проговорил сокрушенно:
— Ума не приложу, что это на хрыча накатило… Хоть бы воды принесли, что ли.
— А свадебного пирога тебе не надо? — огрызнулся Лоцман.
— И угощенье бы не помешало, — миролюбиво отозвался летчик. — Не рычи на меня. Что я, виноват, что командир с ума спятил?
— Виноват, — заявил охранитель мира. — Кто, как не ты? И вообще, заткнись и дай подумать.
Шестнадцатый примолк. Лоцман подтянул к груди колени, опустил на них голову. Нет смысла торчать в камере, дожидаясь, пока командир отряда одумается и велит разобраться с арестованными. Неизвестно, когда до них дойдет дело — а горы не ждут, подтягиваются к дарханскому поселку. Да и Поющий Замок… Лоцман поежился, вспомнив кадры Звездного Дождя. Не ровен час, подобное и у нас разразится. Надо срочно возвращаться, но прежде выполнить то, ради чего прибыл в город.
— Эй, — окликнул Шестнадцатый, угадав его мысли, — не вздумай лоцманить! Загнешься — что я с тобой делать буду?
— Я немножко.
— Брось ерунду. — Летчик перешел к охранителю мира, уселся рядом. — Погоди чуток, нас скоро вытащат.
— Пока я буду годить, в Замок явится кино.
— Оно всяко явится, а ты сдохнешь.
— Я так и так здесь сдохну. От холода околеем. Что лучше для двери — плазменный резак или кислота?
— Ох, где мне взять терпенья? — вздохнул летчик. — Резак потребует слишком много энергии — поэтому если делать, то кислоту. Но толку в ней нет, потому как за нашей дверью — другая дверь, а за той еще одна. Ты был в отрубе, когда нас сюда волокли, а я видел.
— Где сидит охрана?
— За дверью коридор, куда выходят камеры, затем решетка, в которой решетчатая же дверь, а за ней пост. То есть когда вылезаешь из камеры, оказываешься как на ладони.
— Это не подойдет, — задумчиво промолвил охранитель мира. — Сочиним что-нибудь иное.
— Слушай, я по-дружески прошу: давай обойдемся без твоих штучек. Куда тебе творить, сам подумай!
— Но я не могу сидеть и ждать. Я — ЛОЦМАН. — Шестнадцатый махнул рукой — дескать, спорить с тобой себе дороже.
— Скажи, — продолжал охранитель мира, — адъютант комотряда где-то шастает, пока начальства нет, или прирастает к месту?
— Прирастает. Особенно когда что-то стряслось, как сегодня.
— Отлично. С него и начнем.
Охранитель мира несколько раз глубоко вздохнул. Если будет совсем худо, летная служба предоставит врача, пресловутые стимуляторы… А коли это не спасет, то грош цена такому Лоцману, и не всё ли равно, когда помирать — днем раньше или днем позже. Дышать — глубоко, спокойно, насыщая кровь кислородом. Но не передышать, чтобы голова не поплыла.
А теперь сотворяем письмо. Кладем лист бумаги на стол в приемной и выводим строчки: «Господин адъютант, по недоразумению арестован Лоцман…» Он чуть было не написал «Поющего Замка», но вовремя спохватился: «…Лоцман Последнего Дарханца, которому срочно нужна помощь». Замечательно вышло; без особых затрат сил и энергии. А Шестнадцатый боялся…
Его потянуло в сон. Не мудрено — столько приключений с тех пор, как последний раз давил подушку. Он повозился, пристроил голову у Шестнадцатого на плече. Хоть минутку вздремнуть… Благодать какая… Что ему надо, пилоту неугомонному? Вскочил зачем-то. Ну, что разорался? Оставил бы в покое, хватит меня трясти, я спать хочу…
Сладкий, восхитительный сон забирал в плен, туманил сознание. Лоцман съежился на полу. Ничего не хочу, только спать. С чего это Шестнадцатый крик поднял? По железу зачем-то грохочет.
Никакого сочувствия к измотанному Лоцману, всякого соображения лишился. Разве можно отдыхать в таких условиях? Спать, спать…
Больше он ничего не слышал: ни криков звавшего на помощь летчика, ни грохота его кулаков, ни лязга распахнувшейся двери.

Глава 12

— Итак, вы подтверждаете свое решение?
Окно было на две трети задернуто шторой. В открытую треть бил солнечный свет, вспыхивал бликами на белом рукаве сидевшего на стуле человека. Поза терпеливого ожидания: нога на ногу, начищенный ботинок ритмично покачивается, левая рука закинута за спинку стула. Из-под белого халата видны камуфляжные штаны. Военврач.
— Я спрашиваю: вы готовы подтвердить свое решение? — Голос бесстрастный, неприязни в нем не слыхать, но и симпатии тоже. Против солнца на месте лица видно темное пятно. Врач пошевелился, свет брызнул с плеч, заставил зажмуриться.
Лоцман, прикрытый простыней, лежал на больничной каталке; рядом стояла пустая капельница. «Сотворила кошку и умерла», — вспомнились слова Шестнадцатого о Лоцманке, которая подарила городу рыжую красавицу. Выходит, Лоцман Поющего Замка тоже выработал свой ресурс? Сотворил письмо и чуть не дал дуба. Он скосил глаза на врача. Почему меня из каталажки перекинули в военный госпиталь? Что с Шестнадцатым пилотом? И о каком решении идет речь?
Врач поднялся, загородив открытую часть окна:
— Вы не в состоянии говорить?
Врач шагнул к каталке, и охранитель мира смог рассмотреть лицо. Черты были правильные, тонкие, но Лоцману эта физиономия не понравилась: слишком женственный абрис скул и щек, который к тому же подчеркивает стрижка — короткие светлые волосы с дурацкими мысиками; мягкости линий противоречат жесткая складка губ и металлический блеск зеленовато-коричневых глаз — словно в глазницы вогнано по гильзе без капсюля и эти гильзы уставились на мир черными дырками в донце.
— Помните свое имя? — проговорил врач. — Если да, моргните. Вы — Лоцман Последнего Дарханца.
Он моргнул, затаив мгновенную радость. Настоящее имя — пока — не раскрыто, и это обнадеживает.
— Подтверждаете свое решение? Моргните.
Не мигая, Лоцман впился взглядом в донца гильз. Кружки зеленовато-коричневого металла дрогнули, веки опустились. Затем губы скривились в сердитой гримасе, глаза глянули пронзительно и зло.
— Вы желаете поступить на службу в армию? — отчеканил врач.
Лоцман похолодел. Когда он изъявлял подобное желание?
Он сел на каталке и огляделся. Комната пуста: кроме каталки и стула, другой мебели нет. Стул, окно с зеленой шторой, стены вдруг покачнулись и поплыли. Лоцман откинулся на спину.
— Лежите спокойно, — сухо посоветовал врач. — Вы получили такую дозу стимулятора, чтобы иметь возможность ответить на вопросы. Если согласны служить в армии, получите еще. Если нет — извините.
— Я выживу без стимулятора?
— Ага! С голосом у вас порядок. Учтите: из проданных выживают только армейские офицеры.
— А вы? — брякнул Лоцман, которого внезапно озарило.
— А я военврач. — Негромкий голос сделался совсем бесцветным, опустившиеся веки прикрыли злой блеск в глазах. — Решайте — либо умереть, либо жить с армией.
Лоцман прикинул возможные ходы. Прямо с каталки не удерешь: ноги не удержат, вдобавок — он под простыней провел пальцами по голому бедру — одежду забрали.
Как бы обдурить врача, выцыганить лекарство и одежку и лишь потом дать тягу?
— У меня стимуляторов больше нет. — Врач отвернулся к окну. — Вы получите всё, что надо, только подтвердив готовность стать офицером.
Лоцман всмотрелся в высокую фигуру, облаченную в халат и по контуру охваченную белым пламенем отраженного света. Что-то не так. Хорошо бы взглянуть в окно и за дверь — может, положение станет яснее.
— Армия нуждается в бывших Лоцманах. — Не оборачиваясь, врач мотнул головой, как человек, принужденный говорить то, во что сам не верит. — Армия нуждается в вас.
Обман, возникло ясное ощущение, — где-то таится обман. Что если я угодил в тайную организацию проданных Лоцманов и меня проверяют на благонадежность? Охранитель мира медленно сел, стараясь, чтобы не закружилась голова. Закутался в простыню.
— Нельзя ли мне получить одежду?
Врач оглянулся через плечо; солнечное сияние скрыло профиль, огнем полыхнуло на светлых волосах. У Лоцмана неприятно екнуло сердце; внутренний голос шепнул: «Не доверяй».
— Вам камуфляж или офицерский мундир?
— Штатское.
Врач отступил от окна, сверкающий белый халат потух. Лицо внезапно переменилось: глаза округлились, зеленовато-коричневый металл в них смягчился, губы утратили жесткость и приоткрылись в улыбке.
— Мальчик мой… Поверь: я хочу, чтобы ты жил.
Да это женщина, наконец сообразил Лоцман. Она шагнула к нему, коснулась щеки. Пальцы оказались холодными и влажными, как подтаявшие ледышки.
— Соглашайся — останешься в живых. — Наклонившись, она заглянула ему в лицо. — Не отказывайся. Офицером станешь не сразу. Я устрою, чтобы получил стимуляторы и несколько дней пожил так просто, восстанавливая силы.
Кажется, ей хотелось его поцеловать. Заалевшие губы были совсем рядом — приоткрытые, зовущие; от них припахивало гнильцой. Лоцман отстранился.
Женщина выпрямилась, нервно провела рукой по волосам:
— Зря постриглась, да? Сдуру обкорнала всю красу. Кто не знает, принимает за мужика. Но косы отрастут, вот увидишь… Пока тебя тут выхаживала, чуть не ревела. Честное слово, я женщина. Что молчишь? Груди не видно? Так она под халатом.
