от возбуждения, услышав голос командира тарганцев. Ее янтарные глаза замерцали. Надежда появилась там, где еще минуту назад было только безумие.
– Рет, мы взяли в плен Арту Фера. Может, вы согласились бы послушать ее; мы захватили ее при попытке взорвать наш штаб.
Синклеру долго пришлось ждать ответа. Сердце, его неистово колотилось.
«Господи, сколько всего зависит сейчас от сомнительного здравомыслия этой женщины! Дурак я, что доверился ей, но сейчас уже поздно что-либо переделывать. Да и кого стал бы слушать Бутла Рет, как не свою любовницу?»
Наконец Бутла Рет ответил. Голос его заметно поутих:
– Я поговорю с ней.
Синклер обернулся. В его взгляде было и отчаяние, и мольба, и требование…
– Арта? Ты в порядке? – мягко прозвучал голос Бутлы.
Синклер закрыл глаза. Ласка и нежность, прозвучавшие в голосе врага, необычайно тронули его.
Арта оцепенела. Взгляд ее окаменел и был устремлен в пустое пространство. Казалось, вся она сосредоточилась на одном каком-то страшном воспоминании.
– Бутла! – неожиданно закричала она. Кроме паники и ужаса в ее голосе ничего больше не было.
Синклер понял, что просчитался…
– Бутла! Не слушай их! Они хотят, чтобы ты сдался! Потому что чувствуют, что им не сдержать тебя! В их руках осталось последнее оружие – ложь! Грязные риганские лжецы!
Гретта уронила голову на грудь. Во всей ее позе просматривалась обреченность.
Теперь тарганцам нет спасения…
Синклер резко развернулся к Арте, но та лишь победно рассмеялась ему в лицо.
– Только посмей тронуть ее, риганин, – раздался в колонках твердый голос Бутлы. – Через час с тобой будет покончено. Ты можешь рассчитывать на то, что с тобой поступят по всем правилам чести… Можешь рассчитывать на это, однако лишь в том случае, если Арте не будет причинено вреда. Если хоть один волос упадет с ее головы, улицы Веспы превратятся в реки, наполненные риганской кровью. Это я тебе обещаю!
– Подожди! – вскричал Синклер, бросившись к компьютеру связи. – По крайней мере, со мной ты можешь поговорить?! Бутла? Бутла Рет?
– Он прервал связь, – усталым голосом сообщила Гретта.
Синклер потерянно взглянул на нее, потом сорвался с места и заходил по комнате взад-вперед, заложив руки за спину и опустив низко голову.
Арта улыбалась, наслаждаясь своей победой. Она внимательно наблюдала за Синклером и, казалось, черпала энергию из его отчаяния.
Гретта развернулась в своем кресле, чтобы взглянуть на наемницу, посмотреть ей в глаза, залитые злобой, и ответить на это своей ненавистью.
– Радуешься?.. Ну, радуйся, сука!.. Ты любишь Бутлу Рета? Настолько любишь, что приносишь его в жертву? Клянусь, я никогда не испытывала настолько сильных чувств!
– У нас нет теперь выбора, – пробормотал усталым голосом Синклер. – Ну, что тарганцы? Их уже загнали наши в зону поражения взрывом?
Гретта кивнула и отвернулась от пышущей яростью и триумфом Арты к переговорному устройству, чтобы отдать последние распоряжения командирам полевых подразделений.
– Внимание всем! Внимание всем! – раздался в микрофон громкий и уверенный голос Синклера. – Срочно в укрытия! Срочно в укрытия!
– Шикста? – хрипло позвала Гретта. – Взрывай! Подними их всех на воздух!
– Вас поняла, – донесся удаленный голос сержанта.
Арта прекратила метаться в исступленной радости на своем диване и перевела тревожный, вопросительный взгляд с одного риганина на другого. Она все еще не могла понять и не хотела отказываться от триумфа своей победы над жалкими риганами, когда вдруг вспышка яркого света обозначилась на подступах к городу.., в районе Горы… Она, как и все остальные, смотрела в окно. Глаза ее сначала подернулись дымкой, потом наполнились диким ужасом. Она еще отказывалась им верить, но противное, сосущее чувство уже поднималось в ее животе.
Огромные куски горной породы взлетели в воздух, сотни и сотни тонн, целые холмы…
Свет Апокалипсиса… Он бил в глаза с неистовой силой, слепил, сверлил мозг…
Спустя несколько секунд задрожал пол штаба и уши заложило глухим ударом, долетевшим с места взрыва. Ударная волна мощно разбилась о высокое здание штаба. Арта едва не упала с дивана.
– Всем, всем, всем! – глухим голосом приказал в микрофон Синклер. – Оставаться в укрытиях до тех пор, пока не улягутся осадки. Когда счетчики успокоятся, начинайте прочесывание. Держаться подальше от горячих точек!
Мертвых не трогать, раненых эвакуировать.
Разинув рот, Арта недвижно смотрела на густое черное облако, поднявшееся над местом взрыва и соединенное с землей тонкой перемычкой.
О стены здания разбивались все новые ударные волны, каждая из которых была слабее предыдущей.
Наконец, Арта нашла в себе силы перевести взгляд на карту обстановки. Все огоньки, обозначавшие силы тарганцев, теперь погасли.
Только сейчас она стала понимать, что же произошло.
Синк потер переносицу и с отвращением взглянул на жалкую женщину. Ему трудно было пережить то, что он сделал, но с другой стороны, выхода не было. Его завалила камнями эта.., наемница! Опустив плечи, Синклер медленно вышел из комнаты. Оглянувшись в последний момент, он увидел, что Гретта с тревогой, а Мхитшал с неприкрытым ужасом смотрят на парализованную на своем диване Арту.
Прошло несколько секунд и Арта Фера закричала… Если это можно было назвать криком… Так, наверное, не кричат звери…
Синклер закрыл глаза и через два шага споткнулся. Его захлестнуло воспоминание об улыбающемся лице матери, лежащей в гробу.

Глава 23

Скайла Лайма откинулась на спинку командирского кресла, окруженного оборудованием рубки управления ее личной яхты. Ей очень хотелось плюнуть на все и устремиться к Тарге, но внутренний голос неустанно охлаждал ее пыл, призывая к бдительности и осторожности. Стаффа все равно прибудет на Таргу много позднее, а ей пока еще необходимо было кропотливо и с опаской миновать риганские корабли, обеспечивавшие режим карантина для взбунтовавшейся планеты. Она понимала, что если допустит хоть малую ошибку, то неминуемо попадет в лапы Или. А это, в свою очередь, будет означать пленение Стаффы по его прибытии на Таргу.
«Я могла бы отправиться непосредственно на Ригу и предстать перед Тибальтом.»
Скайла машинально постучала ногтем указательного пальца по зубам и внимательно стала присматриваться к звездам, поблескивавшим за лобовым иллюминатором. Корабль слегка вращало, и от этого казалось, что звезды устроили вокруг Скайлы медленный хоровод.
Интересно, как Тибальт отнесся бы к сообщению, что его любовница самолично отвадила от его империи Компаньонов? В какую, черт возьми, игру играет Или? Скайла была уверена, что Тибальт не пожалеет свою постельную подругу, несмотря на все ее любовное искусство, за то, что она сделала с самым главным союзником императора.
– Она это тоже прекрасно понимает, – пробормотала задумчиво Скайла, продолжая разглядывать звезды. – И, конечно, уже подготовила дюжину красивых объяснений и оправданий. Ах, черт! Если бы я только могла хоть немного поговорить со Стаффой? Что ей нужно?.. Какова ее цель?..
Скайла улыбнулась, вспомнив выражение лица Стаффы, когда он увидел ее на складе контейнеров. Закрыв глаза она попыталась представить себе крепкое объятие его сильных рук. Ее захлестнуло неистовое желание и она на секунду пожалела, что не настаивала на своем полете с ним в той коробке.
– Впрочем, так лучше, – заверила она себя, успокоившись. – Если бы мы оба сидели в том контейнере, то это могло означать только одно: что мы полностью зависим от доброй воли Седди… Несмотря на клятвенные обещания Браена это было бы очень похоже на добровольное самоубийство.
Она только представила себе, что было бы, если бы Седди вскрыли контейнер, прибывший на Таргу, и обнаружили бы там Командующего и его заместителя… Нет, такого удовольствия ей не надо!
«Итак, Скайла, что ты собираешься делать? На борту твоего корабля содержится заложник. Неизвестно, на что он способен и что может выкинуть. Риганцы просто взбесились во главе с этой сучкой… А Стаффа сидит в коробке, направляющейся на планету, обитатели которой все последние годы только и занимались тем, что разрабатывали всевозможные планы его убийства!
Хорошая получается картинка…»
Замигавший сенсор-детектор дальнего радиуса действия вывел Скайлу из состояния задумчивости. Она настроила прием сигналов, увеличила их четкость. Ага, знакомый почерк… Такой ход может быть только у военных риганских кораблей. А скорость-то какая! Жмет не меньше сорока пяти гравитаций!
Или Такка!
Скайла быстро определила свое местоположение в звездном пространстве, которое еще минуту назад рассеянно рассматривала. Затем определила координаты приближающегося чужака. Сравнив полученные данные, она нахмурилась и быстро откорректировала курс.
Ледяная дрожь пробежала по ее спине.
