ей боль.
— Я, что называется, вращаюсь в кругах, — заговорила Богиня отрывисто. — На короткой ноге с нашей писательской братией, дружу… дружила с Анной. Давала ей советы, редактировала. Поэтому тоже считаюсь за писательницу. Но… — Она передернула плечами. — У меня был сын. Сейчас был бы вам ровесник, чуть младше. Он утонул. В море. Это я была виновата — мое писательство. Он был совсем малютка. А я — на пляже — увлеклась, строчила страницу за страницей. Даже не слышала, как… И вдруг смотрю — его нет. Бегу — а из волн только ножки показываются. Чистенькие, загорелые.
Мария помолчала, опустив голову, обеими руками прижимая к груди закопченные цветы.
— И я сказала себе: раз писательство принесло такое несчастье, я больше за перо не возьмусь. Значит, не нужно это, не угодно… не знаю кому. Богу, каким-то высшим силам. Поэтому я преподаю стилистику. В колледже. — Она взяла Лоцмана под руку, сменила тему: — Я всё сделала, как вы просили: полночи думала о «Последнем дарханце».
— И продолжайте думать. Милтон, Стэнли, Ловец Таи, Кис — нам нужны эти четверо. Чтоб были живы-здоровы и чтобы мир у них не хирел, а расцветал с каждой минутой.
— Распустится во всей красе — это я вам обещаю… Но, знаете ли, я не понимаю механики ваших миров. Допустим, писатель сочиняет книгу. И как только он довольно напридумывал, в некоем затуманье оформляется параллельный мир. Так?
— Видимо, да.
— А зачем нужно кино? Какой процесс или явление нашего мира оно отражает?
— Я могу только предполагать. Параллельный мир шире и объемней того конкретного текста, который порождает автор. Этот мир живет своей жизнью, его обитатели в свободное от съемок время занимаются личными делами…
— Поняла! Кино прилетает отснять то, что написано от руки или нашлепано на клавиатуре, а всё прочее существует само по себе.
— Вероятно, да. Чем лучше книга, чем увесистей ее текст, тем больше приближена жизнь мира к событиям в книге. Скажем так: жизнь течет в русле текста, развивает его, но не отклоняется в сторону. Если же идет сплошная бестолковщина — как в Анниных «Пленниках Поющего Замка», — мир живет как может, мало оглядываясь на задумки своей Богини или Бога. Поэтому когда прилетает кино, оно оказывается лишним, чуждым. Неприятным и даже враждебным миру.
— Поразительно, — вздохнула Мария. — Так и не могу со всем этим свыкнуться…
Они подошли к ограде. Мария поглядела на нее с сомнением:
— Оно, конечно, вроде и не слишком высоко — так ведь и мне уже не семнадцать.
— Я вам помогу.
— Будете подталкивать сзади? — Богиня усмехнулась. — Лучше принимайте с той стороны. — Она просунула цветы сквозь решетку.
Лоцман легко перебрался, поставил ногу на каменное основание.
— Станете мне на колено, заберетесь наверх — а здесь я вас поймаю… Берегитесь! — вскрикнул он, хотя беречься было уже поздно: позади Марии вырос Рафаэль, а Лоцман ощутил за спиной присутствие Лусии.
Великий Змей, откуда они взялись?! Он же слушал — актеров только что не было.
Она побледнела.
— Три шага назад, — повторил Рафаэль, и она подчинилась, отступила от ограды.
— Что тебе нужно? — спросил Лоцман. Его револьвер лежал в заднем кармане штанов, под свитером, а стилет и наручники — те и вовсе остались в машине.
— Уходи из Большого мира. — Большие, прежде такие выразительные глаза виконта смотрели темно и нелепо. — Тебе здесь не место.
— Это всё?
— И поклянись, что не вернешься.
Лоцману между лопаток уперлось острие кинжала. Лусия шутки шутить не будет. Мария хотела закричать, однако голос ей изменил, и она беспомощно прошептала:
— Не смейте. Не трогайте его. — Она рванулась было с места, но Рафаэль остановил ее, обхватив рукой под грудью. Пальцы другой руки легли ей на горло, надавили.
— Оставь Марию, — сказал Лоцман. — Ты пришел разбираться со мной, а не с ней.
— Поклянись, что не вернешься. Иначе я запрограммирую ее — и она от тебя отречется. Сегодня же подпишет договор с Ителем и сядет за книгу.
Мария замотала головой:
— Не отрекусь!
— Увидим. — Рафаэль жестко усмехнулся. Аристократическое лицо стало отталкивающе надменным, глаза оставались слепыми. — Лоцман, я жду от тебя клятвы — иначе твоей Марии не станет.
— Кто сказал, что ты не запрограммируешь ее так и так? Ты, либо Лусия, либо Ингмар.
— Без нее ты погибнешь — а мы не хотим твоей смерти. Клянись.
Актеры не хотят смерти Лоцмана — значит, в них еще что-то осталось от прежних ролей.
— Хорошо, я уйду. Но вы оба поклянитесь, что не тронете Марию.
Виконт отнял руку от горла Богини, вытянул вперед:
— Клянусь. Лусия?
— Клянусь, — промолвила актриса. Острие кинжала воткнулось Лоцману в спину чуть глубже.
— Клянусь, что не вернусь в Большой мир, пока актеры Поющего Замка находятся здесь, — отчеканил охранитель мира.
Рафаэль склонил голову:
— Прощай.
Он и Лусия исчезли. Мария потерла горло, перевела дух.
— Чертовщина какая-то. Эти клятвы… Как будто их нельзя нарушить.
— Клятва Лоцмана и дворянина — дело серьезное. Но считайте, что мы с вами легко отделались. Лезьте сюда.
Мария перебралась через ограду, подобрала цветы.
— Да вы как будто не огорчены? — удивилась она. — Вас прогнали, а вы улыбаетесь?
— Мария, — сказал он проникновенно, — я только что избавил вас от позора, а себя — от смерти. Стоило Рафаэлю вас запрограммировать — и всё погибло. Я имею право улыбаться.
— Но вы уйдете из нашего мира?
— Безусловно. Однако сначала отвезу вас домой.
— Господи, — сокрушенно вздохнула Богиня, — кто бы подумал, во что я ввяжусь на старости лет!
Ее дом стоял на участке, засаженном низкорослыми, жалкого вида, корявыми яблонями. Больше здесь ничего не росло: только трава да яблони, да мелкие георгины у крыльца. Мария осмотрела участок, словно увидела его новыми глазами.
— Странно выглядит, правда? Муж посадил яблоньки в тот год, когда родился наш малыш. А потом… ну, когда… мы поменяли дом, переехали подальше от моря Я не могла слышать плеска волн. Яблони решили забрать с собой. Выкопали, перевезли — а они плохо прижились на новом месте. Видите какие? И яблок почти не дают.
Лоцман остановил машину у крыльца.
— Можно, я зайду к вам на пару минут?
— Со всем моим удовольствием. — Мария оживилась. — Если хотите, я вас и кофе напою.
Он занес в дом сверток с наручниками и стилетом, отдал Богине револьвер. У нее расширились глаза.
— Это называется незаконным хранением оружия. И карается по закону.
— Спрячьте пока. Пусть полежит.
Мария сунула всё в бельевой шкаф, под стопку простыней.
— Что еще? Кофе?
— Спасибо, нет. — Лоцман оглядывал стеллажи с массой книг, рабочий стол с компьютером. — У вас есть фотографии мужа? Покажите.
Мария достала с полки дорогой альбом, раскрыла.
— Вот наш сын — здесь ему четыре дня. А это я с ним в то лето… Мой котище — он умер в прошлом году. Вот: муж во Франции. Париж, позапрошлая весна.
С фотографии глядел мужчина лет под пятьдесят: высокий лоб с залысинами, очки в золотой оправе, бородка. Умные глаза и легкая, с лукавинкой, улыбка. Строгий костюм, галстук, на груди значок с именем.
— Это очередная конференция, — объяснила Мария. — Томас занимается чем-то запредельным: бес-знает-какими энергетическими полями. Страшно умная штука.
— А можно фото, где он помоложе? — попросил Лоцман.
Богиня полистала альбом. Карточек в нем было мало: видно, фотографированием в этой семье не увлекались, а собирали случайные снимки.
— Вот мы с ним накануне свадьбы. Видите, какая я была молодая и красивая?
Она и впрямь была хороша: в коротком полосатом платье на корме причаленного катера. Ее муж стоял рядом, надев на шею спасательный круг, в шортах, в кепке с козырьком, в черных очках. Как Лоцман ни вглядывался, он не мог толком рассмотреть лицо. Одно понятно: муж старше Марии лет на десять.
— Других фотографий у вас нет?
— Моложе — нет. — Она поглядела на охранителя мира с любопытством, но сдержалась и не спросила, что он ищет.
Лоцман с сожалением закрыл бесполезный альбом:
— Мария, вы знали его в восемнадцать лет? Когда сочиняли с Анной «Последнего дарханца»?
Она улыбнулась:
— Мало. Что называется, встречались в компании. Но… признаться, очень глупая история. Мы с Анной выдумали, будто влюблены в него. Как идиотки. Мы сочиняли, будто нас сжигает страсть, будто мы за ним охотимся, страшно ревнуем — к другим девицам, конечно, не друг к дружке. И всем вокруг дурили головы, расписывая свои похождения; народ ужасался или восторгался, а мы помирали со смеху. В сущности, мы и его сочинили. Самый лучший, самый сильный, мужественный, справедливый. Какой там еще? Честный, порядочный, великодушный. О-о, что вы! Мы равнялись на него, разработали Томасов кодекс чести. Он и знать ничего не знал, а мы им поверяли наши дела и мысли. Что бы Томас сказал про это, как бы оценил и одобрил то… Или не одобрил, потому что мы были две хулиганки и развлекались вовсю.
— А к «Дарханцу» он имел отношение?