Лоцман обвел взглядом ее сильную, неженскую фигуру. Может, и впрямь грудь есть? Не видать. Перед ним стояло бесполое существо с низким голосом, жестким лицом и металлическими глазами. Надо думать, сама не рада, что пошла в армию: больно высока оказалась плата за отречение от себя и своего долга. Чумазую деваху, Леди Звездного Дождя, было жаль — она разделила судьбу большинства проданных Лоцманов; но к военврачу он не испытывал даже сочувствия.
Она поняла:
— Брезгуешь. Гордый. В таком случае ты — мертвый Лоцман. А об одежде и не мечтай — не дам.
— Я согласен служить офицером, — объявил он. — Будьте любезны выдать одежду и принести обещанные стимуляторы.
— Струсил?
— Я намерен служить, — повторил Лоцман с нажимом. — И командовать эскадрильей, будем создавать военную авиацию. А сейчас я требую летную форму с погонами! — Он повысил тон.
Она глядела недоверчиво, донца гильз в глазах потемнели.
— Вот как ты заговорил… Тогда почему отказываешься от меня? Пока что я — единственная женщина в армии.
— Одежду! — велел он. — Тогда отвечу.
Она зло сощурилась. Губы сжались в нитку, подбородок и шея над воротником халата напряглись, пальцы скрючились — она творила. Простыня, в которую был закутан Лоцман, внезапно потемнела, истончилась, осыпалась истлевшей трухой — и он остался на каталке голый. Военврач захохотала:
— Ой, не получилось! Хотела одежду сотворить… — Она оборвала смех.
Лоцман не шелохнулся — не съежился, не прикрылся руками. Так и сидел, подобрав под себя ноги и опираясь ладонями о каталку. Если она думает вогнать его в краску, ничего не выйдет. Они сверлили друг друга взглядами, у врача на скулах проступил румянец.
— Что ж, из тебя выйдет недурной офицер. — Лоцман глубоко вздохнул, сосредоточился, глядя на свободный конец каталки. Я и сам форму сделаю, не развалюсь. Перво-наперво обзаведусь пристойными штанами — а дальше как-нибудь выкрутимся.
На каталку легли отглаженные синие брюки. Получилось! Он прислушался к внутренним ощущениям. Вроде бы голова не плывет, и в глазах не темнеет.
— Перестань, — с усталым раздражением бросила врач. — Еще творить вздумал! Сама сделаю.
Сосредоточась, она выложила на каталку форменную куртку с золотыми погонами, голубую рубашку и комплект нижнего белья. До блеска начищенные ботинки встали на полу, на них легла пара носок. Лоцман оделся, сунул в ботинки ноги. К его изумлению, врач опустилась на корточки, щелкнула застежками ботинок, положила ладони ему на щиколотки. Сквозь носки он ощутил влажный холодок ее рук.
— А теперь скажи, — она подняла лицо, вдруг ставшее несчастным и очень женственным, — чем я тебе не пара?
— Некогда молоть языком, — отрезал он, подавляя мимолетную жалость. Ей плохо — горек удел поступившего в армию Лоцмана; ей одиноко, и, предав сама, она пытается втянуть в предательство другого.
— Скажи, — прошептала она, глаза сухо блестели. — Пожалуйста!
— Ты сама — мертвый Лоцман. — Он отступил, и ее руки соскользнули на пол.
Женщина горько вымолвила:
— Жаль. Значит, пованивает, несмотря на стимуляторы. А я и не чувствую…
— Пошли, — велел он. — Я готов приступить к обязанностям.
Душещипательные беседы до добра не доведут — палата наверняка прослушивается. Того и гляди, раскиснешь и сболтнешь лишнее, а отсюда надо выбраться прежде, чем армейские власти раскусят обман и вышвырнут недопроданного Лоцмана из города.
Врач поднялась на ноги, по-мужски резко одернула халат.
— Ну что ж, идемте… Лоцман Поющего Дарханца. — Она знает! Вертолетчик ей сказал или сам Лоцман в бреду проболтался? Вот беда… Врач в два счета его выдаст. А может, и не выдаст, пока есть надежда сохранить понравившегося ей мужчину для себя.
— Вы обещали стимулятор. Ведь я подтвердил решение служить.
— Это еще предстоит доказать. — Врач взялась за ручку двери. — Хотя… ладно. — Она выудила из-за пазухи коробочку из прозрачной оранжевой пластмассы. Внутри лежали две таблетки. — Дам из своих. — Врач вытряхнула одну таблетку на ладонь и спрятала коробочку обратно. — Прошу. — Она протянула стимулятор охранителю мира.
Он медлил взять. Не годится обирать бывшую Лоцманку.
— Да ешь же, кретин! — закричала она, — Другие за таблетку горло перегрызут, а он кочевряжится! Ешь!
Он положил таблетку на язык. Горьковато.
— Пошли стрелять мишени.
Врач вышла из комнаты, Лоцман последовал за ней. Огляделся. Длинный коридор с окном в торце, множество дверей. На каждой свой номер: 17, 15, 13… Под ними — остатки каких-то надписей, где соскобленных, а где замазанных коричневой краской.
Врач размашисто шагала по коридору.
— Что здесь? — спросил Лоцман, поспевая за ней.
— Офицеры живут. Пока. Для нас уже строят отдельный квартал — там и дома будут хорошие, и всё остальное…
— А что за надписи были на дверях?
— Кому-то взбрело на ум написать прежние имена. Как вспомнили, намалевали — не офицеры сделались, а сплошь дерьмо. Лоцманы они, понимаешь ли. Со своими принципами и долгом. Спохватились! Полковник приказал имена убрать, да толку чуть. Снова-то забыть непросто. Кому пришлось опять стрелять мишени, кто вообще стал непригоден.
— К чему непригоден?
— К службе в армии.
— То есть прежнее имя выбрасывает человека в прошлое? Заставляет вспомнить, что ты не офицер, а Лоцман?
— Ну да.
— Постой. — Охранитель мира заступил женщине дорогу. — А тебя как звали?
— Заткнись. — У нее стали злые глаза.
— Как — тебя — звали? — проговорил он с расстановкой.
— Отвяжись! — Врач попятилась. Он поймал ее за руки.
— Имя! Как твое имя? Говори! Ну?
У нее расширились зрачки, лицо побледнело.
— Лоцман Эльдорадо. — Он отпустил ее.
— Будь ты проклят… — Врач отвернулась.
— Эльдорадо, — позвал он, — Эльдорадо, послушай меня.
Она затрясла головой.
— Отцепись! И так тошно… Зачем? — Она обернулась — огорошенная, смятенная. — На что тебе мое имя?
Охранитель мира вгляделся. Врач изменилась. Лицо стало другим — моложе, тоньше и женственней. Стало быть, имя и впрямь творит чудеса? Так просто? Всего-навсего произнести его — и в офицере проснется бывший Лоцман? Или память просыпается только в тех, в ком спит не слишком крепко?
— Что тебе от меня надо? — тихо спросила врач.
— Я хочу уйти отсюда.
— Что-о?
— Без шума унести ноги. Ты поможешь?
— Но… Ах ты лжец! «Будем создавать военную авиацию»! — передразнила женщина. — А я-то поверила, дурища. Но ты не можешь уйти, пока не расстрелял мишени. А расстрелять не сумеешь, это ясно. Вчера одна Лоцманка попыталась; не вышло, и ее отправили на потеху солдатам. Даже не офицерам отдали — отослали в казарму. А Лоцмана Дороги В Завтрашний День, наоборот, предоставили офицерам — чтобы рукопашный бой отрабатывали. Лоцманам, которые провалят испытание, никакой жизни нет… Что же делать? Стрелять слишком рискованно. Надо кого-то вместо тебя поставить. — Эльдорадо оглядела себя и сокрушенно покачала головой. — Не знаю, как нам удастся кого-нибудь соблазнить.
— В каком смысле — соблазнить?
— В прямом. Для тебя стрелять не станут, а ради меня, может, кто и расстарался бы… Да кому я нужна, чтоб автомат в руки брать?
— Офицеры тебя не любят?
— Не очень.
— Ну и дурачье. Снимай халат.
Эльдорадо вскинула брови, но послушалась и начала расстегивать пуговицы. Стянула халат и подала Лоцману, оставшись в военном камуфляже.
— Остальное тоже снимать?
— Не надо. — Он сосредоточился, вспомнил зеленое платье своей Хозяйки.
— Ты спятил! — вскрикнула врач и поперхнулась. Она пощупала складки темно-зеленого атласа, потрогала изумрудное колье на шее, подвески в ушах. Перевела взгляд на Лоцмана. — Мне никто… ни разу… не делал подарков. Это же кусок твоей жизни. Ты наелся стимулятора — но его нельзя так расходовать.
— Кажется, нам нужна неотразимая красотка, которая способна соблазнить офицера.
Эльдорадо вздрогнула — прямота Лоцмана ее уязвила. Затем женщина улыбнулась:
— Я бы предпочла соблазнить Поющего Дарханца. Ладно, для начала займемся мишенями. Дай халат. — Она свернула его, открыла одну из дверей и не глядя бросила внутрь. — Идем в клуб, а там посмотрим.
Они дошли до конца коридора и повернули направо. Здесь в одной стене были окна, за которыми солнце сверкало на зеленой листве, в другой — снова двери. СТОЛОВАЯ, прочитал Лоцман, ОФИЦЕРСКИЙ КЛУБ. Следующая была — ГИМНАСТИЧЕСКИЙ ЗАЛ.
— Тир внизу, в подвале, — сообщила врач. — Ты выманишь кого-нибудь в коридор, а здесь разговаривать буду я.
Лоцман подумал, кивнул:
— Готов.
Эльдорадо толкнула дверь клуба. Расправив плечи и вздернув подбородок, охранитель мира вошел вслед за ней.
— Здравия желаю, господа офицеры!
Посреди комнаты находился бильярд. Играли двое: один офицер стоял, поглаживая свой кий, другой прицеливался, чтобы ударить по шару. У дальней стены, перед камином, стояло несколько кресел; в одном дремал человек, остальные кресла были пусты. Пятеро офицеров собрались у открытого бара, где в зеркале отражались бутылки, и из-за этих отражений бутылок казалось много.
