и попытаться скрыть то, что должно было
остаться в тайне. А следом пришла настоящая паника, внезапное осознание
того, какое бедствие обрушилось на Резьюн, на все их планы, один тот факт,
что мозг, бывший столь активным, хранивший столько секретов - теперь не
более, чем глыба льда. Тело в таком замороженном виде невозможно
перевозить с должным достоинством. Даже эта простая необходимость
превращалась в нелепую проблему.
А Корэйн - это ведь уже утром будет всюду на первых полосах.
Что же нам делать? Что нам теперь делать?
Черт возьми, Ари, что нам делать?
Флориан ждал, сидя на скамейке в приемной в западном крыле больницы.
Он опустил локти на колени, свесил голову на руки и плакал, потому что
ничего больше не оставалось делать, полиция держит Джордана Уоррика
взаперти и не позволяет ему находиться возле Ари, за исключением того
ужасного момента, который заставил его поверить, что это правда. И мир
стал другим. И указания шли от Жиро Ная: явиться для тайпирования.
Он понимал это. Явиться к Инспектору, правило, знакомое ему еще с
детства: существовали ленты, чтобы справиться с горем, чтобы уничтожить
сомнения - ленты, разъясняющие мир, и его законы, и его правила.
Однако утром Ари по-прежнему будет мертва, и он не знал, смогут ли
они сказать ему что-нибудь, что утешило бы его.
Он бы убил Уоррика. Он так и поступил бы, если бы имел возможность
выбирать; но у него был только клочок бумаги, направление на тайпирование,
которое привело его сюда, успокоение эйзи; а он никогда не был так одинок
и беспомощен, все инструкции отменены, все обязанности просто исчезли.
Кто-то прошел по коридору и тихо вошел в приемную. Он поднял глаза
навстречу подходившей Кэтлин, гораздо более спокойной, чем он сам - всегда
спокойной, что бы ни случилось, и даже сейчас.
Он встал и обхватил ее руками так, как в постели, где они спали
вместе столько лет, что он и счет потерял; и в хорошие времена, и в
ужасные.
Он положил голову ей на плечо. Чувствовал ее руки, обнимающие его. В
этой сплошной пустоте появилось что-то.
- Я видел ее, - сказал он; но этого воспоминания он не мог вынести. -
Кэт, что нам делать?
- Мы уже здесь. Это все, что мы можем сделать. Другого места нет.
- Я хочу ленту. Это так больно, Кэт. Я хочу, чтобы это кончилось.
Она ладонями подняла его лицо и посмотрела ему в глаза. Ее
собственные были голубые, таких не было ни у кого из его знакомых. Кэт
всегда была более рассудительна. На мгновение он испугался - ее взгляд был
бесцветным, как будто совершенно лишенным всякой надежды.
- Это кончится, - сказала она и крепче сжала его. - Это кончится,
Флориан. Это пройдет. Ты дожидался меня? Пойдем туда. Давай, заснем,
хорошо? И больше не будет больно.
За дверью послышались шаги, но люди проходили туда-сюда каждые пять
минут, и Джастин, докричавшийся до хрипоты, сидел у холодной бетонной
стены, сжавшись в комок, пока не услышал, что дверь отпирают.
Тогда он попытался подняться на ноги, с трудом, опираясь на стену,
выпрямился и стоя встретил охранников, пришедших за ним.
Он не сопротивлялся. Он не произнес ни слова, пока его не привезли
снова в ту комнату, со столом.
За которым сидел Жиро Най.
- Жиро, - хрипло проговорил он, и осел в ближайшее кресло с изогнутой
спинкой. - Во имя Господа - что происходит? Они понимают, что делают?
- Ты обвиняешься в соучастии в преступлении, - сказал Жиро. - Вот что
происходит. Закон Резьюн. Ты можешь сделать заявление, добровольное. Ты
знаешь, что должен подчиняться административным правилам. Ты знаешь, что
тебя могут подвергнуть психоскопии. Я бы серьезно советовал тебе быть
откровенным.
Время замедлилось. Мысли разбегались; внезапное неверие, что такое
могло произойти, уверенность, что произошло, что во всем виноват он, что
его отец оказался из-за него втянутым - психоскопия все вынесет на
поверхность.