— Прямое. — Мария снова улыбнулась; ее лицо посветлело и стало моложе. — Томас однажды привел на вечеринку знакомого англичанина. Его звали Милтон Вайр. Умница, интеллигентный, обаятельный; он преподавал минералогию в университете. В Бате, что ли… И рассказчик оказался редкостный. Я рот разинула, уши развесила. А Томас это дело засек и увел меня танцевать, и сам стал байки травить. Про Милтона. У него, дескать, есть младший брат, их обоих похитили некие пришельцы и увезли на Дархан, и вот он только что сбежал и возвратился, но юным девушкам дела с ним иметь нельзя, потому что те пришельцы каким-то образом воздействовали ему на мозги… В общем, весь скелет повести мне рассказал. Мы с Анной и ухватились; додумали остальное, разработали детали — и давай писать. А почему вы спрашиваете?
— Если мы с вами считаем, что Лоцман — это отражение кодекса чести, который присущ автору сценария… то есть повести или романа, тогда ваш муж, получается, — мой Бог.
Мария не успела осмыслить сказанное. Лоцман крутанулся на месте.
— Инг, я уже ухожу!
Северянин стоял в дверях гостиной. У окна, сияя серебряной парчой, появилась Эстелла.
— Господа, это игра не по правилам! — возмутилась Мария. — Мы только что имели разговор с Рафаэлем…
— Знаю, — перебил Ингмар. — Рафаэль сделал глупость, мы ее исправим.
Лоцман похолодел. Актеров опять двое — а против двоих, неуловимых и неуязвимых, его одного маловато. Он остро пожалел, что Мария уже спрятала револьвер и стилет.
— Инг, ты помнишь, что был мне другом?
— Нет. — Северянин покачал головой.
— Во имя Богини, стоять! — крикнул охранитель мира и прыгнул; в броске сотворил кинжал и вонзил северянину в грудь. Выдернул, пока тяжелое тело актера еще стояло на ногах, и метнулся к не успевшей опомниться Эстелле. Удар; лезвие осталось в груди. Эстелла опустилась на колени, потом завалилась на бок. Лоцман оглянулся — Ингмар лежал у двери, вытянув руки.
Побелевшая Мария цеплялась за стол, оседала на пол.
— Зачем вы?..
— Это актеры, — сказал охранитель мира — и почувствовал, как сжимается горло, как собирается в груди мучительный ком. — Они оживут… в Поющем Замке… — Голос ломался. — Как вы?
Мария одной рукой держалась за сердце, другой цеплялась за ножку стола.
— Уходите! Господи, нет, не то… Их надо увезти в Поющий Замок… Я помогу вам. — Тяжело дыша, она силилась подняться на ноги.
Охранитель мира выдернул кинжал из груди Эстеллы; лезвие было чистым, из раны не вытекло ни капли крови. Лоцман взял актрису на руки и понес из комнаты. Он убил дорогих ему людей. Искалеченных, обезумевших, одержимых навязанными ролями — но всё равно дорогих и близких. Во имя спасения Большого мира…
Эстелла шевельнулась. Дрогнули длинные ресницы.
— Иди выручай… свою Богиню…
Лоцман сходил с крыльца — и едва не покатился по ступеням вместе с актрисой. В доме дико закричала Мария:
— Беги! Беги!
Эстелла вывернулась у него из рук и пропала. Крик в доме оборвался, словно Марии зажали рот. Охранитель мира ворвался в гостиную.
— Стой! — приказал Ингмар.
Оживший северянин стоял возле Марии, держал сотворенный Лоцманом кинжал. Кончик лезвия упирался Богине в шею под ухом.
— Убивать нас без толку. — Глаза Ингмара были слепые, как у Рафаэля. — У нас есть своя Богиня и все остальные, которых купил Итель. А у тебя сейчас не станет никого.
— Пощади ее.
Эстелла уже стояла у Лоцмана за спиной.
— Я не убиваю, как ты. — Северянин положил руку Марии на затылок.
— Пощади, — повторил Лоцман в бессильной ярости. Охранитель мира, он не может помешать актерам надругаться над его Богиней!
Мария пошатнулась. С помертвелым от ужаса лицом выдавила дрожащим голосом:
— Что они хотят?
На лице у Ингмара появилось такое же вдохновенное выражение, что Лоцман уже видел у Лусии, когда она стояла возле полицейской машины.
— Я вас запрограммирую, — проговорил северянин.
— Не двигаться, — прошипела Эстелла, и охранитель мира не шелохнулся.
У Марии менялось лицо: с него ушел ужас, который сменило изумление, смешанное с недоверием. Затем Богиня упрямо сжала губы и потрясла головой. Лоцман затаил дыхание. Может, она устоит, Ингмар с ней не совладает? Нет: Мария сдалась, устало прикрыла глаза. А когда вновь подняла веки, это уже была другая Мария: знающая свою выгоду, бойкая и бездарная авторесса. Ингмар отступил от нее.
— Можете прямо сейчас позвонить господину издателю. Он будет рад иметь вас в числе своих авторов.
— Пауль не дурак поспать с утра. — Мария прошла к столу и включила компьютер. — Пока он пробудится, я успею сделать несколько страниц… или составить план. Я же не могу писать без плана, вы согласны? — Она повернулась, с брезгливой гримасой посмотрела на Ингмара и Эстеллу; ее зеленоватые глаза избегали взгляда Лоцмана. — Убирайтесь все — мешаете работать. Вон пошли, я сказала!
Актеры исчезли. Лоцман медлил.
— Вы не нужны мне здесь, — проговорила Мария. — Уходите. И заберите ваши цветы!
Он прихватил цветы, которые лежали на столе возле фотоальбома, однако оставил в шкафу сверток с оружием и наручниками.
Если Мария не вышвырнет всё на помойку… или не сдаст в полицию… Он прикусил губу, открыл дверцу машины. Руки едва слушались, и было очень больно. Мария подпишет договор с Ителем, продаст своего Лоцмана. А тогда опять в Кинолетный город, на АУКЦИОН? Пожалуй, нет — ведь книги писала Анна… Как же теперь — жить на стимуляторах? Превращаться в падаль?
Лоцман встряхнулся. Пока он жив, пока жива Хозяйка Поющего Замка, пока жив Дархан, еще не всё потеряно.
Мария выглянула на крыльцо:
— Оставьте-ка лучше цветы здесь.
Он бросил свой подарок на асфальт, хлопнул дверцей и уехал. Назад, в Поющий Замок, как поклялся.

Глава 19

Вопреки словам Марии о том, что Итель — любитель поспать, издатель уже поднялся и, судя по шуму воды в ванной, принимал душ, когда Лоцман вошел в Аннин дом. Ни в гостиной, ни в спальне Итель так и не прибрался. На столике звякнул телефон. Неужто Мария? Уже звонит сговариваться о новой книге? Лоцман снял трубку:
— Алло.
— Господин Пауль Мейер? — раздался громкий уверенный голос. — Я звонил вам домой, мне дали этот номер. Вас беспокоят из Бритонвилля. Вы знаете меня под именем Вильгельма Шварцберга.
— Простите, я не Пауль.
— Вы секретарь? Хорошо. Будьте добры, передайте господину Мейеру: Вильгельм Шварцберг намерен подписать контракт на роман нового типа. Пора, знаете ли, сменить профиль, — добавил Шварцберг с неожиданным смущением.
Лоцман крепче сжал трубку:
— Вы отдаете себе отчет, сколько бед принесут эти книги нового типа?
— Каких таких бед?
— В вашем Бритонвилле, я вижу, ничего не известно. Мой вам совет: повремените с подписанием контракта. Тем более что господин Мейер сейчас не может вами заняться.
— А когда сможет?
— Дня через три-четыре.
— Ну, знаете ли! За четыре дня я могу передумать. — Судя по тону, Шварцберг был автор известный и цену себе знал.
— Передумаете — и ладно. Будьте здоровы. — Охранитель мира положил трубку на рычаг. Одного Лоцмана спас от продажи — хотя бы на время, а если повезет, то и навсегда.
Он только двинулся в кабинет, как телефон снова зазвонил.
— Алло.
— Пауль? Тебя и не узнать, приятель. Слушай, я тут пораскинул мозгами… Давай, что ли, и впрямь контракт подмахнем. Я тебе знатную книгу сбацаю.
— Пауля нет и не будет четыре дня. Если вас не затруднит, позвоните еще раз попозже.
Автор опешил:
— Эй, стой! А вы-то кто?
— Секретарь. Позвоните через четыре дня. — Третий звонок. Хоть от телефона не отходи. Что за половодье такое? Никак актеры их всех запрограммировали?
Лоцман отшил пятого автора, когда в гостиную вошел Итель. Его коротко стриженные волосы уже высохли после душа, но курчавая борода была влажной.
— Какого черта вы распоряжаетесь? Кто сказал, что меня не будет четыре дня?
Охранитель мира выдернул телефонный шнур из розетки. Итель сунул руки в карманы брюк и прислонился к стене.
— Я слушаю, господин Лоцман. — Глаза в сеточке морщин прищурились, в голосе прошелестела издевка. — Вы, кажется, хотели мне что-то объяснить?
— Господин Итель, я вам выставляю счет. Во-первых, Аннины актеры бродят по миру и калечат людей. Во-вторых, у завербованных вами авторов умирают Лоцманы. В-третьих, ваши авторы мучают своих персонажей и, соответственно, обрекают на муки актеров — живых людей иномирья. В-четвертых, из-за вас в Кинолетном городе началась война между солдатами и летчиками кино…
— Я ни хрена не разберу, что вы несете, — перебил издатель. — Я не знаю никакого Кинолетного города, не знаю ни летчиков, ни солдат. Я понятия не имею, что там у вас творится в иномирье, — и, поверьте, ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ. Меня, господин Лоцман, это не касается. Какого рожна вас принесло сюда сеять проблемы, когда у нас своих до черта? Мы здесь занимаемся бизнесом. Если на товар есть спрос, мы даем товар и честно получаем деньги. А на вас, господин Лоцман, спроса нет, учтите!
— Вы заблуждаетесь, — ответил охранитель мира. — И я найду способ это доказать. — Он прошел в кабинет, к высоченному зеркалу; в зеркале была видна его комната, залитая утренним солнцем. Лоцман открыл границу, намереваясь уйти.