Игравшие в бильярд обернулись, дремавший в кресле подскочил, очумело уставился на вошедших. Двое из тех, кто пил у бара, поставили бокалы.
— День добрый, — отозвался кто-то.
Они рассмотрели охранителя мира, затем взгляды стали перебегать с Лоцмана на Эльдорадо. Лишь одна пара глаз — прозрачных, синих, под белокурой челкой — не отрывалась от него. Лоцман узнал красивое, не по-военному интеллигентное лицо: офицер, с которым охранитель мира столкнулся на шоссе в тот день, когда его вынуждали подписать ОБЯЗАТЕЛЬСТВО, — тот самый офицер, который под конвоем вел Лоцмана Поющего Замка к вертолетной площадке; тот, кто знает, что недопроданный Лоцман выслан из города.
— Какими судьбами? — Синеглазый офицер шагнул навстречу охранителю мира.
Лоцман вспомнил ненавидящий взгляд, которым провожал его военный, и, как тогда, у него захолодели лоб и затылок. Впрочем, сейчас во взгляде было одно удивление.
— Господа офицеры, — заговорил охранитель мира, чеканя слова, — настало время создавать военную авиацию. Это наша общая забота, и я рассчитываю на вашу помощь.
Они слушали вполуха, пожирая глазами Эльдорадо в роскошном платье и сиянии камней. Она стояла, зарумянившись, и улыбалась.
— Гражданские пилоты плохо справляются с обслуживанием съемок нового типа, — продолжал Лоцман. — Они недостаточно подготовлены и не выдерживают психологических нагрузок. Наша с вами задача — подготовить летчиков, которые отвечают требованиям сегодняшнего дня. Найдутся ли среди вас желающие заняться новым, требующим смекалки и воображения делом?
— Желающие найдутся — но на другое. — Офицер, игравший в бильярд, отложил кий и шагнул к Эльдорадо. Мундир на нем был помятый, и таким же помятым было лицо.
— Ну, нет. — Врач придвинулась к Лоцману. — Я с авиацией.
— С этим выскочкой? Он еще курс обучения не прошел — а уже с идеями носится.
Эльдорадо обидно засмеялась:
— Да с тобой, что ли, я пойду? Он же вот — всё, что на мне, — подарил, столько жизни от себя отнял. Это мужчина — я понимаю. А вы? Ни один не потратился.
В клубе повисла враждебная тишина, офицеры посматривали друг на друга мутноватыми взглядами.
— Военная авиация — дело для людей предприимчивых. — Лоцман уставился в прозрачные синие глаза, глядящие из-под ровной челки. — Если кто-то из вас чувствует в себе довольно сил, чтобы этим заняться, — милости прошу со мной. Если нет — я найду поддержку в другом месте.
— Что же, никто не идет? — Эльдорадо презрительно скривила губы. — Как хотите. Тогда мы всё сделаем сами. — Она потянула Лоцмана к двери.
— Я с вами. — Синеглазый офицер снялся с места. — Идемте. — Они с Лоцманом поглядели друг другу в лицо — точно заглянули в души.
Дверь клуба захлопнулась. Врач улыбнулась офицеру.
— Что за маскарад? — спросил он резко.
— Это он мне подарил.
— С чего ты расщедрился? — повернулся офицер к Лоцману.
— Он — живой, — заявила Эльдорадо. — Единственный из всех.
— Псих недопроданный. Авиацию выдумал! Что тебе тут надо?
— Тут — ничего. Я хочу убраться подобру-поздорову.
— Мишени стрелял?
— Нет.
— Так как же ты хочешь уйти?
— Постреляй за него, — попросила врач.
— Че-го-о?!
— Правда, постреляй. Ему надо помочь, он — ЖИВОЙ.
— Да ты… соображаешь?!
— Как тебя звали? — вмешался охранитель мира.
— Лоцман Отверженного Завтра, — ответила за офицера врач.
Он глянул на нее с недоумением, затем лицо дрогнуло от боли.
— Проклятье! — Он отшатнулся. — Что ты натворила?! — Женщина положила руки ему на плечи:
— Я тоже помню свое имя. Я Лоцман Эльдорадо. Поющий Дарханец уйдет, а я останусь с тобой. Понимаешь? Постреляй за него.
— Никто не стреляет чужие мишени.
— А ты попробуй. Мы ведь не знаем — вдруг получится?
— Как это — не знаете? — вмешался Лоцман. Эльдорадо повела плечами:
— Их вообще начали стрелять совсем недавно. Тут можно ожидать чего угодно.
— Понятия не имею, на что ты надеешься, — раздраженно бросил бывший Лоцман Отверженного Завтра. И другим тоном спросил: — Ты правда останешься со мной?
— Я обещала.
В конце коридора они спустились по лестнице и оказались перед металлической дверью с надписью ТИР. Рядом на стуле сидел солдат с автоматом на коленях. Увидев двоих офицеров и Эльдорадо, он поднялся и стал у двери, загораживая путь.
— Посторонним — запрещено.
— Это кто посторонний? — сдвинул брови Лоцман Отверженного Завтра. — И почему ты здесь, а не в казарме?
— Вот посторонние, — солдат указал на Эльдорадо. Ее платье и драгоценности и впрямь не вязались с армейской службой. — А на пост заступил, потому что господин полковник распорядился.
Лоцман присмотрелся к автоматчику. Физиономия у него была человеческая, симпатичная, не то что тупые морды прочей солдатни.
Офицер оглянулся на Эльдорадо:
— Останешься здесь — это кино не для тебя. Пропусти, — велел он солдату.
Автоматчик отступил, и Лоцман Отверженного Завтра отворил гулкую металлическую дверь. За ней было темно.
— Пока не выйдем, никого не впускать.
— Слушаюсь, командир.
Лоцман следом за офицером вошел в неосвещенный тир. Дверь захлопнулась, и они очутились в полной темноте.
— Что это за странный солдат? — спросил охранитель мира.
— Моя мишень, — отозвался офицер.
Лоцман открыл рот, чтобы спрашивать дальше, но тут на стене засветились пять матово-белых овалов. В них были изображены люди в штатском — верней, один и тот же человек: стоящий, сидящий, лежащий, бегущий и над чем-то нагнувшийся, протянувший руки к мутно-серому клубку. Изображения были на редкость реалистичны, словно художественные фотографии. Казалось, настороженные взгляды всех пятерых устремлены на Лоцмана.
— Это и есть мишени, — пояснил офицер. — Сама не стреляла — и воображает, будто легко, — проворчал он, имея в виду Эльдорадо. — Ты не понимаешь! Когда у тебя есть женщина — или, как у нее, мужчина, — живешь дольше. — Офицер с вызывающим видом повернулся к охранителю мира, будто ожидал, что его осудят за сделку с врачом.
— У меня тоже есть своя женщина. — Лоцман подумал о Хозяйке. — Мы будем стрелять или как?
Офицер вынул из ниши в стене автомат, протянул руку к щитку с красной и белой кнопками.
— Тебя как заявить — Лоцманом Поющего Замка?
— Последнего Дарханца. Что я должен делать?
— Ничего. Думай о том, что тебе нужны военные летчики.
Офицер утопил белую кнопку. Белые овалы мишеней расцветились желтым, зеленым, голубым, серым, розовым — цветами солнца, весенней зелени, неба, облаков.
— Лоцман Последнего Дарханца, — громко объявил военный и поднял автомат, щелкнул предохранителем.
Картинки на стене моргнули и сменились: теперь на Лоцмана смотрели его актеры. Улыбался космолетчик Дау, близоруко щурился Милтон, Стэнли валялся в траве, подпирая голову руками и заговорщицки подмигивая. Ловец Таи сидел в кабине даншела, держа на ладони излучатель; юный Ники нагнулся над своей дарханкой, удивленно рассматривая непрошеных свидетелей.
Загрохотала автоматная очередь, на конце ствола заплясал огонек. Дау дернулся, взмахнул руками — и вывалился из стены на дощатый пол. Схватился за живот Милтон и тоже рухнул лицом вниз, замер на некрашеных досках. Ткнулся лицом в траву Стэнли, его руки повисли, не дотянувшись до пола. Ловец выронил излучатель, сполз с сиденья машины. Ники сложился пополам, перекатился через застреленную дарханку, выпал из овала. Автомат смолк.
Лоцман стоял, оцепенев. Он должен был стрелять в своих актеров? Мишенями были — живые люди?!
Не может такого быть. Имитация, куклы, голограммы — что угодно, только не люди.
Вспыхнула скрытая подсветка. Охранитель мира ясно различал кровь на пальцах, дрожание жилки под кожей, отчетливо видел каждую прядь взъерошенных волос и темные дыры на одежде.
— Лоцман! — первым очнулся Таи. — Что ж ты?.. — Прошитый очередью от плеча до плеча, он с трудом поднял голову; темно-красные пятна на куртке влажно отсвечивали.
— И это — наш Лоцман? — заговорил Дау. В горле у него клокотало. — Не ожидал от тебя.
Зашевелился Стэнли. Цепляясь за стену, подтягиваясь на руках, он пополз из светящейся ниши наружу.
Офицер рванул спусковой крючок, повел стволом. Ожившие мишени замерли, расстрелянные по второму разу.
Очередь смолкла. Лоцман Отверженного Завтра тяжело дышал.
— Что дальше? — хрипло спросил охранитель мира. У офицера кривились губы.
— Не хотят… умирать.
Мишени снова ожили. Стонал Милтон, силясь приподняться на локтях. Ругался сквозь зубы Ловец Таи, голова его подымалась и падала обратно.
— Что ты наделал? — упрекнул Ники, провел по лицу окровавленной рукой, оставив красные полосы. — Ну помоги же!
Офицер в третий раз поднял ствол.
— Хватит. — Лоцман ткнул красную кнопку на щитке.