– Нет никакого сомнения – Или собралась с визитом на Таргу.
Теперь Скайла знала, что ей делать.

***

Браен задумчиво смотрел на сточенный камень над своей головой. Вечная тяжесть. Он олицетворял дурное предзнаменование. Серый оттенок поражения. Холод и бесчувственность смерти. Он висел как некий символ гнета.
Бутла Рет погиб?
Тарганские повстанческие силы разбиты!
Господи, как?! Каким образом Синклеру Фисту удалось нанести им такое сокрушительное поражение?!
«Не бойся взглянуть правде в глаза, старик. Ты сыграл в свою последнюю игру и проиграл. Что тебе осталось, Браен?..»
Слабый, разреженный свет еле-еле освещал мрачную спартанскую обстановку комнаты. Лучи, исходящие от маленькой лампочки, частично поглощались серым камнем. Освещение специально сделали слабым, чтобы яркий свет не раздражал больные глаза Магистра Хайда. Воздух в помещении был тяжелым, теплым и влажным. Точно таким же было и дыхание старика Хайда.
«Сколько еще времени судьба отмерила нам быть вместе? Старинным верным друзьям? Видимо, в такие минуты лучше всего отдаться воспоминаниям, осмыслению прожитого, анекдотам и шуткам о былых победах и первой любви. Это время совершенно не предназначено для тяжких откровений. Человек не должен перед своей физической смертью переживать еще и гибель всех своих мечтаний и надежд».
Пожелтевшее лицо Хайда было похоже больше на посмертную маску. Тонкая кожа натянулась, и создавалось такое впечатление, что она вот-вот лопнет. Хайд не испытал – внешне, по крайней мере, – ни тени оживления, пока Браен монотонно рассказывал ему о происшедшей катастрофе, о страшном поражении под Веспой. Правда, не раскрывал ему всей тяжести правды…
Умирающий слушал спокойно, судорожно вздыхая между приступами сухого, скрипучего кашля.
Браену было больно смотреть на своего друга. Он наблюдал процесс умирания самого близкого ему человека и чувствовал, что одновременно с этим происходит процесс гибели всех его надежд, когда-либо вдохновлявших Седди на жизнь и познание Вселенной.
– Нужно было убить его еще тогда, когда он был ребенком, – еле слышно прошептал Хайд, с трудом отрывая от одеяла худющую руку.
Трубки искажали его голос, превращая в какие-то потусторонние гулкие звуки. Они были протянуты из его легких через обе ноздри и заканчивались в отсасывающем насосном механизме, который откачивал в специальную канистру жидкость, которая плескалась в легких старика, затрудняя ему не только дыхание, но и речь. Магистр полностью теперь зависел от аппарата, который при работе издавал характерное тонкое попискивание, напоминавшее о непрочности бытия. Хайд уже был на пороге смерти, и только этот тонкий звук давал знать окружающим и ему самому о том, что не все еще кончено.
Душа Хайда просилась из, мрачного, нерадостного мира в звездное небо. Все понимали, что он скоро умрет. Никто ничего не пытался сделать, ибо и так уже все возможное было сделано. Все просто смиренно ждали его конца, заранее настраивая себя соответствующе.
Браен погладил рукой ноющий живот и еще раз, нахмурившись, глянул на висевший над головой камень.
– Это было мое решение, – проговорил он грустно. – Фист был малышом. Беззащитным, крохотным созданием. Я еще тогда взглянул в его странные глаза, посмотрел на то, как он ползает по комнате, хватаясь пухленькими ручками за все подряд, и.., мне стало его жалко. Послал его на Ригу, чтобы он там затерялся среди местных жителей и вырос обыкновенным человеком. – Он покачал головой и добавил с горькой усмешкой:
– Сентиментальный я человек, правда? Моя сентиментальность всегда мешала принимать правильные решения.
– Кванты, Браен, – захлебываясь, прошептал Хайд. – Действие… Любое действие вносит изменения в реальную действительность. Кто знает, что было бы, если бы мы тогда просто перерезали ему горло и сбросили в мусоропровод?
– В то время живой Синклер Фист был нам более выгоден, чем мертвый, – напомнил Браен. – С живым ребенком мы могли бы еще торговаться… Он был нашей страховкой…
– Он был чудовищем! Даже тогда! – прохрипел Хайд и сорвался на дикий кашель. – Чудовищем, Браен! Ты знаешь, кем он был… Откуда он взялся! Его наследственность.., смерть!
– Возможно, – кивнул Браен, соглашаясь. – Но давай признаемся самим себе, друг мой, это гениальное чудовище! К тому же мы почти не принимали участия в его воспитании. Возможно, все повернулось бы иначе, если бы мы оставили его при себе, воспитали бы в своих тради…
– Он убивает нас без всякой пощады! – прервал его Хайд, все еще не справившись с кашлем. По подбородку у него потекла желтовато-коричневая слюна. Без.., всякой.., пощады…
– Успокойся, друг мой, – улыбнулся Браен и проворно вытер старику лицо специально предназначенным для этого платком. – Между прочим, нельзя сказать, что все потеряно.
Хайд судорожно сглотнул несколько раз и откинулся на подушку своей жалкой безволосой головой.
– Может, и нет, – еле слышно прошептал он. – Действительность изменилась, друг Браен. Изменилась, я знаю… В чем-то эта действительность, которая, как мы считали, подошла к своей критической точке, изменилась. Прозрение? Кто-то прозрел? Тот, кого мы не знаем и не видим? Его наблюдения обновили действительность?.. Мы к этому не имеем отношения. Так же, как не имеют к этому отношения ни риганцы, ни сассанцы.
– Может быть, машина? Нам неизвестна реальная сила, практические возможности Мэг Комм. Может ли его наблюдение быть отражением божественного сознания? Ха, кстати, довольно интересное уточнение понятия «наблюдатель», ты не находишь? Возможно, реальность изменилась именно под влиянием наблюдения машины, а? – говорил Браен, мягко положив руку на плечо Хайда. – Впрочем, мне кажется, что всякий, кто составлял планы и прогнозы, высчитывал вероятное будущее, видит сейчас, что все обернулось иначе, что все прогнозы и вероятности лопнули, как мыльный пузырь. Почему? Как и все на свете, действительность имеет свою форму. Кто составляет эту форму? Откуда она к нам является? Все-таки я очень сомневаюсь, что к этому имеет отношение машина. Для того чтобы уметь наблюдать, необходимо иметь искорку от Бога, необходимо быть его частью, что дано лишь живым существам.
– Фист! – задыхаясь, прохрипел Хайд. – Фист! Он не обладает ощущением действительности. Он постоянно в действии. Он живет в «сейчас». Он не заинтересован в своем будущем. Это единственный человек, в отношении которого можно строить предположения. Он предсказуем! Но не в том, куда он повернется или что сделает в ту или иную минуту. Он предсказуем в том, что.., победит!
Браен нахмурился и провел усталой рукой по собственному лысому черепу, на котором выступила испарина.
– Господь посмеялся над нами. Фист стал главным игроком в печальной игре, а мы обладаем недостаточными данными, чтобы предугадать его дальнейшие действия. – Он мимолетно улыбнулся. – Странно. Парадоксально. Но не кажется ли тебе, что он, превзошел нас в нашей собственной философии?
– Он разбил, – упавшим голосом прохрипел Хайд. – Наши силы. Разбил?
Браен только пожал плечами и ободряюще улыбнулся.
– Мы реформируемся.
«Я не могу рассказать ему, что Бутла погиб. Я не могу раскрыть ему всю правду. Рассказать о том, что мы повержены и уничтожены. Пусть умрет с надеждой. Без правды человек всегда может обойтись, а без надежды никогда. Пусть он не узнает худшего. Я должен уберечь его. Хотя бы в знак благодарности, что он делал для меня в былые годы. Какую жестокую штуку сыграли время и жизнь, с дорогим и благородным Хайдом. Они хотят, чтобы я собственными руками, руками старейшего друга разбил его крепкую мечту, лишил последней надежды на пороге смерти! Нет, этого не будет! Не будет…»
Хайд устремил на Браена изможденный взгляд влажных голубых глаз. В конце концов, Браен не выдержал и отвернулся.
Хайд еле слышно прошептал:
– В твоей улыбке таится обман. Ты никогда не умел толком врать. По крайней мере, мне. Один из твоих недостатков, не правда ли? Я всегда подмечал в тебе это и ловил за руку.
– Я не обманываю тебя, – проговорил Браен, чувствуя неистовое желание броситься старику на грудь и разрыдаться. Однако он не имел права этого делать в такие минуты, поэтому, насупившись, продолжал:
– Мы потерпели поражение, да, но не уничтожены.
Хайду, видно, причиняли боль трубки, потому что порой его слабая рука непроизвольно тянулась к носу, чтобы выдернуть их.
Он опять закашлялся и прикрыл глаза.
– Даже находясь на пороге смерти, друг мой, я могу отличить правду от обмана. Ну, хорошо, я тебя понимаю… – Прозрачные веки дрогнули, когда Хайд спросил:
– А что Командующий? После стольких смертей, ужаса и бедствий. Он, наверно…
– Летит к нам, – закончил Браен с улыбкой, – Да-да. Стаффа направляется прямо к нам. – После паузы он добавил:
– Возможно, теперь… Ну, увидим. Я больше не склонен полагаться на вероятность.
