В середине захлебывающейся атаки Стаффе всегда удавалось разглядеть слабое место, какой-то крошечный уязвимый участок обороны, которым он мог воспользоваться.
Сколько раз ему удавалось вырвать победу из разинутой вонючей пасти поражения?
«Прекрасно, я у него в долгу. Я его уважаю».
Она вгляделась в монитор, ощущая странное стеснение в груди. Одно за другим она отдала приказания, которые считала необходимыми, – от имени Стаффы. Немного испуганная тем, что делает, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить натянутые нервы, и развернула командное кресло. «Проклятые Боги, а что если он мне горло перережет за превышение полномочий?»
– Первый офицер, вы несете вахту. Если вам что-нибудь понадобится – я буду в апартаментах Командующего.
Скайла вскочила на ноги, радуясь ощущению восстанавливающегося кровообращения. Она пробежала к трубе доступа, направила кабину на вторую палубу и почувствовала ускорение движения. Сколько времени она не спала как следует? Несколько недель? Под черепом мозг казался разгоряченным и зудел. Усталость примешивалась к опасениям относительно, что скажет Стаффа, когда она признается ему, что отдала приказы от его имени.
Подходя к личным комнатам Стаффы, она замедлила шаги. Она только один раз была в его святая святых. Когда это было? Десять лет тому назад? Нет, больше. Скоро уже почти двадцать. В ее быстром уме снова возникли подробности того события.
Мужчина, худой и высокий, с белыми волосами, встретил Стаффу в планетной таверне на Эштане и поставил мешочек с золотом у ног Командующего.
– Я не могу найти ни одного из них, Стаффа, – сказал пришелец. – Поэтому я возвращаю ваши деньги. Целиком.
Он повернулся и у шел, а мрачное лицо Стаффы залила горькая пустота.
Она, недавно получившая повышение до офицерского чина, наблюдала, как он напился до отупения. С помощью первого офицера она доставила что-то бормочущего Стаффу кар Терма на корабль. Ни единого раза после того случая его железное самообладание не дрогнуло.
Остановившись перед люком, она собрала волю в кулак: она вдруг почувствовала неуверенность и нежелание незваной приходить к этому новому Стаффе. Быстрая кривоватая улыбка скользнула по ее губам, и она отрезала себе путь к отступлению, приложив ладонь к замку.
Через тридцать две медленно отсчитанные секунды громкоговоритель спросил:
– Да? Я слушаю тебя?
Она подняла взгляд к монитору безопасности, сложив руки на груди, с бесстрастным лицом.
– Стаффа, нам надо поговорить. Наедине.
Она ждала, глядя в линзу, и взгляд ее становился все жестче.
К ее изумлению, дверь скользнула в сторону. Поколебавшись долю секунды, Скайла решительно вошла. Вторая дверь пропустила ее в комнату, которую она уже когда-то видела. Она немного изменилась: за гравитационными ограничителями на стене появилась еще одна стойка с оружием – тарганским. Другие трофеи различных кампаний украсили главную комнату с малиновыми стенами. Одна из дверей открылась, и на пороге остановился Стаффа: скрестив руки, словно защищаясь, он смотрел на Скайлу воспаленными глазами. Впервые за все эти годы он был небрит. Он кутался в серый халат – этот цвет, как она поняла внезапно, он избрал после того запоя на Эштане.
– Вы отвратительно выглядите, – сказала она, подходя к раздатчику и наполняя две пузатенькие рюмки микленским виски.
– Спасибо.
Она подала ему одну из рюмок и устроилась в уголке огромного дивана. С чего ей начать разговор с этим человеком – другом и командиром, наполнившим столько лет ее жизни вызовом и деятельностью? Что ей теперь говорить? Эй, шеф, почему вам больно? Не хотите ли рассказать мне, почему вы там внизу оторвали человеку голову? У вас есть причина сводить войска с ума из-за беспокойства о вас? Что?
– Стаффа, – сказала она, решив пойти в лобовую атаку, – я не знаю, что произошло внизу, но это оказывает воздействие…
– Сассанцы связывались по поводу штрафа?
Он отпил виски и прошел к стене, где задумчиво уставился на тарганское оружие.
– Только что, – ответила она. – Адмирал Джакре очень доволен, чтобы сгнили его черные мозги. Пригласил меня на интимный ужин с соблазнением.
Он рассеянно смотрел в камин.
– Собираетесь поймать его на слове?
– Эту мерзкую слизь?
– Он – адмирал.
– Он толстый червяк. Кроме того, у меня больше власти, чем у него и Его Святейшества вместе взятых. – Она с любопытством наблюдала за ним. – Без нас они обречены, Стаффа. Вы это знаете. Вы их видели. Их империя построена на нашей силе. Они удержат эту империю только пока у них хватает денег платить за наши бластеры больше, чем их противники. Только все производящие силы Сассы и добыча с побежденных миров позволили им заплатить нашу цену – как и риганцам.
Помолчав мгновение, она добавила:
– Стаффа, мы уничтожили последнего претендента на власть. Миклены больше нет. Теперь это либо Рига, либо Сасса. Кто же именно?
Он поворачивал в руке пузатенькую рюмку.
– Я не знаю.
Напряжение стянуло ей грудь. Тупая боль собралась у основания черепа. Скайла мысленно называла себя дурой, но продолжала сгорать от любопытства. Наклонив голову набок, она наблюдала за ним. В памяти струились воспоминания, подобные тончайшим паутинкам: его блестящие серые глаза встречаются с ее взглядом; разделенная близость и напряжение командования; моменты отчаяния, а потом торжества, когда вопреки всему победа оказывалась на ее стороне. Она опустила глаза, странно отрезвленная тем, что их связывало со Стаффой. Двадцать лет в скороварке военного времени нельзя сбросить, словно это изношенная боевая броня. Все это выбивало ее из колеи.
– Что случилось, Стаффа? Что произошло в той комнате? – выпалила она.
Крепко сжав губы, он встретил ее вызывающий взгляд. Она увидела, как ходит его кадык.
– Претор был моим… Это был человек, который… – Пожав плечами, он монотонно произнес:
– Это было очень давно. Он взял меня сиротой и научил быть тем, что я есть сейчас.
Напряжение в ее груди завязалось тугим узлом вокруг ее сердца.
– Проклятые Боги. Вы хотите сказать, это был ваш…
– Отец? Нет. Назовите его моим.., моим опекуном. Наверное, это более подходящее слово.
– Проклятые Боги! – Так вот, в чем тут дело. – Почему вы согласились на контракт?
Он сцепил руки за спиной и осторожно прошел через комнату.
– Они выкинули меня. Много лет тому назад. Вы знали, что я микленец. Я.., я заключил контракт, чтобы отплатить им. И ему. – Он выдохнул и покачал головой. – Я не.., не знал, что мне придется с ним встретиться. Пытался убить его во время боев. – Его лицо побледнело, и он закрыл глаза. – Но вместо этого я убил.., убил…
Его сотрясала дрожь, и Скайла напряженно застыла. После долгого молчания она сказала:
– Здесь что-то еще, да?
«Сколько лет прошло, а я совершенно не знаю его».
Он начал что-то отвечать, но оборвал себя.
– Хотите рассказать мне об этом?
– Знаете, Скайла, я никому другому не позволил бы войти сюда и задавать мне вопросы, как это делаете вы.
Стаффа, мы с вами.., я и вы… – лицо ее жарко вспыхнуло – и это сначала смутило, а потом разозлило ее. – За нами немало крови. Немало трудностей. Вот почему я… Да и флот тоже… Это… – она остановила несвязное заикание. – Черт побери! Мне пришлось отдать приказы от вашего имени!
Его смех смягчился, стал теплее. Подняв взгляд, она увидела в его глазах знакомое озорство, сменившее – хотя бы на мгновение – отупение.
– Это, факт, не смешно. Кончайте это, Стаффа!
– Кончить это? Что мы с собой сделали, Скайла? – спросил он, сделав глоток виски, и снова заметался по комнате, как тигр в клетке. Она видела, как под его одеждой вздуваются и напрягаются мускулы, как будто ими движет снедающее его беспокойство. – Неужели мы и вправду настолько бесчеловечны? Претор спросил меня, есть ли у меня совесть. С тех пор я все время об этом думаю.
– Для нашего дела не требуется совести – только успех. Даже сассанцы не верили, что вы сможете разбить Миклену. Что до меня, то я старалась предвидеть вашу тактику – и привела бы нас к катастрофе, если бы это мне пришлось начать нападение. Вы всегда были самым лучшим, Стаффа. Разве этого недостаточно?
– Возможно. Он дал мне все – и все забрал обратно. Неважно, кто сделал тот выстрел, который убил… – он встряхнулся, словно мокрый пес, стряхивая с себя эту мысль. Потом допил остатки виски и швырнул рюмку в камин. – Назвал меня своим величайшим «творением». Вот почему ему было не все равно. Я был всего лишь вершиной его успеха. Конструкцией. – Он вгляделся в глубины своего сознания и добавил:
– Я убил…
Она смотрела, как от лица его отливает кровь и на бледные черты ложится ужасающее выражение. Казалось, он не держится на ногах.
– Что, Стаффа? Кого вы убили?
Он облизал губы. Челюсть его дрожала. Хриплым шепотом он добавил:
– Любовь.., моего сына.., мою…
Он начал тереть лицо.