Мигнул свет, и фигуры на полу исчезли. В белых овалах на стене снова были одинаковые люди с темными лицами, настороженно глядящие на стрелка.
— Всё сначала начинать? О мой Бог… — Офицер поставил автомат в нишу. — Ничего не выйдет. Ты от своих не отречешься, а я за тебя не могу.
Лоцман перевел дух, сглотнул вставший в горле ком.
— Что должно было получиться? В итоге? — Офицер потирал руки, словно металл нажег кожу.
— Все должны умереть и превратиться в солдат. То есть… Изображения солдатами не становятся, но когда бывший Лоцман их расстреливает, он творит солдат нового типа — лучше тех, которые сейчас пачками нарождаются на улицах и везде. Те появятся и тут же могут исчезнуть — энергетический сгусток оказывается нестойким. Мишени более устойчивы и боеспособны. Собственно, ради них и кормят стимуляторами Лоцманов-офицеров — когда офицер погибает, его мишени тоже начинают распадаться. — Отверженное Завтра помолчал. — Эльдорадо предупредила? Новичков отсюда выпускают только с собственным отделением. А неудачников вроде тебя используют для отработки рукопашного боя.
— Я слышал, — сумрачно отозвался Лоцман. — Сказал бы сразу, что нужно свое отделение, — я бы сделал.
— Помрешь.
— На спор.
Охранитель мира набрал в грудь воздух, окликнул свою далекую Богиню. Поможешь? Та, другая, у которой меня украли, — дашь сил? Я твой Лоцман, и ты мне нужна.
Он поймал конец невидимой ниточки, потянул на себя. Шелковистая нить пощекотала лицо, оборвалась, прильнула к щеке и растаяла, отдав хранящуюся в ней крупицу жизни. Лоцман открыл глаза, посмотрел на своего бывшего собрата:
— Я живучий.
Он сделал новый глубокий вдох, зажмурился, сжал кулаки, напружинил тело. Военные летчики. Обученные, вышколенные парни, готовые сражаться и в небе, и на земле. Пять человек в синей форме, с погонами на плечах, вооруженные пистолетами. Великолепные бойцы.
— Ничего себе! — донеслось до него сквозь шум в ушах. Лоцман потряс головой, обессиленно выдохнул. На потолке горели яркие лампы, а Отверженное Завтра ошеломленно глядел на военных пилотов: молодцы как на подбор, дюжие, подтянутые, с серьезными лицами и ухмылками в темных глазах. И впрямь получилось. Вот это да!
Офицер не сдержал восхищенное:
— Здорово! — Озабоченно повернулся к Лоцману. — Как ты?
— Жив немного. Сойдут за мишени?
— Вполне. — Отверженное Завтра опомнился от изумления. — Им нужно дать имена. Особое отделение! По порядку номеров — рассчитайсь!
— Особый Первый.
— Особый Второй.
— Особый Третий.
— Особый Четвертый.
— Особый Пятый.
— Отлично. Хотя это не отделение, а эскадрилья. За мной, ребята. — Лоцман озадаченно подумал, как же он станет различать своих орлов, когда все пятеро на одно лицо и чертами удивительно напоминают Шестнадцатого пилота.
Эльдорадо ахнула, когда они всей толпой вышли из тира.
— Получилось?! — Она с восхищением подалась к офицеру.
— Еще бы, — ответил ей Лоцман. Вовсе незачем объяснять, каким образом появились на свет пилоты.
Екнуло сердце — дежурный! Он обернулся к солдату. Мишень Отверженного Завтра стоял у стены, сжимая автомат, вглядывался в офицеров.
— Командир, разреши задать вопрос командиру особой эскадрильи.
— Разрешаю.
— Господин офицер, вы не сумели расстрелять мишени. Откуда взялись эти летчики?
Отверженное Завтра шагнул к солдату:
— Ты сообщил эти сведения в штаб?
— Нет. — Дежурный помолчал и доверительно добавил: — Но я должен.
— Ты сообщишь в штаб, — отчетливо проговорил офицер, — что бывший Лоцман Последнего Дарханца успешно расстрелял свои мишени и получил военных пилотов. Это приказ. Повторить!
Пятеро летчиков придвинулись, замкнули офицера и его мишень в кольцо, готовые обезвредить дежурного.
— Я сообщу в штаб, что бывший Лоцман Последнего Дарханца расстрелял мишени и получил военных пилотов, — отрапортовал солдат.
Отверженное Завтра кивнул, летчики отодвинулись.
— Продолжай нести дежурство, — сказал офицер.
— Слушаюсь, командир.
Эльдорадо первая двинулась к ведущей наверх лестнице. Лоцман оглянулся со ступенек: прислонив к стулу автомат, солдат снял трубку с телефона на стене и принялся набирать номер.
— Мишень есть мишень, — заметил Отверженное Завтра, когда они поднялись в коридор. — Он выполнит мой приказ.
— Наше счастье, — отозвалась Эльдорадо. — Мне эти нововведения вовсе не нравятся — дежурные появляются там, где их испокон веку не было, чуть что — связываются со штабом…
— То ли еще будет, — заметил Лоцман и со злой насмешкой изрек: — Армия растет, укрепляется и упорядочивает свою структуру и деятельность.
— Ты прав, — вздохнула Эльдорадо.
Дверь из здания вела в будку КПП. Отверженное Завтра, за ним Лоцман, следом летчики и, наконец, Эльдорадо вошли туда. Двое вооруженных солдат поднялись с табуретов.
— Это кто?
— Пропустить! — рявкнул офицер. — Не видите — армейская авиация?
— Предъявите разрешение покинуть территорию.
Офицер с Лоцманом переглянулись. Отверженное Завтра пожал плечами — ни о каком разрешении он и слыхом не слыхал.
— Что за новости? — резко спросила врач. — Чье разрешение вам надо?
— Господина полковника, — ответил один солдат, а другой пробубнил, глядя на зеленый атлас и изумруды:
— Посторонние на территории.
— Я тебе дам «посторонние»! — Эльдорадо распустила пояс и через голову стащила платье, осталась в камуфляже с нашитыми погонами.
— Нет разрешения от господина полковника, — упорствовал первый автоматчик, преграждая Лоцману путь.
— Взять, — скомандовал он своим летчикам.
В будке произошло быстрое движение, и в мгновение ока охранники были обезоружены и поставлены лицом к стене.
— Полковник, — предупредил Пятый, глянув в окно.
Во двор, обнесенный оградой, въехала штабная машина — черный лимузин с флажками над капотом. Из нее вылез некто начальственного вида и зашагал к КПП. Лицо у него было красное, вид — рассерженный. «Отчего всё руководство сегодня разъярилось?» — мельком подумал Лоцман и бросился вон из будки, навстречу полковнику.
— За мной! Ребята, стройся.
Летчики маленькой шеренгой замерли у крыльца.
— Господин полковник, разрешите доложить, — вытянувшись в струнку, звонким голосом начал охранитель мира. — Эскадрилья армейской авиации в составе пяти человек прибыла в ваше распоряжение. Командир эскадрильи… — Он запнулся, не успев сообразить, в каком звании и под каким именем доложить о себе.
— Пшел вон, — процедил полковник, поглядев на летчиков с отвращением. — Эта авиация уже вот где! — Рубанув себя по горлу, он обогнул безмолвное отделение и скрылся в дверях КПП.
— За мной. Бегом! — Лоцман ринулся к воротам, в которые въехала штабная машина.
Ворота и не думали закрываться, часовой возле них зевал по сторонам. Все шестеро пронеслись мимо и помчались вдоль крашенных тусклой зеленой краской бараков — очевидно, казарм.
Миновав унылые казармы, Лоцман перемахнул через живую изгородь, пробежал насквозь жилой квартал и перешел на шаг, углядев знакомо блеснувшие стекла — фонарь в торце похожего на вертолет здания. Резиденция командира авиации. Лоцман посмотрел на своих пилотов. Отлично бежали: он запыхался, а эти — ни вот столечко; физиономии серьезные, однако усмешки в глазах не погасли. Он направился к зданию-вертолету. Вышел на площадь и уперся взглядом в еще одну подъехавшую штабную машину: большой лимузин, на этот раз темно-синий, и тоже с флажками. «Везет мне», — думал охранитель мира, двигаясь прямиком к вылезшему из машины командиру летного отряда.
Комотряда был по-прежнему мрачнее тучи, и черные усы злобно шевелились, когда он выслушивал доклад. Лоцман на ходу слегка перестроил легенду.
— …Военные летчики, которые уже доказали свою исполнительность и боеспособность, готовы поступить в ваше распоряжение. Командир эскадрильи Лоцман Последнего Дарханца. — Он поразился тому, насколько нелепо звучит это сочетание.
— Военных держите при себе, — бросил комотряда в ответ. — Отставить! — гаркнул он, не дав Лоцману задать вопрос. — Уведите их в казарму. — Он повернулся, намереваясь уйти.
— Сэр!
— Что еще? — Командир отряда оглянулся — и тут только признал Лоцмана, которого велел расстрелять. — Ах, это вы… — Встопорщенные усы опустились, во взгляде пробудился интерес.
— Сэр, прикажите освободить из-под ареста Шестнадцатого пилота.
— Распоряжусь. — Командир отряда поднялся по ступеням и вошел в застекленный вестибюль. Перебросился несколькими фразами с дежурным и скрылся в темноте коридора.
Охранитель мира махнул своим орлам:
— Пошли. — Он взошел на крыльцо, уверенно распахнул дверь и поприветствовал знакомого дежурного за столом: — День добрый. Смотри, каких чудных ребят я привел — а все от них почему-то отказываются. — Поскольку авиация принимает военных в штыки, рассудил он, надо сменить линию поведения и придерживаться гражданки.
— Вояки хреновы, — неприязненно сказал дежурный. — Чего ты их сюда притащил?
— Ребята, садитесь. — Лоцман указал на кресла и сам уселся возле дежурного. — В сущности, они не военные. Это особая эскадрилья…
— Шел бы ты отсюда, командир. — Дружелюбия у летчика не прибавилось. — И этих уводи. Нечего им тут делать.