Итель, не считая спор оконченным, тоже вошел в кабинет.
— Не грозите, милейший. Существуют реальности объективного мира, в которые вам необходимо вписаться. И не воображайте, будто…
Он не закончил мысль. В зеркале мелькнуло стремительное серебро, и из рамы высунулась остроконечная морда Змея. Угадавший его чувства Лоцман погладил Змея по голове, как верную собаку:
— Привет, дружище.
Итель попятился. Чешуйчатая морда потянулась за ним.
— Пошла вон, тварь!
Змей мордой ткнул издателя в живот, так что Итель крякнул и опрокинулся. Змей поглядел на него, с явным удовольствием оценивая результат, и пропал.
— Напрасно смеетесь. — Коротышка поднялся на ноги. Он был бледен и зол.
— Я не смеюсь. Мы еще побеседуем с вами, господин Итель. Будьте здоровы. — Лоцман ушел в Зазеркалье.
Анна в одиночестве пировала в столовой. На белоснежной скатерти искрился хрусталь, сияли серебряные приборы и расписанный золотом фарфор. В перламутровых вазах высились горы фруктов, в графинах светилось на солнце вино, а от изобилия блюд со снедью у Лоцмана зарябило в глазах. Не иначе как Хозяйка расстаралась для гостьи. «Хозяюшка!» — позвал он.
«Эта дрянь сейчас всё сожрет, — откликнулась красавица. — Садись скорей к столу».
— С добрым утром! — вскричала Анна. — Господин Лоцман, всё так замечательно! Я выспалась, как только в детстве бывало. А еда — м-м-м! Расчудесная.
«Ешь быстрей, — поторопила Хозяйка. — Она уже умяла лучший паштет и жареных рябчиков!»
Лоцман подсел к столу. Еда и впрямь была восхитительна. Однако Анна расселась на Эстеллином месте — за столом могли бы разместиться шестнадцать человек, а ее угораздило выбрать именно этот стул, — и было неприятно видеть Богиню на месте актрисы. Анна оживленно болтала, проворно работая ножом и вилкой.
— После завтрака прогуляюсь — и за работу. Глядишь, что-нибудь накропаю. Правда, я уж отвыкла пером по бумаге водить; ну да не беда.
— Что вы намерены писать? — забеспокоился Лоцман. Не наплодила бы Анна новых чудовищных миров, в развитие идей своего издателя.
— Пока не знаю, — призналась она простодушно. — Свежих задумок нет. Но я начну — а там соображу по ходу дела.
— Анна, — сурово сказал охранитель мира, — смотрите у меня. Станете сочинять ужасы и пытки — вам на голову рухнет потолок.
Как бы в подтверждение его слов, с простенка между окон отвалился изрядный кусок лепнины и грохнулся на паркет. Брызнули осколки.
— Ох! Ну, зачем вы так? — упрекнула Анна. — Я напишу что-нибудь любовное — не для Пауля, а для души.
«Хозяйка, это ты Замок рушишь?» — спросил Лоцман.
«Сам обваливается. И на границу мира посмотри».
Лоцман подошел к окну, сияющему мозаикой золотых и розовых стекол, поднял задвижку и открыл створку. Горы стояли едва ли не у стен Замка, белые башни рядом с темным камнем казались хрупкими и жалкими. Мир погибал — Богиня утратила к нему писательский интерес, и его больше ничто не поддерживало.
— Анна, я вас оставляю.
— До свидания, господин Лоцман. Желаю приятно провести время.
Даже не осведомилась, как обстоят дела в Большом мире и чем заняты ее сорвавшиеся с цепи актеры.
«Хозяюшка!» — позвал Лоцман, сбегая по ступенькам во внутренний двор.
Она выступила из кустов сирени. Платье только что сливалось с сочной зеленью — и вот красавица уже стоит рядом. Хозяйка улыбалась, глаза блестели из-под полумаски.
— Что случилось? — Ее улыбка погасла, едва Лоцман подошел ближе.
Он махнул рукой.
— Пройдись со мной до туннеля.
Хозяйка зашагала рядом. Они вышли за ворота Замка; Лоцман обвел взглядом темно-синюю, сереющую книзу каменную стену. Повернул направо, быстрым шагом двинулся, огибая Замок. Хозяйка бросилась за ним бегом.
— Малыш, что с тобой? Ох, Ясноликая, ты уж давно не малыш… Постой! Что произошло? Я же вижу: ты не в себе.
— У меня больше нет своей Богини, — ответил он резко. — Мария продалась Ителю. Ингмар ее запрограммировал.
Хозяйка издала тихий стон, остановилась. Лоцман тоже остановился через десяток метров, повернул назад.
— И туннеля на Дархан нет. Похоже, Анна в таком упоении от всего, что в молодость ей больше неохота.
— Ты хотел на Дархан? — промолвила Хозяйка убито.
— Да. Ладно, придется лететь. — Лоцман вынул из нагрудного кармана вертолет связи, которым в прошлый раз снабдил его Шестнадцатый пилот, передвинул рычажок на брюшке. — Мир Поющего Замка. Лоцман Последнего Дарханца просит помощи, вызывает Шестнадцатого пилота. — Он отпустил модельку в небо.
Хозяйка проводила ее взглядом и придвинулась к Лоцману:
— Как же мы теперь будем?
— Я выпущу в Большой мир актеров с Дархана. Пусть они перепрограммируют Марию и отловят наших.
— А ты?
— А я буду принимать их в Замке. Толку от меня в Большом мире всё равно нет.
Лоцман вернулся во двор, прошелся по нему туда-обратно, поглядывая на небо. Звенел и посвистывал Поющий Замок, но пение его стало глуше.
Хозяйка сидела на нижней ступеньке главной лестницы, поставив босые ноги в траву. Бросив кружить по двору, Лоцман уселся с ней рядом:
— Извини, я не принес из Большого мира подарок. Там есть на что посмотреть, но я не нашел ничего, достойного тебя.
— А если твой Шестнадцатый не прилетит? — промолвила Хозяйка.
— Тогда будем обрабатывать Анну.
— Она не захочет помогать.
— Посмотрим.
— Увидишь. Она будет строить из себя дурочку, вопить от ужаса и хлопаться в обмороки, но ничего дельного от нее не дождешься.
— Я заставлю. — Лоцман сдвинул брови.
— Станешь пытать огнем?
— Когда другое не подействует, — ответил он сердито.
— О чем это вы сговариваетесь? — прозвучал близкий голос Анны.
Они обернулись. Богиня спускалась с четвертого этажа — однако в Замке, как обычно, всё было великолепно слышно.
— Господин Лоцман! Кто эта дама? — Хозяйка поднялась.
— Я ей сейчас глаза выцарапаю, — проговорила она громко, изображая непреклонную решимость.
— Что такое? — Анна прибавила ходу. — Господин Лоцман, я требую объяснений!
— Вот я сейчас объясню. — Хозяйка с грозным видом двинулась ей навстречу.
— Стой. Не надо.
Красавица взбегала по ступеням.
— Хозяйка! — Охранитель мира обнаружил, что его разбирает неудержимый смех. — Я прошу тебя!
Тут и Анна осознала угрозу, завизжала:
— Лоцман, помогите! — Она остановилась, не зная, куда податься: то ли бежать вверх, от Хозяйки, то ли прорываться вниз, под защиту охранителя мира.
Красавица добралась до Богини, встала перед ней — точь-в-точь разъяренная пантера. Недоставало хвоста, которым она хлестала бы себя по бокам. Лоцман мчался к ним, безуспешно пытаясь подавить смех; Замок грохотал раскатистым эхом.
— Не трожьте меня! — Анна прижалась к каменным перилам.
— Убирайся на Дархан! Слышишь? — Хозяйка вцепилась Богине в волосы и принялась трепать ее, восклицая: — На Дархан, на Дархан, на Дархан!
— Оттащите ее! — взмолилась Анна.
— Не подходи! — крикнула Хозяйка подбежавшему Лоцману. — Где твой Дархан?! Ищи дорогу! Пусть тебя защитит Ловец Таи! Где Дархан?!
Охранитель мира больше не смеялся. Анна пыталась отбиться, бестолково размахивала руками, всхлипывала:
— Отвяжись! Не знаю я! Я хочу домой…
— Оставь ее, — приказал Лоцман.
— Пусти-и! — завизжала Богиня — и вдруг скребнула пальцами по лицу Хозяйки, сорвала полумаску. — Пусти, проклятая! — вопила она, хотя красавица уже отскочила, закрыв лицо ладонями.
Лоцман отнял у Анны черный лоскуток и протянул Хозяйке:
— Возьми. — Анна скулила:
— Ни минуты здесь не останусь. Сейчас же домой…
— Я вас не отпущу, — жестко сказал охранитель мира. — Либо на Дархан, либо…
— Да что вы за люди безжалостные?! — возопила Богиня. — Вас двое — на меня одну! Я — женщина…
— Вот как ты заговорила? — Низко опустив голову, скрывая лицо, Хозяйка надела полумаску. — А когда Ингмар с Рафаэлем мучали твоих актрис?
— Это совеем другое! — возразила Богиня запальчиво. И осеклась. — Совсем… другое… — У нее мелькнула новая мысль. — Ну и уйду от вас на Дархан! Там хоть порядочные мужчины, которые не обижают женщин. Да, вот прямо сейчас и уйду. Раз есть Поющий Замок, то и Дархан должен быть рядом.
— Вот за этой горой, — подсказал Лоцман.
— Не указывайте мне! Сама знаю. — У Анны блеснули глаза. Она выпрямилась, вытянула шею, поднялась на цыпочки. С лица сбежала краска; бледная кожа натянулась на щеках, напряглась. Казалось, горы тянут ее к себе, выпивая из Богини жизнь. — Ах! — Она покачнулась и шлепнулась бы на ступеньку, не успей Лоцман ее поддержать.
— Есть, — сказала Хозяйка.
Лоцман всмотрелся в затянутую туманом дыру в каменной стене. Дыра была хорошо видна выше белой стены Замка.
