пуля, — попытался подобраться к стрелкам поближе. Главный недостаток парализаторов — слишком небольшая дистанция стрельбы, уверенная зона поражения распространялась не более чем на десять-пятнадцать метров. Сейчас в грохоте смертоносного слепого огня автоматов охраны этот недостаток ощущался особенно сильно.
Прежде чем Алексею удалось выйти на дистанцию поражения, метрах в ста впереди него звонко лопнули сразу три выстрела парализаторов, словно взорвались игрушечные петарды, и стрельба мгновенно прекратилась.
Собак тоже почему-то не было слышно. И в этот момент он наконец вспомнил, что собаки как раз и были его главной задачей…
— Наташа, где собаки? — хриплым полушепотом бросил он в микрофон портативной рации и почти сразу же получил ответ: «Бегут к тебе. Им осталось метров пятьдесят. Сейчас появятся со стороны левого фронтона».
— А где Ники?
— Уже в доме. О них можешь не беспокоиться. Они свою задачу выполнят. Готовь отход.
— Если нам удастся выбраться из этой переделки, я им такую баню устрою! — прокричал он в уже выключенный микрофон и сразу же развернулся влево, поднимая парализатор на уровень глаз. Было у этого оружия и неоспоримое достоинство — оно стреляло широким лучом. Основная зона поражения располагалась по оси луча, ближе к его центру, но и в боковых зонах оставалось достаточно энергии. Попавший под боковой удар луча парализатора биологический объект, неважно, собака или человек, лишались возможности двигаться из-за мучительных судорог.
Собаки показались все сразу, и бежали они слишком быстро, широкой цепью, совершенно молча. Последнее не понравилось Алексею больше всего. Если хоть одна из этих молчаливых убийц сумеет преодолеть оставшиеся между ними метры, его не спасет никакой генератор невидимости.
Парализатор сверкнул синеватой вспышкой разряда, и бежавшие в первой линии собаки с визгом рухнули на землю. Те, что находились сбоку и не попали в основную зону поражения, теперь с воем катались по дорожке. Для надежности он еще дважды повторил выстрел, меняя угол прицела и уже не видя перед собой никаких целей.
Вокруг вроде бы все затихло, но неожиданный холодок близкой опасности приподнял волосы у него на затылке.
Он едва успел обернуться, чтобы успеть выстрелить навстречу летящему в смертоносном прыжке кобелю, обошедшему его сзади. Обездвиженная выстрелом парализатора туша ударила его в грудь и сбила с ног. Все произошло в считаные доли секунды.
Он лежал в мокрой траве лицом вверх и думал о том, что, если здесь остался еще хотя бы один пес, с ним будет покончено. Он не успеет даже дотянуться До выбитого из рук оружия.

ГЛАВА 24

Операция между тем продолжалась. Проникнув в здание и нейтрализовав охрану вестибюля, Ник Большой вызвал Наташу и в своей обычной, немногословной манере спросил:
— Где объект?
— Спускается на лифте в подвал. Вы разворошили муравейник! Они вызывают помощь по всем каналам. Скоро здесь станет жарко.
Удовлетворенно кивнув, словно это известие обрадовало его, Ник ринулся по лестнице вниз, забыв предупредить о своих намерениях напарника. Обычно это и не требовалось. Ник Маленький и без предупреждения всегда следовал за ним, но на этот раз генератор невидимости помешал ему сориентироваться в намерениях Ника Большого.
Топот его ног по лестнице он принял за подъем и рванулся вверх. Теперь оба оперативника двигались в противоположных направлениях, теряя драгоценные секунды.
Вход в бункер безопасности в подвальном этаже, разумеется, оказался заблокирован, и любимая Ником Большим пластиковая взрывчатка вновь пошла в дело. На этот раз ее запаса хватило лишь на то, чтобы разворотить электронный замок на двери.
Ник Маленький услышал под собой взрыв, потрясший все здание, и остановился на лестничном пролете третьего этажа.
Неожиданно дверь на лестничную площадку открылась, и перед Ником появилась испуганная девушка в ночной рубашке с бретелькой, сползшей с плеча, и наполовину обнаженной грудью.
Отметив безупречную форму этой груди и совершенно забыв про генератор невидимости, Ник обернулся к девушке, прижал палец к губам и жестом предложил ей вернуться обратно в комнату. Ответом ему был совершенно нечеловеческий вопль. Лишь позже, представив увиденное ею висящее в воздухе человеческое лицо, он оценил всю необычность ситуации.