— Напрасно гонишь, — миролюбиво улыбнулся Лоцман. — Скажи: что стряслось? Оба начальника глотки грызть готовы, армейский полковник от одного слова «авиация» — на дыбы. Чем вы ему досадили?
— ЧП у нас, — мрачно уронил дежурный. — Парня одного — Тридцать Пятый номер — солдаты забили насмерть. Ни солнце не спасло, ни стимулятор.
— Змеевы дети!
— Ублюдки совсем распоясались. А хуже всего, что средь них один наш затесался. Мы думали — шлялся по Умирающим мирам да и сгинул, а этот гад в армию подался. Заимел автомат и на своих попер. Выслужиться думал… — Дежурный выразился непечатно.
— Двадцать Седьмой?
— Он самый.
Теперь ясно, отчего назвавшегося Двадцать Седьмым Лоцмана сгоряча упекли в кутузку. Начальники разбирались с происшествием — и оттого злы на весь белый свет.
— Командир, разреши задать вопрос дежурному, — подал голос Особый Первый пилот.
— Давай.
— Зачем летчику идти в армию?
Дежурный покривился и ответил не ему, а охранителю мира:
— Тянет их туда. Уже четверо переметнулись. Армия растет, и наши там становятся офицерами.
— Вот как? И бывшие Лоцманы тоже…
— Да какие из вас офицеры?! — взорвался дежурный. — Гнилье одно — только ради мишеней и держат. Уводи их отсюда, кому сказано!
На столе тренькнул телефон.
— Дежурный. Кто? Понял. Да, здесь. — Летчик отнял трубку от уха. — Тебя. Лоцман Отверженного Завтра.
Охранитель мира взял трубку, придержал на столе поехавший за ней аппарат:
— Слушаю.
— Полковник приказал отправить Эльдорадо в казарму, — раздался голос синеглазого офицера. — Мы долго отстреливались, я вот улучил минуту…
Слышались отдаленные удары — словно кто-то пытался вышибить дверь.
— Нужна помощь? — Лоцман бросил взгляд на свою эскадрилью. Темные усмешливые глаза пилотов были устремлены на него.
— Не надо. Летчиков своих береги.
— Где вы?
— Не важно. Эльдорадо благодарит — за то, что заставил вспомнить имя. Всё!
В трубке раздался грохот выбитой двери и затрещали автоматные очереди. Затем — внезапная тишина и далекий, чужой голос:
— Какого хрена?! Не было приказа наповал… Ну ладно, глянь хоть, нет ли у них стимуляторов.
Охранитель мира медленно положил трубку. Убиты. Он удрал со своими парнями, а бывшие Лоцманы остались на КПП. И — убиты. Женщина, которая хотела его поцеловать и подарила таблетку стимулятора, и офицер, взявшийся расстрелять за него мишени. Убиты…
— Лоцман! — В вестибюль ворвался Шестнадцатый пилот, запнулся у порога и со звоном захлопнул стеклянную дверь. — Это еще что? Та-ак… — Он обвел взглядом военных летчиков и с побелевшим лицом шагнул к охранителю мира. — Ты, вонючка нелетная!
— Что такое?
— Падаль! Расстрелял мишени и приволок их сюда?!
— Сам ты мишень. У меня друзей убили… — Затрещина. Лоцман вскочил на ноги.
— Какие тут у тебя друзья?! — Шестнадцатый почти кричал. — Это у нас Тридцать Пятого убили. Армия!
Лоцман сжал кулаки. Несколько мгновений они с пилотом смотрели друг на друга, готовые вцепиться в горло. Охранитель мира подавил гнев. Сегодня здесь все сумасшедшие.
Двое военных летчиков стояли у Шестнадцатого за спиной — готовые повиноваться взгляду своего командира, движению брови.
— Это не мишени, — сказал Лоцман. — Спроси у них сам… Особый Первый!
Летчик вышел вперед — копия Шестнадцатого, но покрупней и выше ростом.
— Они повторят твои слова — вот и весь разговор. — Шестнадцатый начинал остывать.
— Командир, в чем разница между человеком и мишенью? — осведомился военный летчик.
— Человек — это ты, а мишени у нас не получились.
— Как доказать, что Лоцман не расстрелял своих актеров и не предал ни себя, ни вертолетчиков?
— Я знаю, — ответил Особому Первому дежурный. — Когда стреляют по мишени и убивают ее наповал, солдат исчезает. Растворяется в воздухе, А человек умирает как положено.
— Проверим? — предложил Шестнадцатый, указав на кобуру с пистолетом у Особого Первого на поясе.
Усмешливые глаза посерьезнели, впились в командира. Военный летчик ждал приказа, готовый выполнить его и умереть. Боевая машина, лишенная страха смерти, созданная для того, чтобы сражаться? Нет! Остальные четверо окаменели в тревожном ожидании, лишь ходили желваки на скулах.
— Пошел ты со своими проверками! Не дам человека угрохать. Если мы здесь не нужны, мы уходим.
— Катись.
— Идемте, ребята, — сказал Лоцман своим, а затем обратился к Шестнадцатому: — Подумай: разве могут получиться мишени, все похожие на тебя?
Летчик промолчал. За него ответил дежурный:
— В армии не дают стимулятор без расстрела актеров. — Ничего не докажешь. Лоцман повернулся к выходу. На площадь вдруг выкатился желто-коричневый БТР — злобно рыча двигателем, скрежеща гусеницами по асфальту. Зенитный пулемет на крыше смотрел в небо, как будто выискивал какой-нибудь вертолет; впереди торчал перископ с камерой ночного видения. Откинулась кормовая аппарель, по ней из машины выбежали восемь автоматчиков в камуфляже и бросились к крыльцу.

Глава 13

— Руки вверх! Не двигаться!
Двое с автоматами на изготовку ворвались в вестибюль, стали по обе стороны двери. Следом ввалились еще шестеро и — последним — офицер. Лоцман узнал его — он в клубе играл в бильярд и облизывался на Эльдорадо. Его мундир оставался таким же помятым, а лицо изменилось — стало жестче, угрюмей.
— Руки вверх! — приказал он, потому что ни Лоцман, ни Шестнадцатый, ни военные летчики не потрудились выполнить первую команду. Один дежурный дернулся было, но и он, глядя на остальных, опустил руки.
Автоматчики рассредоточились вдоль стеклянной стены. На взгляд охранителя мира, пятеро из них были мишени, а трое — обычные солдаты, похуже сортом.
— В чем дело? — вежливо осведомился Лоцман. — По какому праву вы тут распоряжаетесь?
— Приказ господина полковника. В течение четверти часа освободить помещение — оно отходит на нужды армии. Предупреждаю: при попытке оказать сопротивление мы открываем огонь.
— Помещение занято военной авиацией. — Лоцман соображал, что предпринять. Восемь стволов смотрят на его людей. Их тоже восемь, но вооружены только пятеро; пистолеты против автоматического оружия слабоваты — да и те в кобурах. Сюда бы излучатель, как у Ловца Таи, однако если нечто эдакое появится у Лоцмана в руке, солдаты немедля начнут палить.
— Мне плевать на военную авиацию! — рявкнул офицер. — Очистить помещение!
Командир из него никудышный: не добивается выполнения приказа, перескакивает с одного на другое. К тому же недооценивает противника, полагаясь на восемь автоматов. Лоцман набрал полную грудь воздуха.
— Как вы смеете разговаривать в таком тоне?! — Второй глубокий вдох. — Я офицер, как и вы. — Еще раз вдохнул — теперь можно. Он зажмурился, задержал дыхание, напрягая все мускулы.
Скорей. Скорей же, ну! И перчатки — не забыть перчатки. Слава Богине — получилось.
Он выдохнул, сотворив для каждого автомата по впаянной в ствол заглушке — пусть-ка попробуют стрелять. Одновременно стянул с руки народившуюся белую перчатку и швырнул офицеру в лицо.
— Я вызываю вас на дуэль! — Тот уставился с недоумением.
— Взять! — скомандовал Лоцман, кидаясь на офицера.
Он услышал громкие хлопки: у автоматов разорвало стволы. Охранитель мира сшиб офицера с ног, опрокинул на брюхо, заламывая руки за спину. Неожиданно охватила слабость — аукнулось сотворение заглушек. Он навалился на противника, прижимая к полу; офицер извивался, вырвал из захвата руку; она скользнула к кобуре, офицер дернул застежку. Лоцман саданул его по запястью.
— Гад!.. — Офицер рванулся, едва не сбросил охранителя мира с себя.
Лоцман ударил в шею, под ухом, и враг затих.
Проклятая слабость! Он лежал, уткнувшись лицом в чужой китель, и не было сил приподняться и поглядеть кругом. Зато он слышал: рычание, стук, звон стекла. Крик: «Берегись!» Удар, стон. Удар, глухое проклятие, звук падения. Брякнулся на пол автомат, опрокинулось кресло. Тяжелое дыхание, стон. Всё.
— Командир? — Кто-то взял его за плечи, приподнял; офицера оттащили в сторону.
Шестеро солдат лежали на полу без сознания. Двое исчезли, растворясь в воздухе: чьи-то удары оказались смертельны. Офицер зашевелился на полу, однако вставать не спешил — то ли сил недоставало, то ли решимости.
Шестнадцатый потирал правую руку, дежурный нервными движениями пытался застегнуть воротничок, у которого отлетела пуговица. Особый Первый собирал раскиданные автоматы.
— Что происходит? — В вестибюль торопливо вышел комотряда. — Дежурный, доложите.
— Военные летчики обезвредили отделение противника, пытавшееся захватить помещение, — отбарабанил дежурный, встав во фрунт.
Лоцман стянул с руки оставшуюся перчатку.
— Сэр, — заговорил он, — вы убедились, что в нынешних условиях особая эскадрилья незаменима?