«К сожалению, тебе, мой милый друг, не дано будет увидеть нашу окончательную победу.»
– Нет.., не можешь полагаться на вероятность, – прохрипел Хайд. – Стаффа.., послан к нам своим.., заместителем? Вероятность встала с ног на голову, друг мой. Все перевернулось. Машина.., ошиблась.
Сила Браена убывала намного медленнее, чем у его друга. Он чувствовал, как жизненные соки вытекают из него, как крошится сознание. И в такие минуты он всегда обращался мысленно к прошлому, к прожитому, к лучшим временам… У них с Хайдом тогда было много споров, много совместных свершений и побед… Они с Хайдом возродили Седди, держали зловещую машину в состоянии постоянного ступора, успешно противостояли все возрастающей силе двух эгоистичных империй. Однако в свете последних событий, ему казалось, что все их труды были всего лишь отсрочкой от окончательной катастрофы, которая придвинулась теперь вплотную, неся с собой жестокость и смерть.
Настали последние времена.
Рига готовилась к вторжению на Сассу.
Последние мгновения затишья перед неминуемой бурей, которая сметет все на своем пути. И правых, и виноватых.
– Все же мы многое сделали, не так ли? – словно услышав мысли друга, с трудом выговорил Хайд. – Мы сделали невозможное. Воспитали поколения молодежи, придали поганой, проклятой цивилизации оттенок гениальности.
– Да, мы многое успели, – согласился Браен. Его голос прозвучал равнодушно, потому что мысли его были о другом.
Он вспомнил Хайда, каким он был раньше. Молодой, энергичный, черноволосый и атлетически сложенный. Браен отлично помнил, какими взглядами провожали женщины его друга, когда он царственной походкой шел по коридорам. Его голубые глаза светились одухотворенностью, на губах играла ироничная улыбка, сводящая противоположный пол с ума.
– А теперь.., дай мне отдохнуть, Браен, – судорожно вздыхая, прерывисто прошептал Хайд. – Отдохнуть… Отдохнуть…
Браен ободряюще похлопал его по плечу и, когда обернулся к двери, почувствовал, как заныло бедро.
За дверью на стуле сидела молоденькая Посвященная и смотрела на экран монитора, встроенного в стену.
– Он умирает, – устало и потерянно вымолвил Браен.
Внезапно он почувствовал, как на него на самого накатывает волна смертельной усталости и фатальности. Ноги задрожали в коленях, и он был вынужден опереться о неровную стену скалы. Он закрыл глаза и попытался смириться с мыслью, что сейчас сделать. Слабость растекалась по всему телу, притупляя мышления и опустошая душу.
Посвященная оглянулась и грустно кивнула.
– Думаю, ему осталось максимум несколько часов. Мы можем увеличить режим работы насоса, но его легкие не выдержат. Они могут отказать в любой момент и тогда произойдет кровоизлияние, после чего…
– А каково.., его душевное состояние?
– Он заснул. Магистр. Ему снятся хорошие сны.
Браен почувствовал внезапный зуд в деснах и провел по ним языком.
– Хорошо. В таком случае самое время…
Собравшись с духом, он решительно протянул руку к одному из выключателей и повернул его. Убрав руку, он еще долго, не мигая, смотрел на небольшой кусочек металла и старался не думать о том, что только сделал.
– Магистр?! – вскинулась Посвященная. – Это же…
– Да, я знаю, – прошептал Браен. – Выключатель приводит в действие насос или.., останавливает его работу. Смотри, девочка, ты видишь, как он спокоен? Это называется счастьем. Ему снятся хорошие сны. Хорошие сны. Что может быть лучше? Кто бы отказался так умереть?..
Монитор в его глазах подернулся дымкой и стал расплываться. Плотный комок подскочил к горлу, не давая вздохнуть.
Браен едва почувствовал прикосновение к себе мягкой и теплой руки молодой женщины. Она что-то сказала в микрофон устройства внутренней связи. Для Магистра Браена это был простой и несвязный набор слов.
Через минуту в помещение вошел Мастер в сопровождении двух Посвященных. Увидев их, Браен зарыдал в голос. Его осторожно подхватили под руки и медленно повели по лабиринту коридоров в неизвестном направлении. У Браена все плыло перед глазами. Он никак не мог остановиться, все рыдал и рыдал, сотрясаясь всем телом.
Очнулся он только на носилках.
Он не хотел возвращаться к реальности. Он хотел подольше побыть в мыслях со своим верным и единственным другом Хайдом, понимая, что другой такой возможности может уже не представиться.
Закрыв глаза, он продолжал вызывать в своей памяти образ молодого, смеющегося, сильного и здорового друга. Молодого!..

***

– Так что я из кожи лез вон, лишь бы угодить моему Претору, – объяснял Стаффа.
Им ничего не оставалось делать, как только разговаривать. Однообразно-серые стенки контейнера давили на психику, напоминая стены камеры тех людей, которых приговорили к пожизненному заключению. Время было потусторонней категорией. Здесь оно определялось исключительно сменой видов деятельности: поспать, поболтать, поесть, оправиться… Все одно и тоже, изо дня в день. Ничто не вторгалось в их убогий однообразный мир. Никакие звуки, никакая вибрация. Все было тихо, спокойно, статично.., мертво. Время остановилось. Опоры ни на что не было. Кроме разве что серых стен контейнера.
Кайлла сидела преимущественно в углу, закутавшись в синтетическое одеяло. Она неподвижно смотрела в плохо освещенный противоположный угол, откуда доносился размеренный голос Стаффы.
После паузы тот продолжал:
– После аварии, в которой погибли родители, у меня никого не осталось. Ни о ком из своей семьи я ничего не знал. Все было незнакомо. Претор отыскал меня среди обломков и забрал к себе. Он дал мне новый дом, пищу и помог найти смысл в жизни. Я жил ради этого человека и для него. Он дал мне все.
– И, похоже, все отнял, – добавила Кайлла, окинув Стаффу тяжелым взглядом. – Ты никогда не пытался отыскать остальных членов своей семьи? Ведь, кроме твоих родителей, должны были быть и другие. Все на свете имеет разветвленные корни… Как насчет родителей твоих родителей? Тети, дяди, братья, сестры, я не знаю…
– Возможно, кто-то и был. Однажды – это было, когда я уже вырос – я попытался предпринять в этом направлении кое-какие шаги. Я думал, что мне удастся кого-нибудь отыскать. Меня очень удивило, что все сведения из компьютера были изъяты. Потом появился Претор, который печально мне улыбнулся… Он часто так улыбался. И, насколько я помню, он попросил меня как о личном одолжении:
– Пожалуйста, – сказал он мне тогда, – не делай ничего. Тебе может быть только хуже.., а через тебя и мне тоже.
Кайлла прищурилась и внимательно взглянула на него.
– И это не вызвало у тебя никаких подозрений?
Стаффа откинулся на стену контейнера и вздохнул.
– Какие тогда могли быть подозрения? Я любил его… Я… Я верил ему.
– Да… Насколько я поняла, детство у тебя было просто адским.
Стаффа пожал плечами и стал машинально постукивать костяшками пальцев по пластиковой стене контейнера.
– Может быть. Претор, – впрочем, как и все остальные, – всегда напоминал мне, что я особенный человек. Всегда поощрял меня, когда у меня что-то получалось. Вел меня по жизни самой трудной дорогой. Постоянно добивался, чтобы я преодолевал все новые и новые препятствия.
– А твои родители? Тебе запомнилось что-нибудь хорошее из жизни с ними до авиакатастрофы?
– Что же я могу о них рассказать?.. Оба были учеными в области генетики. Насколько я помню, их считали высочайшими профессионалами в своем деле. – Внезапно Стаффу сжали тиски душевной боли. На него нахлынули недавние воспоминания. – Я внимательно слушал все то, что ты рассказывала о своих детях и, главное, как ты о них рассказывала… – Он опустил глаза, удивляясь тому, что у него при этих словах сжалось сердце. – Ты говорила о них с такой.., теплотой. Моя.., мама… Она… Ну, словом…
Он беспомощно всплеснул руками.
– Относилась к тебе без нежности? – осторожно попыталась угадать Кайлла.
– Скажем так, в ее голосе никогда не слышалось ласковых ноток. И вообще, в нем не было никаких эмоций, понимаешь? Она разговаривала со мной как-то.., академично, что ли… Как будто я был студентом, а она профессором. Сколько себя помню, из меня постоянно что-то выпытывали. Знаю ли я это? Знаю ли я то? Могу ли решить задачу? Ту или иную?
Стаффа глубоко вздохнул и закрыв глаза, напрягая память.
– Помню один случай. Мы пошли с родителями на вечеринку. Так называл это мероприятие отец. Я был страшно взволнован и оживлен. Там было очень много всякой еды и напитков. Меня просили сыграть то в одну игру, то в другую. Перехитрить компьютер. Решить головоломки. Там было много народу… Может, даже Претор, я, правда, не помню его там… Черт! Все было так давно! – Потупившись, он покачал головою. – Я мало что помню об этом периоде.
– А ты думай, Стаффа! Вспоминай! Медленно, деталь за деталью. Закрой глаза и попытайся представить, что там было, – подбодряла его Кайлла, проникшись к рассказу интересом.