– Стаффа? Что вы имели в виду. Что вы хотите…
– Что это значит – по-настоящему быть человеком? – вскрикнул он, ударяя кулаком о ладонь и резко поворачиваясь к ней лицом. – Что должен человек чувствовать? Чем он должен быть? Я.., я больше не чувствую!
Я не знаю, кто я! Крисла умерла! Я убил ее! И я не могу… не могу скорбеть. – Его лицо снова застыло. – И я даже больше не виню себя.
– Крисла? Стаффа, где она была?
Он беспокойно расхаживал, говоря, словно не слыша ее:
– Меня называют убийцей, ненавидят и проклинают от одной Запретной границы до другой. Говорят, что я оставляю после себя страх, смерть и ужас. Я убил единственное существо, которое когда-либо любил!
Пораженная Скайла смотрела, как по щеке Стаффы сползла одинокая слеза.
Он с трудом сглотнул и сказал отупевшим шепотом.
– Я заблудился, Скайла. Я больше не знаю, кто я.

***

Синклер Фист сошел с шаттла на остановке исследовательского биологического центра. Он вошел через вращающиеся двери, нашел нужный лифт, нажал кнопку тридцать пятого этажа. Странное возбуждение и страх заставили его испытывать жар и волнение. Столькое стало понятным. Теперь ему уже наполовину хотелось, чтобы он мог отказаться от этого сумасшедшего предприятия. Всего через четыре часа ему следует быть на сборном пункте своей части. После этого одни только Благословенные Боги знают, когда ему удастся снова поспать.
Лифт прогудел, давая ему знать, что он прибыл к месту назначения. Двери бесшумно открылись, и Синклер вошел в вестибюль, где пересекались четыре длинных коридора. Охранник службы безопасности подняла голову над столом, стоявшем в конусе белого света. Она с интересом посмотрела на него, поднимаясь на ноги.
– Здравствуйте. Э-э… Я – Синклер Фист. Я хотел бы узнать, есть ли кто-нибудь в лабораториях криминальной анатомии?
Она склонила голову, приподняв бровь.
– В это время ночи? Вы шутите?
Синклер кривовато улыбнулся и подошел к ее столику. Ей на вид было лет двадцать пять, может, меньше. Темно-коричневая форма подчеркивала светлые волосы. Он разрешил ее синим глазам на минуту отвлечь его.
Она улыбнулась.
– Я не думаю, чтобы вы поднялись сюда для того, чтобы глазеть на меня, – но все равно, мне этот комплимент приятен. Э-э.., чем я могу вам помочь… – она осмотрела его мундир, – рядовой?
Синклер нахмурился, не зная, как начать.
– Я хотел увидеть кого-нибудь из криминальной лаборатории. Насколько я понял, тут.., ну, хранятся объекты для исследований.
Она кивнула.
– Правильно. Мы называем этот раздел судебной анатомией. Кстати, это мой предмет исследований. Я просто подрабатываю по ночам, чтобы заработать несколько лишних кредиток. Жизнь студента не слишком роскошна.
– Так же как и судебного патологоанатома.., или солдата. Вы, может быть, удивитесь, но я был студентом, пока пару дней назад не пришла повестка. Я.., ну, хотел бы по-прежнему им быть.
– И вы хотите посмотреть лабораторию?
– Вообще-то, объекты.
Она критически на него посмотрела.
– Вы не похожи на любителя трупов.
– И вы тоже, – парировал Синклер. – Человеческое тело – захватывающий объект исследования. На многие вопросы ответы еще не найдены: например, откуда вообще взялся род человеческий. Как он развился до сегодняшнего состояния. Диапазон поведения человека почти необъясним.
Он увидел, как в ее глазах вспыхнуло разделенное понимание.
– Ваша область изучения – анатомия?
Он покачал головой.
– Социология, история, теория игр, военная тактика, сравнительное поведение и вещи такого рода. Но судебная анатомия меня привлекает. Просто не было времени изучать все, что хотелось бы. – Он помолчал. – Так как мне вас звать?
– Я – Анатолия Давиура. Послушайте, я могла бы поговорить с кем-нибудь из профессоров, чтобы вам показали лабораторию. Если вы оставите ваш номер…
– Не могу. Завтра отправляют в действующую армию. Видно, мы будем воевать на Тарге.
Ее лицо помрачнело.
– Ох, мне очень жаль.
Синклер пожал плечами.
– Это долг каждого гражданина. Я просто подумал, что кто-нибудь мог сегодня работать допоздна. Никогда нельзя знать заранее. Может, что-то, что я увидел бы здесь, на Тарге решило бы развитие событий.
Она мгновение колебалась.
– Если мы поторопимся… Я хочу сказать – мне нельзя надолго оставлять пост. Ну, я могла бы провести вас в лабораторию. У меня есть допуск. Но нам нельзя будет задерживаться.
Синклер улыбнулся.
– Я обещаю вас не задержать.
Она заговорщически улыбнулась ему и повела по сумрачному коридору.
– Как вы выбрали такую область исследовании? – спросил Синклер, когда она прижала ладонь к замку тяжелой металлической двери и провела его в комнату, где пахло химикатами и жужжали кондиционеры. Электронные сканирующие микроскопы, письменные столы, центрифуги, сверкающий беспорядок научных приборов наполняли комнату. Терминалы коммов смотрели на него катодными глазами.
– Я начала с поведенческой генетики, – ответила она. – Меня завораживает проблема девиации. Почему какие-то люди причиняют вред другим? Какова генетическая подструктура насилия? Откуда она взялась? Есть ли возможность устранить генетический корень преступного поведения из рода человеческого, не повредив при этом способности к адаптации или инициативы? Работа в лаборатории позволяет мне иметь дело с реальными отклонившимися объектами: изучать ДНК признанных преступников и сравнивать их с ДНК нормальных людей.
Она тронула кнопку, и двойная дверь разошлась, скользнув в углубление в стене.
– Святая святых. Здесь мы храним объекты.
Синклер вошел в комнату. Стеллаж за стеллажом, подобно кубикам данных на библиотечных полках, поднимались от пола до потолка – ряд за рядом, куда только мог проникнуть взгляд, следуя вдоль прохода. Тяжелые силовые кабели подходили к каждому ряду, давая энергию гробам.
– Сколько их здесь?
– Где-то около четырех тысяч.
– Как можно найти.., скажем, некий объект?
Она посмотрела на него с подозрением.
– Какой-то определенный?
Синклер кивнул.
– Два. Таню и Балинта Фистов. Моих.., моих родителей.
– Благословенные Боги! – Анатолия отступила на шаг, широко раскрыв глаза. – А все то, что вы рассказали мне о своей учебе?
Синклер повернул к ней обеспокоенный взгляд.
– Это была правда. Я вам не лгал. Просто… Ну, меня вырастили, как сироту, государственного подопечного. И я никогда не знал, что моих родителей осудили за предательство и казнили. Я плачу за их преступление всю мою жизнь. Теперь я отправляюсь на войну. Я хотел узнать, где они. Вот и все. Я говорил с судебным магистром, который рассмотрел их дело и отправил их сюда. Он сказал мне, где они и что они сделали.
Анатолия растирала предплечья, хмурясь.
– Но вы ведь хотите их увидеть?
Синклер закусил губу и, отводя глаза, кивнул.
– Вы – генетик. Вы знаете, какое значение имеют родители с точки зрения биологии. Я знаю, какое значение они имеют для меня.., с точки зрения психологии.
Она повернулась, вглядевшись в терминал комма рядом с дверью.
– Пойдемте, сюда.
Несколько минут они шли молча. Повернув налево, Анатолия прошла по узкому проходу. Над их головой плафоны автоматически разгорались при их приближении и снова меркли, когда они проходили.
– Здесь, – сказала она, указывая на два гроба на уровне груди. – Просто потяните за ручку.
Синклер посмотрел на нее, нервно сглотнул. Потом протянул руку к ручке. Она охладила его пальцы, а он вытянул гроб и увидел мужчину.
– Он кажется живым.
– Идеальная сохранность, – сказала она ему, пока он рассматривал фигуру. Лицо было чисто выбритым, глаза – желтыми. Он казался умным, на лице отразилась тень скорби. Синклеру был виден разрез сквозь коротко остриженные волосы.
– После стольких лет, – шепнул Синклер. – Привет, отец. Я просто должен был найти тебя, убедиться, что ты существуешь. Я закончил первым в своей группе и получил третье место на межпланетных экзаменах. Я решил, что тебе следует об этом знать.
Грудь его заполнилась болью, когда он закрыл гроб и вытянул тот, который находился под ним. Его мать смотрела невидящим взглядом, полуоткрыв серые глаза. Она была поразительно красивая женщина, с иссиня-черными волосами и тонкими чертами лица – но юная, такая юная!
Синклер печально улыбнулся.
– Спасибо, что ты дала мне жизнь, мама. Я никогда тебя не забуду. Ты сможешь мной гордиться.
Повернувшись к Анатолии, он улыбнулся.
– Благодарю вас. Теперь я немного успокоился. Все будет легче. Пойдемте. Я знаю, что вам надо вернуться.
Она кивнула, позволив ему молча идти вперед. У двери она задержалась.
– Это правда, то что вы сказали о межпланетных экзаменах?
Синклер кивнул, поглощенный собственными мыслями, пытаясь разобраться в своих чувствах. Но он заметил интерес во взгляде Анатолии.
– Синклер, – начала она, входя с ним в лабораторию, – э-э.., вы не возражали бы, если бы я взяла у вас образец ткани, а?
– Ученый всегда остается ученым?
Она чуть виновато улыбнулась:
Что-то в этом духе.
Он закатал рукав мундира.
– Пожалуйте. Но при условии, что, когда сможете, расскажете мне, что обнаружили.
После того как она взяла образец и провела его к лифту, который доставит его вниз, она остановилась.
– Синклер, что они сделали? Я хочу сказать: как они здесь оказались?
Уже войдя в лифт, он придержал дверь и обернулся. У Анатолии были прекрасные синие глаза. Теперь они понимающе на него смотрели. «Если бы только у меня было больше времени. Как бы мне хотелось поближе узнать вас».
– Спасибо, что вы разрешили мне их увидеть. За это я до конца своей жизни ваш должник.
– Я рада, что смогла это сделать.., по нескольким причинам. – Она поджала губы. – Вы не обязаны мне говорить, но информация находится в архиве. Мне всего-то и надо – туда заглянуть.
– И вы это сделаете. – Он встретил ее пытливый взгляд. – Только худшие из худших попадают в эту лабораторию для исследований. Мои родители пытались убить императора Тибальта Седьмого. Они были Седди-убийцы.
С этими словами он позволил двери закрыть пораженное лицо Анатолии, и лифт стремительно опустился вниз.

Глава 5

Император Тибальт Седьмой, правитель и губернатор, господин двадцати миров человека и империи Рига, беспокойно ерзал, пока бесконечная сессия Совета жужжала и жужжала. Он боролся с желанием встать и уйти в комнату для отдыха – отчасти потому, что его ерзанье давало Советникам почувствовать его все усиливающееся раздражение, а отчасти потому, что правитель его масштаба не имел права пасть жертвой зудящего геморроя.
Тибальт и его советники сидели в комнате для заседаний под высоким сводом из хрустального стекла. Причудливый рельеф панелей из слоновой кости роскошно поблескивал между узловатыми балками из песчаного дерева. Все усиливающееся бормотание советников смогло заглушить мягкие аккорды струнного квартета, исполнявшего успокаивающую пьесу в качестве фона. Стол заседаний, за которым они сидели, занимал весь центр комнаты и был заставлен мониторами и оборудованием коммов. На минуту он показался зоной бедствия: советники переживали из-за сообщений и отчаянно спорили.
Тибальт получил в наследство мускулистое тело отца, но, в отличие от физически дисциплинированного отца, уже начал проигрывать битву с растущим брюшком. Густо черный цвет его кожи контрастировал с ярко-желтым костюмом, в который он был одет. Когда он потер щеку, то мясистость собственной скулы его обеспокоила. В конце концов широкие кости лица окажутся его врагами, несмотря на длинный прямой нос. Он носил волосы полудлинными и покрывал золотой сеткой с драгоценными камнями – дорогими сокровищами этарийской пустыни.
Компактное голоустройство, приколотое к его воротнику, продолжало транслировать последние полевые сообщения о восстании на Тарге. Мятежники захватили большую часть столицы – Каспы. Тибальт зарычал и заскрипел зубами.
«Почему сейчас? Кровавые проклятия! Из всех моментов для вспышки почему тарганцам понадобилось выбрать именно этот? Все висит на волоске. А что если Стаффа уже подписал договор с сассанцами Риги? Нет, об этом нельзя даже думать!»
– Джентльмены, леди, пожалуйста. – Он поднял руку.
Двадцать голов повернулись в его сторону – некоторые от копий и карт, другие – от мониторов. Струнный квартет зазвучал странно одиноко, когда комнату наполнила тишина, нарушаемая только шипением новой распечатки, добавляющейся к беспорядку на столе.
– Неважно, что вы хотите предсказать своими оценивающими моделями, факты не изменить. Первое: нам необходимо раздавить Таргу – снова. Второе: чего бы это ни стоило, нашей единственной надеждой выжить остается немедленное зачисление головорезов Стаффы на наше жалованье.
Министр казначейства отчаянно затрясла головой.
– Я не уверена, что мы это выдержим. Когда мы в прошлый раз нанимали этого человека, это обошлось нам в три с половиной миллиарда. Отчасти именно это истощение финансов и послужило причиной сегодняшних волнений на Тарге, поскольку именно на них лег главный груз выплаты дефицита в последние два года.
Тибальт кивнул, прекрасно зная уровень их финансовых неурядиц. В то же время Командующий сумел сделать то, что не удавалось ни ему, Тибальту, ни Сассанскому дураку: содержать в постоянной боевой готовности армию, достаточно большую, чтобы ее поддерживали все правительства. И отборная ударная сила Стаффы тщательно хранила свою независимость, обеспечивая себе собственное оборудование, корабли и подготовку. Компаньоны ни на кого не рассчитывали и в стратегическом сырье – хотя часто принимали его в качестве платы за услуги. Хитрый человек, Стаффа. «И мне против него не устоять».
Понизив голос, он добавил:
– Министр, что бы вы выбрали: платить Стаффе или воевать с ним? Овладев ситуацией с Микленой, Его Святейшество будет искать новые земли для завоевания. Если принять во внимание Запретные границы, то где, по-вашему, он их найдет?
– Нам надо было бы сделать еще одну попытку пересечь Запретные границы – вставил министр обороны, поднимая глаза к подсвеченному потолку. Он ощупал свой плоский нос и глубоко вздохнул. Опершись волосатыми руками о стол, он принял позу, говорящую о намерении не отступать. – Вот ключ. Стоит найти путь за пределы гравитационной стены – и у нас будет пространство для роста.
– Еще одна попытка? – вопросил Тибальт в продолжающемся молчании. – Сколько кораблей мы потеряли на гравитационно-энергетической преграде?
– За последние пятнадцать лет, – прервала его министр казначейства, – восемнадцать. Даже если учитывать только материальные затраты на их строительство, сумма будет значительной. – Она прикинула на мониторе. – Мы истратили общую сумму в сорок три миллиона на…
– Мне известны цифры, – прорычал оборонщик.
– Сказано достаточно. – Тибальт прервал дебаты и сложил пальцы лодочкой. – Кто бы – что бы ни находилось по ту сторону, но оно нас не желает пропустить. Далее, пока у них есть техника «поглощения» наших самых сильных кораблей нападения, они по-прежнему будут неуязвимыми.., по ту сторону своей стены. Теперь, возвращаясь к настоящей проблеме, – у нас нет выбора, благородное собрание, – кроме как пригласить этого наемника.
Выражение лица министра казначейства стало мерзким. Ее худое смуглое лицо подчеркивало длину носа, нависшего клювом над узкими губами. Ее черные глаза мрачно уставились в какую-то мнимую точку за пределами стены, ничего на самом деле не видя. Наманикюренные пальцы глухо постукивали по столу.
– Мы можем попробовать осуществить немедленную выплату, не доведя до банкротства всю экономику империи.
И в этом, конечно, была загвоздка. Холод нахлынул на мозг Тибальта. «И что еще хуже, подумал ли кто-нибудь над такой проблемой: что делать со Стаффой кар Терма, когда объединится все пространство? Куда тогда направит своих кровожадных воинов Командующий?»
Тибальт снова повернулся к министру обороны.
– Министр, каков шанс, что нам удастся награбить с Сассанских миров достаточно, чтобы откупиться от Стаффы?
Пальцы оборонщика заскребли по щетинистому подбородку. Его скуластое лицо казалось осунувшимся.
– Боюсь, он невелик. Сасса уже истощила себя, чтобы заплатить Командующему за Миклену. Я боюсь, что попытка таким образом финансировать войну сотрет экономику любого захваченного мира в такой порошок, что инвестируя ее восстановление, мы полностью истощим свои ресурсы – это если у нас будет, что инвестировать.
– Я согласна, – поддержала его министр экономики, поднимая кверху палец. Пылающими изумрудными глазами она смотрела на Тибальта. – Техников и инженеров нельзя распылять до бесконечности. Если к этому присоединить трату материалов для перестройки промышленности целой планеты, то мы окажемся на краю катастрофы. Если, конечно, вы не поработите все наше население, чтобы помочь им.
Министр казначейства добавила.
– Что заставляет меня задуматься: какой смысл в завоевании?
– Выживание! Так что же мы предложим Командующему? – Тибальт нахмурился. – И скажите мне, что будет, если Стаффу оставят у себя на службе сассанцы? Как мы сможем противостоять его молниеносным ударам и его вооружению, превосходящему наше? Одно дело – размышлять о том, чтобы обратить силы Компаньонов на сассанцев, другое – принять мысль о том, что флот Командующего направится к Риге.
«А если это случится, то Тибальта Восьмого уже не будет».
Министр военной разведки откашлялся.
– Если наше состояние неважное, то у Сассы – еще хуже. У нас пока еще нет сведений о потерях, которые они понесли при захвате Миклены. Но достаточно будет сказать, что они значительны.
– Так теперь время для удара? – вслух подумал министр обороны, задумчиво пропуская пальцы сквозь свою черную бороду.
В наступившем молчании музыка струнного квартета не помогла успокоить. Тибальт перевел взгляд на Или Такка, министра внутренней безопасности. Ей пора было бы уже высказаться. Вместо этого она ждала, наблюдая за ними, как хищная птица.
– Сначала надо подавить Тарганское восстание, – отреагировала на его взгляд Или. – Не сделать этого – значит оставить зияющую рану революции, впуская инфекцию через дальние миры.
Она подарила им быструю улыбку, ощущая свою силу и то, что они ее не замечают.
Тибальт спрятал свой восторг. Ему хотелось услышать, что она думает. Подобно этарийскому песчаному тигру, Или вечно впивалась своими когтями в плоть какого-нибудь слюнтяя. В хладнокровной деловитости с ней мог сравниться только Стаффа кар Терма… Гммм! Возможно… Может быть, если как следует подготовиться и спланировать, то удастся заручиться с Командующим.., или лишить противника его услуг.
Ослепленный этой мыслью, Тибальт добавил:
– Прекрасно, мы займемся Таргой. Министр обороны, проследите за тем, чтобы прижечь нашу «зияющую рану». Тем временем, леди и джентльмены, ваш долг в том, чтобы определить, как привязать к нам Стаффу кар Терма – прежде чем нам придется учиться разговаривать по-сассански.
Император Тибальт встал и махнул рукой, давая понять, что собрание закончено. Он сбежал от взрыва разговоров, который тут же вспыхнул, и поспешил к комнате отдыха. Ему придется выбрать время, чтобы хирург занялся его неприятностями. Один хирург для его нежного саднящего зада – другой для Стаффы кар Терма!

***

Сердце в грудной клетке Синклера Фиста пропустило один удар, когда посадочный аппарат начал дрожать и взбрыкивать в атмосфере. Во рту его пересохло от поднимающегося жара. На этот раз – что бы им ни говорили – это не учебные маневры! Войска в боевой броне набиты в ПА, рабочую лошадку риганской армии. Синк и его товарищи сидели плечом к плечу, чуть-чуть откинувшись назад, чтобы свести к минимуму силы ускорения на тот случай, если аппарату придется маневрировать. Цепочки узеньких ламп заливали внутренность посадочного аппарата призрачным белым светом, обнажая запачканные плитки пола с огромным количеством в башмаках. Влага от дыхания конденсировалась на холодной стали и сбегала вниз ручейками или падала каплями на его шлем и броню. Если смотреть вперед, то видны были только пузыревидные шлемы. Наверху, между лампочками, висел шкафчик с угрожающей надписью: СПАСАТЕЛЬНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ.
Под ними лежала Тарга, горький мир, полный безумцев, людей, которые подняли мятеж и убили целый гарнизон риганских военных!
Синклер оглядел своих спутников. Рядом с ним брюнетка, Гретта Артина, закрыла глаза, крепко сжав пальцы на своей винтовке наступления. Голова ее была откинута на противоударную сетку.
Синклер всмотрелся в линии ее лица, восхищаясь текстурой гладкой кожи, замечая, как на ее прекрасной шее бьется пульс. Где она была прошлой ночью, когда он лежал без сна, метавшись по постели, зная, что другие отчаянно совокупляются в темноте? Его взгляд опустился к пышным холмам ее грудей.
Синклер поспешно отвел глаза, ощущая усиливающуюся вибрацию посадочного аппарата. С той ночи, когда он, наконец, нашел своих родителей, его эмоции превратились в трясину. Все чаще Анатолия Давиура поднималась из лабиринта противоречивых чувств и овладевала его мыслями. Он видел во сне ее синие глаза и желто-русые волосы. Воспоминание о ее аккуратном теле не оставляло его. Сверху опять закапала вода, глухо застучав и разорвав его задумчивость.
Как и с женщинами, Синклер недоумевал, почему Благословенные Боги сделали его таким странным, таким слабым и неприспособленным к солдатскому делу. Что хуже всего – если не считать того, что он тощий, легкий и неловкий – люди глазели на его лицо. И дело было не только в том, что оно было худым: все изумлялись его глазам: один – серый, другой – тигрово-желтый. Да, дьявольщина, конечно, он мог бы это исправить хирургическим путем, но, будь все проклято, он таким родился! Да и не только это – ребятишек с его происхождением на такие операции не направляли.., даже на имперской Риге, где, как считалось, улицы вымощены золотом.
Почему он не похож на капрала Мака Рудера, которому Гретта строит глазки? Мак Рудер – просто воплощение бравого солдата, и, чтоб его сгноили боги, Гретта непочтительно улыбается всякий раз, когда Мак Рудер ей подмигивает.
Воздух сгущался, наполняясь запахами пота и страха, и дышать становилось трудно. Кто-то за его спиной запердел, и от серной вони его чуть не вывернуло. Кто-то еще засмеялся, дергающийся нервный звук. Лампы померкли. Либо включились орудия, либо они перешли на дополнительные источники питания, чтобы остаться незамеченными. Он моргнул. Страх ворочался в его внутренностях, как живое существо. Его собственный кишечник настойчиво требовал опорожнения. Лампы стали красными – переключились на батареи. Это значит, что они падают? Отключился двигатель?
Подражая сидящей рядом с ним прекрасной Гретте, он закрыл глаза и сосредоточился на выжатых страхом капельках пота, стекавших под шлемом по его костлявому лицу. Где-то сбоку от него этарийский послушник чуть слышно бормотал молитву.
– Тридцать секунд, ребята! – невыразительно объявил настенный громкоговоритель.
Стал слышен смутный свист воздуха, панели вокруг него тряслись. Ускорение пыталось оттянуть его в сторону, прижав к девушке. С потолка пошел дождь. Синклер Фист считал, зная, что только это может помочь ему скрыть страх.
Последнее торможение попыталось продавить его сквозь боевую броню. Мышцы шеи напряглись, стараясь справиться с мощным давлением. Внезапно оно исчезло, заставив его резко вскинуть голову. Завыли гидравлические приводы, почувствовалось движение воздуха.
– Хорошо, ребята, двигаемся! – пропел сержант Хэмлиш голосом автомобильной сирены. – Группа «А» – обеспечить периметр! Группа «Б» – расширить его! «В», оборона левого фланга! «Г», готовьтесь защищать правый фланг! «Д» поддерживает артиллерийскую команду!
Вокруг Синклера вскакивали мужчины и женщины. Чувствуя себя дураком, он ударил ладонью по быстрому освобождению противоударной сетки и встал на ноги. Он едва успел подхватить свою винтовку, когда Гретта рысцой двинулась к выходу. Он умело подхватил тяжелое орудие, зацепив поддерживающий ремень за несущий крючок, так что вес винтовки больше не приходился только на его руки.
Группа «А» уже выбралась через люк и бросилась на каменистую землю. Их боевая броня меняла цвет, подстраиваясь под красно-коричневую почву. Синклер зарысил вперед, как на маневрах, и упал на землю еще через пятьдесят ярдов. Он заморгал, ощущая густой запах сырой земли всего в нескольких дюймах от своего носа. Что-то прожужжало рядом с его головой. Насекомое? Ночная птица?
За его спиной поднялся вой, говоривший о том, что посадочный аппарат выгрузился и поднимает свою смертоносную тушу в темноту. Бросив быстрый взгляд, он заметил, что на черном небе нет звезд. С трудом сглотнув, он впервые обратил внимание, насколько у него пересохло в горле.
Негромкий голос сержанта Хэмлиша у него в ухе заставил его подскочить.
«Дурак! – пристыдил себя Синклер, – это же просто твои наушники!»
– Фист! – голос Мака Рудера громко разнесся по системе связи. – Выключи микрофон! Нас не интересует оценка твоих умственных способностей.
Синклер покраснел, едва не задохнувшись от ужасного стыда. Он что, все сделал неправильно?
Хэмлиш приказал:
– Группа «В», вы выходите наружу. Мы должны быть как раз над холмом недалеко от Каспы. Займите вон тот хребет и дайте сигнал, когда будете готовы.
Синклер с трудом поднялся на ноги, вспомнив, наконец, что надо опустить визор. В инфракрасном свете темнота превратилась в странно окрашенный пейзаж. Он увидел, что Мак Рудер машет ему рукой, подзывая его к себе.
– Пошли, Фист, – дружески позвал Мак Рудер. – Ты не собираешься сидеть здесь всю ночь? В этом рейде за первую кровь полагается почетная награда. – Капрал повернулся и пошел вперед.
Первая кровь? Синклера передернуло. Он не создан для солдатских подвигов. Гораздо лучше оставаться дома на Риге и разыскивать чудесные секреты в библиотечных книгах. Самым тяжелым ударом для него было прервать занятия квантовой геометрией так внезапно, сразу же после того, как он нашел эту книгу. Восхитительные соотношения между…
Его легкие усиленно работали – он запыхался слишком быстро. Одно только наступательное оружие весило двадцать фунтов. И сверх этого еще тридцать, должно быть, приходилось на рюкзак.
Гребень холма оказался не слишком серьезной преградой, однако после него Синклер совершенно задохнулся, одурев от жажды и совершенно обессиленный. Он свалился на землю, подавляя приступ рвоты, и услышал, как Мак Рудер сказал в переговорное устройство:
– Говорит группа «В», сержант. Все в порядке.
– Хорошо, парни, окапывайтесь, – приказал Мак Рудер и завозился, как жук в темноте. Он наклонился к Синклеру.
– С тобой все в порядке?
– Да, задохнулся, вот и все.
– Послушай, ты, кажется, славный малыш. Держись возле меня, хорошо? Я прослежу, чтобы ты не попал в какую-нибудь передрягу.
– Конечно. – Подобрав оружие, он проследовал за Маком Рудером через край гребня и заполз под усыпанный листьями куст. Мигающие огоньки Каспы расстилались внизу под ними. Город лежал на дне чаши, окаймленной горными хребтами. В инфракрасных лучах казалось, что город состоит из лачуг. Его окружали потрескавшиеся и расколотые вершины скал, покрытые лишайниками и хвойными кустарниками склоны гор. Земля, вставшая дыбом, – чертовски неудобное место для того, чтобы воевать.
Малыш? Мак Рудер назвал его малышом? Ну, из него, конечно, не получится хороший солдат и правильно, черт возьми, он будет держаться возле Мака Рудера. Капрал, по-видимому, знает, что делает.
Пока еще никто не стрелял. Возможно, захват мятежных планет – плевое дело, как и было сказано?
Он лежал в темноте и задумчиво щупал пальцами свою защитную одежду. Он потер ткань между пальцами, и она показалась ему чем-то вроде жесткой синтетики со скользкой поверхностью. В действительности материал состоял из полых композитных прядей графита и керамики. Любой удар, способный разрушить композит, вызывал мгновенное возникновение химических связей, которые превращали материал в жесткую сплошную пластину, распределяющую и поглощающую энергию пули и вспышки бластера. В сочетании с вакуумным шлемом эта облегающая одежда служила скафандром для работы в космосе.
«Будем надеяться, что она сохранит мне жизнь», – подумал Синклер.
– Хорошо, парни, – кивнул Мак Рудер. – Пошли. Растянитесь в цепь и глядите в оба. Нам надо взять город.
Синклер бросился вниз по склону вместе с остальными солдатами группы «В». К рассвету они заняли почтовую контору Сектора № 3 и организовали в ней оккупационный штаб на окраине Каспы.
Здание почты не представляло собой ничего особенного с эстетической точки зрения, но, на взгляд военного тактика, толстые каменные стены и маленькие окошки придавали ему неоспоримые достоинства редута.
– Дьявол! Я думал, нам придется подраться, – проворчал Мак Рудер, стаскивая рюкзак, чтобы облокотиться спиной о каменную стену холла. Остальные бойцы расставили свои ружья и свалили снаряжение там и сям по всему открытому вестибюлю.
– Они не кажутся опасными, – задумчиво проговорил Синклер, внимательно разглядывая немногочисленных прохожих, которые спешили мимо здания почты, опустив глаза… Небо по-прежнему было затянуто облаками, из их серо-черного покрывала доносилось нечто, напоминающее раскаты грома.
– Ну, теперь пришли регулярные части, – пробормотал Мак Рудер.
Синклер задумчиво смотрел на него. Мак Рудер выглядел как солдат: красивое лицо с квадратной челюстью и горбинкой посредине носа. Вызывающие голубые глаза на лице с высокими скулами, из-под шлема выбиваются пряди светлых волос. Под гибкой броней выступали бугры мускулистых плеч.
Гретта Артина сидела рядом с ним, продев свою руку под руку капрала. Синклеру требовалось немало усилий, чтобы отвести взгляд от ее совершенных черт. Влюбилась ли она в Мака Рудера? По сравнению с таким мужчиной, какие шансы у подобных Синклеру Фисту?
«Думай об Анатолии, идиот! Она вне пределов досягаемости, и можешь мечтать о ней, пока не вернешься домой, – конечно, если вырвешься живым с Тарги. А потом нет нужды страдать от разбитого сердца до тех пор, пока ты не узнаешь, что она вышла замуж за одного из преподавателей и уже ждет ребенка».
Его мысли прервал голос Мака Рудера:
– Возможно, они думали, что гарнизон слабый, но теперь здесь регулярные войска. Мы заставим их изменить мнение. – Мак прищелкнул языком. – И все же кто-нибудь должен был отважиться на выстрел. Не понимаю я этого. Как будто они просто позволили нам войти сюда.
Гретта склонила набок голову, ее длинные каштановые волосы сияли в слабом свете.
– Я бы не связывалась с огнем Имперских войск. Что у них есть? Необученные шахтеры? Несколько импульсных ружей и гранат? Пара бластеров в таких руках едва ли достаточная сила, чтобы противостоять мощи Империи.
– Они уничтожили гарнизон, – напомнил Синклер, срывая обертку со своего энергетического пакета. Он наблюдал за старухой, которая нерешительно взбиралась по ступенькам, взглядом испуганной птицы оглядывая закованных в броню солдат, расположившихся вдоль стен вестибюля. Остеохандроз согнул ее позвоночник, делая ее похожей на горбунью. Скрюченными от артрита и похожими на когти пальцами в старческих пятнах она прижала к груди большую сумку. Она медленно перебиралась со ступеньки на ступеньку, останавливаясь после каждого шага.
– Помочь вам, мэм? – спросил Мак Рудер. Он встал и открыл перед ней толстую стеклянную дверь.
Она закивала, испуганно дергая своей птичьей головой.
– Я.., мне надо узнать.., узнать насчет медицинского страхования, – голос ее казался хрупким и сморщенным, как и покрытое морщинами лицо.
Мак Рудер вытер ладонью губы и показал большим пальцем через плечо.
– Обратитесь к сержанту Хэмлишу, вон туда.
Избегая смотреть им в глаза, она кивнула и с трудом заковыляла к комнате сержанта на подламывающихся ногах.
– Ну, вот вам опасная мятежница, – со смехом произнес Мак Рудер. – С сопротивлением на Тарге покончено. Мы поставили их на колени, парень!
Синклер нахмурился:
– Да, возможно. Когда я читал об экспедиции…
– Древняя история, Фист, – сказала Гретта. – Что общего между историей и сегодняшней войной?
Синклер слегка пожал плечами.
– Ну, э, в исторических книгах можно найти много чего интересного.
– Например? – спросил Мак Рудер. – Давно забытую и заброшенную тактику боя? Нужно придумывать новые планы, постоянно изобретать что-то. В этом ключ к успеху Звездного Мясника, ты знаешь. Думай, Синк! – Мак Рудер показал пальцем на свою голову и подмигнул.
– Книги, а? – презрительно фыркнула Гретта. – Ты один из Седди, Синк?
Краска жарко разлилась по его шее. Когда он смутился, то покраснел еще больше.
– Нет. Я просто изучал все это, пытаясь добиться поступления в Риганский университет.
Мак Рудер рассмеялся с полным ртом.
– Недалеко пробился, да? Парень, в университет не попадешь, если только ты не гений, или если в твоих жилах течет благородная кровь – или по направлению, подписанному императором.
– Да, знаю. Я думал, что получу его. Занял третье место на Межпланетном конкурсе.
После его слов все молча уставились на него широко раскрытыми глазами.
– Проклятые Боги! – прошептала Гретта. – Третье! И они все-таки не приняли тебя?
Синклер вспыхнул и отщипнул крошку от своей питательной плитки. – Нет.
Мак Рудер покачал головой:
– Объяснили – почему?
«Солги, Синк. Ты не можешь сказать им правду. Отныне придерживайся версии сироты».
– Нет. Только то, что им очень жаль. Но.., я не должен отчаиваться и могу попытаться в следующем году.
Гретта нахмурила брови:
– Я знала одну женщину, которая добилась этого. Она заняла восемьдесят второе… – она внезапно замолчала, увидев выражение лица Фиста.
– Наверное, тут замешана политика. Возможно, в какой-нибудь конторе была допущена ошибка, а?
– Да, наверное.
Последовало неловкое молчание, во время которого старуха вышла из кабинета сержанта Хэмлиша и прошла мимо них, стуча по полу тяжелыми башмаками. Ее испуганные глаза на короткое мгновение встретились с глазами Синклера, и она сразу же отвела взгляд. Он открыл перед ней дверь и наблюдал, как она ковыляет вниз по ступенькам, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие.
Уголком глаза Синклер заметил сержанта, направляющегося в мужской туалет. Ну, даже сержанты иногда ходят туда.
– Так что ты узнал из своей истории войн? – тон Мака Рудера неуловимо изменился.
– Не концентрируйте все силы в одном месте, – пробормотал Синклер, думая о старухе, которая быстро ковыляла по неровной мостовой.
Снаружи пролетел военный вертолет, увешанный тяжелыми бластерами и импульсными орудиями, установленные на нем громкоговорители еще раз проревели условия оккупационного режима. Гулко разносились слова: «Действует военное положение. Желающие получить разрешение на поездку, медицинское обслуживание или помощь полиции должны зарегистрироваться у военных властей. Все просьбы будут рассмотрены в порядке поступления. Сохраняйте спокойствие и сотрудничайте с военными властями». И он полетел дальше, жужжа в душном воздухе.
Синклер пожевал губу и посмотрел вверх на сгущающиеся тучи. Он уже начинал ненавидеть Таргу – и ведь в него еще ни разу никто не выстрелил.
– Ну, это противоречит всем аксиомам военной науки, – заметил Мак Рудер. – Каждый знает, что «разделяй и побеждай» – старейшее привило ведения войны. Сила позволяет проводить и оборонительные, и наступательные действия, которые рассредоточивают войска…
– Проклятые Боги! – закричал Синклер, вскакивая на ноги. – Где ее сумка?!
– Что? – лицо Мака Рудера исказилось.
– Бежим, догоним ее! – Синклер схватил свою винтовку. – Эй! Кто-нибудь, проверьте кабинет сержанта, нет ли там сумки.
Он ринулся вниз по лестнице, не обрывая глаз от старухи, которая завернула за угол серого здания со следами минометного обстрела. Гретта и Мак Рудер следовали за ним, на ходу надевая шлемы и пристегивая ружья.
Ноги Синклера успели ступить на неровный булыжник мостовой, но что случилось потом, он вспомнить не мог. Казалось, мир под ним обрушился, а потом поднялся и прихлопнул его сверху. Он помнил, как катился по жестким булыжникам, время и пространство перестали существовать, остался только огонь, дым и куски, летящие в воздухе, как снаряды.
Оглушенный до звона в ушах, он пытался вдохнуть воздух в обожженные легкие. Подвигал ногами и руками, убедился, что они работают. Он с трудом встал на ноги, качаясь из стороны в стороны. Его боевое оружие держалось на пряжках, прикрепленное к броне скафандра, и болталось в пределах досягаемости. Он как раз нашаривал оружие, когда мимо головы с треском промелькнула вспышка фиолетового света. Резко пригнувшись, он упал на колено и выстрелил в окно на верхнем этаже, откуда неслись выстрелы. Фасад здания содрогнулся от удара, пыль летела из трещин в кирпичах.
Синклер обернулся и увидел Мака Рудера, с трудом поднимающегося на ноги. Здание почты превратилось в груду пыли и обломков. На глазах у Синклера одна из боковых стен зашаталась и упала на боковую улицу.
– Святые Боги! – прошептал Синклер. Никто не мог уцелеть после такого взрыва. Каким-то образом ему удалось собрать остатки рассудка и поднять Гретту. Мак Рудер тупо смотрел перед собой затуманенным взором, из его носа текла кровь. Он бросился к дальней стороне проспекта. Действуя интуитивно, он поднял винтовку, выстрелом разнес перед собой дверь и втолкнул своих спутников в темноту и неизвестность.

***

– Мы ведем опасную игру, Браен. – Магистр Хайд вздохнул с астматическим хрипом, брови его хмурились, он смотрел на встроенный монитор, где женщина с каштановыми волосами методично разрушала глыбы пульсарным пистолетом.
– Проблемой психологического оружия является присущая ему ненадежность.
Они сидели бок о бок на каменной скамье, вырезанной в глубине балкона, прилепившегося к базальтовой скале над долиной Макарта. Впервые за много дней туманным облакам не удалось одержать верх над неизбежным солнцем. Сейчас долину заполнила зелень растений, и солнце согревало всходы.
Браен мрачно кивнул:
– Круги внутри кругов, друг мой.
– Вероятность – одно дело, – Хайд остановился, закашлявшись, – но человеческий мозг? Ха! Целые века более великие умы, чем наши, изучали, шарили и нащупывали путь в поисках ответа на вопрос, что такое душа. Необходимость играть роль орудия, господа, заставляет меня нервничать.
Браен проворчал что-то, глядя на монитор, где Арта Фера, чья гибкая фигурка вырисовывалась на фоне вечернего неба, выпустила последний разряд. Еще одна скала на склоне холма разлетелась в облако пыли.
– Вы думаете, она попала, куда надо?
Браен переменил позу, чтобы облегчить боль в бедре.
– О, да. Посмотрите на выражение ее лица. Видите жестокое удовольствие? Нет сомнения, ее инстинкты развились полностью. Все, в чем она теперь нуждается, это в соответствующем направлении и координации.
Голос Хайда был полон отвращения:
– Шпионим! Как агенты Имперской безопасности!
– Сейчас не время клеймить наше давнее времяпрепровождение, Магистр, – кисло возразил Браен. Проклятие, если бы только он в этом случае не был с ним согласен. Если бы это был любой другой, а не Арта, он бы…
«Я становлюсь престарелым идиотом! Не время для слюнявой сентиментальности. Она не твоя дочь, она никто, Браен. Предмет. Солдат для выполнения конкретной задачи. Генералы, обожающие свой личный состав, не выигрывают войн!»
– Но она одна из наших, – запротестовал Хайд.
Браен подпер ладонью свой дряблый подбородок и наклонил набок голову, разглядывая своего старого компаньона. Он говорил мягким, серьезным голосом, заставляя согласиться с тем, что, по его убеждению, было рациональным.
– Так ли это? После того, как мы так долго держали ее у этариан, после того, как мы забросили ее так далеко, можем ли мы назвать ее своей?
Хайд замигал.
– Ну, э-э, она чрезвычайно хорошо показала себя на экзаменах. Ее обучение, как вы можете видеть, и подсознательный квантовый отбор сделали ее необыкновенно талантливой…
– Орудием, – закончил Браен монотонным голосом. Он покачал головой, избегая смотреть Хайду в глаза.
Вместо этого, он дотронулся до кнопки, и голографическое изображение Арты Фера, перезаряжающей свой импульсный пистолет, исчезло.
– Мы так много сделали, друг мой, – напомнил Хайд, пытаясь утешить его. После всех этих лет, после всех жертв…
– Что значит еще одна молодая девушка, а? – горько фыркнул Браен и потер свои запавшие глаза. – Где конец этому, Хайд? Я наблюдаю вот уже почти триста лет. На протяжении моей жизни, наверное, почти сто миллиардов людей умерло в страданиях и нищете, их планеты гибли во взрывах войн, сжигались радиацией, уничтожались болезнями и климатическими катастрофами. – Он вгляделся, взгляд его глаз был мягок. – Я спрашиваю тебя, видишь ли ты улучшение в жизни людей? Временами у меня возникает чувство, что мы – всего лишь какой-то злокачественный эксперимент.
Хайд положил тонкую, как былинка, руку на плечо Браена.
– Помните наше кредо? Жизнь – знание, а знание – энергия. Энергия вечна, ее нельзя уничтожить, можно только рассеять. – Хайд снова закашлялся и, скривившись, сплюнул мокроту. – Смерть неизбежна, но это не навсегда. В конце концов, все возвращается назад к Господу.
Браен ответил ему кривой ухмылкой.
– Навсегда – нет. Вселенная продолжает расширяться в некоторых местах, тогда как другие области втягиваются в гравитационные колодцы Великих Притяжении. Поэтому мы находимся либо на пике расширения, или в начале сжатия. В любом случае, конец наступит еще через пятнадцать миллиардов лет или около того. Он показал скрюченным пальцем на Хайда.
– Сколько еще страданий можно вместить в пятнадцать миллиардов лет?
– Жизнь – больше, чем страдание, брат. Жизнь – еще и теплые летние утра, пение птиц, удобные…
– Ба!
– Вы – злой старик! – Хайд хлопнул себя по коленкам и откинулся назад, подставив обрюзгшее бледное лицо солнечному теплу.
– В Каспе погибло почти двадцать тысяч. А мы с вами сидим на солнышке и беседуем об удовольствии? Наши миры вот-вот затянет в водоворот. Через несколько лет, брат, целые планеты погибнут в огне расплавленных скал. Какое безумие ждет нас?
Хайд снова закашлялся, его губы напряженно шевелились.
– Тем больше оснований для нас наслаждаться теми немногими мгновениями, которые дает нам настоящее, Магистр. Помните свое кредо. Не существует ничего, кроме «Здесь и Сейчас». Прошлое – всего лишь запасенная в мозгу энергия. Будущее состоит из горизонтов вероятности – квантовый скачок к ожидаемым наблюдениям. То, чего вы боитесь, всего лишь описано при помощи этих квантовых волновых функций в вашем мозгу. Будущее нереально.
– Пока. – Браен помолчал. – Поэтому, как и вся реальность, в конце концов, оно может быть прослежено до небытия. Я все же боюсь.
Браен заметил в долине какое-то движение и, обернувшись, увидел, как из рощицы, находящейся на расстоянии нескольких сотен ярдов, вынырнули три лошади. Они рысцой направились к небольшому ручейку и опустили в него морды, чтобы напиться. В молчаливом восхищении он наблюдал за ними, и в то же время видел, как толстые белые клубы облаков поднялись далеко на севере над Каспой. Пророчество! Как раз сейчас, в соответствии с его инструкциями, сопротивление должно было взорвать командные пункты риган. Еще больше крови на его руках.
– Полагаю, меня беспокоит то, что у нас нет выбора. – Браен сплел пальцы, покрытые будто пергаментной кожей, под костлявым коленом. – Мне не нравится чувствовать себя пешкой, брат. Я был потрясен, наблюдая, как старые Магистры падали под властью этой машины. С тех дней ничего не изменилось.
– Только теперь вы должны иметь дело с этой машиной. – Хайд опустил голову, его расплывчатые черты выражали беспокойство.
– Интересно, кто кого надувает? – проворчал Браен с сухим смешком. – Кто из нас на самом деле манипулятор?
Понизив голос, Хайд ответил:
– Вы, Браен, единственный, кто у нас есть. Ни у кого больше нет вашей силы. Никто другой не является достаточно умным, сильным, способным сохранять такое хрупкое равновесие.
– Действительно, ну, я дурачил всех до сих пор – мне кажется. Ну, хорошо, брат, а если вы найдете меня мертвым в постели в один из этих дней, что вы собираетесь делать?
Браен скосил глаза на объемистое тело Хайда.
Магистр закашлялся и сплюнул еще раз.
– Умру на месте от своих больных легких, чтобы не пришлось подставлять себя под проклятый шлем.
– Нежизненное решение.
– Не более, чем ваша смерть. – Хайд усмехнулся и снова закашлялся. – Нет, я покончу с собой прежде, чем сяду в кресло и приложу к голове эти ужасные провода. Мэг Комм очистит мой мозг, как луковицу.., и без всякого результата.
Они сидели молча, и Хайд думал о своей непригодности. Почему все это казалось таким безнадежным, черт возьми?
– Мы все еще не получили сообщения о том, куда совершит прыжок Звездный Мясник. – Браен улыбнулся, наблюдая, как одна из лошадей опустила голову и подняла хвост, игриво толкнув боком черного жеребца. Через мгновение они уже фыркали и скакали, гоняясь друг за другом в обычных лошадиных играх. Лошадям было так хорошо на Тарге.
– Прогноз отдает предпочтение Риге, – Хайд откинул назад голову и потер переносицу, засопел, пытаясь прочистить заложенный нос. Он продолжал, говоря в нос:
– Кажется, Рига предложила Стаффе больше, чем Сассе. Командующий не может испытывать симпатию к этой теократии, у которых мозги, как у летучих мышей, и которые погрязли в сибаритстве и доносах. Этот жирный Сассанский прыщ? Бог? Должно быть, Стаффа помирал от смеха при одной мысли об этом. – Хайд замахал опухшими руками. – Нет. Рига, при всех ее недостатках, по крайней мере, позволит Стаффе сохранить его мутировавшее чувство самоуважения.
– Странное положение, Хайд, гадать о том, что мог предпринять этот человек. – Браен сменил позу, чтобы облегчить постоянную боль в бедре. – Из них всех он наименее предсказуем.
– Да ну, брат, – проворчал Хайд. – У Стаффы нет секретов. Им движет статус и деньги. И еще власть. Простой, но гениальный человек. Сасса и Рига знают, что игра уже началась. Тот, кто соблазнит Стаффу большим количеством побрякушек и обещаний, получит весь свободный космос. Тот, кто пропустит свой шанс, погибнет.
Браен возразил:
– Вы считаете, что Рига может предложить Командующему больше, чем Сасса. Я согласен, но обдумайте следующие соображения. В конце концов, Стаффе придется иметь дело только с одной силой. Не думаю, чтобы ему понравилась роль полицейского, в конечном итоге. Его люди не вынесут такой скуки. Стаффа знает это.
– Поэтому?
– Поэтому Стаффа обрушится на победителя. – Браен вздохнул, заметив, что лошади скрылись из виду.
– И ему было бы намного легче повернуться и уничтожить Сасса, к которому он не испытывает никакого уважения.
Браен снова сменил позу.
– Вы говорите так, будто создание Претора – человек.
Браен прикоснулся к кнопке, и снова возникло голографическое изображение Арты Фера в пещерах Макарты, где она клала пистолет на место. Она приостановилась, ее совершенный гладкий лоб прорезала морщинка беспокойства, как-будто она все еще не могла понять своего таланта к разрушению.
– Возможно, он действительно человек. Однажды он был влюблен.
Хайд громко рассмеялся, после чего снова зашелся в приступе кашля. Он вытер глаза и уставился на старого друга.
– Становишься сентиментальным, Браен?
Магистр покачал, головой:
– Нет, Хайд, дружище, – ответил он грустно. – Просто спрашиваю себя, какое право имеют два трясущихся дряхлых старца вмешиваться в будущее человечества. Спасители ли мы, Хайд.., или марионетки в руках смерти и зла?

Глава 6

Стаффа кар Терма лежал в темноте, вытянувшись на спине. Мягкие шорохи и жужжание механизмов «Крислы» вокруг него должны были подействовать на него успокаивающе. Вместо этого в мозгу его снова и снова прокручивалось то последнее мгновение, когда орудия «Крислы» разнесли боевой корабль Претора в пыль, а с ним – единственную женщину, которую он когда-либо любил.
«Я убил ее. Откуда мне было знать?» Он поднял руку и потер двумя пальцами глаза. «А мой сын? Жив ли он? Или я и его тоже убил? Седди… Седди должны знать».
Каким был его сын? Старый вопрос, который преследовал его многие годы, снова и снова возвращался к нему. Он попытался разобраться в своих чувствах – и потерпел неудачу. Попытки мыслить рационально привели к еще большему беспорядку в голове, и он начал понимать то состояние, в которое его привели слова Претора, «Теперь я понимаю, старик. Я был твоим экспериментом, не так ли? Вот откуда гордость в твоих глазах. Ты взял осиротевшего мальчика и использовал его для своего эксперимента. С помощью тренировочных машин ты подавил мои эмоции, превратил меня в биологического робота. Рационального, логичного, без капли эмоций, кроме жажды добиться успеха. Боже мой. Претор, каким же насмешливым чудовищем ты был».
Сквозь туман в его чувствах части головоломки начали становиться на место. Но в чем заключалась правда? Был ли его мозг нормальным раньше, или только сейчас психологический механизм освободил его от состояния заданности? Он глубоко вздохнул, усмиряя свои мысли, подавляя чувства, и пытаясь вспомнить то, что ему было известно о физиологии и химии мозга.
На основе сложного взаимодействия физиологии и химии мозг создал свои критерии нормального поведения. И во время этого процесса он создал сеть нейтральных связей, которые составляют память и позволяют ей освоить новую стратегию.
«И все это было нарушено скрытым пусковым механизмом Претора». Стаффа сжал кулак и ударил по спальной платформе. «Итак, что же произошло? Слова Претора вызвали естественную реакцию, которая вступила во взаимодействие с обратной связью мозга для поддержания химического равновесия. Но какое состояние соответствует мне подлинному?»
Вот в чем была настоящая проблема. Неужели Претор закрыл от него часть его сознания на все годы, или же ключевые слова «конструкция, машина и творение» создали эмоциональный дисбаланс, рассчитанный на то, чтобы, в конце концов, уничтожить его?
Ответ на этот вопрос покоился в могиле Претора.
Остался тот факт, что был послан сигнал в подсознание.
Стаффа встал и беспокойно начал ходить по своим апартаментам. Ответ должен заключаться в последних словах Претора. В какой-то момент в их разговоре старый змей дал ему подсказку. Даже среди крушения своего мира Претор не смог бы удержаться от одного, последнего опыта, но какого? Стаффа снова и снова воспроизводил разговор в микленской больнице, слово за словом. Так, много было сказано, что много подразумевалось. Но какая из фраз содержала подсказку?
Стаффа нахмурился и положил подбородок на сжатый кулак. «Он делает ставку на мою гордость и самонадеянность – Стаффа мрачно усмехнулся. – Да, это для него привычно». Слова «нет души» снова и снова звучали в мозгу у Стаффы; старик без конца повторял их. «Нет ответственности перед господом?.. Мое воспитание уничтожило в тебе это.., убило в тебе личность.., создание без совести.., тобой движут деньги и власть…»
Выражение лица Стаффы стало жестким. «А что еще, Претор? Как еще человек измеряет свою ценность? Власть – вот единственная мера. Этот урок я хорошо усвоил».
Призрачный отзвук детского плача донесся до него сквозь годы. Жалобный, осуждающий. Стаффа закрыл глаза, но тогда его стали преследовать печальные глаза Крислы. Ему не удавалось избежать мягкого осуждения, укора ее желтого взгляда. Невидимая рука сжала его сердце холодным обручем.
– Я не знал, что он захватил тебя, – прошептал Стаффа призраку. – Неудивительно, что ты так бесследно исчезла. Во всем свободном космосе только Претор мог купить такую секретность. Я должен был догадаться, любовь моя. Я должен был знать.
Душа его содрогнулась от одинокого плача сына. Чувство вины захлестнуло и смешалось с горем. «Почему это происходит со мной?»
Претор заявил, что у него совесть, как у рептилии. «А я сказал, что не интересуюсь совестью». Человека, который стремится объединить весь свободный космос для того, чтобы бросить вызов Запретным границам, совесть только обременяла бы. «Разве ты не видишь, Претор? Ставки слишком высоки. До тех пор, пока человечество разделено, пока мы враждуем и сражаемся друг с другом, мы никогда не сломаем сковывавшую нас клетку».
Он замотал головой, рассердившись на себя. «Вот существенный момент, который ты не учел, Претор. Ты забыл, что научил меня мечтать, стремиться ко вес более великим свершениям. Я должен править свободным космосом».
… И тебя в конце концов, постигнет неудача.., неудача.., неудача…
Стаффа резко повернулся. Злая улыбка растянула его жесткие губы. «Это и есть ключ, не так ли, Претор? В течение всего нашего разговора ты смеялся надо мной, очень хорошо зная, что уничтожил в моей личности всякую сентиментальность – изгнал, как ты справедливо сформулировал. Вот почему тебя удивило, что я полюбил Крислу. Она могла бы разрушить заданность, в конце концов. Ты вынужден был забрать ее у меня. Это погубило бы эксперимент – испортило бы твое «величайшее произведение».
Стаффа горько рассмеялся. «Моя ахиллесова пята – бесчеловечность, отсутствие совести. Вот почему ты назвал меня машиной». Глаза Стаффы сузились и превратились в щелочки. «Ты сделал из меня получеловека. Претор».