Все. И Джордан узнает. Они расскажут ему.
Он хотел умереть.
В этом медленном мире трудно было облекать в слова бешено
проносящиеся мысли.
- Ари шантажировала меня, - сказал он. Это продолжалось вечно, просто
зависнув в молчании. Упомянуть Джордана и причину, по которой Гранту
пришлось уехать? Могут они докопаться до этого? До какой степени я могу
лгать? - Она сказала, что Грант может уехать, если я сделаю то, что она
хочет.
- И ты не знал о связях Крюгера с Рочером.
- Нет! - Это было легко. Слова нанизывались одно на другое. -
Предполагалось, что Крюгер обеспечит ему возможность спокойно уехать,
потому что Ари угрожала повредить ему, если я... - если я не... - она... -
Он начинал чувствовать тошноту. Ленточные видения нахлынули на него, и он
откинулся назад насколько позволяли скованные руки и попытался ослабить
этот узел в животе. - Когда Грант не добрался до города, я сам пошел к
ней. Я попросил ее о помощи.
- Что сказала она?
- Она обозвала меня идиотом. Она рассказала мне о Рочере. Я не знал.
- Вот так. И ты не пошел к своему отцу.
- Я не мог. Он не знал об этом. Он бы...
- Что он бы сделал?
- Я не знаю. Я не знаю, как он бы поступил. Все сделал я. Он не имеет
к этому никакого отношения.
- Ты имеешь в виду похищение Гранта?
- Ни к чему. Ни к Крюгеру. Ни к Рочеру. Ни к кому.
- И Ари допустила, чтобы это произошло.
Это звучало неправдоподобно. Ловушка, подумал он. Она допустила это.
Может быть, она надеялась, что он справится. Может быть...
...А может быть по другой причине. Она была помешана на этом. Она
была.
Но с Ари никогда точно не известно. Она разыгрывает эмоции с такой же
легкостью, как большинство людей пользуются ключом.
- Я думаю, что остальные вопросы мы зададим во время психоскопии.
Разве что ты сам хочешь мне что-нибудь еще рассказать.
- Кто будет проводить ее? - Были разные специалисты и ему было
небезразлично, перед кем выкладывать подноготную.
- Жиро, если мои показания запишут, Ари это не понравится. Она знает,
где я? Знает ли она...
Господи, неужели это какие-то хитрости между Ари и Жиро, неужели он
схватил меня, чтобы добыть сведения против нее?
- Я хочу поговорить с Ари. У меня назначена с ней встреча. Она
наверняка интересуется, где я нахожусь. Если она не узнает, где я, она
начнет...
- Начнет что-нибудь против Джордана, может быть, даже такое, с чем
сама потом не справится. Они расскажут ему. Жиро сам расскажет ему. Может
быть, администрация хочет скомпрометировать Джордана, а может быть, это
какая-то совместная акция Ари и Жиро, она - против меня, а Жиро против
Джордана.
О, Господи, о Господи! Во что я ввязался?
- ...Начнет спрашивать, где я. Слышишь?
- Я так не думаю. И я собираюсь сам задавать вопросы. Ты
самостоятельно пойдешь на процедуру или ты будешь создавать проблемы? Как
ни крути, будет только хуже, если ты будешь сопротивляться. И ты понимаешь
это. Я просто хочу тебе напомнить об этом.
- Я пойду сам.
- Отлично.
Жиро встал, а Джастин подвинулся вперед и поднялся на подгибающихся
ногах. Он наполовину окоченел от холода, а его мысли, цепляющиеся одна за
другую, слились в безысходный круговорот.
Он прошел через дверь, которую открыл перед ним Жиро, и пошел по
коридору впереди него и двух ожидавших охранников в помещение, о котором
он слышал всю свою жизнь, в комнату, очень похожую на больничную палату, в
том крыле, куда эйзи ходили для настройки ленточных структур; зеленые
стены, жесткая кушетка. В углу на подставке стояла камера.
- Рубашку, - сказал Жиро.