– Много народу… – потерянно повторил он, изо всех сил пытаясь оживить в своей памяти сцены давно забытого прошлого. Он был совсем маленьким. Вокруг него ходили огромные люди, наклонялись к нему, сажали его на стол… – Я помню, что все там говорили только обо мне. Да, точно! Мне приходилось все время отвечать на вопросы. Вопросов было очень много. Они сыпались на меня со всех сторон.
– А как насчет других детей?
Стаффа нахмурился, вспоминая.
– Н-нет, вроде… Нет, там не было других детей. Только я. И взрослые. Ох, эти вопросы! Их было так много! И задавали их так быстро. Потом я помню, мама положила руку мне на плечо и сказала, что она гордится мной. А я так устал! Я… Я сказал ей, что хочу домой… Спать…
– Похоже, тебе устроили что-то вроде экзамена. Мать когда-нибудь ласкала тебя? Прижимала к себе? Гладила по голове? Целовала?
– Она-то? Нет, что ты! Ничего такого я не помню. Она очень хорошо со мной обращалась, но.., совсем не так, как ты со своим сыном, судя по твоим рассказам. Нет, она всегда была сдержанной. По поводу моих успехов она, как я сейчас помню, не испытывала счастья и радости. Только удовлетворение. Да, именно это чувство. Помню, она говорила: «Ну, посмотрим, что теперь скажут скептики!» И подмигивала отцу.
Глаза Кайллы зловеще сузились.
– Не сердись, – увидев ее реакцию, проговорил он с смущенной улыбкой. – Вся моя жизнь была чередой нескончаемых экзаменов. Я сдавал их один за другим. Другой жизни у меня никогда не было. Каждое утро я просыпался с мыслью о том, что сегодня должен продвинуться еще на шажок вперед в своих знаниях.
– А что твой отец?
Он пожал плечами.
О, с этим у меня хуже всего. Практически ничего не помню, – Стаффа покачал головой. – Как будто что-то заблокировано у меня в мозгу. Ощущения очень похожие на те, которые я испытывал, когда натыкался на очередную ловушку, оставленную Претором.
Кайлла фыркнула, выражая этим свое отвращение.
– Тебя превратили в какую-то машину! Что же за родители такие?!
– Ну… Мама у меня была миниатюрной, стройной. С ярко-рыжими волосами. А отец был блондином. Я помню, что на них так легко ложился загар. Они были…
– Я не это имела в виду, – проворчала Кайлла. – Я хотела сказать, что они обращались с тобой, как с какой-то неодушевленной вещью. Неужели они никогда не водили тебя на парады, не покупали игрушек, не посылали в обычные учебные заведения, где бы ты общался с другими детьми? А как насчет твоего дня рождения? Что, твоим родителям никогда не приходило в голову устраивать званые вечера для твоих приятелей и друзей? Ты никогда не веселился с другими семьями на пикниках, в путешествиях, на праздниках?
Стаффа беспомощно пожал плечами.
– Я, честно говоря… Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Впервые я узнал о датах рождения людей только после того, как поступил на военную службу. Я был зачислен слушателем в летную школу и на навигационные курсы. До этого я полагал, что «день рождения» – это понятие, присутствующее только в жизни взрослых.
– И что, у тебя никогда не было друзей среди сверстников, когда ты был ребенком?
– Никогда. Впрочем, я припоминаю, что раз или два общался с детьми… – Он нахмурился. – Но понимаешь, мне с ними было как-то… Не знаю, как это поточнее определить. Я хотел решать головоломки и логические задачи, а они… Они хотели только шуметь, прыгать, бегать и вообще вели себя как-то.., по-дурацки! Насколько я помню, носились друг за другом по всем комнатам как угорелые. Смысл, кажется, был всего лишь в том, чтобы догнать убегающего и дотронуться до него… Своего рода охота, где охотник и дичь поочередно менялись местами. Я смотрел на них с улыбкой, не видя цели безумств.
Она мрачно прищурилась.
– Сколько тебе тогда было лет?
– Не знаю. Я вообще в детстве и юности никогда не думал о своем возрасте.
– Но ты же мог сравнивать себя с другими?
Стаффа потер рукой колено, вновь напрягая память.
– Когда я поступил в военную академию, все говорили, что мне четырнадцать лет. По крайней мере, именно эту цифру Претор вписал в соответствующую клеточку в анкете. С тех пор я и стал считывать года, это стало своего рода точкой отсчета.
– А сколько было тем, кто учился с тобой?
– Самому младшему двадцать один, – пробормотал Стаффа и как-то неловко заерзал в своем углу: только сейчас он понял всю странность этого. Он поспешил объяснить. – Понимаешь, я всегда был особенным ребенком. Всегда опережал других детей в развитии. К тому же моим покровителем был Претор, а такой человек обеспечивает своих питомцев только самым лучшим. В смысле образования, главным образом. Поэтому неудивительно, что я доминировал в своем классе.
– Ты всегда был лучшим? – удивленно приподняв брови, спросила Кайлла.
– Разумеется. Это происходило отчасти потому, что я даже не знал, что такое неудача на экзамене. Для меня не существовало такого понятия. Я знал пару-тройку ребят, которые занимались очень хорошо, но порой все-таки допускали промахи в учебе. Со мной такого никогда не было, да и не могло быть.
– И ты никогда не опускался ниже первого места?
– Естественно, никогда. Для меня это просто немыслимо. Быть вторым? Мне это просто не было позволено! Если нужно, я занимался по ночам. В экзаменационную сессию порой и все ночи подряд. Если я чувствовал, что у какого-нибудь сокурсника появлялся хоть малейший шанс обойти меня по тому или иному предмету, я нанимал репетиторов и занимался, занимался! Чего бы мне это не стоило, а я всегда добивался своего.
– Ты не мог позволить себе быть несовершенным? – проговорила Кайлла и поморщилась. – Господи, что за убогая юность!
– Совершенство – цель, которой стремится достичь все человечество. Все, что по градации стоит ниже совершенства, на мой взгляд, недостойно…
– Ой, да ладно молоть чепуху! – взорвалась Кайлла. – Ты хоть прислушайся к самому себе, Стаффа! Ты понимаешь, что ты говоришь? – Она состроила кислую гримасу. – Господи, мы с тобой уже, кажется, целую вечность заперты в вонючей коробке! Я знаю тебя, Стаффа! Возможно, я знаю тебя лучше, чем кого-либо другого знала, в своей жизни.., кроме моего мужа. Я знаю, что ты думаешь… Я знаю, что тебе снится по ночам. Я бужу тебя пинками почти каждую ночь, чтобы ты перестал хныкать и скулить, задавленный своими кошмарами. Твоя психологическая структура – руины! Твоя индивидуальность находится в состоянии хаоса!
– Неправда!
– А помнишь себя в те минуты, когда ты хотел покончить жизнь самоубийством? Ты продемонстрировал классический набор симптомов маниакальной депрессии! А это психическое заболевание, между прочим. То больному хорошо, то ему страшно плохо… С тобой такое бывает? Ты принимаешь идиотские решения, – типа решения наложить на себя руки, – на основе искаженного, неадекватного восприятия реальности. Твоя нервная система поставляет тебе лживую информацию о мире! Наконец, ты загнан в угол страшным чувством вины, которое методично доканывает тебя!
– Это не вина! – солгал он.
– Нет? А тогда что же это, черт возьми, такое?! Ты говорил мне, что прибыл на Этарию с целью узнать, каково быть человеком, так? Ну так что? Вы вкусили этого чувства, приняли хорошую дозу! Что? Это вас ужаснуло, не так ли? Ужаснуло? Ну, признавайся!
– Ходить в рабском ошейнике и тянуть в пустыне трубы – еще не значит почувствовать себя человеком!
– Нет, значит, черт возьми!!! – Она скорчила гримасу отвращения, закусила губу, уткнула в его сторону натруженный указательный палец и закончила:
– Нет, Стаффа… Ты можешь, конечно, не признаваться мне. Да и себе тоже можешь не признаваться. Но я утверждаю: ты почувствовал, каково быть человеком! Почувствовал, сучий сын!
Ты узнал, что значит страдать, подыхать от жажды, от голода, ты познал вкус унижения… Все это присуще человеческому роду, запомни на будущее! Знаешь, что конкретно тебя испугало? Тебя, Звездный Мясник, испугало само ощущение человеческого! Тебе на секунду представилось, что ты стал таким, как я, Пибал или Кори. Ты понял, что являешься просто человеком. И это ужаснуло тебя! Ужаснуло!
Она говорила оскорбленным и презрительным тоном. Это задело Стаффу за живое. Не помня себя от ярости, он вскочил на ноги. Он подошел к Кайлле почти вплотную и остановился под неустрашимым взглядом ее желтовато-карих глаз. В голове его произошло что-то вроде затмения. Он практически ничего не соображал и видел перед собой только врага… Человека, который посмел оскорбительно отозваться о нем, Стаффе кар Терма!
– Ну, что теперь, Стаффа? – ровным голосом и все таким же смелым, вызывающим тоном выговорила она. – Собираешься ударить меня? Может быть, убить? Захотелось завершить начатое дело. Но учти: к голосу призраков, которые выворачивают по ночам душу из тебя, прибавится и мой голос, а уж я буду стараться изо всех сил, чтобы ты обо мне не забыл!
Его руки задрожали. Он сжал их в крепкие кулаки и оскалился. Вид у него был страшен. Но Кайлла не дрогнула, она продолжала открыто и безбоязненно смотреть на него снизу вверх, даже не поднявшись со своего места и только плотнее укутавшись в одеяло.
Прошло две или три минуты.
Потом внезапно весь гнев Стаффы улетучился, словно песок, смытый волной прибоя. Истина ее слов пронзила его сердце и душу, будто ножом.
Он вскинул руку, но тотчас беспомощно уронил ее, опустил обреченно плечи и отвернулся, чтобы скрыть стыд, загоревшийся в глазах.
– Да, я чуть не ударил тебя… За тот тон, которым ты со мной говорила. Иногда я выкрикиваю вызов на дуэль самой Вселенной, в другое время рыдаю и готов спрятаться от всего света. Это раньше я был силен и несгибаем…
– Хочешь, я объясню тебе причину твоего странного состояния? Ты не знаешь, кто ты такой и что ты такое, Стаффа кар Терма! И у тебя никогда не было возможности узнать об этом. Гнев? Ярость? Внезапный страх? Захлестывающие волны противоречивых эмоций? Вызов Вселенной? Ты хочешь уверить себя, что являешься личностью, которую необходимо воспринимать очень серьезно. Каждый новый прилив чувств – знак той боли, которую ты в себе носишь. Ты слишком долго был оторван от рода человеческого, Стаффа. Ты был в ссылке, устроенной не только твоим Претором, сколько самим собой, своим сознанием.
Она сделала паузу, чтобы дать ему время уяснить значение ее слов, потом добавила:
– Не в этом ли одна из причин того, что ты так безжалостно и много убивал? Не было ли это чудовищно извращенным способом вернуться к человеческому состоянию, которого ты никогда не знал и не видел?
Он опустил взгляд на свои руки.
«Так ли это? Может, я вымещал мой гнев на всем человечестве, чтобы оплатить грехи Претора и моих родителей?»
Она откинула голову назад и задумчиво посмотрела на него.
– Самопрозрение, самоосознание – процесс очень болезненный. Большинство из нас понимают, что мы не боги, еще в детстве. Ты понял это только тогда, когда Претор распотрошил твою мнимую божественность. И у тебя все еще оставались кое-какие надежды, пока этарианский судья не замкнул на твоей шее рабский ошейник и не швырнул тебя в вонючий коллектор.
Сделав еще одну паузу, она продолжала:
– Я не завидую тебе, Стаффа. Чтобы попытаться во всем разобраться, тебе, по-моему, сначала нужно развенчать свою самовлюбленность.
Он горько рассмеялся.
– Что касается самовлюбленности, то от нее не осталось и следа, Кайлла. Я сам себе противен.
– В твоей жизни наступил самый тяжелый период. Период прозрения и отрезвления. Судьба распорядилась так, что тебе придется провести этот период, будучи запертым в коробке. На Этарии тебе помогали жить ненависть и ярость. Здесь же ты в ловушке. Здесь у тебя нет ничего, кроме четырех стен.., твоей совести.., воспоминаний.., и меня.

Глава 24

На каждом ЛС за основной палубой находился особый отсек, который назывался «командирским контрольным модулем». Здесь офицер получал доступ ко всем системам, включая связь, наблюдение и вооружение. Сидя тут во время полета, он мог наблюдать за ходом сражения и непосредственно руководить подчиненным ему личным составом корабля. Одну стену в модуле полностью занимала компьютерная аппаратура. К стене примыкал стол, который можно было использовать как для работы, так и для обеда. Здесь же была лавка, на которой при случае можно было вполне нормально вздремнуть.
Синклер почувствовал, как ЛС оторвался от земли. Глядя на экран командирского монитора, он имел возможность наблюдать, как взлетная площадка внизу утонула в клубах пыли и машина поднялась над полуразрушенным риганским кампаундом в Каспе. В центре площади видна куча обгоревших трупов: печальная судьба постигла тех солдат из Второго Тарганского дивизиона Макрофта, которых захватили в плен мятежники после ночного штурма.
Их люто казнили. Очевидно, в отместку за своих соотечественников, с которым незадолго до этого на глазах у всех расправился Макрофт.
Синклер бросил последний взгляд на скорбные останки солдат.
ЛС взмыл тяжело в воздух и стал медленно разворачиваться на юг. Синклер равнодушно наблюдал за тем, как город уплывает в иллюминаторе. Как много произошло с того дня, когда он впервые увидел Таргу.
Теперь он снова покидает Каспу. И снова Каспа находится под контролем риганских войск.
Его штурмовые группы довольно быстро овладели городом. Сопротивление оказалось очень слабым и к тому же невдохновенным, вялым. Одним словом, проблемы во время «усмирения» Каспы у Синклера возникли только в невоенном смысле: пришлось долго договариваться с деловыми лидерами города и руководителями рудниковых кампаний.
На всех жителей города – в том числе и тех, кто сочувствовал мятежникам, – гнетущее воздействие оказали вести о сокрушительном поражении повстанческих войск под Веспой. Даже если бы у Синклера было в распоряжении еще три полнокровных риганских дивизиона, это не вызвало бы такого успокаивающего эффекта.
– Ну ладно, Мак, – обратился Синклер в микрофон переговорного устройства, – мы взлетели и направляемся в Веспу. Город твой. С этой минуты на тебе лежит ответственность за мир и покой в нем.
Он отвернулся от мониторов, на которых все еще была Каспа, и оглянулся на Гретту. Его боевой заместитель тяжелым взглядом смотрела на убитых солдат на площади. По всему видно, что вид обугленных покойников произвел на нее неизгладимое впечатление.
– У нас все будет в порядке, Синк, – донесся до него уверенный голос Мака. – Ты лучше о себе позаботься.
У мятежников еще осталось немного силенок. К тому же неизвестно, что выкинут Седди в отместку за поражение на Горе. Я могу назвать тебе сразу с десяток имен полководцев, которые, выиграв войну, на следующий день погибали от ножей убийц-наемников.
– Понял.
– Выдели команду, чтобы она убрала с площади трупы и похоронила их где-нибудь. – Синклер выключил связь и крепко взял Гретту за руку. – Война, думаю, закончена. Если не считать нескольких крикливых фанатиков, которые способны только на то, чтобы помахать где-нибудь в людном месте своими флажками. Если не считать еще последней операции по уничтожению главного храма Седди. Где, интересно, они его прячут?
Гретта тряхнула волосами, отчего они перекатились блестящими каштановыми волнами ей на грудь, и стала нервным движением заплетать толстую косу.
– Клянусь селенскими ледниками и рипарианской грязью, что это прекрасно известно твоей Арте Фера, – съязвила она, мрачно усмехнувшись.
Синклер рассмеялся.
– Кстати, удивительная женщина, ты не находишь?
– Не нахожу, – все так же мрачно возразила Гретта.
– Не знаю, что именно, но что-то определенно притягивает меня к ней. Понимаешь, мне кажется, будто она мне чем-то знакома.
– Называй это чувство сексуальным влечением. Так, по крайней мере, будет честнее, – фыркнула Гретта. – Мужчины называют таких женщин сексуальными магнитами. Не знаю уж, что их так привлекает. Может, ее глаза…
Они действительно гипнотизируют. Мне это, разумеется, непонятно, но я вижу, что мужчины останавливаются, встречаясь с ней взглядом. Кстати, таких женщин хорошо использовать в военных целях. Они могут деморализовать кого угодно. Мужчины-солдаты просто теряют голову и начинают совершать всякие глупости, включая и тягчайшие нарушения воинского принципа постоянной бдительности.
Гретта замолчала и снова посмотрела в иллюминатор. Наступила тишина. Слышался только рокот двигателя. Наконец, она внимательно взглянула в лицо Синклеру и спросила:
– Ты хочешь допросить ее наедине насчет местонахождения Макарты?
Синк также глянул в главный иллюминатор и поджал губы. Внизу расстилались тарганские просторы. Тут и там сверкающие ручейки, словно разветвленная корневая система, устремлялись вниз с неровных, зубастых горных кряжей. Красиво контрастировали зеленые рощицы деревьев, сбегавшие по северным склонам серо-бурых холмов.
– Нет, – сказал он наконец. – Я даже видеть ее больше не хочу. Красавица нам слишком дорого стоила. А главное.., она Тарге слишком дорого стоила. Даже представить сложно, сколько людей положили свои жизни по ее милости! Как она могла столь жестоко убить своего любовника? Когда я ушел из штабной комнаты, ее крик разносился по всем коридорам. Это… Это был какой-то сверхъестественный, нечеловеческий вопль. Словно из дикого кошмара.
– Она до самой последней минуты думала, что мы блефуем. Кстати, у нее были внешние основания так думать, – сказала Гретта, сев на лавку. Лоб ее прорезала глубокая морщина. – Теперь, когда я убедилась в том, что ты не отравлен ее сексапильностью, как остальные мужчины, мне ее даже жалко. Подумай, каково ей сейчас! На нее навалилось ощущение такой страшной вины! Что может чувствовать человек, знающий о том, что он угробил за одну секунду тысячи и тысячи человеческих жизней? Она, наверное, сейчас сама себе противна. Как ужасно носить такое страшное бремя! Она, Седди, разрушила вековые мечтания своих соотечественников. Сама. Когда у нее была возможность поступить иначе.