Но освободили ли его эти три слова? Разрушили ли они заданность совсем! Гнев смешивался в нем с отчаянием. «Ты должен найти себя, Стаффа, или Претор в конечном итоге одержит победу. Если тебе суждено увидеть осуществление твоей мечты, ты должен знать, что означает быть человечным, как сказал Претор, «чувствовать тот дух, который дышит в живых существах».
Он набрал в легкие воздуха, задержав дыхание, чтобы остановить внезапное тревожное биение сердца. «Претор, сначала я найду своего сына, если он жив. А потом найду себя».

***

– Мне щекотно, – сказала она, когда его пальцы, лаская ее, легонько скользнули по шелковистой прохладной коже ее бедер.
Глубоко втянув в себя воздух, Тибальт со свистом выдохнул.
– Почему ты пришла ко мне, Или? Ты же не любишь меня.
Она повернулась к нему, откидывая через плечо массу густых блестящих волос, чтобы видеть его лицо на измятой постели. Ее длинные ноги сбили золотистые простыни в скомканную груду во время их страстного совокупления. Она придвинулась поближе, как будто притянутая жаром его тела, и положила мускулистую ногу на его живот. Одна из ее грудей прижалась, сплющившись, к его предплечью. На мгновение он был поглощен зрелищем контраста между яркой белизной ее кожи и глубоким черным цветом его собственной.
Он заглянул в ее пронзительные глаза, находящиеся так близко от его глаз.
– Возможно, мне нравится вкус власти, император, – ее голос имел тот же привкус соли, что и мускусный запах ее постепенно становящегося прохладным тела.
– Может быть, вы представляете собой окончательный триумф.
Он слегка вздрогнул, когда она начала легонько пощипывать губами его грудь. Ее острый язычок вызывал дрожь в позвоночнике.
– И ты никогда не беспокоилась о последствиях в том случае, если нас разоблачат? – с трудом проговорил он, что потребовало концентрации всех его сил. Густые черные волосы щекотали его кожу.
Она рассмеялась:
– Кто? Твоя дражайшая супруга? Так императрица уже знает. Ни Мари, ни ее льстивое семейство не представляют никакой…
– Они знают? – дурное предчувствие заставило сжаться его сердце. Он уставился прищуренными глазами на богатые ярко-красные шелковые драпировки над головой.
Или снова рассмеялась, показывая белые зубы, а от глаз разбежались морщинки смеха.
– Конечно, мой господин. Ш-ш-ш! Не тревожься. Я обо всем позаботилась. Никто не пойдет против меня, Тибальт, никто! – выражение ее лица стало жестким, подчеркивая значение ее слов.
– Возможно, в твоем положении ты не сможешь угрожать своей жене – или ее могущественному семейству. – Ее язык пробежал по его верхней губе, она легла на него сверху. В дыхании ее чувствовался запах мяты. Она прибавила:
– С другой стороны, твои родственники опасаются, что кто-либо из них может быть арестован за измену, воровство, взятки или любое другое подходящее преступление. Я прослежу, чтобы ее осудили, Тибальт, и приговорили к смертной казни.
Теплая волна облегчения захлестнула его, вытеснив тот страх, который на мгновение охватил его.
– А если подозрения возникнут у Совета? Эти мелочные…
– Если в тебе недостаточно мужества, чтобы справиться со своим собственным Советом, то ты не можешь быть императором.
– В самом деле.
– Тогда чего же нам опасаться, даже если бы мы занимались любовью на ступеньках Императорского Совета Риги? – горячо прошептала она, пробуждая к жизни его мужское естество.
После того как она оставила его, обессиленного и опустошенного, он пропустил сквозь пальцы ее черные волосы и провел кончиками пальцев вниз по плечам и груди, охватывая ладонью каждую из полных грудей и слегка массируя соски. Когда она шевельнулась, на животе ее перекатились и заиграли мышцы.
– Скажи, Или, что ты знаешь о Стаффе кар Терма? Открой мне свои тайные сведения. Кто он? Какой он? Что мы действительно о нем знаем?
Она повернула голову, и щека ее оказалась лежащей на подушке из рассыпавшихся блестящих черных волос.
– Командующий? Не много мы о нем знаем. Он тот орешек, который я хотела бы расколоть, мой император. Сначала я думала, что он питает слабость к Претору. Ха! Ошибочное заблуждение! Хотя они боялись его мощи и изгнали его, они все же сумели его использовать. Дали ему корабль и послали охотиться на других. И все же он убил Претора, убил голыми руками человека, который сделал его тем, что он есть.
Ее глаза стали рассеянными, а голос упал до шепота.
– Убил того, кто дал ему все. В самом деле, хотелось бы мне знать мотивы поступков такого человека!
– Ты беседовал с ним. У тебя должны были остаться какие-то впечатления.
Тибальт вспомнил голографические изображения Командующего – мертвые серые глаза, застывшие, постоянно под контролем, черты лица, никогда не отражающие эмоций.., смертельно опасный человек-крепость.
Она шевельнулась рядом с ним.
– Думаю, он самый обворожительный мужчина из всех, кого я знаю.
– Исключая присутствующих? – спросил он, осознав, что ее ответ, как ни странно, важен для него.
Ее глаза встретились с его взглядом, черные, бездонные, понимающие:
– Включая присутствующих.
«Что бы я ни делал, как бы ни старался овладеть ситуацией, он всегда затмевает меня. Как бы я ни старался измениться, именно его я всегда буду пытаться превзойти, и как же я ненавижу себя, когда думаю об этом! Ничто не принесло бы мне большего удовольствия, чем ощущение энергетического кинжала, пронзающего сердце Стаффы».
Устыдившись, он крепко стиснул челюсти. Ее откровенность ранила его.
– Я бы убил тебя за эти слова, Или.
– Но ты этого не сделаешь. – Ее лицо, имеющее форму сердечка, осталось безмятежным. – Ты ценишь мои способности слишком высоко, это во-первых. Во-вторых, ты получаешь удовольствие от моего общества, потому что я единственный человек во всей империи Рига, который обращается с тобой, как с равным, и не дрожит.., как заяц, перед твоей властью. И наконец, ты по достоинству ценишь мою честность и прямоту.
Как верно. Он мог ненавидеть и Стаффу, и Или. И он нуждался в них обоих, несмотря на то, что когда-нибудь, возможно, каждого из них придется уничтожить. Любой ценой.
– Вероятно, ты права, дорогая Или. Вероятно, права. – «Но я не хочу рассуждать сейчас на эту тему, моя страстная сучка, не сейчас». – Тогда скажи мне, что нам делать со Стаффой и жителями Сассы?
Они потянулась всем своим загорелым телом, поиграв каждым мускулом, потом села, скрестив ноги. Тряхнула головой, рассыпала по плечам черные волосы, и подперла подбородок ладонями.
– Он – ключ к будущему. С ним мы сможем контролировать весь свободный космос. Возможно, при условии такого контроля, мы даже сможем собрать достаточно сил, чтобы бросить вызов Запретным границам. С одной стороны, если он заключит соглашение с Сасса, в конце концов, проиграем. У нас нет способа превзойти его способности. Никакие препятствия с нашей стороны не остановят его.
Он кивнул, едва успев подавить отрыжку.
– Твои мысли полностью соответствуют моим.
Он сложил руки на обширном животе.
– У меня есть идея. – Говоря это, он пристально смотрел ей в лицо. – Мы сделаем Командующему самое лучшее предложение, какое только сможем.., и я хочу, чтобы это сделала именно ты.
Или склонила на бок голову, ее безупречное лицо сморщилось, когда она стала прокручивать его предложение в своей голове.
«Насколько могу я доверять тебе. Или? А, вижу, глаза твои зажглись! Действительно ты видишь все открывающиеся возможности! Какая же ты прелесть, моя прекрасная кобра! Не знающая удержу ведьма в моей постели, острие клинка моей империи, ты единственная из всех женщин достойна меня».
– Почему бы и нет? – Он небрежно махнул рукой. – У меня свои причины, Или. Как ты справедливо выразилась, я доверяю твоей честности и прямоте. Ты красивая женщина; возможно, он не заподозрит присущей тебе ловкости. Повидай Стаффу. Привлеки его на мою сторону. Ты знаешь, что поставлено на карту. Тайное убийство, один-другой подкуп или скомпрометированный деятель, возможно, потребуется нечто более радикальное. Я полагаюсь на твое чутье.
«А я предприму собственные шаги, моя сладкая похоть. Хоть это и огорчает меня, но я должен поработить тебя, превратить в подлинное орудие».
– У меня есть еще одна причина, чтобы послать именно тебя. Или. – Ее глаза ярко блестели, глядя в его глаза, она медленно улыбнулась. – Да, действительно, любовь моя. В том случае, если все эти меры ни к чему не приведут, ты сможешь убить Командующего – и навсегда избавить нас от угрозы.
«Конечно, ты будешь символом власти империи. Возможно, особая повязка? Да, неограниченное доверие и повязка, символизирующая власть. О, прекрасно, Тибальт. Какая дьявольская ирония! Как я связан своей властью, так и ты будешь прикована к своей, Или. Ласкай ее, милая любовница, потому что это и смерть тоже!»
Она задумалась, ее улыбка становилась все шире, гладкая кожа на лице покрылась ямочками. Засверкали белые зубы, а ее безупречная грудь задрожала от сдержанного смеха.
– Мой господин Тибальт, – засмеялась она, – вы сделали лучший выбор, чем сами думаете. Стаффа кар Терма – мой!
«А ты теперь – моя!» Тибальт