Он знал, что они хотели. Он стянул ее и положил на тумбочку. Он сел
на кушетку и взял разъем у стоящего наготове эйзи, попытался помочь им
приладить датчики, поскольку всегда делал это сам, когда прокручивал
ленту, но координация подвела его. Он откинулся назад прямо на протянутые
ему в помощь руки, почувствовал, как они укладывают его ноги на кушетку.
Чувствовал, как они возятся с пластырями. Он закрыл глаза. Он хотел
сказать Жиро, чтобы тот отослал эйзи, потому что то, что он должен
рассказать, касалось Ари, и эйзи, которые услышат это, подлежат частичному
стиранию памяти, другого выхода кроме стирания нет.
Жиро задавал ему вопросы мягко, профессионально. Первые Джастин еще
не осознавал. Но так продолжалось недолго. Он мог бы попасть в руки одного
из техников, но Жиро был лучшим специалистом по допросам, о какой только
можно мечтать - спокойным, не позволявшим эмоциям повлиять на ход допроса.
Профессионал - и этим все сказано. И хотя Жиро ставил правду под сомнение,
он по крайней мере пытался обнаружить, в чем она заключалась.
Жиро так ему и сказал. И под наркотиками это казалось правдой.
Жиро не будет шокирован действиями Ари. Он жил слишком долго и видел
слишком многое. Жиро искренне сочувствовал ему и верил всему, что он
говорил. Юноша с его данными, находящийся у Ари под рукой, - надо
понимать, что такое случилось не впервые. Само собой, Ари попытается
подвести рычаг под его отца. Кто бы сомневался? Джордан, безусловно, будет
в курсе.
Нет, возражал он, борясь с видением белого потолка и яркого света. Он
помнил, что Жиро прикоснулся к его плечу.
Ты, действительно, позаботился о том, чтобы твой отец не знал.
Конечно. Как ты думаешь, что бы он сделал, если бы обнаружил?
Пошел бы в Департамент.
Вот как?
Но он не знал.
Теперь ты можешь поспать. Ты проснешься отдохнувшим. Ты можешь идти.
Ты не упадешь.
Что-то по-прежнему было не так. Он пытался разобраться, что именно.
Но оно ускользнуло куда-то из поля зрения.


Церемония прощания с покойной была устроена с варварской пышностью.
Зал Государственных Собраний был заполнен траурными звуками похоронной
музыки и набит цветами и венками - спектакль как раз в духе старой Земли,
как заметил один из репортеров, тогда как другие комментаторы сравнивали
церемонию с тем, как была обставлена смерть Кори Сантесси, главного
организатора Союза. Ее сорокавосьмилетнее пребывание в Совете, вначале от
Внутренних Дел, затем от Гражданского Департамента, научило избирателей
постоянности. Тогда тоже была необходимость (принимая во внимание
отдаленность колоний и ту степень, до какой могли разрастись и
распространиться слухи) продемонстрировать несомненную смерть Сантесси,
устроить символическую передачу факела преемником и позволить всем его
коллегам, делящим его влияние, выступить на публике, пролить
соответствующие слезы и произнести благочестивые речи, с бесконечными
повторениями.
Тем более, если погибшая была синонимом Резьюн, а кроме того, жертвой
насилия.
- У нас имелись разногласия, - сказал Майкл Корэйн в своей речи, - но
Союз понес невосполнимую утрату в результате этой трагедии, - нетактично
было бы упоминать то, что утрата оказывалась двойной, считая
предполагаемого убийцу. - Ариана Эмори была женщиной, обладавшей
принципиальностью и проницательностью. Вспомните хотя бы о ковчегах,
сохраняющих наше генетическое наследие, на орбитах возле удаленных звезд.
Вспомните о взаимоотношениях с Землей и о соглашениях, которые сделали
возможным сохранение и восстановление редких видов...