— Это? — Анна удивленно заморгала. — Это дорога на Дархан?
— Да. Вы сами ее открыли. — Охранитель мира на радостях готов был принести извинения, что они обошлись с Богиней так круто.
— Это же чертовски высоко, — сообразила она. — Как хотите, но я туда не полезу. Господин Лоцман, я немедленно возвращаюсь домой.
— Я вас не отпускаю.
— Что-о?
— Я закрыла вход в твою комнату, — безразличным голосом сообщила Хозяйка. — Великая Богиня может попадать домой как хочет, но только не через твое зеркало. Пойдем.
— Не беспокойтесь, — сказал Лоцман Анне. — В сущности, мы люди незлые и вреда вам не причиним.
Она передернула плечами и с оскорбленным видом направилась вверх по лестнице. Охранитель мира и Хозяйка побежали вниз.
В кладовке при гараже Лоцман отыскал две длинные прочные веревки, однако подходящих крючьев не нашел.
— Сделай мне кошки, — попросил он Хозяйку. — Такие, чтоб я зацепил за край туннеля и не оборвался. С тремя крючьями.
— Может, еще подождем? Вдруг твой пилот прилетит.
— В Кинолетном война. — Сердце у него защемило. Жив ли Шестнадцатый? Был бы жив — давно бы прилетел.
— Я сделаю лестницу, — решила Хозяйка. — Надежную, не выдвижную.
— А я поволоку ее с собой? Спускаться ведь тоже придется.
— Без лестницы нельзя. Ты — дважды проданный, трижды — или сколько там? — умерший. А ну как оборвешься с веревками? Кто будет тебя воскрешать?
— Сделай, пожалуйста, крючья, — тихо попросил он, и она сотворила.
Две большие, устрашающего вида кошки легли у его ног.
— Спасибо. — Лоцман привязал к ним веревки.
«Я боюсь за тебя», — услышал он мысленное признание Хозяйки. А вслух она сказала:
— У тебя всё получится.
Он посмотрел на нее. Даже с полумаской было видно, как осунулось и подурнело Хозяйкино лицо. Она усмехнулась запекшимися губами, пояснила:
— Хозяйке не положено много творить. Это дело Лоцмана.
— Я больше не попрошу.
Встав на цыпочки, она поцеловала его в подбородок.
— Когда ты вернешься с Дархана, я сотворю такое…
— Когда наши актеры вернутся из Большого мира, мы с тобой учиним такое…
— Правильно-правильно. — Хозяйка улыбнулась и, прижав пальцы к шелку на лице, промокнула набежавшие слезы. — Обязательно учиним.
— Надо же еще узлы навязать! — спохватился Лоцман. Они уселись на пороге гаража и стали вязать узлы на веревках. Потом оказалось, что веревки стали коротки, и пришлось их связывать вместе.
— И то правда, — заметил Лоцман, стараясь не показать, как он досадует на проволочки, — зачем мне две?
— И я тоже дивлюсь, — подхватила Хозяйка. — Одной хватит…
— …Чтобы угробиться, — докончил охранитель мира. — Не болтай ерунды, милая. Теперь вот что: если мои дарханские орлы доставят кого-нибудь в Замок без меня, принимать будешь ты.
— А я сумею открыть границу?
— Н-не знаю… Ну, рано или поздно я сам появлюсь.
— Я буду ждать, — сказала Хозяйка печально.
Он наклонился и осторожно, не касаясь полумаски и волос, поцеловал ее запекшиеся губы.
— Я побежал.
Брошенная кошка дважды соскальзывала, но на третий раз зацепилась за край туннеля. С силой подергав конец веревки, Лоцман полез наверх. Рассудив, что упираться в стену подошвами не стоит — не ровен час, крючья сорвутся, — он подтягивался на руках, хватаясь за узлы. Захватить бы веревку ногами и опереться на узел, облегчить работу рукам, однако узлы были некрупные и ноги скользили. Запретив себе смотреть по сторонам и видеть что-нибудь, кроме очередного отрезка пути, не разрешая думать о высоте, на какую забрался, воспретив чувствовать боль в усталых кистях, он лез и лез, пока не увидел торчащий в пустоте свободный крюк зацепленной кошки.
От блеска металла на фоне синевато-серого камня внезапно стало страшно. Пол у туннеля гладкий, крючья скребут по нему, сдвигаясь к краю… Заткнись! — велел он себе. Всю дорогу карабкался — и ничего, а под конец перетрусил. А ну давай вверх.
Он передохнул. Подтянулся от узла до узла. Еще. Теперь надо разжать пальцы правой руки. Пальцы не желали отпускать веревку, Лоцману пришлось усилием воли разжимать их по одному. Вытянуть руку — оп! Он ухватился за что-то. Пальцы взрезала боль. Там вовсе не гладкий камень, обрывающийся в пустоту. Лоцман рванулся, бросил тело вверх и вперед, упал грудью на пол перед стеной откатившегося тумана. Проскользнул внутрь целиком, оглянулся.
Крючья кошки цеплялись за металлическую пластину, укрепленную на полу туннеля. Хозяюшка, милая, спасибо! Это она сотворила — оттого-то и было ее лицо таким осунувшимся и усталым.
Лоцман выбрал веревку и с мотком в руке пополз в темноту, вслед за отступающим туманом с мельтешащими искрами. Искр-кадров было немного. Туннель был узкий, Лоцман то и дело задевал стенки плечами, потом ударился головой о потолок. Ужалил страх: Анне совсем не хочется в мир Дархана, туннель сужается и сейчас зарастет. Лоцман рванулся вперед изо всех сил. Хозяйка, сделай с ней что-нибудь, заставь поддержать проход. Хозяюшка, ты слышишь меня?
Стенки неумолимо смыкались. Толкая перед собой кошку с мотком веревки, Лоцман протискивался во мраке, где в крошечном пространстве на миг показывалась искра-другая. Сколько еще ползти? Я не хочу, чтобы меня раздавило! Хозяйка, что ж ты? Разве не видишь, как дыра в стене съеживается? Анна! Вы погубите меня — и погубите свой Большой мир. Анна, задержите туннель хоть на минуту, я успею…
На плечах трещала куртка. В свитере скользил бы легче… Анна, пожалуйста, я же ваш Лоцман, удержите туннель. Это не мне надо — вам, вашему миру.
Объятия камня становились всё туже — однако впереди забрезжило пятнышко света. Извиваясь, ругаясь от боли, Лоцман протискивался туда. Свет всё ближе. Еще десяток сантиметров. Еще. Застрял. Ох! Кошка, которую он толкал перед собой, исчезла в пустоте. Пальцы вцепились в моток, ощутили тяжесть повисшей кошки. Лоцман выдохнул, сжался как мог, продвинулся, превозмогая боль. Еще чуть-чуть. Еще. Проклятие — как больно!
Наконец-то. Голова и плечи оказались снаружи. Освобожденно вздохнув, он поглядел вниз. Разжал пальцы и отпустил веревку с кошкой, проследил взглядом долгое падение блестящих крючьев. Цеплять их здесь всё равно не за что — места для них нет.
У подножия гор расстилалась травянистая, в рощах равнина. Синим куполом выгнулось небо, в нем плыли белые, сложно слепленные облака; над Поющим Замком таких никогда не бывало. И сияло жаркое послеполуденное солнце. Лоцман поглядел вниз. Дернулся, выполз еще немного. Точно червяк из яблока, пришло на ум сравнение. Надо сотворить внизу что-нибудь такое, чтобы не убиться. Он разозлился. Как творить, когда Мария от него отреклась? Сейчас он вывалится из туннеля без чувств, а коли задуманное не сотворится… Он оборвал эту мысль. Несколько размеренных вздохов. Сосредоточиться. Плохо сосредоточился, еще раз. Дышать. Сосредоточиться. Напрячься. Ну!
Обмякнув, он рухнул вниз головой. В воздухе собрался в комок. Врезался в тугую сеть, взлетел. Упал. Снова взлетел. Да что я вам — мячик?!
При следующем падении Лоцман вцепился в сеть обеими руками. Его подбросило, но он удержался, еще несколько раз подпрыгнул на затихающей сети и остался лежать. Разжал саднящие пальцы, поглядел. Удивительно, как не содрал с них кожу.
Великий Змей, ловко вышло! Сотворил такую штуку — и хоть бы хны, даже сознание не потерял. Как будто Мария и не отрекалась. Отчего это так? Может, Лоцман перекинулся на своего Бога и питается энергией от него?
Он перевернулся на спину, с минуту полежал, приходя в себя. Надо двигаться. В Кинолетном война, и Большой мир во власти взбесившихся актеров.
Он сел на батуте, осмотрелся. Горы стоят внушительным напоминанием о самих себе. Мир по-прежнему невелик — хотя в сравнении с тем, что было, сильно разросся. Поселок должен находиться где-то в центре равнины; отсюда его не разглядишь, однако найти будет нетрудно. Лоцман спрыгнул наземь, взглядом поискал брошенную кошку. Не видно в траве — ну и ладно. Вряд ли еще где пригодится. Сюда бы даншел, на котором раскатывал Ловец Таи, или «лендровер»… Лоцман прикинул свои возможности. Змей его знает — а ну как сотворишь, да и свалишься у колес бездыханный? Не стоит рисковать. Охранитель мира двинулся через равнину пешком.
Поселок окружала вырубка, где только-только поднялись молодые побеги. Чутко прислушиваясь, Лоцман вошел в распахнутые ворота. Он не решился мысленно окликнуть актеров и обнаружить свое присутствие: ведь после того, как Ингмар запрограммировал Марию, никто заранее не скажет, каковы стали обитатели здешнего мира. Для начала следует понаблюдать за ними издалека, сориентироваться.
Однако поселок был пуст. Лоцман заглянул в домик землян — здесь на столе, как память, лежала маска со смертельным газом, которую Шестнадцатый пилот оставил умирающему Стэнли; затем Лоцман постучался в дом Кис. Где живет Таи, он не помнил, но опознать жилище Ловца оказалось нетрудно: возле дома стоял приведенный в поселок и заботливо вымытый мотоцикл. Охранитель мира погладил руль и седло.