Девушка рухнула без сознания прямо у двери, и Ник, опасаясь шальных пуль охраны, продолжавшей во дворе беспорядочную пальбу, вынужден был втащить ее в комнату, закрыть дверь и лишь после этого связался с Наташей, чтобы уточнить, где находится его напарник.
Пока он бежал к нему вниз, Ник Большой успел справиться с дверью, ведущей в бункер, и оказался один на один с его охраной, открывшей лихорадочную стрельбу в сторону взломанной двери. Хоть Ник и ожидал подобной встречи, справиться с людьми, находившимися в конце длинного бетонного коридора, в заранее подготовленном укрытии, да еще вне зоны досягаемости парализатора не представлялось возможным. Ник, прижатый к полу не прекращавшимся автоматным огнем, оказался в незавидном положении. Все, что ему удалось сделать, это вернуться на исходную позицию и укрыться за развороченной входной дверью.
В этот момент рядом наконец появился Маленький Ник, который на бегу, не видя напарника, споткнулся о лежащего на полу Ника Большого и растянулся рядом, что, впрочем, спасло ему жизнь.
Над головой команды захвата не переставали свистеть пули, проникавшие в отверстие на двери и рикошетирующие от бетонных стен с заунывным надрывным визгом. Охрана в противоположном конце коридора не жалела патронов.
— Где ты был, черт возьми? — осведомился Большой Ник, сдвигая на лоб капюшон и поворачивая к Маленькому Нику свое висящее в воздухе лицо.
— Тебя искал!
— Ну и как, нашел? — осведомился Большой с несвойственным ему чувством юмора, которое прорезалось у него только во время серьезной опасности и служило явным признаком того, что дело плохо. — Здесь понадобится другое оружие. Парализаторами их не достать.
— Там у входа в подвал валяется парочка автоматов вместе с охранниками.
— Тащи их сюда.
— Охранников?
— Нет, автоматы!
— Но шеф запретил пользоваться другим оружием! Он велел применять только парализаторы. Он несколько раз это повторил, чтобы мы лучше запомнили.
— Плевал я на шефа. Тащи автоматы и все, что там найдешь подходящего! Через несколько минут здесь будет вся их банда!
Из доставленной Ником Маленьким связки оружия наиболее подходящим Нику Большому показались противопехотные гранаты «Ргб 17» с осколочными кожухами.
Метнув в пролом двери сразу две гранаты с интервалом в несколько секунд, он пригнулся, ожидая, пока пройдет взрывная волна и стихнет визг осколков, рикошетом метавшихся по бетонному коридору. Стрельба в противоположном конце коридора сразу же прекратилась.
— Наташа! Объект на месте?
— Объект на месте, в ста метрах впереди за поворотом. Что там у вас происходит?
— Развлекаемся.
Ник щелкнул выключателем передатчика и распахнул дверь. Дальний конец коридора заволокло дымом, и там ничего не было видно. Не раздумывая, Ник Большой бросился вперед, сквозь это дымное облако, и Ник Маленький последовал за ним, на этот раз не отставая ни на шаг. В полумраке он споткнулся о распростертое на полу неподвижное тело одного из охранников и спросил, не останавливаясь:
— Нам запретили убивать этих людей, зачем ты это сделал?
— Они сами убийцы, ты забыл, с кем мы имеем дело? А что касается запретов, вспомни, кто их придумал! После того, что произошло в доме Чургина, их инструкции для нас ничего не значат.
— На любых заданиях мы всегда выполняли приказы! — возразил Ник Маленький, словно снимая с себя этим заявлением всякую ответственность. — Но здесь ты почему-то решил использовать гранаты, хотя нам это запретили.
— Перестань нудить. Это было необходимо для успешного выполнения задания. Мы уже пришли. Вот эта дверь. Жаль, пластита больше не осталось, не рассчитали.
— Это легко поправимо, — возразил Ник Маленький.
Вынув из подсумков еще остававшиеся там гранаты, он сорвал с них осколочные кожухи и, связав липкой лентой, прикрепил к замку последней двери, за которой скрывался объект.
Привязав к кольцу одной из гранат конец ленты, Ник размотал ее на всю длину и, отойдя на безопасное расстояние, выдернул чеку. Едва отгремел грохот взрыва, как Ник Большой оказался рядом с дверью.
Вставив в отверстие, пробитое взрывом, ствол парализатора, он обвел внутренность комнаты широким лучом, обездвижив всех, кто еще мог двигаться после контузии от взрыва.