– Я видел ее на голографических карточках, – размышлял Синклер, вновь поворачиваясь к иллюминатору. – Это были моментальные снимки, где она не успевала нацепить на себя очередную защитную маску. И знаешь… Я, конечно, в этом не очень разбираюсь, но мне показалось, что с ней что-то не то в психическом плане. Наверно, стоит попросить наших врачей осмотреть ее, как ты считаешь?
Гретта задумчиво закусила нижнюю губу и долго молчала.
– Может, ты и прав, – сказала она. – Но, кажется, я придумала, как нам поступить. Я бы могла по возвращении на Веспу.., пойти и поговорить с ней. Может, мне удастся сказать что-нибудь такое, что раскроет ее перед нами. По крайней мере, к ней вернутся чувства, ощущения окружающего мира. Если мне удастся разговорить ее, может, мы узнаем, где находится Макарта.
Синк почесал подбородок.
– Нет, не трогай ее. В ней есть нечто такое… Не знаю, как выразить это, но., что-то пугающее.
Он нахмурился, попытавшись представить себе образ роковой женщины.
«И все-таки в ней есть что-то неуловимо знакомое. Почему мне кажется, что я ее знаю? Как будто в моей голове есть какое-то воспоминание, которое я не могу вытащить на свет…»
– От флота была какая-нибудь весточка? – спросила вдруг Гретта, отвлекая его внимание.
– Приказ. Передать командование дивизионом Макрофту и добровольно согласиться на арест, – ответил Синклер, невесело усмехнувшись.
– И что ты собираешься делать? Выполнять приказ?
– Выполнять?! Позволить Макрофту запороть все то, чего я с таким трудом добился? Черт возьми, ты за кого меня принимаешь? Если я пойду на это, в ближайшие же два дня вся Тарга превратится в бушующий пожар! Нет уж! Мне как-то приятнее и уютнее находиться здесь. В качестве командира Первого и остатков Второго дивизионов. Плюс, не будем забывать, добровольческие тарганские формирования. – Он глянул вниз, на неровные горные кряжи. – Когда Седди будут у меня в руках, мои позиции станут еще крепче и устойчивее. Я хочу встретиться с их руководством и положить конец войне раз и навсегда.
– Почему ты так одержим этими Седди?
Он мягко улыбнулся.
– Это уходит корнями в Ригу в мои… Ладно, забудь.
Дело не в этом. Дело в том, что мы с тобой совершили измену. Наша единственная надежда заключается в том, что нам удастся передать в руки Тибальта полностью успокоенную планету. Согласен, военное начальство очень возмущено нашей дерзостью. Ишь ты! Решили выиграть войну! Да за одно это желание нас готовы подвесить вниз головами и оставить так до самой смерти! Мы ходим по лезвию бритвы, дорогая. Назад пути нет. Только вперед. До конца, – сказал Синклер, а про себя добавил: «Именно это и страшит меня».
Она кивнула и опять задумчиво уставилась в иллюминатор. Он провел своими загрубевшими пальцами по ее густым волосам.
Внизу показались окрестности Веспы. Высокие шпили пиков постепенно перешли в плоскогорье, а затем и в равнину с земляными и скальными наносами и густой весенней порослью, выделяющейся темно-зелеными огромными пятнами.
– Да… – задумчиво произнес Синклер. – Макарта… Что бы я только ни отдал в обмен на то, чтобы отыскать ее.
– Все? – спросила Гретта.
– Что? – не понял он.
– Ты бы все согласился отдать в обмен на координаты Макарты?
– Да… – проговорил он все так же задумчиво, не вникнув в смысл вопроса Гретты.
Он попытался вызвать перед своим мысленным взором карту всей Тарги. Где же Седди могут прятать свой главный Храм? Под одним из городов?
ЛС резко пошел на снижение и совершил мягкую, аккуратную посадку перед зданием штаба дивизиона.
Синк, все еще погруженный в задумчивость, поднялся с лавки и захватил свое снаряжение. С характерным жужжанием на землю опустился трап. Синклер сошел по нему, подставляя лицо мягкому солнцу. Вокруг командного центра постепенно восстанавливалась обычная жизнь тарганского города. Заработали шахты, – конечно, далеко не в полную силу. Уже хорошо… Руда поступала в города в обмен на снаряжение и товары. Тут и там все еще проходили похоронные процессии, но жители Веспы уже думали о будущем. Жизнь начиналась заново. Вернее, восстанавливалась в новом качестве.
– Я не пойду сейчас с тобой, – звонко чмокнув его в щеку, быстро сказала Гретта. – Если понадоблюсь, смело вызывай по рации.
Он рассеянно кивнул и тут же забыл про ее слова, продолжая свои думы о Седди. Они оставались ключом ко всей ситуации на Тарге. Зачем они ввергли свою планету в кровавую разборку? На что они рассчитывали? Что надеялись выиграть? Принимая во внимание запасы ресурсов на Тарге, можно было смело сказать, что у Седди отсутствуют шансы на успех. Что? Что затуманило им сознание настолько, что они решительно сунулись головой вперед в кровавую войну?
«И как связано все это с твоими родителями и их смертью? Они были наемными убийцами на службе Седди, как и Арта Фера. Где они обучались своему ремеслу? Может быть, здесь? Неужели он ходит по тем же улицам Веспы, по которым когда-то ходили его родители? Интересно, им было известно месторасположение Макарты?»
Он поднимался по ступенькам, будучи полностью погружен в свои размышления, и совсем не замечал салютов, которыми его приветствовала охрана. Каждый солдат вытягивался по струнке перед командиром дивизиона и старался произвести на него самое благоприятное впечатление, не догадываясь, что командиру сейчас до него нет дела.
– Мне чего-то не хватает, – пробормотал себе под нос Синклер. – Я не могу постичь мотив их действий! Не могу! Мотив, знание о котором все окончательно прояснит.
Он остановился перед входом в комнату оперативного отдела штаба, уже держа руку на двери.
– Если, конечно, исключить, что они обыкновенные фанатики. Может, все дело в религии? Может, именно на помощь бога они уповали, когда развязывали мятеж? Поверили в содействие какого-то мистического начала? Сверхъестественного вмешательства?
Нахмурившись, он открыл дверь и сразу же прошел к своему месту в штабной комнате.
Мхитшал и Шикста просматривали корреспонденцию и делали пометки на карте обстановки.
– Еще раз вызывали из флота, сэр, – поднимая глаза от экрана своего компьютера, сообщил Мхитшал. – Я знал, что вы скоро прибудете, поэтому не стал отвечать, а только записал номер.
Он поднялся из-за стола и перешел к монитору, которым обычно пользовалась Гретта. Через пару минут ему удалось наладить связь с одним из кораблей, зависших на орбите Тарги.
На экране появилось лицо немолодой женщины. У нее были седоватые, коротко подстриженные волосы. Курчавые. Ее строгие карие глаза надменно смотрели с экрана. Нос был чуть искривлен, на лбу виднелись возрастные пигментные пятна. Кожа была тонкой и тоже свидетельствовала о ее возрасте. Бескровные плотно сжатые губы многое говорили о ее внутреннем напряжении и суровом, волевом характере.
– Сержант Синклер Фист, если не ошибаюсь? – хрипловатым, резким голосом спросила она.
– Командующей Первым Тарганским дивизионом Синклер Фист к вашим услугам, – отчеканил Синклер, сделав особое ударение на первом слове.
Ее глаза сверкнули.
«О! Дурной признак. Передо мной кадровик. Да притом еще ветеран многочисленных кампаний. С ней надо поосторожнее…»
– С кем имею честь говорить? – добавил он учтиво.
– Командир личного десантного крейсера императора Риги «Гитон» Райста Брактов. Вам приказано немедленно передать командование всеми подчиненными вам войсками дивизионному командиру Макрофту и приготовиться к аресту. Если вы этого не сделаете сейчас, то будете объявлены преступником, в отношении которого будет действовать принцип «расстрела на месте».
Синклер заметил, как оцепенели Мхитшал и Шикста. Он же только кивнул.
– Понятно, командир. Но в настоящее время я никак не могу передать командование другому. Я нахожусь перед дилеммой, которая, надеюсь, будет вам понятна…
– В чем она состоит?
– Если я последую вашим рекомендациям, то вы оглянуться не успеете, как Тарга опять взбунтуется. Поднимется восстание против Макрофта. Тарганцы ненавидят его лютой ненавистью. Собственно, поэтому-то я и попросил прислать недавно с орбиты ЛС, чтобы забрать его отсюда как дестабилизирующий обстановку фактор. Тарганцы пойдут на все, лишь бы оторвать ему голову.
Синк начал мерить шагами пространство перед экраном.
– Вместе с этим у личного состава Первого и Второго Тарганских дивизионов есть кое-какие оговорки относительно своего будущего. Мы, если можно так выразиться, не всегда в последнее время в точности следовали указаниям, спускавшимся из министерства обороны. Надеюсь, вы посвящены в ситуацию и способны нас понять. Например, мы не хотели погибать, когда начальство ставило нас в такие условия.
Синклер иронично улыбнулся и чуть повел бровью. Это, однако, никак не подействовало на выражение лица его слушательницы.
– Военный трибунал будет рассматривать каждый случай неповиновения отдельно, – сообщила Райста ледяным голосом. – Но сразу могу заявить, что те лица, которые своим поведением и действиями нарушили Офицерский кодекс и воинские уставы, не могут рассчитывать на снисхождение.