— Дождался, дружище? А где Ловец? — «Дракон», разумеется, молчал. И молчал весь поселок — двадцать шестигранных домов, опоясанных окнами. Лоцман подавил желание немедленно позвать своих актеров, убедиться, что они здесь.
Он прошел по дороге мимо белого куба энергостанции, в дальний конец поселка. И Мария обмолвилась, что конец у повести был задуман трагический; надо полагать, всех сгубили пришельцы с Шейвиера, старой родины переселенцев. Ну, не разыграла же Мария этот сценарий до конца, не могло такое случиться наяву.
Вторые ворота тоже были открыты. Если бы Мария успела заселить мир исконными жителями Дархана, мехаши уже вовсю хозяйничали бы в поселке.
Метрах в двухстах от него находилась светлая, даже издалека казавшаяся веселой и солнечной, роща. Если актеров нет и здесь, думал Лоцман, шагая по накатанной дороге, тогда я уж не знаю, где искать. Придется кликать. Актеры были в роще. Он понял это еще на подходе, услышав пение Стэнли. Младший землянин исполнял что-то стремительное, залихватское, не похожее на стилизованные восточные напевы из ресторана «Мажи Ориенталь». Лоцман улыбнулся. В возрожденном мире только и дел что веселиться. Потом он различил голос Кис. Мягкий, переливчатый, ее голос был слабее, чем у Стэнли, но лайамка вдохновенно подпевала, и это было так красиво, что охранитель мира заслушался. Шагая по траве, он вошел в рощу, где с сизоватых острых листьев смотрели желтые пятна-глаза. Листья шелестели, словно деревья аплодировали пению актеров.
Лоцман прошел с десяток метров и увидел поляну. Остановился, наблюдая народный праздник. Возле родничка размером с блюдце стояли на коленях Стэнли и Кис, раскачивались, танцуя вскинутыми к небу руками, и самозабвенно пели. Милтон, позабыв свою серьезную сдержанность, приплясывал перед ними, выделывал потешные коленца, взмахивал руками. В кулаке был зажат какой-то поблескивающий предмет; Лоцман присмотрелся — не иначе как очки. А где Ловец Таи?
Запах дорогого лосьона выдал Ловца за мгновение до того, как он напал. Охранитель мира крутанулся на месте, однако горло непостижимым образом оказалось перехвачено, а руки намертво прижаты к телу. Он рванулся, хотел сделать подсечку — подсечка не удалась, он сам очутился в воздухе. Таи перебросил его через плечо и потащил. Лоцман испытал неожиданное ощущение покоя и полной защищенности — он находился в надежных руках, и уверенный в своих силах человек точно знал, что надо делать. Ощущение промелькнуло и исчезло, Таи поставил Лоцмана на землю.
— Кто знает этого человека? — Застывшие, ошарашенные лица актеров.
— Кто скажет слово в его защиту?
— Я скажу. — Стэнли опомнился первым. — Это наш Лоцман. — Он взвился с земли и с диким воплем ринулся к охранителю мира: — Ур-ра! Лоцман пришел!
Дальше началось сущее безобразие: с хохотом и криками, актеры насели на него вчетвером; они душили его в объятиях, подбрасывали, ловили, катали по траве, окунули лицом в родник. Пока хватало терпения, он отбивался в шутку, потом влепил Стэнли увесистую затрещину и крепко дал по рукам Милтону. Таи отпрянул, и лишь тогда Лоцману удалось встать на ноги.
— Ну, дайте же его мне! — вскричала Кис, обняла за шею, припала к груди. — Ты пришел… радость моя…
Лоцман задыхался:
— Змеевы дети. Насмерть задавят — и не поморщатся. — Веселье разом оборвалось — актеры ощутили неладное.
— Ты с дурными вестями? — спросила Кис.
— Случилось что? — в один голос с актрисой спросил Милтон.
Усевшись в траву, по-прежнему в объятиях Кис, Лоцман рассказал об Анне, о похождениях актеров Поющего Замка в Большом мире, о войне в Кинолетном городе, об Ителе, о Марии.
За рассказом последовало молчание. Стэнли сидел, поставив локти на колени и сцепив пальцы, низко опустив голову; старший брат машинально вертел в руках очки, у которых в общей свалке отломилась дужка; Таи задумчиво покусывал травинку. Кис заговорила первой:
— Но если Мария не пишет сценариев, она не настоящая Богиня.
— И всё вокруг тоже не настоящее? — возразил Лоцман. — Она думает о вашем мире и поддерживает его.
— Это другое, — сказал Милтон. — Если бы «Последнего дарханца» прочли и запомнили десять тысяч человек в Большом мире, они бы его тоже поддерживали.
— Она станет настоящей Богиней, когда возьмется писать роман для Ителя, — заявил Стэнли. — Тогда-то мы все и попляшем.
— Едва ли роман будет про нас, — заметил Таи. — Нынче в моде чудовища и прочие замки, а не инопланетные похождения. Я прав?
— Когда и если на нас обрушится корабль под командованием Инго-Лао — тут тебе будут и чудовища, и всё, что хочешь. — Милтон перестал вертеть в пальцах очки: вместо отломанной дужки незаметно появилась новая. Землянин нацепил очки, отвел от глаз длинную челку. — Нет, ребята, мне такой расклад не по нраву.
Таи обратился к Лоцману:
— Ты хочешь, чтобы я отправился в Большой мир и переловил тех поганцев?
— Один не пойдешь, — объявила Кис и даже привстала с земли.
Лоцман подивился ее горячности. Он в любом случае собирался просить землян идти с Таи, но почему в лице актрисы мелькнула такая тревога?
— С ним отправятся Стэнли и Милтон. Однако мало отловить актеров. — Охранитель мира хотел вслед за Таи сказать «поганцев», но не повернулся язык. — Надо что-то сделать с Марией — перепрограммировать ее и тех людей, которых актеры покалечили.
— Ну и заданьица ты даешь, — проворчал Стэнли. По заблестевшим глазам было видно, что возможность попасть в Большой мир привела его в восторг. — А с Ителем что делать?
— С ним я сам разберусь.
— Тогда двинулись. — Милтон поднялся на ноги. — Поглядим, каков из себя Большой мир.
Кис вскочила.
— Я тоже пойду! — Она повернулась к Лоцману. — Им нельзя идти без меня. Тех актеров тоже четверо, и там две женщины… — Лайамка на ходу сочиняла дополнительные причины, почему ей нужно проникнуть в Большой мир, не желая говорить о главной.
Охранитель мира вгляделся в своих людей. Не совершает ли он новой ошибки, которая обойдется дороже прежних?
— Всё провернем в лучшем виде, — успокаивающе сказал Таи. — Ловить актерскую братию — моя забота, а учить писателей уму-разуму станет Милтон. Где будем открывать границу? В поселке?
Ловец и земляне направились туда, а Кис придержала Лоцмана, заглянула ему в лицо своими огромными золотисто-карими глазами.
— Ты разрешишь мне пойти?
— Чего ты боишься? — ответил он вопросом на вопрос.
— Я хочу идти с Таи, — промолвила актриса неохотно. — Ты помнишь… роль у него была такая… за ним надо приглядеть.
Охранитель мира сам не был полностью уверен в Ловце — но как же актеры без него справятся? Милтон и Стэнли — против взбесившихся Ингмара с Рафаэлем? Да с ними еще Эстелла с Лусией, а эти красотки тоже не промах. Без Таи никак нельзя.
— Он свою роль давным-давно пережил, — сказал Лоцман, пытаясь успокоить то ли Кис, то ли себя самого. — Но ты всё же пригляди.
Открывать границу он решил из дома землян. В поселке не было зеркал, как в Поющем Замке, поэтому Лоцман стал перед окном.
Лучше бы снаружи была ночь — зеленая листва и солнечные блики сильно отвлекали; однако пришлось довольствоваться тем, что есть. Он выгнал актеров за порог, сосредоточился, глядя в окно и одновременно как бы вовнутрь себя.
Мария, где вы? Мария! Богиня, которую я не сумел защитить. Вы нужны мне. Где вы? Мария, вы слышите?
Я зову вас. Я требую, чтоб вы были здесь! Здесь и сейчас. Ну же!.. Ну!
В первое мгновение Лоцману показалось, будто он ее сотворил, — знакомо потемнело в глазах, тело охватила слабость. Одна из граней дома исчезла, и из проема глядела Мария, сидевшая перед компьютером; голубовато светился экран монитора с несколькими набранными строчками.
— Лоцман? — Она поднялась из кресла. — Откуда вы? Что это значит? Вы вломились в дом…
— Извините за беспокойство, — оборвал он и позвал: — Ребята, идите сюда.
Актеры вошли — собранные, деловые. Лоцман представил их ошарашенной Богине:
— Мария, познакомьтесь: Кис, Милтон, Стэнли, Таи… — Его взгляд остановился на ремне у Ловца на поясе. — Излучатель ты не возьмешь.
Бывший начальник службы безопасности с сожалением отстегнул оружие, протянул охранителю мира.
— Мало ли, пригодился бы.
— Мне полагается завизжать? — спросила Мария. — Я их боюсь. — Судя по тону, она нисколько не боялась и даже успела опомниться от первоначального изумления.
Всё же Лоцман сказал:
— Это ваши актеры — положительные персонажи, Они не сделают вам ничего дурного. Проходите, быстро. Кис!
Лайамка первая ступила в комнату к Марии, кинула взгляд по сторонам.
— Так вот он какой — Большой мир…
— Кто вам позволил приводить в дом толпу людей? — холодно проговорила Мария. — Надеюсь, они тут не задержатся?
— Ни одной лишней минуты, — улыбнулся шагнувший в комнату Милтон. — Мадам, разрешите? — Он одной рукой обнял Марию за плечи, другую положил на ее седую голову.
Лоцман впился глазами. Только бы актеру удалось… Богиня рванулась.
— Пустите меня!