Остальное оказалось уже совсем просто. Выбив остатки двери, они ворвались в комнату и, перевернув на спину всех, кто там находился, мгновенно опознали Митрохина, прекрасно знакомого им обоим по его телевизионным предвыборным выступлениям.
Взвалив на свои могучие плечи неподвижное, расслабленное тело объекта, Ник Большой начал пробираться к выходу из подвала.
К этому времени Алексею, оправившемуся наконец после столкновения со сторожевым псом, удалось очистить двор от притаившихся в кустах патрульных, которые, услышав выстрелы, решили отсидеться в засаде.
Благодаря его успешным действиям, направляемым инструкциями Наташи, отход команды через двор прошел без проблем.
Едва за последним участником операции захлопнулась дверца машины, как Наташа рванула ее с места на предельной скорости, уводя из дачного поселка, в конце которого уже появились первые машины вызванной Митрохиным подмоги.
— Наломали вы дров порядочно, — недовольно произнес Сергей, со сдержанной тревогой и неудовольствием разглядывая Алексея, появившегося в его кабинете после завершения операции.
— Чем ты недоволен? Митрохин обезврежен и доставлен на подземную базу.
— Сколько людей погибло во время операции?
— Наших — ни одного.
— Ты помнишь основное условие соглашения с иновремянами?
— И после всего, что произошло у Чургина, ты все еще считаешь себя обязанным его соблюдать?
— Мы все глубже проваливаемся в ситуацию, которую сами же и создали. Я надеялся, что штурм коттеджа Митрохина, в котором, если верить захваченному нами плану, располагалась еще одна база иновремян, приведет к какой-то активности с их стороны — но ничего подобного не произошло. Зато погибли охранники. Что мы будем делать, когда последует ответный удар людей Митрохина? А он последует — и очень скоро. Они никогда не оставляют без последствий гибель своих людей, иначе можно «потерять лицо» в бандитском мире.
— Я не знаю, что мы будем делать. Это дело командира — решать, что делать дальше, раз уж ты настолько свыкся с этой ролью, что даже не принял участия в нашей операции!
Было заметно, что упрек Алексея достиг цели, Сергей смешался и постарался перевести разговор на другое.
— Нужно все доводить до конца. Я уверен, что запрет на операцию в доме Митрохина не поступил к нам только потому, что связь с иновремянами прервана не по их вине. Произошло что-то непредвиденное. Вот и воспользуемся этим. Сделаем вид, что нам ничего не известно, что мы не нашли у Чургина ничего разоблачающего их планы. Отправим им Митрохина, пунктуально соблюдая все статьи договора, и посмотрим, что из этого получится, — предложил Сергей и совершенно неожиданно для Алексея добавил: — Только отправлять придется тебе. Какое-то время мне лучше не принимать участия в серьезных мероприятиях. Позже я тебе все объясню.
— Ты хочешь сказать, что вообще не будешь участвовать в отправке Митрохина?
— Ну, возможно, я буду тебя сопровождать на подземную базу. Но все остальное — встречу с родственниками и даже поворот рубильника — придется осуществлять тебе самому.
Сергей не стал больше ничего объяснять, и Алексею оставалось лишь недоуменно пожать плечами и надеяться, что странное поведение друга объяснится после полного завершения акции.
Митрохин выглядел неестественно спокойным для своего положения. Он только что пришел в себя после шока парализатора и, слегка прищурив глаза, буквально впитывал окружающую обстановку. Мозг Митрохина в подобных ситуациях работал как хорошо отлаженный компьютер.
Выход был всегда. В любой ситуации всегда имелся незаметный на первый взгляд выход. Надо лишь найти его, обнаружить наиболее слабое звено в цепочке обстоятельств, непредвиденных случайностей и роковых последствий, приведших его в эту камеру, так мало похожую на обычную тюрьму.
Он сидел в металлической комнате, размерами напоминавшей каюту какого-то корабля, его руки были прочно прикованы захватами к подлокотникам большого красного кресла, стоявшего в центре этого непонятного помещения.
В стене, прямо напротив его лица, был вмонтирован красный рубильник, слишком броский, для того чтобы оказаться здесь случайно.
Обстановка напоминала камеру, в которой совершают казни на электрическом стуле. Разве что основной контакт на голове еще не был закреплен.
Но это же нелепо! Он не мог ни с того ни с сего, без предварительной процедуры допроса, без суда и следствия, в одночасье, оказаться на электрическом стуле!