Синклер скрестил руки на груди, остановившись напротив экрана.
– Ну, вот видите? Это как раз про нас. Мы здесь все в той или иной мере.., виновны. С точки зрения военного трибунала. – После паузы, он добавил. – Но попробуйте поставить себя на наше место. Мы применили нетрадиционные, признаюсь, способы подавления мятежа на Тарге. Но ведь посмотрите на результаты, которых нам удалось добиться! Мятежа больше нет, командир Брактов! Закончился, или выдохся, как вам будет угодно. Столица, как и все прочие главные города, отнята у повстанцев. Порядок повсеместно восстановлен, и мои группы патрулируют улицы. В настоящее время в горах подавляются последние очаги сопротивления. И заметьте, мы не отказываемся от мирных способов урегулирования положения.
– Все то, что вы мне тут описали, это положение, существующее в вашем больном воображении или в действительности? – прогремела Райста Брактов, откинувшись на спинку своего командирского кресла в рубке управления крейсера.
– В действительности, командир. Именно в действительности! Еще в тот день, когда Макрофт назначил меня командиром Первого дивизиона, я уже предчувствовал, что скоро мне придется вести подобный разговор. – Синклер присел на краешек, стола. Одной ногой он опирался об пол, а другая свободно болталась в воздухе. – Поймите же наконец, я собираюсь предложить императору спокойную планету. Тихую и мирную. Больше того. Я готов гарантировать ему, что она таковой и будет оставаться до тех пор, пока я буду здесь в качестве наместника. Я попрошу его также обеспечить беспрепятственное возвращение по домам тех моих солдат, которые этого пожелают. Чтобы этому не чинились препятствия, чтобы их не хватали и не вели в наручниках в трибунал. И обращаться с ними нужно будет, как с ветеранами.
– Что?! – вскричала Райста, подскочив в кресле. – Вы еще смеете торговаться?! С императором?!
Она гортанно захохотала. Мхитшалу, Шиксте, да и самому Синклеру стало не по себе.
Синклер дождался, пока Райста успокоится, и продолжил:
– Планета находится сейчас в моих руках, не забывайте, командир. Это, во-первых. С другой стороны, войска Первого и Второго дивизионов крайне утомлены боями, проведенными в последнее время на Тарге, и заслуживают отдыха. Поэтому я, как вы выражаетесь, торгуюсь. Мои люди уже далеко не те зеленые новички, которых мне подсунули с самого начала. Они приобрели боевой опыт, выучку и теперь с гордостью – заслуженной, прошу заметить, – носят звание солдат Его Императорского Величества. В настоящий момент на Риге ведутся лихорадочные приготовления к вторжению в пределы Сассанской империи. Насколько мне известно, конечно.
Шок в ее глазах показал ему, что он угодил в самую точку. Это приободрило Синклера.
– Так вот, – продолжал он. – Моим людям есть что предложить ценного нашей империи. Императору нужны не только высокопрофессиональные солдаты, но и спокойная Тарга, которая бы без зубовного скрежета удовлетворяла бы потребности его оборонной промышленности. Не так ли?
– Но вы просите слишком высокую цену, Фист! У вас есть что-нибудь еще для меня? – процедила она с презрительной усмешкой.
– Значит, вы отказываете нам в том, чтобы мы оставались здесь и проводили политику императора?
– Отказываем, друг мой, – со злобной миной кивнула Райста Брактов.
– Очень хорошо. Собственно, ничего другого мы от вас и не ждали. Прошу вас передать императору уверенья в моем искреннем к нему уважении. Передайте также, что мы уповаем на его честность и прямоту. Все наши проблемы мы относим на счет политики министерства обороны и политики Совета. Его Императорскому Величеству ничего об этом, конечно, неизвестно… Мы очень надеемся на то, что Тибальт Седьмой поступит со своими верными слугами из Первого и Второго Тарганских дивизионов по справедливости. Мы остаемся здесь. Во имя императора и ради процветания его империи!
Она долго смотрела на него своим тяжелым взглядом. Синклер стойко выдержал его. За спиной прозвучал глуховатый голос Шиксты:
– Черт возьми, как верно сказано!
– Знаешь, Фист, что я тебе скажу? – прогремела Райста Брактов. – Много недоносков мне довелось повидать на своем веку, но таких, как ты.., не доводилось! Ты всех переплюнул, и потому мне даже приятно иметь с тобой дело!
Синклер поднял руку.
– Одумайтесь, командир. Какая польза в том, что риганцы начнут колошматить риганцев? Только вред. Особенно в такие дни. Империя сейчас не может себе позволить подобного удовольствия!
– Сдавайся, несчастный!
– Боюсь, мы не станем этого делать, командир. Причины я уже указал. Мы очень бы не хотели…
– В таком случае береги свою задницу, Фист! – заорала Райста. – Я тебе советую в последний раз все хорошо обдумать! Неужели жизни сотен и сотен солдат не перевешивают твоих сранных амбиций!
– Дело не в амбициях. А что касается жизней солдат, то, в отличие от некоторых прочих, я умею ценить их. Мне очень жаль, что вы предпочли в такой сложной ситуации продемонстрировать только свою непреклонность. Заранее хочу сказать, что личный состав Первого и Второго Тарганских дивизионов очень сожалеет о потерях, которые ему придется понести…
– Ах ты жалкий дурак!!! Ты всерьез полагаешь, деревенщина, что твой сброд сможет что-нибудь сделать с отборными ветеранскими частями?! Предупреждаю тебя, когда рассеется дым, от твоих засранцев и от тебя самого даже запаха не останется! – Она сплюнула куда-то в сторону от экрана и, скорчив презрительную гримасу, прибавила:
– Если в ближайшие минуты ты одумаешься и перестанешь валять дурака, то еще успеешь спасти свою задницу, связавшись с «Гитоном». Бывай. У тебя совсем мало времени.
Экран погас.
– Ну, что ж, вот такие у нас дела, – со вздохом проговорил Синклер. – Мхитшал, надеюсь, ты все записал?
– Разумеется, – ответил тот и нажал на какую-то кнопку на клавиатуре.
– В таком случае передавай. Я хочу, чтобы мои слова слышали на всей планете. – Синклер звонко хлопнул кулаком по раскрытой ладони другой руки. – Кроме того, бей тревогу по всем частям. Я не хочу, чтобы Райста и ее друзья хватали моих людей спящими.
Мхитшал нажал еще на несколько кнопок и развел руками.
– Сказано – сделано, Синк. Я все разослал, как ты просил. Что делать с нарушителями пространства? Стрелять без предупреждения?
Синклер нахмурился, не сознавая, что неистово грызет ноготь большого пальца на руке.
– Давай пока подождем и посмотрим, что будет…
– Нас вызывают, – предупредил Мхитшал, заметив мигающую лампочку на экране связи и включил его.
– Это Кэп, Синк! – проявились на экране багровые черты лица командира первого подразделения. – На нас падают с неба ЛС! Как мухи!
– Ты знаешь, что нужно делать! – резко сказал Мхитшал.
– Черт возьми! – прошептала Шикста. – Нас вызывают все подразделения!
– Наши ЛС в укрытие! Ввести в действие план номер один! – сквозь зубы произнес Синклер, начав ходить взад-вперед по комнате штаба. – И молитесь Проклятому Богу, что у них не хватит фантазии уклониться от военных инструкций и импровизировать!
Снаружи завыли сирены.
– Поступают первые донесения, – докладывал Мхитшал, провожая взглядом Шиксту, которая выскочила из комнаты как угорелая, задержавшись в гардеробной только для того, чтобы натянуть на себя боевой скафандр.
– Передавай мне всю информацию об изменении обстановки по мере поступления, – приказал Синклер. – Мак? Ты где?
– Здесь, Синк, – сквозь помехи донесся голос Мака Рудера. – Нас пытаются ошеломить. Слава Богу, что ты вовремя распорядился перевести на новые позиции передающие станции. Что тебе сказать? На Каспу высаживается целая туча войск. По меньшей мере, численностью в десантную дивизию.
Синклер отвлекся, чтобы взглянуть в окно. Все небо было испещрено черными точками.
– У нас та же самая ситуация.
Мхитшал склонился над своим компьютером, расшифровывая поступающие донесения. Не поднимая головы, он сказал:
– Я провел примерный подсчет на основании сведений, сообщенных от всех подразделений. Против нас обрушили не меньше пяти дивизионов…
– Пять дивизионов… Проклятые Боги! Когда в последний раз Рига проявляла такое расточительство?!
– Худшее впереди, Синк. У меня появились на экране номера частей. Кадровые риганские войска. Ветеранские подразделения. Настоящие головорезы, – судорожно сглотнул Мхитшал. – Старая сука нас не обманула!
Синклер почесал за ухом. Придвинувшись к микрофону, он громко объявил:
– Все слышали, ребята? Из этого и исходите! Что делать, знаете?
Один за другим командиры подразделений доложили Синку о готовности.
Синклер еще раз посмотрел через окно на небо. ЛС падали с орбиты и впрямь, как мухи. Даже хуже! Как дождь!
«Это сражение либо уничтожит нас, либо сделает ветеранами. Никогда еще ставки не были так высоки. Никогда от меня так много не зависело».
– Меня поливают огнем с орбиты! – прорвался по связи Эймс. – Такого внимания к себе я никак не ожидал, Синк!
Он хрипло расхохотался.
– Рассеивай десант и круши машины! Не спи там у себя, Эймс! У тебя стратегически важная позиция? Понял? Если сильно, прижмет, отводи людей. Только не губи под огнем!
– Ясно!
– Дайте мне хоть немного машин! – раздался хриплый голос Китмона. – Меня накрывают. Эймс не единственный, кто удостоился бомбардировки с орбиты! – Связь на мгновение пропала, затем вновь раздался голос Китмона:
– Мне сейчас будет хана!
– Прячь людей и бей из укрытия! – проорал Синклер в микрофон.
Он на секунду закрыл глаза и попытался вызвать в памяти общий план планеты.
Сложившуюся обстановку он смог представить, основываясь на поступивших к этой минуте сведениях от командиров подразделений, пробелы он заполнил интуитивно.
Картина более или менее прояснилась.
– У меня проблемы, – отозвался Мак, заглушаемый помехами. – Мы мешаем им приземляться. Пока получается, Синк! Вообще, если бы мы вышли с ними один на один, то они бы остались без задниц… Но силы слишком уж неравны! Уж больно их много!
– Не преувеличивай, – посоветовал с усмешкой Синк. – Мак! Вышибай их, группу за группой. У тебя пока есть преимущество в позиции. Бей их! Если мы позволим им свалиться нам на голову.., конец! Они превосходят нас в численности, в техновооруженности и в связи! Мы не выстоим против них в открытом бою. Шевелись! Вышибай их в воздухе. Мак! Думай, думай, изобретай что-нибудь!
– Понял, Синк, – тревожным голосом отозвался Мак. Таким тревожным, что Синк еле узнал своего боевого товарища. – Мы сейчас им дадим!
Стиснув зубы, Синклер с силой ударил себя кулаком по лбу. Пять дивизионов?! Каким образом он сможет перелопатить пять дивизионов?
Должны же быть у них слабые места, которыми он воспользуется!
Он с тоской поднял глаза на карту обстановки и через минуту понял, что не видит на ней ничего. Его мятущееся сознание было занято другим: кого-то не хватает, чего-то нет и как-то неуютно… Кого? Чего?
– Гретта!!! Где Гретта?!
– Мы их бьем! – ворвался в комнату голос Эймса. – Но их слишком много, Синк! Мое подразделение не устоит против целого дивизиона! Но пока мы бьем их…
– Эймс! – Закричал Синклер, опомнившись. – Не дай убить себя, Эймс! Береги солдат! Береги командный состав! Круши и рассеивай! Всех, кого сможешь! Держись! Я научил тебя, как воевать! Главное, не дай себя убить! Покажи им, на что ты способен! Используй военную науку против них же самих!
– Это к нам тоже относится? – спросил Мхитшал, поднимая глаза от терминала.
– Да, относится. «Гитон» через пару минут засечет нас и сравняет здание с землей. Надо выбираться.
– А как же связь и управление войсками? – вопросил Мхитшал, вскакивая со своего стула и начиная собирать со стола оперативные карты.
– У нас вроде спрятан один ЛС на кирпичном заводе, так или нет?
– Так.
– Надеюсь, нам удастся через него наладить связь. Возможно, по всей планете… К тому же в случае кризиса мы можем улететь на нем, избавив ветеранов от труда брать нас в плен. Да, улететь! Это лучшее, что мы сможем сделать. Даже волшебник не защитит этот город, имея в распоряжении только три подразделения в его черте. Ладно, хватит болтовни, а то мы взлетим в воздух вместе со штабом, когда по нему ударят с орбиты наши общие знакомые!
С этими словами Синклер бросился помогать Мхитшалу набивать сумку важнейшими штабными документами.
– Что-нибудь слышно от Гретты? Она просила связаться с ней по рации, если что, – спросил он, когда они спускались уже по накрытой ковровой дорожкой лестнице.
В холле они задержались ровно настолько, чтобы схватить боевые скафандры и оружие.
– Нет, сэр. Во всяком случае, она сама признаков жизни до сих пор не подавала, – ответил Мхитшал через плечо.
В желудке у Синклера противно засосало. По спине стали скрести чьи-то ледяные пальцы. Страх. Ноющий страх, который за последние часы прочно обосновался в его душе, устремился новой мощной волной в мозг и заставил содрогнуться.
Господи, кому это нужно, чтобы риганцы молотили своих же людей…
Хуже того! Его управление войсками, осуществлявшееся худо-бедно из штаба, теперь окончательно развалится. Все, над чем они так долго и кропотливо работали, – создавая войсковое соединение, подобное которому во всем свободном космосе никто не видел на протяжении столетий, – на глазах теряло форму и распадалось. Еще чуть-чуть, и его дивизион начнет хаотичное отступление с позиций.
Когда они перебегали через внутренний двор, с неба по зданию штаба внезапно ударил мощный фиолетовый разряд. Здание раскололось, как орех под ударом молотка, и тут же скрылось в клубах пыли и пламени. Ударная волна бросила их на землю. Над головой около минуты свистели пролетевшие куски известки, стали и дюрапласта.
– Ого! – пробормотал Мхитшал. – Похоже, нам сегодня крупно везет, а?
– Пока везет, – мрачно отозвался Синклер и тут же закашлялся. В горле пересохло и говорить стало трудно. – А теперь встали и побежали дальше.
«Гретта! Милая моя! Где же ты?!»

***

Или Такка вжалась спиной в мягкое командирское кресло, когда ее боевой крейсер врезался в самую гущу риганских кораблей, опоясывающих Таргу на орбите.
Она видела, как каждую минуту на поверхность планеты устремлялись фиолетовые лучи. Внимательно разглядывая флот. Или заметила множество трассеров, отделявшихся от кораблей и несущихся в сторону планеты.
– Война? – произнесла она изумленно. – Неужели мятежники на Тарге еще представляют из себя что-то серьезное?
Нажав на одну из кнопок клавиатуры, она строго приказала:
– Компьютер, соедини меня с флагманом.
Через несколько секунд на экране компьютера связи проявилось лицо пожилой женщины с грубоватыми чертами лица. За ее спиной открывалась боевая рубка, в которой работали многочисленные диспетчеры, руководя действиями флота. Легкая дрожь задела угол рта риганского командира, и зрачки глаз замерли, когда она узнала того, кто решил с ней говорить.
– Имя, должность, – коротко бросила Или.
– Командир императорского крейсера «Гитон» Райста Брактов к вашим услугам, министр.
– Похоже, у вас разворачивается нешуточное сражение, командир? – спросила Или, склонив голову чуть набок. – Но я слышала, что ситуация на Тарге в последнее время постепенно нормализуется.
Командир кивнула.
– Тарганскому восстанию положен конец. Однако…
Мы столкнулись с небольшой проблемой неуважения воинской дисциплины со стороны риганских войск, дислоцированных в последнее время на планете. Похоже, мятежные настроения на Тарге имеют свойство распространяться, как заразная болезнь.
– Дело касается Синклера Фиста, не так ли?
– Значит, вам уже известно… Не поэтому ли служба внутренней безопасности воспользовалась возможностью почтить нас своим визитом?
Вежливая постановка вопроса, однако, никак не отразилась на голосе и тоне Райсты: они были все такими же грубыми и по-солдатски прямыми.
– Совершенно верно, командир, – улыбнулась Или. – Не могли бы вы в двух словах описать сложившуюся обстановку?
Райста согласно кивнула, но взгляд у нее был такой, как будто она вознамерилась резать им толстое стекло.
– С удовольствием. Боюсь, правда, что вы прибыли почти к самому финалу операции. Вчера в пятнадцать ноль-ноль мы высадили на Таргу пять дивизионов. На протяжении минувшего дня мы захватили все военные компаунды, наладили взаимодействие между частями и в настоящее время уже готовы выслать подразделения с целью поиска и уничтожения взбунтовавшихся солдат.
Или молчала и теребила себя за подбородок.
«Что все это значит? Она говорит так спокойно… Неужели действительно поиск и поимка Синклера Фиста является для нее таким же обычным и простым делом, как охота на рипарианских болотных лягушек? Неужели я ошиблась в этом молодом человеке и он представляет из себя не больше чем просто неприятность?»
– Понимаю. В таком случае вы уже можете, очевидно, похвастаться тем, что нанесли войскам Фиста серьезные потери?
Райста медлила с ответом, нервно покусывая нижнюю губу.
– Мы удовлетворены результатами, министр, – наконец осторожно ответила она.
«А что означает ее колебание?»
– Будьте так любезны, командир, сообщить мне точные цифры?
– Министр Такка, вам, как никому другому, должно быть понятно, что такое секретная информация… Я передала сведения о потерях Фиста непосредственно министру обороны… У меня нет никаких сомнений, что если вы обратитесь к нему…
Или достала из нагрудного кармана бляху.
– Командир, надеюсь, вы узнаете личный знак императора? Да, вижу по глазам, что узнаете!
– Я… – Райста тяжело сглотнула и заерзала в своем командирском кресле. Ей было неуютно. – Я никогда и подумать не могла, что увижу, министр Такка…
– Цифры его потерь, командир! Я жду.
Райста Брактов повернулась к своему рабочему компьютеру и запросила необходимую информацию. В углах ее рта обозначились мрачные морщинки. Наконец она выключила экран