Это была одна из лучших его речей. Он трудился над ней до кровавого
пота. Ходили вызывающие беспокойство слухи о сокрытии свидетельских
показаний по этому делу, о необъяснимом приказе, который, по заявлению
Резьюн, сама Эмори похоронила где-то в компьютерах Дома: якобы требовалось
ликвидировать личных охранников Эмори, что и было без лишних вопросов
исполнено персоналом. Имелось также известное дело эйзи Уоррика,
похищенного и обработанного экстремистами Рочера, а затем возвращенного в
Резьюн. Следовало помнить и о Рочере, произносящим зажигательные речи,
публично радующемуся совершенному убийству, событие, гораздо более
привлекающее внимание прессы, чем выступления таких узаконенных в
центристской партии аболиционистов, как Янни Мерино, сожалеющего о
человеческой смерти и продолжающего осуждать ликвидацию эйзи. Все вместе
слишком сложно для служб новостей: Янни так и не научился высказывать за
один раз одну идею и все прозвучало слишком похоже на то, что сказал
Рочер. Репортеры толпились на лестницах и торчали в дверях, как агрессоры,
готовые мгновенно ринуться в атаку. На любого центриста из Совета или
Сената с вопросами: "Ты считаешь, что был заговор?" или "Какова твоя
реакция на речь Рочера?"
Для некоторых центристов составляло очень большую сложность найти
правильную линию поведения в этой ситуации. Не говоря уж о том, что службы
новостей находились в ведении Департамента Информации, избранным
Советником от которого являлась Катерина Лао, надежное эхо Арианы Эмори в
карьерах - если репортеры раздобудут материал, который обрадует
Руководство. И не вина репортеров, если они чувствовали, что Высшее
Руководство хочет больше, больше и больше данных, подкрепляющих теорию
Заговора: безусловно, это был хороший театр.
Корэйна бросало в пот всякий раз, когда он видел скрайбер возле
кого-нибудь из членов его партии. Он пытался лично поговорить с каждым из
них, напоминая об осмотрительности и приличиях. Но камеры действовали
опьяняюще, график встреч в период похорон был очень напряженным и
насыщенным, да и не каждый Советник и не каждый член партии соглашался с
партийной линией.
Перед камерами появились лица, которые прежде не встречались: среди
них - Жиро Най, директор Резьюн. Репортеры без конца разъясняли зрителям,
что вопреки сложившемуся мнению, Ариана Эмори не являлась Администратором
Резьюн, что на самом деле она вообще не имела административной должности в
Резьюн в течение более чем пятидесяти последних лет. Необходимо было
познакомиться с новыми именами. Жиро Най. Петрос Иванов. Янни Шварц.
Най, черт бы его побрал, имел особую любовь к интервью.
Когда освобождалось место в Союзе, а соответствующий Советник не
успевал назначить заместителя, секретарь Департамента этого самого округа
назначал исполняющего обязанности. Им в данном случае стал Жиро Най.
Который запросто может оставить свой пост в Резьюн в погоне за местом
Эмори.
Это означает, мрачно подумал Корэйн, что Най победит. Разве что суд
над Джорданом Уорриком принесет что-нибудь взрывчатое. Разве что Уоррик
использует зал суда как сцену для выступления с публичными обвинениями.
Однако собственные информаторы Корэйна в Департаменте Внутренних Дел
сообщили, что Уоррик по-прежнему находится под домашним арестом. Мерильд,
в Новгороде, сам подозреваемый, находясь в условиях полицейского
расследования как участник заговора, не мог выступать адвокатом при защите
Уоррика, и, адвокат аболиционистов попытался связаться с Уорриком. Уоррик
благоразумно отказался, но он запросил министерство Внутренних Дел, чтобы
назначить адвоката для консультаций - что вызвало шум в прессе: человек с
положением Уоррика, Особенный, идущий на слушание в Совете с назначенным
департаментом адвокатом - как настоящий бедняк, потому что его кредит в
Резьюн заморожен, а Резьюн не может, по этическим соображениям вести
силами своих юристов и обвинение и защиту.
Играла траурная музыка. Члены семьи собрались у гроба для последнего
прощания. Затем почетный воинский караул закрыл его и опечатал. Военный
эскорт и представители службы безопасности Резьюн ожидали снаружи.
Ариана Эмори отправлялась в космос. Никаких монументов, говорила она.
Кремация и отправка в космос, где крейсер Галлант, оказавшийся около
Сайтиин, использует одну из своих ракет для запуска праха Эмори в сторону
солнца. Заключительная экстравагантность, о которой она просила
правительство Союза.
Дело в том, что эта сука явно хотела быть уверенной, что никто не
удерет с образцом ее генотипа. И выбрала в качестве склепы целую звезду.