Нельзя было позволить себе даже думать о подобной возможности, необходимо сохранить силы и подготовиться к борьбе. Рано или поздно здесь появятся те, кто его притащил в это проклятое место, и тогда они узнают, на что способен Митрохин…
Вот только кто? Кто это мог сделать? Кто вообще был способен поступить с ним подобным образом? Официальные органы он исключил сразу же. Смертная казнь, да еще столь экзотическая, в их арсенале не значилась. Но тогда кто же? Салемов? Слишком слаб для таких операций… В нападении на его резиденцию участвовало не меньше взвода профессионалов… (Если бы Митрохину сказали, что в нападении участвовало всего три человека, он бы этому не поверил. Слишком много средств и сил было отдано организации охраны его неприступной резиденции, и слишком легко обошли и нейтрализовали нападавшие все его ловушки.)
Значит, Слуцкий? Но он занимает слишком высокий официальный пост, чтобы размениваться на подобные авантюры. Кто же остается? Скоро он это узнает…
Но для того, чтобы подготовиться к защите, ему необходимо знать силу противника и его возможные слабости… В длинном списке его врагов почему-то не значились те, кто прислал ему ультиматум, в котором содержалось требование немедленного прекращения криминальной деятельности. Само это требование выглядело смешно и наивно, оно не могло исходить от серьезных противников. И сейчас, не задерживаясь на этом нелепом инциденте, он сразу же выбросил его из своих расчетов.
Когда Сергей и Алексей вошли наконец в телепортационную камеру, Митрохин сидел в кресле, вольготно развалясь, словно собирался проводить официальный прием.
Его лицо казалось спокойным, даже расслабленным, и лишь опытный психолог смог бы уловить в глубине глаз одного из самых одиозных уголовных авторитетов смертоносное, яростное пламя. Вся его фигура выражала непреклонность и готовность к борьбе. Уже только по тому, что, увидев своих предполагаемых палачей, он не разлепил губ и не произнес ни слова, можно было догадаться о том, какой необычный противник им попался.
Сергей открыл большую черную папку, содержавшую внутри себя один-единственный лист бумаги с четко отпечатанным на нем текстом, без печатей и подписей.
— За совершенные вами особо тяжкие преступления, непосредственно связанные с насилием и убийством людей, а также учитывая ваш отказ выполнить направленное вам официальное требование прекратить криминальную деятельность, вы приговариваетесь…
Сергей сделал короткую паузу, обычную в любом приговоре. Он чувствовал себя неуютно, роль судьи была не для него. А тут еще Митрохин подлил масла в огонь. Он наконец разлепил свои плотно сжатые губы и спросил глухим, неестественным голосом, тем самым, каким он сам зачитывал короткие приговоры людям, отправляемым на тот свет по его приказу.
Возможно, потому, что он любил театральные эффекты и теперь впервые участвовал в подобной постановке в качестве жертвы, он сумел на свой лад оценить происходящее и попытался внести даже толику загробного юмора в это леденящее кровь зрелище.
— Нельзя ли побыстрей закончить это чтиво и приступить к действию? Мне надоело ваше кресло!
Сергей растерялся и некоторое время не знал, как ему отреагировать на эту реплику, затем, видимо, решив, что в этой ситуации лучше всего отгородиться от осужденного официальной бумагой, просто продолжил чтение с того места, где его прервали:
— Вы приговариваетесь к пожизненному изгнанию с планеты Земля. Вам гарантируются все условия для того, чтобы вы могли нормально жить на новом месте, но вы никогда и ни при каких обстоятельствах не сможете вернуться на Землю…
Сергей вновь сделал паузу, давая возможность осужденному высказаться или задать вопрос, но Митрохин молчал. И тогда он зачитал последние строчки:
— Вы имеете право пригласить с собой в изгнание двух своих ближайших родственников, и если они добровольно согласятся последовать за вами, они будут отправлены туда же, куда и вы…
Он вновь сделал паузу, и поскольку Митрохин по-прежнему молчал, неожиданно для себя произнес, словно поставил точку:
— Это все.
— Там должна быть подпись! — не согласился с ним Митрохин.
— Подпись есть. Чистильщик.
— Это не подпись. Это издевательство над осужденным. Мне нужна фамилия того, кто скрывается за этой кличкой!
— Зачем вам она?
— А вот это уже не ваше дело. Ваше дело исполнять предписание и выполнить последнюю волю осужденного! Я хочу знать фамилию! — Казалось, Митрохин вложил в это требование всю свою ярость, все бешенство и ненависть.