На помощь кинулась лайамка, замерла со вскинутыми руками. Ее глаза вспыхнули, лицо залил горячий румянец. Милтон и Кис программировали так же, как актеры Поющего Замка, однако Мария не поддалась. Вывернувшись из рук землянина, она отскочила, сердито сдвинула брови.
— Ишь, что придумали! А ну пошли все вон!
— Не губите Лоцмана, — взмолилась Кис. — Поймите: Ингмар вас запрограммировал, и это надо исправить.
Богиня повернулась к ней, надменно вздернув подбородок:
— Послушай, актриса. Тебе ли программировать Богиню против ее воли? Всё поняла? Что вам тут еще надо?
Сраженный, Лоцман провел рукой по лицу. Он так надеялся… Что ж, выходит, продан дважды.
— Отдайте актерам тот сверток, который в бельевом шкафу.
Мария возмущенно фыркнула.
— Забирайте эту гадость! — Она вынула из-под простыней и вручила Ловцу сверток с револьвером, стилетом и наручниками. — А теперь выметайтесь.
Стэнли обернулся с порога, махнул Лоцману:
— Пока! Встречай нас в Замке.
Милтон ушел, не оглядываясь, расстроенный тем, что провалил задание.
— Мы попробуем еще раз, — шепнула Кис, потянулась к Лоцману через границу мира.
— Я кому сказала — вон! — прикрикнула Мария, и актриса исчезла за дверью.
Один Ловец остался в комнате, сверлил Богиню взглядом.
— А вы? — Она малость оробела.
— Ухожу. — Таи вернулся к Лоцману. — Ты слышал, что она сказала? Никто не в силах перепрограммировать Богиню против ее воли. Удачи тебе. — Ловец снова пересек границу мира, вежливо улыбнулся: — Боюсь, нам придется еще несколько раз вас побеспокоить. — И вышел.
— Это окно так и будет торчать в моей комнате? — спросила Мария.
— Будет.
— А они будут шнырять туда-сюда? Ну, знаете ли! В собственном доме покоя не найдешь.
Лоцман повернулся и вышел из дома. Сел на траву. Против воли не перепрограммируешь… А кто заставит ее захотеть? Она не желала продаваться Ителю, губить своего Лоцмана. Ингмар принудил. Искалеченный другой Богиней актер оказался сильнее охранителя мира, могущественней пришедших из иного мира актеров. Отчего? Неужто настолько всевластен Итель, подчинивший себе всё и вся?
Он сидел в густой траве, под теплым солнцем возрожденного мира — и не видел ни блесток света на ведущей к дому гравийной дорожке, ни буйной зелени кустов и деревьев. Всё чудилось — раздадутся шаги, отъедет в сторону дверь, и придет Мария, сядет рядом и скажет:
— Знаете, я поразмыслила немного. Пошел он, этот Пауль, к черту — не буду на него работать.
Однако в доме было тихо, и Богиня не появилась.
Зато в небе родился знакомый, родной и одновременно пугающий звук — рокот вертолета кино. Лоцман поднялся. Ноги были как деревянные и не желали идти. Он заставил их двигаться и вышел за ворота, остановился, глядя в небо. Вертолет снижался. Что если Мария с ходу принялась за книгу, и это летит Режиссер с командой операторов? Актеры ушли в Большой мир — кто здесь станет сниматься?
Другие актеры, осознал он. Сердце ухнулось вниз. Если Богиня не сможет навязать старым персонажам новые роли, она создаст новых актеров — и что тогда станет с его друзьями, когда они возвратятся сюда?
Вертолет опустился в стороне от дороги, заглушил двигатель. Лопасти швыряли в лицо яростный ветер; Лоцмана била дрожь. Если прилетело кино, он сейчас же вызовет актеров назад… Нет, он пожертвует ими и оставит в иномирье — потому что спасти Большой мир и Кинолетный город важнее, чем сохранить жизни четырех людей, как бы дороги ему они ни были.
Он ждал. Кажется, в салоне никого нет? Это не кино?
Из кабины неловко спустился наземь летчик, пошел, подгоняемый ветром. Стянул с головы шлем, выронил. Шестнадцатый. Живой! Лоцман рванулся ему навстречу:
— Привет, дружище! — Летчик повис у него на руках.
— Сумку из кабины… достань… Там лампа-солнце. Ранили меня немножко.
Лоцман усадил пилота на траву, хотел бежать к вертолету, однако Шестнадцатый поймал его за рукав.
— Стой. Потом принесешь. В кармане для тебя стимулятор. В городе бои. Отменены все полеты. Я угнал вертолет, — выговорил он слабеющим голосом — и вдруг повалился на землю. — Беги за лампой…

Глава 20

У Лоцмана занемели кончики пальцев, когда он расстегнул Шестнадцатому куртку и снял напитавшуюся кровью повязку. У летчика был разворочен левый бок, и кровь сочилась не переставая. Под лампой она запекалась, рана подсыхала, но Шестнадцатому становилось все хуже. «Не умирай», — мысленно просил Лоцман, проводя целительной лампой над раной, над животом, над сердцем друга, едва слушая, что летчик торопился ему рассказать.
— Стимулятор дала Лоцманка Звездного Дождя. Та, чумазая, помнишь? Кто-то из наших подарил… а она тебе принесла. Ребята твои, которых сотворил, сражались отлично. Из Первой эскадрильи один остался. Лоцманские все убиты. И Эльдорадо… уж их берегли, берегли… Они роту солдат положили. Последняя умерла уже в госпитале — от ран. Солдаты сожгли несколько домов. Операторов расстреляли человек десять. Наши захватили две БМП, казарму разнесли. Однако уже четверо стали солдатами. Нам нужны люди и оружие. Послушай меня. Стимулятор в кармане — здесь, в правом. Ешь скорей. Они овладеют Кинолетным — что будем делать? Бери стимулятор. Пойми: без людей и оружия мы никуда. Военные Лоцманов перебили. Чтоб мы не воспользовались. Звездный Дождь штыком закололи. Ешь, говорю. Пока не поздно.
— Не умирай, — сказал Лоцман. — Я сотворю отряд коммандос и склад оружия. Но ты не умирай.
— Отлетал я свое… Наплевать. Город гибнет. Стим… — Летчик поперхнулся и неловкими, костенеющими пальцами полез в карман. — Ну ешь, прошу же.
Лоцман бережно принял продолговатую, измазанную чем-то коричневым таблетку. Кровь? Или просто грязь с рук Леди Звездного Дождя?
— Не умирай, — повторил он, как заклинание.
Охранитель мира может сотворить кувшин с целительным вином для актера, может сделать подвеску для вертолета с ракетами класса «воздух — воздух», но он не умеет творить лекарство для пилотов.
— Не умирай, пожалуйста.
Летчик посмотрел на Лоцмана, на его руку с таблеткой стимулятора. Взгляд убежал, словно Шестнадцатый чего-то испугался.
— Оставь лампу. Видно, не поможет… Дай хоть воды глоток.
Охранитель мира отложил целительную лампу. Сосредоточился, намереваясь сотворить стакан воды. Дружище, взгляд тебя выдал — теперь я знаю, что может тебя спасти. Таблетка у нас одна на двоих, но Лоцман не станет обжираться стимуляторами, когда его друг умирает. Тем более что… Его обожгла давно зревшая и наконец оформившаяся мысль. Не зря Ловец Таи возвращался через границу мира, не зря повторял слова Марии.
Он приподнял Шестнадцатому голову, поднес к губам стакан. Летчик глотнул.
— Что за мерзость?
— Вода с лимонным сиропом. Пей. — Пилот пригляделся:
— Где стимулятор?
— Вот, — Лоцман показал ему грязно-белое зернышко-имитацию.
Шестнадцатому было легче поверить, чем допытываться. Он послушно глотал воду с лимонным сиропом и растворенным стимулятором. Лоцман споил ему всё до капли, отставил стакан, стянул с себя куртку, подсунул летчику под голову.
Сказала же Мария, повторил ведь за ней Ловец: против воли Богиню не перепрограммируешь. Но и не запрограммируешь тоже, вот в чем фокус. Ну, Мария, ну, актриса! Разыграла роль — все попались. И Ингмар с Эстеллой, и Кис с Милтоном. А уж Лоцман-то как поверил — чуть творить не разучился. Ей надо было себя обезопасить, притвориться запрограммированной, чтобы актеры больше не преследовали, — она и притворилась…
— Я тебя о чем просил?! — Шестнадцатый рывком сел. Он был бледен, но глазам вернулся живой блеск: стимулятор несомненно подействовал. — Я тебя… о чем… — Он закипал яростью.
— Не шуми. Ты мне нужен живой и здоровый.
— Гаденыш нелетный. Последний Лоцман, который у нас остался! Звездный Дождь для него стимулятор… а он!.. — Шестнадцатый хотел встать на ноги, но сил не хватило, он снова осел на землю. — Убить тебя мало.
— Выговорился? Теперь давай считать. Сколько единиц боевой техники нам нужно?
— Хоть бы один гранатомет сотворил — и то ладно. Даже со стимулятором толку мало, а он разбрасывается…
— Хорош ворчать, скажи: сколько людей и какую технику надо делать?
— Чем больше, тем лучше.
Лоцман прикинул: Кинолетному требуется отряд хорошо вооруженных бойцов, которые в состоянии удержать город день-два, — а после, если актеры-дарханцы не подведут, всё уладится, можно сказать, само собой. Поскольку творить приходится в мире, созданном для киносъемок, наше воинство должно в него вписаться. Что там было у Марии в задумках? Воинственные космолетчики с Шейвиера прибыли на Дархан добивать остатки переселенцев. Они-то нам и сгодятся в качестве отряда специального назначения. И транспорт у них будет свой — какой-нибудь космокатер с противометеоритными пушками.
— Эй! — Шестнадцатый тряхнул охранителя мира за плечо. — Ты где лоцманить собрался? Забыл, что актерам нельзя в Кинолетный? Твои коммандос сгорят в небе над городом, их надо творить там. Я же не зря за тобой прилетел.