Убийство и поспешное погребение не дали возможности вовремя
оповестить и собрать Совет целиком - но Секретари Департаментов находились
в Новгороде или на Станции, у сената Сайтиин как раз была сессия, и Совет
Миров тоже заседал. Кроме того, послы от Земли и Сообщества прибыли со
Станции Сайтиин. В пределах досягаемости оказались трое Советников: Корэйн
от Гражданского Департамента, живший на Сайтиин, Илья Богданович от
Государственного Департамента, и Леонид Городин от Обороны.
Фактическое большинство центристов в две трети, подумал Корэйн. А что
это дало во время похорон?
Некто собирался, конечно, поздравить Ная. Повод - его назначение
исполняющим обязанности. Не прием: торжественность момента не позволяла;
даже если он не был бы кузеном Эмори. Но этот человек явился в офис,
принадлежавший прежде Эмори. Некто оказал уважение; встретился с Наем,
хотя и ненадолго, и выразил соболезнование. И изучал этого человека, и
старался сформировать о нем мнение, и попытался за эти недолгие минуты
оценить, кто он, человек, появившийся из полной темноты внутри Резьюн,
чтобы подхватить мантию Арианы Эмори.
Как определить в пять минут, если это вообще возможно, сможет ли этот
Особенный удержать все нити власти, которыми пользовалась Эмори, сможет ли
он превзойти эту тварь, которая была слишком многим обеспечена.
- Сир, - обратился Най во время этой встречи, взяв собеседника за
руку. - Мне кажется, что я знаком с тобой после всех бесед с Ари за
столом. Она уважала тебя.
Это сразу встревожило его, во-первых: если Най с ним и знаком, то в
одностороннем порядке, а во-вторых, он вспомнил, кем был Най, и подумал о
том, как бы Ариана Эмори отреагировала на подобное описание ситуации.
На долю секунды он даже как бы пожалел, что этой суки уже нет. Ариана
действительно была сукой, но он потратил двадцать лет, чтобы научиться
читать ее мысли. Этот человек был абсолютно незнакомым. И это наполняло
его растерянностью.
- По ряду вопросов мы противостояли друг другу, - пробормотал Корэйн
так, как он бормотал аналогичные фразы другим преемникам за свое долгое
пребывание в должности, - но только не в общем стремлении к благу
государства. Я чувствую утрату, сир. Я не думаю, что когда-нибудь давал ей
это понять. Но я не думаю, что кто-нибудь из нас в действительности
осознает, чем станет Союз без нее.
- Мне надо обсудить с тобой серьезные вещи, - сказал Най, так и не
отпуская его руки, - относительно того, что главным образом занимало ее
ум.
- Я буду рад встретиться с тобой, когда тебе будет удобно, сир.
- Если ты по своему графику располагаешь временем, сейчас.
Такие вещи Корэйну не нравились: внезапные встречи без
предварительных договоров. Но это были новые отношения, важные отношения.
Ему претила мысль о том, чтобы начать их с извинения и отказа от
разговора.
- Как пожелаешь, - сказал он и, в итоге, оказался в офисе, прежде
принадлежавшем Эмори, с Наем, сидящим за столом, без Флориана и Кэтлин, но
в присутствии эйзи по имени Аббан из персонала, чьи седые волосы не были
покрашены: без всяких претензий, не чета Наю, посеребренному брюнету,
которому уже сотня уже наверняка стукнула, и, по всей вероятности, его
эйзи было не меньше. Аббан им обоим принес кофе, а Корэйн сидел,
задумавшись на глазах журналистов и политиков, следящих за каждым
движением за стенами этих кабинетов, отмечающих каждый звонок, каждый
визит.
События ускорялись без всякой элегантности.
- Я думаю, ты знаешь, - сказал Най спокойно, попивая кофе, - что
многое изменилось. Я уверен, что ты знаешь, что я выставлю свою
кандидатуру в Совет.
- Это не удивило бы меня.
- Я - хороший администратор. Хотя и не такой, как Ари. Таким, как
она, я быть не могу. Просто не сумею. Мне бы хотелось, чтобы пошел проект
Надежда: