безумном предприятии. Танк замедлил ход и на секунду, словно в нерешительности, остановился.
Но затем, издав ни на что не похожий утробный звук, первый за всю его молчаливую эскападу, он вновь двинулся вперед, медленно, осторожно, словно ощупывал гусеницами асфальт перед собой.
Казалось, что танк не торопится, предоставляя человеку последнюю возможность, последний шанс одуматься. Но Копылов даже не изменил позы. И вот лобовая броня танка медленно, как во сне, соприкоснулась с его головой. И голова исчезла, погрузившись в массу танка, как в воду. Вслед за этим исчезла верхняя часть туловища, ноги, а затем и весь Копылов.
Его кровь не брызнула на дорогу, а изуродованное гусеницами тело не осталось валяться посреди развороченного асфальта. Человек просто исчез.
Затемнение сознания оказалось совсем коротким. Почти сразу же Копылов обнаружил себя сидящим в удобном мягком кресле. Ничего не болело, а голова после удара о броню казалась легкой, почти невесомой. Прямо перед ним располагался широкий полукруглый пульт, похожий на пульт атомной электростанции. А впереди, в распахнутом от пола до потолка панорамном окне, неслась ему навстречу широкая и пустая лента шоссе.
Он видел шоссе не слишком четко, потому что, пока бежал к машине, заляпал очки грязью, наступив в какую-то лужу. Сейчас это показалось ему совершенно нетерпимым. Он должен был ясно видеть все, что его окружало.
Копылов снял очки, чтобы их протереть, и вдруг понял, что они ему больше не нужны. Его глаза не видели так ясно с самого детства. Исчезла и застарелая боль в коленке, искалеченном года три назад в Чечне.
Нельзя сказать, чтобы изменения в собственном теле его не заинтересовали, — просто он решил, что займется этим вопросом позже. Сейчас у него не было на это времени. Сейчас он должен был понять, что именно с ним произошло, почему он теперь сидит в кресле водителя этой взбесившейся, пришедшей из иного мира машины и почему вообще он здесь оказался?
Что за неведомая сила вырвала его из укрытия и бросила наперерез металлическому чудовищу? Что-то ведь было… Словно его позвали… Но главное сейчас не это.
Впереди по курсу наверняка спешно создают новую линию обороны. Через несколько минут там повторится огненный ад, только что разметавший позиции противотанковых батарей на шоссе. Он не знал точно, погиб ли кто-нибудь в этом разгроме, но трудно было предположить, что при таких разрушениях люди уцелели.
Значит, первое, что он должен теперь сделать, — попытаться предотвратить очередную бойню на шоссе. Но как? Есть ли у него для этого хоть какие-то возможности?
На совершенно ровном пульте не было никаких кнопок, рычажков, переключателей — вообще ничего, хотя бы приближенно напоминающего привычные органы управления. По белой пластмассовой поверхности пульта пробегали цепочки разноцветных огней и исчезали, не оставив после себя даже следа. Казалось, светилась сама пластмасса пульта. Если только этот материал, легко поглощавший противотанковые снаряды, был пластмассой, в чем Копылов сильно сомневался.
Местность в панорамном окне, прозрачном изнутри кабины и совершенно невидимом снаружи, между тем изменилась. Слева и справа от шоссе появились обширные черные пятна, резко выделявшиеся на зеленом фоне растительности.
Копылов не сразу понял, что это такое, и, лишь увидев оплавленные станины ракетных установок, застывшие, словно скелеты, на фоне почерневшей земли, сообразил, что именно сюда ударила молния того единственного выстрела, который уничтожил ракетные установки генерала Петрова.
От этих черных пятен несло разрушением и смертью. И хотя никакие внешние запахи не проникали в кабину, Копылов ощутил этот смрад всем своим существом. И именно это ощущение сформировало в его сознании мысль: надо повернуть, надо увести танк от жилых массивов, от новых оборонительных линий, от людей.
Он не знал, как это сделать, но вскоре понял, что между ним и управляющим центром машины устанавливается определенный контакт. Если четко, ни на что не отвлекаясь, представить себе, как пейзаж за окном начинает плыть в сторону, а одна из гусениц замедляет свое движение… С третьей попытки машина дернулась, затем медленно, словно нехотя, начала разворот.
После этого первого успеха Копылов уже знал, что ему нужно делать. Вокруг столицы на много километров раскинулся зеленый лесной массив. Если ему удастся увести машину с шоссе внутрь этого массива, у него появится время на то, чтобы лучше освоиться с наметившейся возможностью управления.
«Там видно будет, что с этим делать дальше, сейчас главное — избежать новой стычки…» За себя он нисколько не опасался. Казалось, даже стены кабины излучали безопасность и силу. Этой машине не могла противостоять земная техника. И сразу же вслед за этим пониманием возник вопрос: кому и зачем это понадобилось? Для чего появилась на Земле эта чужая машина?
«Скорее всего, это разведка! Разведка боем. Если мы окажемся не способными ответить на их вызов, если окажемся слишком слабыми, слишком неорганизованными для серьезного отпора, наша зеленая планета может показаться лакомым кусочком для тех, кто засылает сюда эти безобидные с виду игрушки…»
Танк между тем закончил разворот и медленно вдавился в лесной массив у обочины шоссе, подмяв и переломив, как спички, с десяток деревьев.
«Слишком заметный след, — подумал Копылов. — Слишком просто будет найти машину по следу, и когда военные это сделают, они продолжат атаку и вновь получат ответ в виде испепеляющей молнии…»
Ему не нужно было ничего предполагать. Он ясно видел, как это будет, словно прокручивал перед глазами панорамный видеофильм.
«Интересно, может ли эта штука летать, способна ли она приподнять свой корпус над деревьями?» Ответа на этот вопрос не было, как, впрочем, не было и качки. Машина шла вперед через лес так же ровно, как по шоссе, прокладывая себе путь сквозь бурелом. У Копылова не было возможности посмотреть, как выглядит лес в том месте, где только что прошла машина, но, если судить по плавности хода, там теперь не должно было остаться ни одной рытвины или кочки. Нос машины продолжал наплывать на стволы вековых сосен, и они с грохотом падали перед ним, а затем с жалобным треском вдавливались в землю.
Неожиданно лес впереди кончился, и они оказались на опушке. Метрах в ста, на холме, открылся дачный поселок. Какой-то простенький садовый кооператив, состоявший из пары десятков небольших домиков, неизбежной водонапорной башни, мостика через ручей и уходившей в сторону шоссе посыпанной гравием дороги. Машина неслась так стремительно, а поселок вынырнул из леса так неожиданно, что Копылов не успел ничего сделать. Его команды воспринимались слишком замедленно и довольно часто не воспринимались вообще. Контакт с управляющим центром был слишком непрочным, и сейчас, в самый нужный момент, он исчез вовсе.
— Нет! — закричал Копылов, когда стены первого домика распались перед носом танка, словно спичечные коробки. — Остановись!
Но танк, не услышав его вопля и не меняя направления, продолжал мчаться вперед сквозь поселок, оставляя за собой смерть и разрушения. Был разгар дачного сезона. В рабочий день здесь находились в основном старики и дети, но это лишь ухудшило положение. Никто ничего не успел предпринять.
Стальной смерч пронесся сквозь поселок и исчез в лесу. Теперь гусеницы машины в первый раз окрасились человеческой кровью, и Копылов наконец осознал, насколько безразлична этому стальному чудовищу человеческая жизнь.
Его собственное чудесное спасение выглядело теперь еще более странно, и происшедшему оставалось лишь одно правдоподобное объяснение: для чего-то он был нужен этому пришельцу, и, кажется, вовсе не в роли водителя… Скорее уж в роли пленника, источника информации, посредника, бог знает Для чего еще…
Волею случая он оказался не на своем месте. Он не был ученым и не был солдатом. Он не умел находить выход из сложных ситуаций, он умел только выдумывать сложные сюжетные коллизии для своих репортажей и очерков, но сейчас это его умение оказалось совершенно бесполезным. Он даже не сумел воспользоваться немногими подвижками в начавшемся контакте для того, чтобы предотвратить несчастье в дачном поселке… «Должен быть какой-то способ, чтобы его остановить, какое-то слабое место в этой неуязвимой и самодостаточной системе. Механизм, даже инопланетный, не может быть полностью автономным. Он должен каким-го образом пополнять огромный расход энергии, связанный с его существованием в нашем мире. И раз уж я оказался здесь, я должен узнать о нем как можно больше! Это все, что я могу теперь сделать…»
Копылов попытался покинуть кресло водителя, но ремни, прижимавшие его к спинке сиденья, не имели никаких приспособлений для отстегивания, и ему оставалась лишь жалкая роль наблюдателя.
А смертоносная машина между тем вырвалась из леса и, как показалось Копылову, слегка изменила характер своего движения. Теперь она двигалась какими-то рывками, медленно и неуверенно, словно тщательно выбирая путь… Они пересекли пшеничное поле, не подмяв ни единого колоска пшеницы. «Наверно, какая-то гравитационная или воздушная подушка», — подумал Копылов, уловив в работе двигателей новый свистящий звук.
На краю поля показалась покосившаяся старая изба, обнесенная полусгнившим плетнем.
Перебравшись через плетень и не оставив на его жердях даже царапины, танк пересек огород и, не сломав забора, умудрился оказаться посреди узенькой деревенской улочки, заполненной покосившимися, полуразрушенными избами. «Брошенное село… Одно из тех, что появились в это трудное перестроечное время по всей стране», — подумал Копылов, с облегчением отмечая полную пустоту улочки. Видимо, село еще не успели заполнить выходцы из других уголков бывшей империи, а значит, здесь можно спрятаться, затаиться на время… Если, конечно, удастся остановить эту чертову машину.

ГЛАВА 11

Генералу Петрову доложили о том, что объект бесследно исчез. Вертолеты наблюдения потеряли его из виду, а наземная разведка не сумела обнаружить ни малейшего следа пришельца.
Командир разведгруппы капитан Пеньков производил впечатление человека хотя и старательного, но чрезмерно самоуверенного, из тех, кто чувствует за собой в штабе армии крепкую поддержку. Петров не любил этот тип выскочек, но ничего не мог изменить в сложившейся ситуации — события развивались слишком стремительно, и кадровые вопросы решать было некогда. Приходилось использовать тех, кто оказался под рукой и волею случая попал в его подразделение.
За прошедшие с момента первого столкновения четыре часа Петров успел уже покинуть свой наблюдательный пост на оборонительном рубеже и принимал доклад Ленькова во временном штабе, оборудованном в здании пустовавшей по случаю каникул сельской школы.
Леньков, так и не дождавшись приглашения сесть, переминался с ноги на ногу, всем своим видом выражая неудовольствие холодным приемом генерала.
— Я хочу точно знать, в каком месте и в какое время вы его потеряли! — проговорил Петров рокочущим басом, прекрасно зная, какое угнетающее впечатление производит на подчиненных его металлический голос, и не желая в данном случае его смягчать. — Я также хочу знать, почему это произошло. Почему все имевшиеся в вашем распоряжении технические средства, включая спутниковую разведку, потеряли объект?
— Мы слишком мало о нем знаем, я не могу объяснить, почему это произошло! Возможно, он стал невидимым! Возможно, он способен летать!
— Если бы объект поднялся в воздух над вершинами деревьев, его бы немедленно засекли локаторы. Даже невидимый! Он недавно появился в нашем мире и вряд ли сумел разобраться в том, как работают локаторы. Надеюсь, вы понимаете, что без знания частоты и периода следования радарных импульсов создать действенную защиту от них невозможно?
— Все выводы об объекте основываются на предположениях В месте его исчезновения отчетливо виден след гусениц. След обрывается в двух километрах восточнее разрушенного объектом дачного поселка, на открытой поляне, где укрыться, в принципе, невозможно.
— Вы прочесали окрестности?
— В радиусе десяти километров был осмотрен каждый куст. Минеры с металлоискателями провели поиск любых металлических предметов в этой зоне.
— И что же, они тоже ничего не нашли?
— Несколько старых мин, оставшихся со времен войны, детали трактора и прочий хлам. Ничего существенного.
— У вас есть какие-нибудь собственные соображения по поводу того, куда мог деваться объект? — Это был каверзный вопрос. Служаки, типа Ленькова, всеми способами стараются избегать необходимости делать собственные выводы, полностью полагаясь на инструкции и уставы, но капитан ответил, не увиливая.
— Единственный возможный вывод — он все-таки поднялся в воздух. Невысоко, так, чтобы его не смогли засечь локаторы. Для обнаружения их импульсов не нужно специальных приборов. Думаю, он знал, что район находится под наблюдением. Не набирая высоты, уйти далеко объект не сумеет Видимо, он вновь опустился на землю и замаскировался так, что мы не смогли его обнаружить.
— Садитесь! — проворчал Петров. — И давайте определим на местности зону, которую следует прочесывать с особой тщательностью.
— Это потребует времени. Мы должны будем проверить каждый дом, каждый стог сена, каждый сарай.
— Если нужно, я передам в ваше распоряжение хоть целый батальон. В людях у нас, слава богу, недостатка нет. И можете закурить. — Это предложение было особой любезностью со стороны Петрова. Его подчиненные прекрасно знали, что генерал не курит, и от подобных предложений всегда отказывались, однако Леньков появился в этом подразделении совсем недавно, таких тонкостей не знал и немедленно воспользовался разрешением генерала. Чем еще больше подогрел его неудовольствие.
Не заметив этого, он вольготно развалился на неудобном деревенском стуле и, не найдя пепельницы, использовал вместо нее крышку от кофейной банки. Однако умение Петрова сдерживаться и не реагировать на подобные мелочи на сей раз принесло неожиданные плоды.
— У меня есть одно предположение относительно Копылова, — произнес Леньков в промежутках между жадными затяжками. — Только этот человек исчез бесследно. Тела остальных погибших мы обнаружили. Всех, кроме него. Причем Копылов исчез на глазах нескольких свидетелей, после того как на него наехал объект.
Вполне возможно, он не погиб, а был захвачен объектом. Если я не ошибся, этот человек может располагать ценнейшей информацией о машине.
— Интересно, каким образом вы собираетесь получить эту информацию?
— Я думаю, что со временем он попытается связаться с нами, если ему представится такая возможность. С нашей стороны нужно сделать все, чтобы облегчить ему это. Я распорядился проверить и восстановить все телефонные линии в ближайших деревнях. Кроме того, во всех населенных пунктах, в зоне нашего особого внимания, будут установлены дополнительные будки с радиотелефонной связью у сельских магазинов и почтовых отделений.
— Это правильно. Но вы не должны ограничиваться пассивным ожиданием. Необходимо обнаружить объект как можно быстрее. Каждый лишний час, который он использует, предоставленный сам себе, может оказаться решающим. Мы не знаем всех его возможностей, тут вы совершенно правы. Но, надеюсь, вы понимаете, насколько он опасен и какая ответственность лежит на нас?
Мне уже дважды звонил президент. Он взял это происшествие под свой личный контроль…
Движение прекратилось. Но заслуги самого Копылова в этом не было. Все его попытки овладеть управлением и заставить танк остаться в заброшенном селе ни к чему не привели. В какой-то момент, когда он попытался ухватиться за рычаг непонятного назначения, находящийся под доской пульта, его так сильно ударило током, что он потерял сознание и теперь, очнувшись, не мог сообразить, сколько прошло времени с того момента, как он попал внутрь танка.
Застежки ремней, удерживавших Копылова в кресле, щелкнули и раскрылись, едва он начал шевелиться. Журналист немедленно воспользовался предоставленной свободой для того, чтобы выбраться из кресла и попытаться найти люк, ведущий из кабины наружу. Танк стоял совершенно неподвижно. Несколько минут тому назад панорамное окно погасло, или его объективы были теперь закрыты снаружи предохранительными заслонками.
Огни на пульте тоже погасли, в кабине царил полумрак, не слишком плотный, поскольку где-то на потолке, над головой Копылова, оставался невидимый для него источник света. Люка не было. Зато через какое-то время он обнаружил сбоку кабины неожиданную здесь и довольно широкую дверь. Она поддалась его усилиям без малейшего сопротивления, и не ожидавший этого журналист буквально вывалился наружу.
Он с трудом удержал равновесие и теперь стоял, прислонившись спиной к корпусу машины, не в силах сообразить, где, собственно, находится. Слишком невероятной, почти шизофренической казалась обстановка, в которой он вдруг очутился.
Танк стоял внутри деревенской избы, окруженный со всех сторон ее совершенно целыми стенами. Каким образом удалось этой махине проникнуть внутрь тесного помещения, не нарушив ни одного венца деревянных стен, оставалось для Копылова полнейшей загадкой. Еще большей загадкой оказались размеры танка, уменьшившиеся ровно настолько, чтобы машина смогла поместиться внутри деревенской избы.
Со всех сторон Копылова окружала галерея комнат, изобилие которых совсем не свойственно деревенским избам. Оставалось предположить, что за очень короткое время танк не только изменился сам, но и сумел изменить под свои нужды окружающую среду. Копылов мог видеть лишь один отсек и две двери, ведущие, очевидно, в соседние помещения этой модернизированной избы. В настоящий момент он не испытывал ни малейшего желания их исследовать. Единственная мысль — выбраться отсюда как можно быстрее — владела Копыловым, и, заметив третью дверь, ведущую в сени, он поспешно направился к ней и очутился в узких темных сенях, заканчивавшихся покосившейся деревянной дверью. Сквозь щели в досках снаружи просачивались узкие полоски жидкого света. В сенях было холодно и сыро, пахло гнилью, мышами и еще какой-то гадостью, но открыть эту последнюю, ведущую наружу дверь Копылов не спешил, возможно, оттого, что хотел сначала подготовиться к тому, что его там ожидало. Не могли его просто так отсюда выпустить. Незачем было организовывать всю эту историю с похищением и ремнями, приковавшими его к креслу. Нелогичным становилось все, и он не ждал, что за дверью его ждет свобода, но все же надежда оставалась…
В конце концов, осторожно, словно боясь привести в действие смертоносный механизм, притаившийся за дверью, он попытался ее открыть. С печальным скрипом дверь, уступив его усилию, распахнулась.
Теперь он стоял на покосившемся, полусгнившем крыльце. Перед ним раскинулся запущенный пустой двор обычного деревенского дома, давно заброшенного хозяевами и оттого унылого и производившего угнетающее впечатление. Но двор журналиста сейчас совершенно не интересовал. Имела значение лишь небольшая калитка рядом с воротами. Даже слегка приоткрытая…
Он рванулся к ней, не замечая скользкой грязи под ногами, мелкого гнусного дождя, ударившего ему в лицо, едва он выбрался из-под навеса, прикрывавшего крыльцо. Несколько десятков метров, отделявших его от улицы, Копылов преодолел единым махом, схватился за калитку, распахнул ее еще шире и остановился, налетев на невидимую силовую стену. Пути на улицу не было.
Часа через два, тщательно исследовав всю ограду, окружавшую избу со скрытым в ней танком, он убедился в том, что выхода отсюда не было. Его и не могло быть. Подопытная морская свинка, объект для наблюдения — вот что он собой теперь представляет и для чего здесь находится. Выхода из клетки не будет до тех пор, пока наблюдение не закончено. Ну что же… Все, что ему оставалось, в свою очередь, — собирать и накапливать информацию. Рано или поздно этот кошмар закончится, он вновь окажется в нормальном, наружном мире, и тогда каждое его наблюдение, каждая особенность в поведении этого нежданного гостя могут оказаться бесценными. Пока что он продолжил более тщательное исследование изгороди, все еще надеясь найти не замеченный раньше выход.
Местами невысокий, полуразрушенный плетень прерывался широкими дырами, но, пытаясь пройти сквозь них, узник постоянно чувствовал упругое сопротивление и легкое электрическое покалывание во всем теле, словно предупреждавшее его о том, что дальше пути нет. Если же Копылов игнорировал предупреждение и продолжал ломиться вперед, покалывание переходило в болезненные удары тока, а постепенно возраставшее сопротивление преграды в конце концов отбрасывало его назад.
Итак, он по-прежнему оставался пленником. Но главное сейчас не в этом, а в том непреложном факте, что машина, лишь внешне выглядевшая как танк, способна генерировать силовое поле, неизвестное земной науке, и устанавливать его на некотором расстоянии от себя, достаточном, впрочем, для того, чтобы прикрыть всю эту заброшенную усадьбу невидимым силовым куполом.
Вечерело. Сверчок в избе завел свою бесконечную песню. Мелкий гнусный дождь, непрерывно сеявший с неба, усилился, и Копылову пришлось в конце концов вернуться в избу, преодолев собственный страх.
Собственно, у него был выбор. Можно было остаться на ночь в пустом сарае, чердак которого забит старой соломой, но такого удовольствия он им не доставит.
Он не знал, кто такие эти «они», но зато твердо знал, что на глазах у них не останется ночевать в сарае, словно какая-то скотина. Он все время чувствовал следящие за ним «глаза». Или ему так только казалось? А все эти мысли об инопланетянах, похитивших несчастного журналиста для своих зверских психологических опытов, не более чем его болезненно разыгравшееся воображение? Возможно… Одно не вызывало сомнений — ситуация, в которой он теперь очутился, не имеет аналогов, а машина, попавшая на Землю и пленившая его, создана в ином, нечеловеческом мире.
Дверь он открывал так осторожно, словно за ней затаилась гремучая змея. В избе, казалось, ничего не изменилось за то время, пока он проводил исследование изгороди. Разве что стало темнее, и слабый свет, идущий из распахнутой двери в боковой броне танка, не мог осветить все помещение.
Самым разумным в его положении было отложить детальное изучение машины на завтра. А сейчас следовало позаботиться о каком-то ночлеге. Об ужине он даже не мечтал, хотя в желудке начались голодные спазмы. Последний раз ему удалось перекусить тушенкой из армейского рациона часов двенадцать тому назад.
Нашарив в кармане крошечный квадратик зажигалки, он обрадовался ей, словно обнаружил клад. Синеватый газовый огонек осветил пространство вокруг него в радиусе нескольких метров. Стены избы, потемневшие от времени, почти не отражали свет, и от этого казалось, что мрак в помещении стал еще плотнее.
Единственным живым звуком, помогавшим Копылову не растерять остатки мужества, была звонкая трель сверчка. Она доносилась из соседней комнаты, отделенной от горницы, в которой расположился танк, закрытой дверью.
Потребовалось определенное усилие, и отнюдь не физическое, чтобы открыть эту дверь. Она поддалась с неестественно громким скрипом, словно петли не смазывались лет двадцать. Возможно, так оно и было.
Закрыв за собой дверь, чтобы не видеть этот чертов танк, непрерывно следивший за ним, Копылов очутился в небольшом помещении, половину которого занимала огромная русская печь с широкой лежанкой, прикрытой каким-то тряпьем. Не лучшее место для ночлега, но никакого желания продолжать поиски иного у Копылова не было. Весь его запас сил и мужества был до конца исчерпан этим бесконечным днем, переполненным непредсказуемыми событиями.
Взобравшись на лежанку и укрывшись старым тряпьем, журналист попытался уснуть, стараясь не думать о том, какие насекомые давно и навсегда освоили это место. Блохи, во всяком случае, водились здесь в изрядном количестве. Одну он поймал, еще раз воспользовавшись зажигалкой.
Призвать спасительный сон не удавалось довольно долго, хотя он в своих бесконечных командировках научился засыпать в любых условиях. Так, по крайней мере, ему казалось до сегодняшнего дня.
В конце концов Копылов все же заснул. Проснулся он от ослепительного света, ворвавшегося в окна. Изба ходила ходуном, словно снаружи по ней лупил молотом какой-то взбесившийся великан.
Вначале он подумал, что это пристрелочный залп ракетной установки, вновь обнаружившей свою пропавшую цель. Но он ошибся. Это была не ракетная установка. Что-то происходило вокруг. Что-то такое, чего не может вынести нормальная человеческая психика.
Через мгновение, потеряв сознание, он безвольно распластался на печной лежанке, уже нимало не заботясь о собственной судьбе.

ГЛАВА 12

Когда Копылов осмелился вновь открыть глаза, лежанка, на которой он пытался заснуть, исчезла. Изменился весь дом. Исчез танк. Большое водительское кресло, к которому пленник был привязан во время своего путешествия, находилось посреди просторной комнаты незнакомого дома. И именно в нем восседал теперь Копылов. Хотя он совершенно не помнил, когда покинул свою безопасную лежанку и каким образом очутился в кресле. К счастью, хоть ремни отсутствовали. В распахнутое настежь окно врывался солнечный свет и ветер. Нудного моросящего дождя не было здесь и в помине. Многое изменилось — если не все. Взять хоть эту комнату, в которой он сидел, не решаясь покинуть кресло, чтобы ненароком не вызвать какой-нибудь новый катаклизм.
Комната выглядела совершенно новой. Стены сложены из современных пластмассовых блоков, прикрытых настенными панелями. Вряд ли он когда-нибудь видел подобные панели в Москве. Что же это за дом и каким образом он в нем очутился? Танк вновь переместился? Но тогда где же он сам, почему кресло прикреплено к полу мощными болтами, словно всегда стояло здесь, как нечто, не имеющее отношения к боевой инопланетной машине?
С полчаса Копылов боролся с собственным страхом, с желанием встать с кресла и раздобыть хоть какую-то информацию о месте, в котором оказался. Кроме всего прочего, ему хотелось есть. Голод и жажда, преследовавшие его еще в заброшенном селе, стали совершенно невыносимыми.
Наконец, решив, что жить в кресле ему удастся не слишком долго и рано или поздно его все равно придется покинуть, журналист понял, что лучше сделать это сейчас, пока он совершенно не обессилел от голода.
Копылов поднимался медленно, буквально по сантиметру перенося тяжесть собственного тела с седалища на ноги, и, когда его тело наконец оторвалось от кожаной подушки, не произошло ровным счетом ничего. Возможно, это вообще другое кресло, не имеющее отношения к танку. На всякий случай он осмотрел его еще раз, внешне оно казалось точной копией хорошо знакомого водительского сиденья, разве что в танке не было этих огромных болтов, крепящих кресло к полу, и толстого кабеля, идущего от кресла и исчезающего в полу.
Отложив изучение этого непонятного устройства, лишь внешне напоминавшего кресло, до лучших времен, Копылов решил выяснить, где он оказался, кому принадлежит этот дом и есть ли здесь возможность раздобыть хоть какую-то пищу. Дом выглядел слишком новым для заброшенного села, его переместили куда-то в другое место, возможно, в более современное село… Копылов старательно отгонял непрошеные мысли о том, что это может быть совсем не подмосковное село, и думал о магазине в центре. Подобные магазины, где продают хлеб, колбасу и масло, всегда располагались в центре…
На всякий случай он проверил, на месте ли бумажник, в котором еще оставалось пара сотен рублей от последней получки, — бумажник оказался на своем месте, во внутреннем кармане куртки. Осторожно, словно пол был усыпан невидимыми осколками стекол, Копылов пробрался к окну.
Картина, открывшаяся ему, была настолько невероятна, что сознание отказалось принять ее.
«Это бред, я все еще нахожусь без сознания, я все еще сижу в этом чертовом кресле и вижу сон!» Подобное предположение казалось наиболее вероятным, хотя он помнил, что цветные объемные сны ничего хорошего не означают для психики субъекта, который их видит. Первый и наиболее верный признак шизофрении как раз и представляли собой такие сны. И все же лучше было бы видеть цветной сон, чем это.
«Это» начиналось в сотне метров от окна, там, где проходила проволочная сетка, отделявшая вполне заурядный огород и хозяйственные постройки усадьбы, к которой принадлежал дом, от леса. Если только то, что он видел, могло называться лесом. Скорее уж фиолетовое образование, состоявшее из плотно переплетенных спиралей, походило на болезненную игру воображения модернистского скульптора, на бред, на что угодно.
Забыв про голод и про подстерегающую его здесь на каждом шагу неизвестную и оттого еще более страшную опасность, Копылов бросился к выходу и едва не упал, наткнувшись в сенях на аппарат неизвестного назначения. И, наконец, вырвавшись наружу, поскользнулся на покрытых росой ступеньках крыльца. После чего, пролетев пару метров, грохнулся лицом вниз на мягкое газонное покрытие. Во время падения Копылов плотно зажмурил глаза и несколько секунд лежал неподвижно, надеясь на то, что после такого отрезвляющего удара о землю кошмар рассеется.
Его надежду укреплял запах обычной земной травы, заполнившей теперь все пространство вокруг его лица, а те два солнца, которые он мельком увидел во время своего падения, могли быть продолжением все того же кошмара, и в реальности их, возможно, не существовало.
Копылов всю жизнь был маленьким человеком, умевшим приспосабливаться к обстоятельствам. Без этого умения выжить в трудные времена перестройки человеку творческой профессии не было ни малейшей возможности. Он начал с работы нештатного корреспондента в «Вечернем Омске», затем его статьи стали печатать в толстых журналах. Он много е здил по стране, часто менял место жительства и до сих пор не удосужился обзавестись семьей. Возможно, из-за своего небольшого роста и из-за того печального обстоятельства, что своей врожденной робостью и неуклюжестью он отпугивал женщин, хотя эти качества удивительным образом сочетались в нем с напористостью и пронырливостью, когда он занимался своей работой.
Все же работа эта не принесла ему настоящего успеха, и его юношеская мечта — стать знаменитым писателем — так и осталась невоплощенной. К сорока годам начинаешь понимать, что вся твоя жизнь уже разменяна на ничтожные мелочи, на текучку, на повседневную изнурительную борьбу за кусок хлеба, а от радужных перспектив и юношеских планов ничего не осталось…
И вдруг сейчас, когда надежда совсем покинула его, судьбе было угодно бросить его в самый центр совершенно невероятных событий. Сначала этот несущийся по дороге инопланетный танк, затем неожиданное и совершенно безумное желание остановить эту невероятную громадину, словно кто-то толкнул его на середину шоссе…
И вот в конце концов он оказался в еще более невероятном месте. Логика и здравый смысл не могли согласиться с происшедшим, принять его. Сознание лихорадочно искало опровержений, логических нестыковок в окружавшем его мире — их было сколько угодно. Взять хоть этот газон — обыкновенный земной газон с обыкновенной земной травой. Откуда она могла здесь взяться, если над головой у него светят два солнца и все предметы отбрасывают по две тени? Кто пронес ее семена через бесконечные бездны пространства, и для чего он это сделал? Чтобы он, Копылов, лежал вот так лицом вниз в этой траве и задавал себе бессмысленные вопросы, на которые все равно нет ответов?
«Я начал все это для того, чтобы сделать репортаж. Может быть, самый главный репортаж в своей жизни. Так неужели же теперь я остановлюсь на полдороге и буду продолжать пичкать себя сказками о затуманенном сознании и каких-то галлюцинациях? Я обязан принимать действительность такой, какая она есть на самом деле, и собирать информацию — именно это умение и составляет основу моей профессии. И раз уж меня угораздило посвятить этому бесперспективному делу лучшие годы своей жизни, я буду делать это и сейчас, когда впервые мелькнула на моем горизонте ослепительная удача. Я буду делать это, чего бы мне это ни стоило и куда бы ни привела меня моя работа!»
Клятвы, которые Копылов прошептал в сырую землю, помогли ему собраться, преодолеть страх и подняться на ноги.
За оградой, в противоположной стороне от леса, располагался целый поселок, состоящий из одинаковых коттеджей и обнесенный высокой проволочной сеткой. Одна-единственная улица вела от его дома до самого конца поселка, и по обеим ее сторонам он насчитал двенадцать новеньких и, кажется, совершенно пустых домов. Слишком тихим, словно замершим в непонятном ожидании, показался ему на первый взгляд этот странный поселок.
Копылов начал с исследования дома, в котором очнулся. Он инстинктивно откладывал изучение остального поселка, видимо, потому, что уже знал — там никого нет. Дома пустые, он один в этом безумном мире, совершенно один. Он гнал эту мысль прочь и не хотел окончательно потерять надежду.
Дом выглядел уютным и добротным. Но, самое главное, в нем было все, необходимое человеку для жизни. Разнообразная одежда и пища. Целый склад продуктов он обнаружил в подвале. В холодильных установках висело свежезамороженное мясо, множество концентратов и консервов. Этого запаса могло хватить на то, чтобы прокормить целый год человек десять.
Если он здесь один, хватит лет на десять… Но он не один, не может быть один, иначе для чего построили остальные коттеджи? Даже если сейчас в поселке никого нет — жители появятся. Возможно, тем же самым невероятным способом, каким очутился здесь он сам. Нужно подготовиться к этому. Вдруг Копылов подумал, что осуществление его страстного желания — не остаться здесь одному — может привести к совершенно неожиданным последствиям. Неизвестно, какие гости пожалуют вслед за ним в подготовленные для них коттеджи…
Поблизости от холодильной установки спускалась с потолка металлическая труба, у самого пола она заканчивалась на крышке прозрачного цилиндра, внутри которого беспрерывно вращался вихрь холодного желтого огня, освещавшего все пространство подвала.
Скорее всего, это была энергетическая установка, принцип действия которой остался для Копыл острова совершенно непонятен. В том, что это именно энергетическая установка, он окончательно убедился, обнаружив на стене подвала целую систему прозрачных тонких трубок, наполненных все тем же желтым огнем. Одна из таких трубок шла к холодильным камерам с продуктами, другие исчезали в стене, обращенной к остальным коттеджам, и, судя по числу трубок, соответствовавшему количеству домов, скорее всего, снабжали их необходимой энергией.
Оставалось неясным, куда шла самая толстая труба, какому устройству требовалось больше всего энергии?.. Он почти догадался, но все же специально поднялся из подвала наверх, промерил расстояние от стен до основания кресла и окончательно убедился в том, что больше всего энергии предназначалось для транспортного устройства, перенесшего его в этот мир.
Телепортатор? Пространственные ворота, такие, как в «Звездных вратах»? Он поймал себя на том, что начинает оценивать окружающее с точки зрения фантастических фильмов, и тут же подумал, что для этого у него есть все основания.
А если это устройство забросило его сюда, почему бы не попробовать привести его в действие снова? Заставить сработать в обратную сторону? Он совсем было собрался резко опуститься в кресло, чтобы привести в действие невидимый механизм контактов, и тут же остановил себя. Прежде чем пытаться вернуться, неплохо бы закончить исследование этого странного места, а заодно и поесть.
В доме было четыре комнаты. Вполне современная спальня и кухня, оборудованная всем необходимым. Набрав в подвале целую гору продуктов, Копылов занялся приготовлением роскошного обеда, решив, что исследование поселка, не проявлявшего за все это время ни малейших признаков жизни, вполне может подождать.