Как бы летчик доставил Лоцмана в город, если бы умер здесь? Наверное, вертолет возвратился бы на автопилоте… или еще каким-нибудь хитрым способом.
— В Кинолетный не полечу. Я караулю у входа в Большой мир.
— Зачем тебе? — Лоцман объяснил.
— Но в городе столько наших гибнет… А актеры твои еще незнамо когда управятся. Давай так: прилетим, ты сотворишь — и сразу назад.
— А ты можешь поручиться, что нас не собьют зенитки, едва мы появимся?
— То-то и оно. Если я погибну, Большой мир и Кинолетный уже никто не спасет.
Они помолчали, размышляя.
— А если сотворить на высоте, пока мы не видны на фоне солнца? — предложил охранитель мира.
— Близко к солнцу нельзя. Там своя энергетика, возьмешься творить — и вызовешь взрыв… Слушай, плюнь на дурацкую клятву, иди в Большой мир сейчас. Уладишь с Ителем…
— Смеешься? Клятва Лоцмана не пустой звук, а заклятье. Пока актеры там, мне не пересечь границу мира.
— Вот попались… — Шестнадцатый сжал виски. — Ума не приложу, что делать.
Из поселка донесся крик:
— Эй-ей! Лоцман! — Он взвился:
— Мария зовет!
Он влетел в ворота, кинулся к дому землян. Мария стояла в дверном проеме, вид у нее был испуганный.
— Сама не знаю, как сюда попала, — пожаловалась она. — Вас было не дозваться. Звонит Пауль, говорит, какие-то люди — ваши, наверно, — приволокли к Анне в дом Эстеллу. Но в зеркале их никто не встречает, в Поющий Замок им не попасть. Пауль чертовски сердит… то есть, по-моему, отчаянно трусит.
— Ты слышал? — крикнул Лоцман Шестнадцатому — летчик, по-прежнему очень бледный, показался на ведущей к дому дорожке. — Они поймали Эстеллу. Мария, мы сейчас будем там. В Замке. Передайте Паулю, что ему придется потерпеть. — В порыве благодарности он взял Богиню за руки. — Спасибо вам огромное. Вернетесь сами или перевести через границу?
— Вернусь. — Она улыбнулась ему одними глазами. И, демонстративно возвращаясь в роль запрограммированной Ингмаром, выпалила: — И чтоб ноги вашей в моем доме не было!
Пока Лоцман с Шестнадцатым шагали к вертолету, обоим пришло в голову одно и то же.
— Ты подумал, как станем выкручиваться, если в Замке солдаты? — осведомился пилот.
— Думаю. Не по душе мне, что Эстеллу никто не встречает. Даже если Хозяйка не сумела открыть границу, видеть-то ее они должны. Актеры, я имею в виду.
— Слушай, давай одежей поменяемся. Если что, у тебя будет лишняя минута сориентироваться. Ты свою шевелюру под шлем спрячешь — уж больно приметна — и сотворишь мне парик. Я сяду в кресло второго пилота, машину доведу; а в Замке ты вылезешь летчик летчиком.
— А ты вылезешь Лоцман Лоцманом? Тут-то они тебя и прикончат.
— Хоть бы тебе живым остаться, — хмуро отозвался Шестнадцатый.
— Нет, погоди, дай еще подумать…
Вылетев из солнца, Шестнадцатый завис над Поющим Замком.
— Вертолета не видать. Если они тут, притаились в засаде.
Он посадил машину перед главной лестницей, выпрыгнул из кабины и, не оглядываясь, с видом хозяина Замка устремился вверх по ступеням. Лжепилот выбрался чуть позже и не столь уверенно — вертолетчикам не полагается шастать по миру без дела — двинулся следом. Поющий Замок мертво молчал. Они поднялись на первую террасу.
— Остановитесь, — прокатился по дворцу усиленный мегафоном голос— Не двигаться и не творить. Ваши женщины у нас в руках, не советую оказывать сопротивление.
В Замке загремело эхо. Шестнадцатый и лжепилот застыли.
— Лоцман! — душераздирающе закричала Анна. — Помогите!
Эхо зарыдало. Шестнадцатый дождался, пока оно стихнет, и громко спросил:
— Кто вы и что вам надо?
На террасе из ниоткуда возникли шестеро автоматчиков, взяли его в кольцо. Сбоку по галерее прошел офицер — подтянутый, с золотыми погонами — и стал неспешно спускаться по лестнице. Шестнадцатый подождал, пока он приблизится, и требовательно спросил:
— В чем дело?
— Нам нужен Лоцман Поющего Замка.
— К вашим услугам.
— Лоцман, беги! — пронзительно выкрикнула Хозяйка. Сквозь завизжавшее эхо пробился звук пощечины, которую ей кто-то дал.
Офицер оглядел Шестнадцатого с головы до ног:
— Вы, конечно, употребляли стимуляторы?
— Да.
— Я привез вам еще. — С неопределенной улыбкой офицер полез за пазуху.
Летчик невольно отшатнулся. Офицер выхватил пистолет и трижды выстрелил. Эхо отозвалось затихающей автоматной очередью. Лжепилот схватился за грудь, медленно повернулся — и повалился на светлый камень террасы.
— Ло-оцма-ан! — Рыдающий крик Хозяйки наполнил Замок.
— Я в состоянии отличить пилота от Лоцмана, — самодовольно бросил офицер. — Ваш маскарад никуда не годится. — Он сунул пистолет в кобуру, обошел летчика стороной, пнул мертвое тело. — Готов. Пошли!
Прикрывая его полукольцом, автоматчики затопали вниз. Замок рыдал от криков Хозяйки.
Из солнца вынырнул вертолет, упал вниз за белыми стенами. По боковой лестнице спустились еще четверо солдат, один из которых тащил какой-то большой и явно тяжелый прибор; все вместе они вышли за ворота, погрузились в салон. Вертолет взлетел и исчез в слепящем свете. На полминуты воцарилась тишина, потом Замок робко запел.
Шестнадцатый вихрем скатился по ступеням, ворвался в салон своего вертолета.
— Живой?!
— На четверть. — Охранитель мира выполз из-под кресел в проход. — Чуть не сдох. — Он со стоном уронил голову.
Шестнадцатый прислушался к неровному дыханию, принес кислородную подушку, наложил маску Лоцману на лицо.
— По правде, я тоже с жизнью успел попрощаться… А фантом твой вышел что надо. Я бы и сам купился, не то что дурной офицеришка.
Лоцман отвел от лица маску, тревожно спросил:
— Точно фантом? Я боялся, что живой человек.
— Натуральный фантом, — успокоил летчик, — нежизнеспособный и нестойкий. Его уже нет, на лестнице пусто. Спасибо, хоть продержался, пока эти не улетели.
— Я очень боялся, — повторил охранитель мира. — Вообще едва мог творить — какая-то сила мешала.
— Потому что они стабилизатор приволокли, я видел, как его назад перли. Оттого и Хозяйку твою отловили — без стабилизатора шиш бы с ней справились.
Лоцман снова взял у Шестнадцатого кислородную подушку, несколько раз глубоко вдохнул.
— Сейчас встану, и пойдем Эстеллу принимать.
— Иными словами, мне тебя тащить на своем горбу? — Лоцман вымученно улыбнулся:
— Сам дотащусь.
— Сделай милость.
Он хотел поймать нить жизни от Марии; с большим трудом уловил жалкий обрывок, который и нитью было не назвать. Окликнул Хозяйку; она не пожелала разговаривать — видно, обиделась, что он сотворил лжепилота и не сообщил ей, и Хозяйка поверила, будто офицер застрелил охранителя мира. Собравшись с силами, он вылез из вертолета.
— Мои орлы, поди, уж заждались.
— Наверное, — согласился Шестнадцатый, который успел скинуть сотворенные для маскарада куртку и штаны и переоделся в летную форму. — Клянут тебя последними словами.
На террасе третьего этажа их встретила Анна — встрепанная, красная от злости.
— Это уже ни в какие ворота не лезет! Сперва меня запирают в Замке, не пускают домой, потом приваливает какая-то солдатня… Тащат, понимаете ли, бьют!
Лоцман хотел пройти мимо, но при этих словах остановился:
— Вас били?
— Меня, слава богу, — нет. Но эту вашу даму… Представьте, мерзавец ударил ее по лицу! Сущий громила, а посмел поднять руку на женщину. Возмутительно.
— Анна, я вам еще раз напомню охоту ваших актеров за Эстеллой.
— Не вижу связи, — ощетинилась Богиня.
— Идем. — Шестнадцатый потянул охранителя мира к дверям. — Нечего тут препираться… Было б с кем.
— Не хамите! — крикнула ему вслед окончательно разозленная Анна.
Дверь в комнату Лоцмана была замурована — Хозяйка, как обещала, закрыла Богине выход в Большой мир. Лоцман приподнял гобелен, повешенный на месте бывшего дверного проема, постучал кулаком по кирпичной кладке.
— Сделано на совесть.
— Будешь растворять? — с сомнением в голосе осведомился летчик.
— Надо бы — да сил нет. В окно полезем.
С балкона четвертого этажа они разбили в окне стекло и классическим способом, по связанным простыням, спустились. Лоцман первым спрыгнул с подоконника в комнату и, хрустя подошвами по осколкам, подошел к зеркалу.
Кабинет Анны в Зазеркалье был полон солнечного света. Едва глянув, что там творится, Лоцман открыл границу и рванулся, позабыв о собственном заклятии, думая проскочить в иномирье. Ударился в обжигающее лютым холодом стекло, отшатнулся, молясь своим Богиням, чтобы ЭТОГО не было, чтобы мерещилось, чудилось, чтобы не актер, а Лоцман сошел с ума, — потому что у Стэнли ТАКОЙ роли не было.
В Зазеркалье Эстелла с посиневшим лицом билась в рабочем кресле Анны. Ее обнаженные руки были в кровавых царапинах, запястья схвачены наручниками. На столе, упершись ногой в подлокотник кресла, сидел Стэнли и с озверелым лицом душил актрису свернутым в жгут полотенцем.
— Стэнли! — рявкнул Лоцман, грохнул ногой по зеркалу. Граница мира отбросила его назад.
Землянин взвился со стола; откуда-то — видно, из угла комнаты — к зеркалу бросилась Кис.
— Черт бы тебя побрал! Наконец-то! — заорали актеры в один голос.
Эстелла тоже вскочила, опрокинула кресло и едва не вырвалась у Стэнли из рук. Он дернул жгут — с такой силой, что, казалось, должен был сломать ей шею, — сгреб брыкающуюся актрису под мышки, подтащил к зеркалу и швырнул:
— Забирай ее к чертовой матери! — Он отступил, перевел дух, лицо из зверского сделалось измученным и несчастным. — Бог мой…
— Ты не представляешь, что это было! — Кис вцепилась в раму. — Поймать нетрудно, но удержать… — Она всхлипнула.
— Я с ней чуть не свихнулся. — Стэнли потирал руки, словно от жгута, которым он душил актрису, на пальцах осталась слизь. — Сущий дьявол. Даже убить ее невозможно! Задушишь — а она тут же снова…
Удерживая Эстеллу одной рукой, Лоцман освободил ее шею от полотенца. Эстелла хрипло дышала и пыталась его оттолкнуть — разом ослабевшая, потерявшая способность бороться. Он усадил ее на постель.
— Лоцман, это черт знает что! — В зеркале показался Итель со взъерошенной бородой. Он был порядком напуган, но пытался скрыть страх за шумным возмущением. — Ваши бандиты захватили женщину, истязали ее тут целый час!
— Вы не пробовали ее освободить? — К зеркалу подошел Шестнадцатый.
Итель сердито ощерился.
— Я не имею дела с бандитами. Но я требую — слышите, Лоцман? — я требую, чтобы они убрались из этого дома. Немедля.
— Стэнли, будь другом, протолкни его сюда, — попросил летчик.
Итель отпрыгнул; прыжок сделал бы честь кенгуру.
— Никакого насилия! Лоцман, вы им не позволите.
— Разумеется. — Он стоял возле Эстеллы, прижимая к себе ее голову, поглаживая теплый затылок. — Насилия будет не больше, чем в книгах, которые вы издаете.
— Вот заладили! Опять за свое. — Ощутив, что расправа ему не угрожает, Итель приободрился. — Долго еще ваши бан… люди будут толочься здесь?
— Спасибо, — сказал охранитель мира актерам. Они стояли со строгими лицами, будто на похоронах.
— Идите. — Актеры исчезли.
Шестнадцатый не отрывал от Ителя тяжелого взгляда:
— И из-за этой мрази гибнет Кинолетный? Лоцман, я тебе не прощу, если ты с ним не разделаешься.
— Помолчи.
Лоцман закрыл границу, отвернулся от зеркала; со стороны Большого мира оно затянулось чернотой.
— Эст, как ты? Ну, милая, конец твоим приключениям. — Он снял с актрисы наручники. — Эст. Хорошая моя.
— Ей бы вина глоток, — посоветовал летчик.
Эстелла коснулась покрытой синяками шеи, поглядела на пальцы, словно ожидая увидеть на них кровь. Подняла свои темные глаза на Лоцмана. Хорошенькое личико побелело, маленький острый подбородок задрожал.
— Прости нас. Ингмар… не хотел…
— Об этом мы после потолкуем.
— Не сердись на него. Пожалуйста.
— Не сержусь. — Лоцман поставил актрису на ноги. — Эст, комната у меня сейчас без двери. Мы полезем в окно: я спрыгну на крышу галереи и поймаю тебя.
Эстелле кровь бросилась в лицо. Она выпрямилась, подошла к окну.
— Я сама спущусь. Нет, отойди. — Она отстранила Шестнадцатого, который собрался помочь. — Лоцман! Ты не знаешь, как страшно… то, что мы в Большом мире… Мы… виноваты, но…
— Я понимаю, — мягко сказал он. — Не казнись.
Эстелла провела рукой по лбу, откинула за спину локоны. Прошептала горько:
— Змей меня задави.
Подобрав юбки, она забралась на подоконник.
— Осторожно. — Лоцман тоже вспрыгнул, чтобы соскочить вниз и принять актрису на руки, — не скакать же ей, в самом деле, в длинном платье и туфельках…
— Змей меня задави! — истошно выкрикнула Эстелла и прыгнула.
Серебряным огнем вспыхнула на солнце парча. Навстречу ей метнулась серебристая молния, поймала актрису в полете, не дала упасть на крышу галереи. Раздался короткий вскрик. Обвившийся вокруг тела актрисы Змей покачался со своей ношей — и распустил кольца. Эстелла полетела вниз, мимо галереи второго этажа, упала на увитую розами терраску. Выполнивший просьбу актрисы Змей с шелестом, который отчетливо слышался среди внезапного молчания Замка, уполз восвояси.
Лоцман добежал до Эстеллы, стал на колени. Актриса лежала на расползшихся плетях с мелкими красными розами, похожими на разбрызганную кровь. Под горлом из кожи торчал обломок ключицы, грудная клетка была смята, точно платье не облегало человеческое тело, а было кое-как набито тряпками.
— Эст! Что ж ты наделала?
Шестнадцатый примчался вслед за Лоцманом.
— Будь я проклят… — расстроенно пробормотал он.
Охранитель мира попытался сотворить бокал целительного вина, однако сердце сумасшедше колотилось, сбивалось дыхание, и власть над миром никак не давалась. Он стиснул голову руками. Если актрису сейчас не оживить, она погибнет совсем. Не будет больше той Эстеллы, которую он знал с начала съемок, — ласковой, заботливой, любящей… прошедшей через Большой мир и пытавшейся вместе с Ингмаром сжечь в машине своего Лоцмана. Но ведь она сама звала свою смерть, не желая оставаться прежней Эстеллой.
Охранитель мира поднялся с колен:
— Что ж… раз хотела умереть — пускай… — Шестнадцатый взял актрису на руки:
— Куда ее?
— В спальню.
Лоцман повел пилота к лестнице. Эстелла сама так решила. Это уже третья ее смерть: первый раз во время съемок, второй — от руки Лоцмана. Нам всем не впервой умирать. Эст, родная. Я заставлю Анну написать роман по-человечески, и ты будешь сама собой, и все будут нормальными людьми…
Анна пряталась. Вроде бы мелькнуло в окне ее испуганное лицо — однако Богиня не вышла, не поглядела вблизи на погибшую актрису. Хозяйка тоже не показывалась.
Лоцман с Шестнадцатым пообедали за роскошным столом, который Хозяйка несколько часов назад накрыла для охранителя мира. Еда казалась безвкусной, вина — кислыми.
«Хозяюшка, — позвал Лоцман, закончив есть, — спасибо тебе».
«Отвяжись», — отозвалась красавица.
«Извини, если что не так».
«Я убрала кирпичи, — неприветливо сообщила Хозяйка. — Можешь идти караулить».
Темный, древний на вид гобелен по-прежнему висел на месте двери. Лоцман поднял его и беспрепятственно проник в свою разгромленную комнату.
— Иди-ка ты передохни, — сказал он Шестнадцатому, который нырнул под гобелен следом. Лоцман прямо в ботинках завалился на постель. — Лично я уморился до предела. Комната справа свободна.
Летчик прошел к зеркалу, посмотрел в Аннин кабинет. Солнечный свет там как будто сгустился и приобрел вечерний красноватый оттенок. За окном поблескивало море — вспыхивали тонкие блики, точно показывали бока серебристые рыбки.
— Если не возражаешь, я бы остался здесь. Тебя не стесню. — Летчик всматривался в Зазеркалье. — У той Богини в окно виден сад, вроде как у нас в Кинолетном. А здесь море. Совсем не такое, как я видел в наших мирах.
Лоцман перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку:
— А я не хочу моря. Мне надо, чтобы актеры вернулись в Замок. Если кто появится — разбудишь.
Казалось, не прошло и минуты, как Шестнадцатый тронул его за плечо:
— Подъем.
Лоцман сел. Кругом было темно, на столе горела свеча. В Зазеркалье было черным-черно, лишь серело не задернутое шторой окно.
— Что такое?
— Итель с кем-то ругается, — объяснил летчик. — Похоже, твои пришли.
Лоцман прислушался. И впрямь доносится сварливый голос. Затем дверь в комнату распахнулась, хлынул поток света из гостиной и зажглась люстра в кабинете.
Полуодетый Итель ринулся к зеркалу со своей стороны и забарабанил кулаком по раме.
— Лоцман! Лоцман, черт вас дери!
— Я слушаю.
Зеркало у Ителя прояснилось, он разглядел вставшего с постели охранителя мира.
— Ваши мерзавцы опять тут! Сколько можно терпеть это нашествие? Уймите их, наконец. Теперь уже и среди ночи… — Он умолк — в дверях показался Ловец Таи.
В руке у Ловца был стилет. Таи был мрачен, под глазами — темные полукружья усталости. Он бросил взгляд в зеркало.
— А, Лоцман. Ждешь. — Он отступил обратно за дверь. Итель повернулся и глядел, вытянув шею. Лоцману не было видно, что делается в гостиной, однако по сердцу прошелся холодок недоброго предчувствия. Кто у них там? Ловец и Милтон втащили Ингмара. Они держали его за руки так, что тело северянина находилось в воздухе, а ноги волочились по полу; голова бессильно болталась. Мертв? Нет, живой. Глаза приоткрылись, тело напряглось, Ингмар рванулся. Таи всадил ему в грудь стилет. Выдернул. Северянин обмяк. Холодея всем телом, Лоцман разглядел несколько одинаковых дыр в его замшевой куртке — все напротив сердца. Одна, две, три, четыре… Да сколько же их?! Пять, шесть… Таи убивал его всю дорогу, пока волок сюда.
— Получай, — процедил Ловец.
Они с Милтоном сунули Ингмара в зеркало головой вперед. Охранитель мира подхватил северянина, втащил в комнату. Милтон снял очки, вытер рукавом лицо.
— Проще самому умереть, чем переловить этих, — вымолвил он, не глядя