Командир отряда не удостоил его ответом и повернулся к армейскому офицеру.
— Встать! По чьему приказу вы действовали?
— Господина полковника, — отозвался военный, подымаясь. На ногах он держался нетвердо.
Черные усы командира грозно зашевелились.
— Падаль, — процедил он. — Кто вас послал? Отвечать!
— Господин полковник, — повторил офицер.
— Вранье! Дежурный, соедините меня со штабом армии.
Дежурный взялся за телефон. Военные летчики стояли над солдатами; Шестнадцатый стал за спиной офицера. Охранителя мира тянуло повалиться в кресло. Может, и впрямь передохнуть? Ему позволительно — он выиграл этот бой, он и его летчики. Лоцман опустился на сиденье, закрыл глаза…
И вздрогнул, очнувшись. Вскочил.
— Сволочь! — рычал комотряда. — Выслужиться вздумал?! Самодеятельность разводишь?
Офицер стоял бледный, ошеломленный. Начальство от него отказалось, сообразил Лоцман. Узнали, что операция провалена, и отреклись, — дескать, офицер самочинно вздумал захватить здание. Но почему эта простая мысль не очевидна командиру вертолетчиков? Армия объявила войну, а он наивен как дитя.
Комотряда вызвал конвой, явились четверо вооруженных пилотов. Бывалые парни, матерые, старше, чем Шестнадцатый. Лоцман решил, что они из самых первых летчиков, какие только были в Кинолетном.
Офицера с автоматчиками увели; посадили в БТР, и машина отъехала. Командир отряда повернулся к военным пилотам. Они стояли мрачные, вид у них был странно утомленный.
— Сэр, — заговорил дежурный, — их нужно накормить. Мишени не могут долго существовать без…
— Не учи ученого, — перебил комотряда, внезапно утратив всякую начальственность. — Спасибо, ребята. — Он печально вздохнул, покачал головой и вернулся к командирскому тону: — Дежурный, в помещении навести порядок, на площади выставить часовых. Особую эскадрилью поставить на довольствие. Командира — тоже. Шестнадцатый, проводите их в столовую.
— Сэр, — не удержался охранитель мира, — вы уверены, что офицер с солдатами явился сюда на свой страх и риск, а не был послан?
— Господин проданный Лоцман, — начал комотряда едко, однако передумал и закончил серьезно: — В своих мирах вы можете творить что вздумается. Мы здесь тоже умеем творить помаленьку — если я говорю, что не командование направило сюда солдат, а имела место самовольная выходка армейского офицера, — значит, так оно и есть. И тогда еще хоть на день, хоть на два мы продлим состояние мира.
— А потом?
Комотряда сердито блеснул глазами:
— Господин офицер, когда ваших людей накормят, вернетесь с ними сюда. Приказ ясен?
— Да.
«Натуральная война, в которой нам не победить, пока идет охота на Лоцманов, — думал охранитель мира, шагая по улице рядом с Шестнадцатым. Военные летчики молча двигались следом. — Надо создать боеспособный отряд, который в случае чего даст отпор солдатне. Но этого мало. Двадцать Седьмой переметнулся в армию, а сколько еще перебежит? Солдат становится всё больше, пилотов — всё меньше. Что же — дойдет до уличных боев? Пока в Большом мире заправляет Итель и Богини с Богами продают своих Лоцманов, хорошего не жди. Как же добраться до Ителя? Начнем с архива, а там посмотрим».
Впереди показалось круглое здание желтого цвета с высокими окнами. На крыше покачивался пропеллер, а над дверью красовалась яркая вывеска КЛУБ и был изображен веселый вертолет. Вертолет изогнул хвост крючком и показывал язык выпавшему из кабины пилоту, который вверх тормашками летел к земле. «Осталось от прежних спокойных времен», — подумал Лоцман; сейчас у крыльца стояли несколько понурых летчиков, а на другой стороне улицы галдели и хохотали солдаты. Пятнистый камуфляж, автоматы, запах кожаных сапог. Охранитель мира присмотрелся: мишеней среди них нет. Он оглянулся на своих летчиков. Вид у них заморенный — от голода, наверное, — но всё равно парни хоть куда. Как бойцы они любому солдату дадут сто очков вперед.
— Шестнадцатый! Лопни мои глаза! У тебя что, пять дублей? — Незнакомые пилоты уставились на военных летчиков.
— Пропади, — раздраженно бросил Шестнадцатый, поднимаясь по ступеням к двери клуба. — Про Тридцать Пятого слыхали?
— Наслышаны, — со злостью ответил кто-то.
— А ты кто? — спросили Лоцмана.
— Командир особой эскадрильи, — отозвался он, тоже подымаясь на крыльцо.
— Тогда понятно, — услышал он за спиной. — Лоцманские. Мишени. — Точно плюнули под ноги.
Они очутились в вестибюле: деревянные панели и зеленая обивка на стенах, белые круглые светильники. Несколько дверей; на одной из них — очередной живописный шедевр: пузатый вертолет сидит за столом и двумя ложками уплетает из миски салат.
— Командир, — Особый Первый обогнал Лоцмана и оказался рядом с Шестнадцатым, — разреши задать вопрос Шестнадцатому пилоту.
— Валяй.
— Что такое дубль?
Летчику краска бросилась в лицо.
— Отцепись. По улице с вами не пройти — срамота одна.
— Так что такое дубль? — заинтересовался Лоцман. — Ну-ка говори.
— Это пилот, который возит за тебя кино, пока ты шастаешь по мирам и развлекаешься с актрисами.
— Святой человек, — усмехнулся Лоцман. — Что же здесь постыдного?
Шестнадцатый с крайней неприязнью поглядел на военных летчиков.
— Так не пятеро же! Что люди скажут? Откуда я их взял — такую толпу? Сочтут ворюгой…
Парни покатились со смеху, Лоцман тоже. Хлопнул Шестнадцатого по плечу.
— Не злись. В следующий раз… — Он осекся — летчик дернул плечом и отступил, на лице читалось: «Не трожь меня!»
В столовой — довольно большой, но безлюдной — безобразная толстуха за стойкой выдала семь обедов, и они расселись: четверо военных пилотов — за своим столиком, а Особый Первый, Шестнадцатый и Лоцман — за своим. Голодный Лоцман быстро подмел суп-пюре и мясо с тушеными овощами, придвинул к себе десерт и обратился к Шестнадцатому:
— Ты покажешь, где архив?
— Сам найдешь.
— Слушай, чего ты взъелся? Что я сделал не так?
— На погоны свои посмотри. Офицер.
— Погоны человека не делают. Кто меня отправил в армейский госпиталь? Я выкрутился как сумел.
Шестнадцатый отложил вилку. Особый Первый продолжал увлеченно жевать, не отрывая глаз от тарелки; толстуха за стойкой вся обратилась в слух.
— Тридцать Пятый был моим другом, — проговорил вертолетчик. — А мне теперь — с офицером по улицам ходить, с мишенями за столом сидеть.
— Сказано тебе: это не мишени. Они — мои бойцы.
— Не верю.
— Ты поверишь, когда дело дойдет до перестрелки — и они будут хрипеть и умирать? С пулями в груди.
— Когда умрут — поверю.
Особый Первый прекратил есть, расстегнул кобуру и выложил на стол пистолет.
— Командир, если это так важно…
— Отставить, — сказал Лоцман. — Убери. — Шестнадцатый сидел расстроенный и злой.
— Они ведут себя как настоящие мишени.
— Или мишени ведут себя как люди, — с достоинством возразил Особый Первый.
Шестнадцатый помотал головой:
— Ты привел их с армейской территории. И никогда никому не докажешь…
В зал вошли трое летчиков из тех, что недавно стояли у крыльца. Кто-то снова отпустил замечание по поводу множества дублей. Лоцман поднялся на ноги.
— Господа, — громко сказал он, — беру вас в свидетели. Я, Лоцман Последнего Дарханца, сотворил особую эскадрилью. — Он указал на своих парней. — И я при вас сотворю еще.
Надо совместить полезное с необходимым. Кинолетному позарез нужны военные летчики, способные противостоять солдатам, а мятежному охранителю мира не обойтись без поддержки Шестнадцатого пилота. Шестнадцатый должен ему поверить! Он прикрыл глаза, вспоминая бывшего Лоцмана Отверженного Завтра. Прозрачные синие глаза под светлой челкой, безупречный мундир… Грохочущий автомат в руках и болезненная гримаса, с которой Отверженное Завтра расстреливал чужие мишени… Он не был конченым человеком, этот щеголеватый офицер…
Получилось. Лоцман тяжело оперся о стол, сморгнул с глаз пелену. За спиной у Особого Первого стояли пятеро синеглазых светловолосых парней. Та же летная форма, те же погоны на плечах, у каждого на поясе — кобура.
Лоцман выпрямился. Вспомнил Эльдорадо. Вести воздушный бой его женщины смогут не хуже мужчин. И они будут походить на Эльдорадо…
Получилось? Кажется, да.
— Мало, — в мертвой тишине заявил Особый Первый. — Почему только пять?.. Командир! — Он кинулся подхватить теряющего сознание охранителя мира, усадил на стул.
Лоцман ничего кругом не видел. Он пытался дозваться свою Богиню, поймать ниточку жизни — однако невидимая нить не тянулась, далекое затуманье молчало. Ох, до чего надоело умирать…
— Командир! Ты слышишь меня? Командир! — с отчаянием повторял Особый Первый, о чем-то просил.
Что от меня хотят? Оставили бы в покое, дали прийти в себя.
Ему запрокинули голову, ножом разжали зубы:
— Пей.
По зубам стукнул край стакана, Лоцман ощутил прохладу и горьковатый вкус. Глотнул.
— Еще пей.
Еще два глотка. Он посидел покачиваясь. Туман в глазах начал рассасываться, и потихоньку возвращались силы.
Чья-то голова ткнулась ему в грудь, руки кольцом сомкнулись на шее. Эльдорадо — одна из пяти. Она сидела на корточках на полу, крепко обнимая своего командира. Он погладил ее по затылку и с неожиданной остротой ощутил, какие у нее мягкие, шелковистые волосы. Наслаждение — их касаться…
— С ума сойти, — ошарашенно вымолвил один из летчиков, которых Лоцман призывал в свидетели.
— Сотворил живых людей — и не сдох! — с восхищением воскликнул другой. — Ну, молодец парень.
— На то он и есть — недопроданный, — заметил Шестнадцатый.
— Недосдохший, — добавил Лоцман и отыскал взглядом приятеля.
Летчик держал в руке пустой стакан, кусал губу.
— Извини, — произнес он неловко. — Я не думал, что ты…
— Вы идиоты, — перебил охранитель мира. — Почему проданных Лоцманов кормит стимуляторами армия, а не авиация? Люди были бы при деле, и у вас уже накопился бы десяток эскадрилий. А так получается, что сами вынуждаете Лоцманов солдатней командовать. Очень им это надо! — Он снова погладил Эльдорадо по волосам, отстранил девушку, поднялся. — Итак: имеем три особых эскадрильи. Первая, — он указал на двойников Шестнадцатого пилота, — Лоцманская, — кивнул на пятерку синеглазых парней, — и Эльдорадо. Я ухожу, остаешься за старшего. — Он прощально сжал руку Особому Первому.
— Командир, ты вернешься?
— Не знаю. Покормишь людей — и в распоряжение командира летного отряда. Удачи, ребята. Пошли, — махнул Лоцман Шестнадцатому и двинулся к двери.
— Счастливо! — У пилотов-старожилов сияли глаза.
— Нам в архив, — напомнил охранитель мира Шестнадцатому, когда они вышли из здания клуба.
Толпа в камуфляже на другой стороне улицы разрослась, солдаты галдели и хохотали пуще прежнего.
— Что у них за веселье? — спросил Лоцман. Вертолетчик пожал плечами.
— А что им делать, когда нет драки? Солдат должен быть бодр и весел — вот и гогочут… — Он направился прочь от шумной толпы. — Думаешь, ты один такой умный, чтобы в Большой мир попасть? Как началась эта заваруха, многие взвились, пытались докричаться. Не продавайте, мол, Лоцманов, нельзя. Пустое — Большой мир сам по себе и на наши вопли не отзывается.
Они шли вдоль живой изгороди, лохматившейся неподстриженными молодыми побегами. Впереди слева, на фоне синего неба, блестел огромный ангар.
Лоцману вспомнился горьковатый вкус воды, которой его отпаивали в столовой.
— Кто мне скормил стимулятор? Ты?
— Я. Заработал его честным враньем, — мол, для себя надо, не для друга.
— Зачем он летчикам?
— Э-э… Ты когда-нибудь присматривался к операторам?
— Нет, особо не смотрел. — Лоцман вспомнил безликие фигуры в маскировочных костюмах. Операторы занимают свои места и пропадают из виду на все время съемок. — А что с ними?
— При случае приглядись. Люди без лица — бледные, тусклые, будто слепые. А скормишь стимулятор — в операторе пробуждается человек.
— Какой?
— Разные бывают. Раздатчица в столовой, Кризабелла, — из них. С виду, правда, неказиста…
— Прямо сказать, безобразна, — подтвердил Лоцман.
— Мужики, кретины, стимулятором перекормили — не то две таблетки дали, не то три. Эксперимент ставили — что выйдет?.. Так вот, вероятнее всего, из оператора получится твой дубль. Но если очень повезет, выйдет женщина.
— Подруга доблестного авиатора, — улыбнулся Лоцман. — Но ведь это люди Режиссеров — разве можно отнимать их у кино?
— А мы понемногу. Когда возникает нужда, у кино появляются новые. Однако стимулятор начальство нам дает только раз, чтобы операторов не расхитили всех до единого.
— Так ты и без дубля остался, и без красотки? И стимулятор тебе больше не светит?
— Нет.
— Коли не сдохну, сделаю девушку краше моих Эльдорадо. Лично для тебя.
— Никого мне не надо.
— Что так?
Шестнадцатый стиснул зубы, потом глухо вымолвил:
— Знаешь… После той Лоцманки, которую сам сжег…
Охранитель мира примолк, размышляя. Как бы разжиться парой таблеток стимулятора про запас? Надо объяснить командиру летного отряда, что мятежный Лоцман его летчикам сейчас куда нужней, чем дубли… А если . комотряда не поймет, стимулятор придется украсть. Знать бы только, где он хранится.
Довольный своим решением, Лоцман указал на приблизившийся, нестерпимо сияющий ангар:
— Что там?
— Кино монтируют. Вылизывают эпизоды, режут, клеят. Таких павильонов шесть, каждый приписан к своей площадке.
— Можно взглянуть?
— Пожалуйста. Если солдаты туда не набились.
Шестнадцатый провел Лоцмана в торец ангара и толкнул дверь. Внутри был полумрак, который после яркого солнца показался темнотой. Неслышно ступая по ковровой дорожке, охранитель мира и пилот зашагали по коридору вдоль высоких, до потолка, темных стен и дверей с круглыми оконцами. Лоцман заглянул в одно оконце.
В кабинке перед мониторами сидел человек в светлом костюме и увлеченно работал.
Кинодействие происходило на парусной яхте. Красивые герой и героиня; она в длинном голубом платье и в шляпе с откинутой вуалью, он в белом костюме с золотым шитьем. И — злые глаза, кривящиеся лица, резкие угрожающие жесты. Герой вдруг дает красавице пощечину. Она швыряет ему в лицо деньги — скомканные бумажки, он гоняется за ними по всей палубе.
Изображение было на трех экранах: крупный план, дальний план и средний план сбоку. Монтажник смотрел кинокадры, останавливал ленту, прокручивал назад, сравнивал. Стучал по клавишам на пульте, комбинировал и просматривал получившееся на четвертом экране. Внезапно, будто ощутив чужой взгляд, он обернулся; Лоцман отпрянул и направился дальше по коридору.
Одни кабинки были темны, в других шла работа. Кино, которое снимали без Лоцманов, было нетрудно узнать: его наполняла жестокость и нарочитое, настырное противоречие моральным нормам. Казалось, идет игра, в которой жизни и души актеров ничего не стоят.
У очередного оконца у охранителя мира оборвалось сердце: на экране Серебряный Змей тянулся мордой к Ингмару. Северянин бежал по лестнице, пытался спастись, потом кинулся к оцепеневшей от ужаса Лусии, сгреб девушку и сунул в морду Змею. Крупным планом возникло серое лицо Ингмара и зажмуренные глаза Лусии, ее разинутый в крике рот. Змей поволок добычу вверх по лестнице, Лусия билась головой о ступени. Мертвый взгляд, подпрыгивающий подбородок, закинутые за голову руки… Змей возвратился, желая продолжить потеху. Ингмар подобрался к раненому Рафаэлю, принялся жать ладонью на грудь, чтобы стонами друга отвести от себя беду. Крупный план: искаженное лицо умирающего, выступивший на лбу смертный пот…
Солнце за дверью ангара ослепило.
— Я убью его, — объявил Лоцман.
— Кого?
— Эту мразь. Ителя.
Шестнадцатый направился обратно к дороге, по которой они пришли сюда.
— Ничего не разберу. Что за Итель? Ты про него уж который раз…
— Ну… Итель. Который заставил Богиню меня продать. И других заставляет.
— Что ты несешь? Я ни о каком Ителе слыхом не слыхал.
— Мало ли что. — Лоцман смешался. Об Ителе ему рассказывал Ингмар; допустим, северянин мог ошибиться. Но ведь и Хозяйка говорила — уж, верно, она-то знает. Однако пилоту про Ителя не известно… Впрочем, это ничего не доказывает: вертолеты в Большой мир не летают, Шестнадцатому позволительно не знать. Что же до самого Ителя… Непременно его убью, сказал себе Лоцман, как только увижу. — Так где тот архив, который нам нужен?
— На краю города. Скоро придем.
Они добрались до самой границы мира. Здесь стояла подвижная, колеблющаяся стена тумана — плотный, сизый туман клубился, перетекал сам в себя, закручивался в тугие воронки.
— Не вздумай сунуться, — предупредил Шестнадцатый, кивнув на стену. — Это смерть. А вот тебе архив.
Невысокое здание без окон — белая коробка. Стены сложены из каменных плит, вогнутых, точно линзы. Возможно, они пропускают свет, и потому архив не нуждается в окнах? Летчик откатил в сторону белую, теряющуюся на фоне стены дверь. Внутри всё было освещено рассеянным молочным светом — Лоцман угадал насчет полупрозрачных стен.
— Ты здесь раньше бывал? — спросил он.
— С той Лоцманкой.
Шестнадцатый вошел в здание, Лоцман — за ним.
В нос ударил густой дух сена и свежей зелени. Затем раздалось ворчание, послышались какая-то возня и скрежет. Охранитель мира застыл. Змей!
На полу распростерло кожистые крылья чудовище: на голове — золотисто-красный гребень, на зеленой спине — черный узор, изжелта-зеленый хвост свит кольцами, на коротких лапах — мощные когти, будто выточенные из черного дерева. Змей поглядел на пришельцев огненным глазом и принялся пожирать сено из стоящей перед ним корзины. Рядом лежала охапка зеленых веток.
— Дракошка, — удивленно сказал Шестнадцатый и потрепал чудовище по твердому гребню на голове, — кто тебя сюда засадил?
Дракон скребнул по полу устрашающей лапой, что-то вякнул и ткнулся летчику мордой в колени.
— Старый совсем, — пояснил пилот Лоцману. — Видишь, даже крылья подобрать нет сил. Умница. — Шестнадцатый погладил морду, словно выложенную позеленевшими от старости монетами. — Э, смотри-ка: его поранили. Дракошка, кто это тебя уделал?
Лоцман приблизился, с любопытством рассматривая дракона. Серебряный Змей с виду не такой страшный, но в зловредности Дракошку переплюнет.