Поджарив на крутом огне жирный кусок свинины, он довел его до того состояния, когда на мясе образуется хрустящая корочка, не дающая вытекать и испаряться соку, затем, посолив и поперчив, оставил мясо доходить в духовке. Теперь нужно позаботиться о гарнире. Замороженный картофель, приготовленный в СВЧ, его вполне устроил. Нашлась бутылка с какой-то жидкостью, весьма напоминавшей красное вино.
Самым странным ему показалось то, что все эти продукты готовились специально для этого места, — иначе как объяснить, что ни на бутылках, ни на этикетках консервов не было ни фирм-изготовителей, ни страны. Только названия продуктов на вполне понятном русском языке.
На сладкое он разморозил клубничное желе. Приготовил большую чашку крепкого растворимого кофе и приступил к пиршеству, пожалев, что не с кем разделить такой роскошный стол.
Расправившись с обедом и сбросив грязную посуду в посудомойку, которая тут же и включилась сама собой, он решил закончить исследование дома. Собственно, ему осталось осмотреть хозяйственные пристройки и единственную комнату с металлической дверью, в которой он еще не успел побывать. Ключи висели рядом с дверью и, казалось, приглашали его открыть замок.
Он начал с этой комнаты, решив, что единственная металлическая дверь с сейфовым замком должна скрывать за собой нечто важное, и не ошибся.
Там было два небольших помещения, лишенных окон, но зато ярко освещенных потолочными квадратными плафонами. В первом располагалась оружейная, в которой находился целый арсенал самого разнообразного оружия. Рядом с гладкоствольными ружьями висели современные охотничьи арбалеты и небольшие энергетические пистолеты неизвестных ему марок. Судя по набору оружия, оно предназначалось не для войны, а скорее для охоты и защиты. «Защиты от кого?» — тут же возник вопрос, на который опять не было никакого ответа.
Во втором помещении располагался небольшой пульт с двенадцатью цветными дисплеями и надписями на русском языке у каждого переключателя. Он пощелкал несколькими тумблерами, покрутил ручки настроек. Дисплеи загорелись, показывая ему пустые внутренности любого из двенадцати коттеджей, кроме того, тринадцатого, в котором он находился.
Окончательно убедившись в том, что он здесь один, Копылов решил проверить мелькнувшую у него догадку и осмотреть весь поселок, чтобы понять, для кого предназначался этот особый тринадцатый коттедж, особый уже своим положением, потому что он стоял в конце улицы, перегораживая ее, обращенный своим фасадом к остальному поселку
Продвигаясь по единственной дороге к ближайшему коттеджу, Копылов старался не смотреть на чудовищный, вызывающий дурноту своим непропорциональным, ни на что знакомое не похожим видом пейзаж чужой планеты, по-хозяйски расположившейся за оградой поселка.
Придет время, когда он к нему привыкнет. Когда он свыкнется с мыслью о том, что у него над головой светят два солнца, может быть, тогда… Но он знал, что никогда не сможет привыкнуть. Чтобы привыкнуть к этому размытому в пространстве за изгородью лесу, здесь надо было родиться или быть исследователем, специалистом, ботаником, например. Тогда, возможно, профессиональный интерес помог бы ему справиться с собственным неприятием растительных форм чужой планеты.
Что-то в них было… Что-то угрожающее… Запах? Шум со свистом проносящегося сквозь бесконечные бесформенные спирали ветра? Или что-то еще? Нечто такое, что невозможно определить словами… Изгородь, отделявшая лес от поселка, казалась такой непрочной, хотя, вспоминая о защитном куполе, которым танк накрыл целую деревню, он мог бы предположить, что эта изгородь не так проста, как кажется на первый взгляд.
Добравшись наконец до ближайшего коттеджа, Копылов перевел дух и на всякий случай нажал расположенную у входной калитки кнопку звонка. (На тринадцатом коттедже, который он считал своим, такой кнопки не было.)
На долгий звонок, разумеется, никто не отозвался. После подробного исследования всех коттеджей с помощью мониторов, стоявших в железной комнате, он в этом и не сомневался.
Распахнув незапертую дверь, он вошел внутрь и убедился, что в этом доме нет ни комнаты с оружием, ни запасов продовольствия, ни пульта. Только камеры наблюдения, натыканные в каждой комнате.
Остальные одиннадцать коттеджей оказались зеркальным отражением друг друга.
Теперь он знал, что нужно делать в том случае, если механизм возврата не сработает и ему придется остаться здесь надолго.
Он станет комендантом этого поселка. Присвоит себе это звание по праву первого. И поскольку он, единственный из всех, будет владеть запасом оружия и продовольствия, никто не посмеет оспорить у него эту ответственную должность.
Каждый, кто здесь появится после него, будет вынужден беспрекословно подчиниться его приказам… Он сам будет устанавливать для прибывающих поселенцев правила жизни. Он даже может заранее написать специальный свод этих правил, которые в дальнейшем помогут обеспечить в поселке нормальную жизнь, без конфликтов и ненужных ссор.
Подумав об этом, Копылов неожиданно понял, что возвращаться ему хочется теперь не так уж сильно…

ГЛАВА 13

В трюме яхты Сергей и Алексей обнаружили шесть пластиковых запечатанных ящиков, закрытых кодовыми замками. Каждый из них весил не меньше пятидесяти килограммов, и, чтобы доставить их на берег через топь, пришлось провозиться до самого рассвета.
Работали молча, спешили изо всех сил, чтобы успеть до восхода солнца. Они были вынуждены вырубать окрестный ивняк и настилать гать по дну озера, чтобы не провалиться в топь вместе с ящиками. Во время разгрузки никому из них не пришло в голову проверить посылку и вскрыть хотя бы один ящик. Оба понимали, что прежде всего надо закончить работу и ликвидировать верхушки мачт, с вызовом торчащих над низкорослыми болотными деревьями.
— А что случится с грузом, если ты сейчас нажмешь кнопку на своем телефоне? — спросил Алексей, и это был первый разумный вопрос за всю долгую, наполненную изнурительной работой ночь.
— Ящики уменьшатся вместе с судном. Все предметы, находящиеся на борту, уменьшаются пропорционально.
— А люди?
— Насчет людей не знаю. Не пробовал. Возможно, они уменьшаются тоже. Не хочешь проверить? — он попытался мрачно пошутить, но шутки не получилось. Алексей ему не ответил, лишь взвалил на плечо последний ящик и проворчал, по пояс погружаясь в воду:
— Могли бы и не увеличивать их до разгрузки! Или хотя бы временно сделать поменьше.
Рассвет застал их промокших, злых и перепачканных в болотной жиже. Яхту они уменьшили с помощью заранее оговоренного с Павлом телефонного звонка и переправили ее в рюкзак. Но вот сил на то, чтобы спрятать ящики, уже не осталось.
— Хороши мы будем, если сюда сейчас заявится инспектор Природнадзора. Вокруг словно Мамай прошелся.
Действительно, следы от их ночной деятельности на болоте впечатляли.
Развороченный мох и вырубленный в радиусе ста метров ивняк.
— Надо спрятать ящики и как можно скорей сматываться отсюда!
— Не так-то просто их здесь спрятать. Кругом трясина, засосет так, что потом не достанешь.
— Придется крепить к корням деревьев и сверху маскировать мхом, это не слишком надежно, но другого способа я не могу придумать. В конце концов, это ненадолго. Как только у нас появится подходящий транспорт, мы их вывезем.
Все опять упиралось в деньги. И только сейчас Сергей наконец решился проверить содержимое полученного груза.
Номера кодовых замков Павел сообщил ему заранее, и открыть ящики не составило никакого труда. Как только откинулась крышка первого, их глазам предстали кучки необработанных драгоценных камней, аккуратно разложенных по сортам в специальных отделениях. Больше всего было алмазов. Некоторые довольно крупные, на неопытный взгляд Сергея, в каждом таком камне веса никак не меньше двух-трех граммов, и стоить он должен был баснословно дорого. Почему-то богатство, оказавшееся в их руках, не произвело на них особого впечатления, возможно, потому, что воспринималось пока отстраненно. Его еще нужно было вывезти, превратить в реальные деньги. Сейчас это были только красивые, искрящиеся на солнечном свету камни…
В следующем ящике лежали золотые и платиновые слитки. Содержимого одного этого ящика хватило бы на то, чтобы купить несколько московских банков. Золото всегда выглядит более весомо, более вещественно, чем все прочие драгоценности. И Алексей неожиданно спросил:
— Кто нам мешает исчезнуть вместе с этим богатством? Жить в свое удовольствие в какой-нибудь далекой стране, забыть обо всех проблемах… В Рио-де-Жанейро, например…
— Размечтался. Тоже мне, Остап Бендер. С их-то возможностями они нас найдут в два счета. И, кроме того, они собираются вручить нам вещь, гораздо более ценную, чем любое богатство. Они это отлично понимают. Богатство всегда, во все времена было всего лишь средством…
— Средством для чего? Средством к чему?
— К власти, Алеша! К власти над людьми, над обстоятельствами, над законами…
В третьем ящике оказалось оружие и приборы неизвестного назначения. Особенно впечатляли небольшие плоские пистолеты с красным раструбом на конце, похожие на детские водяные игрушки. В последнем телефонном разговоре Павел пояснил, как ими пользоваться.
— Парализаторы. После выстрела этой штуки человек полностью вырубается и находится в таком состоянии от одного до шести часов, в зависимости от Мощности излучения. Вот здесь, на рукоятке, есть шкала. Шестичасовой импульс, кроме всего прочего, лишает человека кратковременной памяти. Иными словами, очнувшись, он не будет помнить ничего, что с ним произошло за последние сутки.
— Удобная вещь. Продуманная. Они неплохо нас изучили — твои друзья.
— Они не мои друзья.
— Все равно, здорово придумано. С этой штукой нам не страшны визиты никаких инспекторов.
Они бегло осмотрели оставшиеся ящики, в которых оказалось незнакомое электронное оборудование.
— Что мы будем делать со всем этим хламом?
— Там должна быть инструкция. Нам обещали надежную защиту — возможно, это она и есть. Кому-то из нас придется остаться и охранять ценности, пока второй отправится за машиной.
— Тебе решать, кому остаться. С таким оружием охрана не составит проблемы.
— Проблема в другом: как обменять ценности на валюту.
— А зачем их обменивать? Заходишь в небольшой обменный пункт, когда там нет очереди, вынимаешь парализатор, потом забираешь валюту.
— Если мы с самого начала будем применять бандитские методы, очень скоро наша организация превратится в новое отделение мафии. Но тем не менее в твоем предложении есть рациональное зерно. Первый обмен я проведу, так сказать, в обезличенном порядке. После того как служащие и охрана будут вырублены, я положу им в кассу пару золотых слитков и возьму их примерную стоимость валютой.
— Ты слишком благороден, Сергей. Думаешь, эти барыги будут тебе благодарны за операцию? Вой поднимется еще тот.
— Не поднимется, если цена золота будет значительно превышать сумму пропавшей валюты. Они промолчат. Ребята, которые работают в обменных пунктах, прекрасно разбираются в выгоде и не любят беспокоить официальные органы по пустякам.
— Может и получиться. Ты хочешь заняться этим сам?
— Давай бросим жребий. Так будет справедливей.
Сергею хотелось остаться рядом с ценностями. Но он понимал, что, если с самого начала не перебороть в себе этого, въевшегося с московской жизнью недоверия даже к друзьям, ничего у него не получится. И они бросили жребий. Сергею, разумеется, выпало ехать в Москву. Никогда ему не везло ни с лотереями, ни со жребиями.
Возражать он не стал и постарался не показать, как сильно разочарован результатом жеребьевки. Дело было даже не в том, что находиться рядом с ценностями ему казалось само собой разумеющимся, — ведь, в конце концов, это для него прибыла посылка… Дело было в том, что он не представлял себя в роли громилы, врывающегося в обменный пункт с игрушечным пистолетом в руках… Могут ведь и подстрелить ненароком… Но делать было нечего. С судьбой не поспоришь, и он выдал Алексею краткие наставления и предупредил, чтобы тот не ждал его возвращения раньше следующего дня, — нужно было еще успеть купить машину.
Умывшись и по возможности приведя себя в порядок, он положил в рюкзак три слитка золота и несколько алмазов покрупней, затем взял один из восьми парализаторов, проверил индикатор заряда и, кивнув Алексею на прощанье, без ненужных сейчас слов, молча начал выбираться из болота.
В Москве он был уже к двум часам, без всяких происшествий в дороге, и решил самую опасную часть операции провести сегодня, не откладывая ее на следующий день, хотя и отдавал себе отчет в том, что такая операция без предварительной подготовки имеет все шансы закончиться провалом.
Его словно несла какая-то волна, он не в силах был остановиться и боялся, что завтра этой странной решимости к безрассудным поступкам у него может не оказаться.
Подходящий пункт он нашел возле Савеловского рынка. Торговля здесь закончилась, и все, кому нужно было обменять валюту, давно это сделали. Так что посетителей не было, и в этом задрипанном пункте, расположенном где-то на задворках торговых рядов, не было видно даже охраны. Сидела за стеклянной перегородкой одна кассирша. Охранник наверняка был, но в данный момент он отсутствовал, отлучился куда-то по своим неотложным делам. И Сергей решил именно здесь испытать судьбу. У него хватило благоразумия лишь на то, чтобы, простояв на углу около часа, убедиться в том, что никто не собирается посещать этот обменник, а охраны по-прежнему не видно. Едва закончился этот отведенный для разведки час, он решительно вошел внутрь, прикрыл за собой дверь, предварительно перевернув на ней табличку с надписью «Открыто».
— Что вы делаете? — успела удивленно спросить кассирша, до того как парализатор в руке Сергея издал звук, больше всего похожий на мурлыканье сытого кота.
Женщина беззвучно осела на пол, так и не успев дотянуться до красной кнопки у себя под столом.
Сломать замок, отделявший служебное помещение кассы от предбанника, отведенного для клиентов, оказалось проще простого.
Даже сейф оказался распахнутым настежь, а разложенные по достоинству купюры лежали на столе перед кассиршей. Видимо, она подсчитывала дневную выручку и готовилась к прибытию инкассаторов. Нужно было спешить. Он смахнул в рюкзак долларовые ассигнации, не считая. Больше всего здесь было сотенных купюр, так любимых москвичами и обменщиками.
На беглый взгляд денег было не так уж и мало, что-то около пятидесяти тысяч. Он вынул из рюкзака два килограммовых слитка золота и положил их на стол перед кассиршей. Учитывая цены на Троицкую унцию золота, недавно установленные на лондонской бирже, здесь было больше шестидесяти тысяч. Так что он никого не обидел. Оставалось незаметно покинуть обменник. Подходя к двери, он даже удивился, насколько просто могло бы пройти ограбление, но в этот момент дверь рывком распахнулась, и два человека в форме сотрудников ведомственной охраны ворвались внутрь. Он так и не успел понять, подала ли кассирша какой-то сигнал, или наблюдение за дверью обменника велось снаружи и охранникам показалось подозрительным слишком долгое пребывание клиента внутри.
Самым неприятным было то, что оба охранника приготовили оружие заранее, перед тем как ворваться в помещение. Первый держал в руках газовый пистолет, скорее всего, переделанный под боевые патроны, второй выставил перед собой электрошокер.
Сергей приподнял парализатор, и прежде чем успел нажать на спуск, услышал, как старший охранник крикнул: «А ну бросай свою игрушку!»
Непрезентабельный вид его оружия спас ему жизнь и на какую-то долю секунды удержал палец охранника на спусковом крючке. Только это и позволило Сергею выстрелить первым. После удара парализующего импульса тело человека на какое-то время становилось совершенно расслабленным, а спустя несколько минут все мышцы сводило в тугие комки. Наверно, когда человек возвращался в сознание, это было болезненно. Сергей понимал, что применение чужого оружия против людей аморально в своей основе — слишком велико преимущество… Впрочем, если бы охранник успел нажать на спуск секундой раньше, он бы об этом не рассуждал.
Оттащив тела обоих охранников в сторону, он осторожно выглянул в приоткрытую дверь и не заметил ничего подозрительного.
Переулок жил своей обычной жизнью. Поправив на дверях табличку «Закрыто», Сергей, никем не замеченный, проскользнул в переулок и благополучно добрался до станции метро.
Теперь нужно было найти автомобильный салон, торгующий иномарками высокой проходимости. Их в Москве за последнее время развелось как грибов после дождя. Чаще всего такие салоны торговали подержанными машинами, угнанными за рубежом и благополучно оформленными в продажу с помощью московского ГАИ. Клиенты побогаче через пару лет меняли такие машины на новые. Именно на такую, относительно дешевую машину он и рассчитывал. На авторынке можно было купить машину еще дешевле, но зато в салоне все оформление документов занимало не больше часа.
Неожиданно Сергею в голову пришла нелепая мысль о том, что купюры в обменнике могли быть мечеными и в салоне его сразу же арестуют. «Пуганая ворона куста боится». Он не знал, какой обмен-ник выберет, это была неподготовленная спонтанная акция, знать о которой никто не мог. И все же ничем не оправданная тревога не покидала его до тех пор, пока он не избавился в кассе салона от денег, которые жгли ему руки. Он сохранил свои старые права, хотя не водил машину уже лет десять. И это обстоятельство здорово помогло с оформлением.
Вечерело, когда он выехал из ворот салона на довольно потрепанном джипе «Чероки». Еще до завершения сделки он убедился в том, что внутри у этой машины, несмотря на ее непрезентабельный вид, все в порядке. Прошла не больше ста тысяч, и мотор оказался практически новым.
Вырвавшись наконец на шоссе из московских пробок, он убедился в этом еще раз. «Чероки» шел ровно, хорошо держал дорогу на большой скорости и лишь басовито гудел двигателем.
«Интересно, что я стану делать, если никого не найду на озере?» — мелькнула подленькая мысль. Он тут же отогнал ее и зажег фары, чтобы разогнать наползавшую на шоссе вечернюю тьму.
Через сорок минут он уже был в Истре. Маленький городок при ночном освещении казался еще меньше. В свете фонарей жила только центральная улица, остальные утонули во мраке, еще более густом от автомобильных фар, которые, разумеется, никто не спешил переключить с дальнего на ближний свет при разъездах.
После столь долгого отсутствия практики Сергей чувствовал себя за рулем не слишком уверенно. К тому же машина была незнакомая, он все время путал положение переключателя скоростей. Но мощный мотор, сердито ревя, прощал его случайные ошибки.
Наконец прямо перед ним, в свете фар, возникло величественное здание Иерусалимского монастыря. Сверкнули золотом кружевные купола, и он мельком подумал, что хоть какую-то красоту после себя оставит это трудное время. Монастырь недавно полностью отреставрировали.
Не доезжая до монастыря нескольких сотен метров, он свернул направо, на тупиковую дорогу, заканчивавшуюся у дальнего конца водохранилища.
Еще километров пятнадцать, и асфальтированная дорога кончилась.
Теперь предстояло пробираться по раскисшей грунтовке, и каждый отвоеванный у дороги километр словно снимал с плеч водителя дополнительный груз.
В конце концов дорога исчезла, растворившись в болоте. Пришлось остановиться и идти дальше пешком.
Ночью, в незнакомой местности, он плохо ориентировался и не смог определить, какое расстояние отделяло место, где ему пришлось оставить машину, от островка, где должен был ждать Алексей.
Метров через двести, подсвечивая себе мощным фонарем, приобретенным вместе с машиной, он все-таки выбрался на знакомую вырубку в тощем ивняке, которую они сотворили прошлой ночью.
Алексей ничем не выдавал своего присутствия до тех пор, пока не убедился в том, кто именно пожаловал на его «охраняемый объект».
Увидев друг друга, они неожиданно для себя обнялись, чего не делали никогда раньше. Сказалось напряженное ожидание и нервотрепка этого долгого дня.
— Ну, как ты тут? Были визитеры?
— А как же, четверо. Причем два раза.
— И где же они?
— Они днем пожаловали, и я их оттащил подальше, чтобы не знали, где они побывали, когда очухаются. Ну, так они через шесть часов вернулись во второй раз, пришлось повторить процедуру.
— Вот черт… Я не спросил, как действует повторный заряд парализатора…
— Теперь уже поздно спрашивать. Дело сделано, и в том месте, где я их оставил, никого нет, я проверял. Нам нужно торопиться, потому что те, кто их найдет, наверняка поднимут тревогу.
— Даже после одной порции излучения человеку некоторое время трудно двигаться. Странно, что они вернулись… Может, ты их спутал с другими?
— Да вроде нет, у одного была такая приметная кепочка.
— Ладно. Сейчас это действительно неважно.
— Машину нормальную купил?
— Нормальную. Джип «Чероки», вот только по нашим болотам она все равно ездить не может. И придется тащить ящики километра полтора. Ближе я так и не смог подъехать.

ГЛАВА 14

Начинало рассветать, когда черный джип свернул на Кольцевую дорогу и, натужно гудя мотором, понесся по шоссе, словно большое странное насекомое. Движения почти не было в этот ранний час, и Сергей искренне завидовал водителям большегрузных фургонов, мелькавших по обочинам дороги. Они спали прямо в кабинах, а ему с Алексеем не удалось заснуть даже на полчаса. Глаза слипались, и он вел машину в странном состоянии, близком к полету во сне, в котором явь перемешивается с вымыслом и так легко пропустить неожиданно возникшее перед тобой препятствие.
В какой-то момент ему почудилось, что машина, оторвавшись от шоссе, летит над его полотном, и, с Удовольствием наблюдая из кабины за этим полетом, он расслабленно думал о том, как разительно все изменилось. Абсолютно все, даже шкала ценностей.
Все стало другим с того момента, как над городом образовалась невидимая черная дыра во времени, из которой, словно из рога изобилия, посыпались невероятные происшествия и странные события. И хотя лично для них эти события не принесли ничего плохого, он чувствовал всем своим существом, что все это ненадолго. Большая беда уже нависла над городом, распластав свои темные крылья. Видимых последствий, заметных для всех, ждать осталось совсем недолго.
Неожиданно на большой скорости он зацепил колесом неасфальтированную обочину. Машину резко тряхнуло и бросило в сторону. Сергею едва удалось вернуть контроль над нею. В таких случаях в акте дорожного происшествия обычно пишут: «Водитель не справился с управлением». Пришлось остановиться, выйти из джипа и немного пройтись.
Алексей не проснулся даже от этого толчка. Он спал на своем заднем сиденье, обняв один из ящиков с драгоценностями, не поместившийся в багажнике.
Сергей обругал себя за то, что не предусмотрел такого пустяка, как собственное сонное состояние за рулем, и не купил даже крепкого кофе. Перед глазами стоял образ перевернутой машины, драгоценные камни, рассыпанные на дороге…
В низких лучах рассветного солнца они должны были выглядеть красиво, словно радуга, улегшаяся на асфальте…
Нужно было торопиться и постараться увести джип с больших магистралей, пока не проснулись гаишники. Слишком уж рискованно вести машину, набитую драгоценностями, по московским дорогам. Наверно, даже взрывчатку вести не так опасно.
Громко хлопнув дверцей, чтобы показать Алексею свое отношение к его непробудному храпу, Сергей уселся на свое место и уже совсем было собрался включить зажигание, когда в кармане у него протяжно загудел телефон. Сергей осторожно, двумя пальцами достал аппарат из нагрудного кармана, словно это был какой-то ядовитый гад.
Это был первый звонок с той стороны, с момента, когда Павел вручил ему телефон, предупредив, что указания будут поступать по телефонной связи. Ничего хорошего от звонка Павла Сергей не ждал.
— Вы получили посылку? — без всяких предисловий спросил обезличенный в наушнике и тем не менее легко узнаваемый голос Павла.
— Получили.
— В Москву не заезжайте. Следуйте на свою главную базу. Она находится в районе заброшенной деревни, в пяти километрах к юго-востоку от поселка Выселки. Поселок должен быть обозначен на вашей карте. База прикрыта защитным куполом, и вы не сможете ее увидеть. Как только найдете обгоревшую от молнии сосну, трижды, с паузами в две секунды, нажмите на своем аппарате кнопку вызова. Коды доступа в него уже введены, и для вас откроется проход.
Сообщив всю необходимую информацию, телефон сразу же умолк, и Алексей с заднего сиденья проворчал:
— Ни здрасте, ни до свидания. — Спал он, оказывается, не так уж крепко. — Они что, следят за нами? Откуда они знают, что мы собрались повернуть в Москву?
— Ты бы лучше за дорогой следил, а не за моими переговорами!
— За дорогой должен следить водитель, — назидательно заметил Алексей. — А то ведь можно и навсегда заснуть за рулем. Представляешь, как гаишники обрадуются, когда найдут нашу машину и сорвут такой куш?
— Ты хоть тормоши меня время от времени, — с раздражением проговорил Сергей, включая двигатель. — А теперь, вместо того чтобы дрыхнуть, найди на карте поселок Выселки.
Он все никак не мог избавиться от последнего замечания Алексея о том, что за ними следят, и это было основной причиной его дурного настроения.
Они не успели доехать до съезда с Кольцевой магистрали в сторону Выселок всего нескольких километров, когда Сергей заметил милицейскую машину, стоявшую на центральной разделительной полосе. Он снизил скорость ниже разрешенного на трассе лимита километров на десять. Но то ли оттого, что на шоссе, кроме них, никого не было, то ли оттого, что издали их иномарка выглядела весьма перспективной, один из инспекторов, с трубой измерителя скорости в руке, приказал им остановиться.
Алексей полез было в карман на дверце, где у него лежал парализатор, но Сергей решительно остановил его:
— Даже и не думай. У них рация включается каждые полчаса. Если они не ответят, тут такое начнется… — И, заискивающе улыбнувшись подошедшему инспектору, Сергей открыл дверцу.
— Инспектор Красин, — представился гаишник. — С какой скоростью вы ехали?
— Восемьдесят. Ведь это скоростная магистраль?
— Скоростная. Посмотрите на прибор. — И инспектор повернул к нему экранчик, на котором ядовито светилась цифра 110.
— Этого не может быть. Подъезжая к вам, я проверил спидометр. Было не больше восьмидесяти.
— Прибор не может врать. Его проверяли на прошлой неделе. Будем составлять акт, изымать права или штраф заплатите на месте?
— Это не моя скорость! На вашем приборе отмечена скорость другой машины! — Сталкиваясь с несправедливостью, Сергей всегда ощущал горячую волну возмущения, справиться с которой было не просто, вот и сейчас, вопреки логике, он начал возражать инспектору, вместо того чтобы просто уплатить такой ничтожный для него штраф…
Инспектор окинул подозрительным взглядом стоящий на заднем сиденье рядом с Алексеем ящик, укрытый курткой, и сердце Сергея упало. За последнее время случаи терактов в Москве участились, и инспектор наверняка захочет проверить груз у строптивого водителя. Он мысленно обругал себя последними словами за то, что запретил Алексею использовать парализатор. Гаишники держались настороженно, и дуло автомата в руках у второго, стоявшего рядом с милицейской машиной, не выпускало из-под своего прицела джип, остановившийся в каких-то двадцати метрах. Сейчас было уже поздно что-нибудь менять. Малейшее неосторожное движение могло стоить им жизни. Из-за участившихся терактов гаишникам разрешили применять оружие при малейшем подозрении. Момент, когда еще можно было воспользоваться парализатором, был безвозвратно упущен.
— Значит, будем составлять акт. Предъявите ваше водительское удостоверение и техпаспорт, пожалуйста.
Сергей отлично понимал, что это лишь начало. Прежде чем применять к ним какие-то санкции, стражи порядка должны были выяснить, что за люди сидят в машине. Дворники в джипах «Чероки» обычно не ездят, и досмотра машины теперь уже не избежать. Казалось, так просто промолчать минуту назад, когда Алексей собирался достать парализатор и одним движением пальца покончить с этим досадным инцидентом. Но даже сейчас Сергей не жалел о своем решении. Он знал, что, если с самого начала не научится сдерживаться и разумно использовать предоставленные ему возможности, очень скоро это войдет в привычку и наверняка плачевно закончится. «Мы будем использовать чужое оружие только в самых крайних случаях! Только в самых безвыходных ситуациях!» — повторял он про себя как заклинание.
Но он уже не был уверен в том, что сейчас не наступил именно тот самый, «крайний» случай.
— Я согласен заплатить штраф! — стиснув зубы, произнес Сергей, протягивая инспектору свое старенькое водительское удостоверение, которое он так и не удосужился обменять на удостоверение нового образца. Эта машина свалилась на него слишком неожиданно.
— Вы знаете, что ваше удостоверение уже недействительно?
— Сколько я вам должен за оба нарушения?
— Вы что, взятку мне предлагаете? — неожиданно спросил инспектор, забирая у Сергея проездные документы.
Эта фраза, слишком хорошо знакомая Сергею из телевизионных передач, сразу же его насторожила. Обычно такой вопрос задавали под незаметно включенный магнитофон, чтобы можно было обвинить несчастного водителя еще и в уголовном преступлении.
— Нет. Я не предлагаю вам взятки, — твердо и четко, с расчетом на запись, произнес Сергей. — Я предлагаю заплатить штраф на месте.
— Это не положено. Пройдемте в мою машину. Будем составлять акт.
Мельком взглянув на документы, инспектор отступил на шаг, закинул за спину висевший на ремне определитель скорости и демонстративно положил руку на расстегнутую кобуру. Этот жест окончательно дал понять Сергею, что их остановили не ради получения штрафа. Была какая-то другая, более серьезная причина… Без нее московские гаишники оружие не демонстрируют. Неужели что-то не так с деньгами? Вдруг там были фальшивые купюры или пометки ФСБ? Но каким образом они успели? Так быстро объявлен розыск? Впрочем, с момента покупки машины прошли почти целые сутки…
Эти мысли лихорадочно вертелись у него в голове, а события тем временем стремительно уходили из-под контроля.
— Послушайте, капитан! Мы ведь ничего не нарушали, давайте закончим это дело! — еще раз попробовал он уговорить гаишника, старательно избегая даже намека на предложение денег. Патрульный тем временем, не спуская с него глаз и не снимая руки с кобуры, спросил:
— Куда вы направляетесь?
Не зная, что ответить на этот довольно простой вопрос, Сергей потерял еще несколько очков в этом словесном поединке. Наконец он пробормотал не слишком вразумительно:
— Ездили на рыбалку, теперь вот возвращаемся Домой… — Он надеялся, что даже при беглом осмотре машины нельзя было не заметить лежавших на самом виду удочек.
И в этот момент, когда казалось, что ситуация полностью вышла из-под контроля, капитана позвали к рации. По-прежнему не выпуская Сергея из поля зрения, он подошел к машине, в которой сидел еще один гаишник, и, не открывая дверцы, взял протянутый в окно микрофон.
«Усиленный наряд, три человека — произошло что-то серьезное. Обычно они дежурят по двое», — подумал Сергей и весь превратился в слух. С расстояния, которое отделяло их от гаишников, нельзя было ничего услышать, и он не смог бы объяснить, откуда у него возникла уверенность в том, что разговор ведется о них. Может быть, по обострившемуся взгляду капитана, который, не сходя с места и не выпуская из рук микрофон, еще раз внимательно осмотрел джип, словно собирался запомнить облик этой машины на всю оставшуюся жизнь.
После того как разговор по рации был окончен, события приняли совсем уж неожиданный оборот.
Капитан вернул Сергею документы и произнес:
— На первый раз ограничимся предупреждением. Но будьте внимательны со скоростью и не забудьте обменять свое устаревшее водительское удостоверение.
Сергей настолько растерялся от неожиданности, что даже не произнес положенное «спасибо», а лишь недоверчиво спросил:
— Я могу ехать?
— Можете.
Только когда патрульная машина скрылась за поворотом трассы, Алексей спросил:
— Почему он нас отпустил?
— Не знаю. Что-то здесь нечисто. Выглядело так, словно он получил приказ.
— Если бы он захотел проверить машину, я бы выстрелил, тебя бы задел, но все равно бы выстрелил, другого выхода не оставалось.
— В этой ситуации я бы поступил так же.
Шоссе постепенно оживало, и Сергей с подозрением провожал взглядом каждую обгонявшую их машину.
— Думаешь, они будут за нами следить?
— Похоже на то, иначе непонятна вся эта комедия с остановкой. Конечно, не они сами, но кто-то обязательно будет…
— После поворота начнется проселочная дорога. Километров двадцать каждую машину будет видно как на ладони.
— Им достаточно установить, где мы свернули. — Сергей мельком глянул на карту. — Леса там редкие, с воздуха мы будем хорошо заметны.
— Для того, чтобы задействовать вертолеты, им потребуется специальное разрешение дежурного по городу. Не такие уж мы важные птицы!
— Как знать… Мы начали очень серьезную игру, и надо быть готовым к любым неожиданностям.
Они съехали с трассы и углубились по проселочной дороге, ведущей, если верить карте, к деревне Выселки, километров на десять. Никто их не преследовал, и ни один вертолет не барражировал в воздухе. И все же в лесу, через который шла эта разбитая колея, что-то было не так… Не слышно гомона птиц, не видно дыма костров. А время осеннее — богатое Для сбора лесного урожая и охоты, в это время в подмосковных лесах на каждом километре такой вот дороги можно встретить грибника, но разбитая колея, по которой они ехали, словно вымерла.
В конце концов Сергей не выдержал этого молчаливого пустого леса, остановил машину и прислушался.
Сосновый бор вокруг них молчал, мрачно насупившись. Даже обычной в это время пальбы охотников не было слышно.
— Почему стоим? Что ты высматриваешь? — спросил Алексей. На его лице можно было заметить следы той же тревоги, которая не давала покоя Сергею.
— Здесь сезон охоты почему-то не начался, и грибников не видно… Не нравится мне этот лес.
— Мне он тоже не нравится, но по другой причине. Тут недавно проходили военные учения или войсковая операция. Следы постарались ликвидировать, и это хуже всего, потому что после обычных учений военные за собой не прибирают так тщательно. Где-то в этом районе, если я не ошибаюсь, был замечен боевой механизм непонятного происхождения, его даже окрестили «неопознанным наземным объектом», словно пресловутую «тарелочку».
Об этом написали несколько газет, но потом заткнулись, словно ничего не случилось, и стали пугать читателей кошмарным отравлением на юге. Целый молочный завод закрыли в угоду конкурентам.
— Да уж, свободу прессы у нас не отнимешь, завоевали… Что будем делать?
— А что нам остается? Домой возвращаться нельзя. Не зря гаишник твоей фамилией