— Где рана-то?
— Вот, над глазом. — Шестнадцатый обеими руками повернул дракону голову.
Лоцман увидел сгусток запекшейся крови.
— Штыком ткнули? — предположил он.
— Похоже. — Летчик нахмурился. — Очень похоже… Вот гады — уже Дракошка им помешал! То-то его сюда спрятали.
— Зачем он в городе?
— Остался с прежних времен. Последний. Раньше вертолетов не было — на драконах летали.
— А до того что было? Кино-то изобрели не намного раньше вертолетов.
Шестнадцатый задумался, отошел от Дракошки.
— По-моему… Точно, кино не было. В каждом мире жили художники, рисовали картины. Огромные галереи. В некоторых древних мирах, говорят, сохранились — красотища. Кино гораздо хуже, особенно нынешнее. Ладно, пошли искать.
Они поднялись на третий, самый верхний, этаж. Без летчика Лоцман в жизни бы не разобрался в бесчисленных стеллажах с нумерованными ячейками, где хранились коробки с микрофильмами.
— Ты говорил, у вас около двухсот миров, а тут материалы на десятки тысяч, — заметил он, оглядывая ряды стеллажей.
— Потому что полно умирающих миров, да и умерших тоже — архив ведь. Нам туда. — Шестнадцатый двинулся между стеллажей, руководствуясь ему одному понятными признаками. — Вот. — Остановившись, он достал из ячейки в нижнем ряду плоскую коробку, подал Лоцману. — Твое?
На черном картоне белели названия: «Пленники Поющего Замка», «Двойник», «Космические волки», «Конвой глубокого космоса». То же самое, что значилось на двери комнаты АУКЦИОНА, где Лоцмана принуждали подписать ОБЯЗАТЕЛЬСТВО.
— «Последнего дарханца» нет.
— Не может быть. — Летчик открыл коробку: в четырех из десяти отделений лежали маленькие пластиковые упаковки, на каждой значилось свое название. — И впрямь. Нет как нет.
— Потеряли?
— Так не бывает. Очень странно. Давай-ка глянем на твою Богиню.
Шестнадцатый закрыл коробку, перевернул кверху дном. Потер середину донца, подышал на проступивший серый квадрат. Появилось изображение женщины: не первой молодости, с поблекшим лицом, с тонким суховатым носом. Серые, как пыль, глаза с рыжими лучиками, темные волосы до плеч.
Изображение стало меркнуть и пропало.
— А я думал — Богиня молодая и красивая, — сказал разочарованный охранитель мира.
— Когда-то была молодая. — Летчик положил коробку на место. — Но где твой «Дарханец», хочу я спросить. Это, что ли? — Он вынул такую же коробку из соседней ячейки, глянул на единственную надпись. — Точно.
Лоцмана озарило:
— Она лежит отдельно, потому как тогда у меня была другая Богиня. Верно?
— Посмотрим.
Шестнадцатый потер донце коробки, подышал. От тепла возникло изображение — смутное, расплывшееся, неприятное. И эта уродина — настоящая Богиня? Та, у которой украли Лоцмана и которая изредка дарит ему крупицу жизни? Великий Змей, до чего удручающее зрелище!
Портрет Богини погас.
— Наконец-то я понял. — Шестнадцатый убрал коробку на стеллаж.
— Что ты понял?
— Отчего у Богини, вопреки здравому смыслу, Лоцман, а не Лоцманка.
— Оттого, что она такой урод? — Пилот засмеялся, зашагал к лестнице:
— Да ты, оказывается, смотрел и не видел. Было три создателя Дархана: две Богини и Бог. Вот ты в кого — а вовсе не в тетку, которая тебя продала.
Лоцман повеселел. Значит, у него еще и Бог имеется? Отлично.
Они миновали дремлющего в холле дракона и вышли из здания. Охранитель мира, прижмурясь, подставил лицо солнечным лучам. И внезапно ощутил, что совершенно выдохся — бесконечно устал от своих приключений, творений и смертей. Он в изнеможении присел на край ухоженного, душистого газона.
— Ты что? — обеспокоился Шестнадцатый.
— Сил нет, посижу чуток. Слушай, друг, мне домой надо. И в Большой мир попасть. И на Дархан обещал вернуться — там Стэнли умирает.
Летчик уселся на траву рядом с ним.
— Слишком много берешь на себя, недопроданный Лоцман.
— А что делать? Иначе нельзя… Дай, что ли, совет какой-нибудь.
— Снимай куртку, рубашку — полежи на солнце. Оно подбодрит.
— Я не про то. Как мне проникнуть в Большой мир?
— Неугомонный! Возвращайся в Замок, потому что тот мир еще живой. Только из него ты можешь попытаться — слышишь? всего лишь попытаться — связаться с Большим.
— Пневмопочтой?
— Ты продан — почта твоих писем не донесет. — Шестнадцатый помолчал, накручивая на палец травинку. Оборвал ее. Заговорил:
— Я спросил адъютанта… Он под большим секретом сказал вот что. Никто не знает, как это делается, но если Лоцман в силах разорвать границу между своим миром и Большим, он ее разорвет.
— Я смогу, — тихо вымолвил охранитель мира.
— Лоцман Последнего Дарханца — к командиру летного отряда! — громом пронеслось над городом.
Шестнадцатый вскочил было — и сел обратно.
— Комотряда тебя в Замок не отпустит. Твои летчики ему вот так нужны — он и тебя под рукой держать будет.
Охранитель мира тревожно огляделся. Как бы за ним не прислали машину. Запихнут в салон без разговоров — препирайся потом с командиром, доказывай, что тебе позарез нужно домой.
— Отвези меня в Замок.
— Ты что, воображаешь: захотел — полетел? Нужен приказ. Либо чтоб кто-нибудь попросил помощи, как ты с Дархана.
Над Кинолетным снова громыхнуло:
— Лоцман Последнего Дарханца — срочно к командиру летного отряда!
Охранитель мира встал. Чувство опасности прибавило сил.
— Идем к твоей площадке. И расскажи про модель… про вертолет связи.
Шестнадцатый вел его задворками и по дороге объяснял, как налажена связь терпящих бедствие вертолетов с базой, как работают связисты, кто и в каком порядке летает по вызовам. Лоцмана удивило, что вертолетов экстренной помощи всего двадцать; впрочем, по утверждению Шестнадцатого, ЧП в мирах случаются довольно редко.
— Только в последнее время, с этой охотой на Лоцманов, мы стали летать почаще, — сказал пилот. — Сейчас всё пошло наперекосяк; а прежде, бывало, тишина и покой. Кино себе летает, всё отлажено…
Они вышли к площадке, где стояли номера с первого по двадцатый. Рядом по-прежнему находились два военных фургона, а БМП уехали, и солдат поубавилось.
— Нашли забаву в другом месте, — проворчал Шестнадцатый. — Та-ак, — он обвел взглядом два неполных десятка вертолетов, — Семнадцатый улетел, Восемнадцатый отстранен. Выходит, на очереди Девятнадцатый. Отлично. Да он еще и в кабине сидит! Эк нам повезло. — Летчик зашагал через площадку.
Девятнадцатый заприметил их издалека, высунулся из двери. Узнав, обрадованно махнул Шестнадцатому:
— Привет, друг! Кого ведешь? — Шестнадцатый подошел ближе и представил:
— Лоцман Поющего Замка. Он же — Лоцман Последнего Дарханца, командир особой эскадрильи.
У Девятнадцатого округлились глаза.
— Здравия желаю, господин Лоцман.
— Этот «господин» сейчас прочно сядет тебе на шею, — продолжал Шестнадцатый. — Доставишь его в Поющий Замок.
— Понял. А приказ на вылет?
— Будет, — пообещал охранитель мира.
— Приготовь кислородную подушку, — велел Шестнадцатый, — и сердечные стимуляторы. Как бы он у нас не сдох ненароком.
— Лучше дай кислород загодя, — сказал Лоцман.
Девятнадцатый поднялся из кресла и прошел в салон, открыл дверь и протянул подушку. Охранитель мира прижал маску к лицу, сделал несколько глубоких сладких вдохов. Жаль, что чистым кислородом долго не подышишь. Он отдал подушку, улыбнулся Шестнадцатому:
— Спасибо за всё.
Глянул в небо, на слепящее солнце. Вытянулся, закинул голову, собирая силы для очередного опасного чуда. Если бы не радетели-пилоты, он бы уж давным-давно окочурился… Не думать об этом. Его ждут пленники Замка, на него надеется умирающий в дарханском поселке землянин; он должен отыскать продажную Богиню и рассчитаться с Ителем. Он — Лоцман, не подписавший ОБЯЗАТЕЛЬСТВО и не предавший своих актеров, Лоцман, прошедший из мира в мир. Такой Лоцман может всё!
Зажмурясь, до рези в груди задерживая дыхание, впившись ногтями в ладони, он вызвал к жизни спасительную модель — вертолет экстренной связи. Получилось!
Он открыл глаза, с облегчением выдохнул. Шестнадцатый стоял, задрав голову, выискивая взглядом крошечный вертолет. Да кто ж различит его на фоне солнца?
— Лезь в салон, — сказал летчик и велел Девятнадцатому: — Помоги.
Сильные руки втянули Лоцмана внутрь, усадили в кресло. Дверь захлопнулась. Пилот вернулся в кабину, и его сейчас же вызвал диспетчер: мир Поющего Замка звал на помощь. Лоцман прощально махнул Шестнадцатому и откинулся на подголовник. Теперь надо придумать, как из Замка вырваться в Большой мир.

Глава 14

В Замке были солдаты. Желто-коричневыми жучками они шныряли по этажам, перебегали по лестницам. Опоздал, думал Лоцман, прильнув к стеклу, пытаясь взглядом отыскать актеров. Опоздал!
Кажется, летчик намеренно не торопился с посадкой. Вертолет приближался к Поющему Замку еле-еле, снижался едва заметно. Вот он развернулся и начал облет дворца.