Тому, кто привык распоряжаться чужими жизнями, нелегко привыкнуть к роли жертвы. Все происходящее Митрохин считал подлой комедией, разыгранной над осужденным на смерть человеком, он не поверил ни единому слову из зачитанного Сергеем приговора и каждую секунду ждал электрического разряда, который оборвет его жизнь.
На его бесстрастном, словно вытесанном из серого камня лице проступили капельки пота, а взгляд, не повинуясь его железной воле, то и дело непроизвольно убегал к проклятому рубильнику.
— Я не обязан сообщать вам никаких фамилий. Зато я должен предоставить вам возможность встретиться с родственниками, попробуйте уговорить их последовать вслед за вами.
— Последовать за мной? Вы собираетесь убить моих близких?
— Мы никого не собираемся убивать. Так будете вы звонить своей жене?
— Вы даете слово, что с ней ничего не случится?
— Если бы мы собирались сделать что-нибудь подобное, это было бы уже сделано. После того, как мы полностью нейтрализовали охрану в вашей резиденции, вся ваша семья находилась в нашей власти. Но никто ваших близких и пальцем не тронул.
Казалось, последний довод убедил Митрохина, во всяком случае, в его взгляде появилось напряженное, отчаянное раздумье.
— На нашем месте вы бы так не поступили, я знаю. Вы всегда мстили невинным людям, если их связывали кровные узы с вашими врагами, — добавил Сергей.
В ответ Митрохин почти прорычал:
— Невинных людей не бывает! Но это сейчас не имеет значения. Дайте мне телефон!
Чтобы исключить возможность набора другого номера, Сергей предложил:
— Вызов сделаю я сам, и вы сможете поговорить с женой.
— Я не буду говорить с женой. Эта жадная сучка заявится только на мои похороны. Я хочу поговорить со своей приемной дочерью.
— Как ее зовут?
На лице Митрохина отразилась отчаянная внутренняя борьба, казалось, в последний момент он все-таки передумает.
— Вы не помните имени собственной дочери?
— Ее зовут Жанна… Это ее имя… Но и вы должны мне сказать имя того, кто это сделал, по чьей вине я оказался здесь.
— Для вас это имя не будет иметь никакого значения.
— Так скажите! Что вам стоит назвать имя, которым я все равно не смогу воспользоваться?
Не отвечая Митрохину, Сергей уже набирал номер его виллы. Он заранее выяснил все необходимые коды доступа и сумел сразу же выйти на внутренний телефон.
После того как Жанну позвали к телефону и ее искаженный сдерживаемыми рыданиями голос прозвучал в трубке, Сергей понял, что с ним происходит что-то странное. Ему хотелось прекратить эту жестокую комедию, плюнуть на договор, на свои обязательства, на будущее Москвы и всей человеческой цивилизации. Пусть все катится куда подальше, если за это приходится расплачиваться страданиями невинных людей.
До сих пор вся акция представлялась ему несколько абстрактно, в конце концов, ничего ужасного и не должно было произойти. Вот только Митрохин ему не поверил, и вряд ли поверит его дочь… а сам-то он верил до конца? Откуда ему знать, что на самом деле произойдет после того, как по его знаку Алексей замкнет рубильник? Разве можно верить после всего словам Павла?
Алексей считает, что после прорыва портала, после кровавой вакханалии, которая произошла в доме Чургина, у них не осталось перед иновремянами никаких обязательств. Но что-то настойчиво толкало Сергея вперед по наезженной договором дорожке…
Дрожащей рукой он протянул Митрохину трубку, стараясь не прикасаться к его наполненному ненавистью телу, словно боялся обжечься. Но руки Митрохина были прикованы к поручням кресла, и Сергею пришлось прижать трубку к его уху, а затем выслушать весь разговор.
— Жанночка, это я… Нет, нет, со мной все в порядке… Ты хочешь увидеть меня? Тогда сделай все, что тебе скажут. Да, да, только это… Нет, никому не надо звонить. Это связано с моей безопасностью, и с твоей тоже. Просто приезжай одна, и мы сможем увидеться в последний раз, девочка…

ГЛАВА 25

У дочери Митрохина хватило ума и мужества выполнить условия, поставленные Сергеем, и приехать на площадь Космонавта Волкова одной, без охраны, даже без наружного наблюдения, что после всего произошедшего с ее отцом казалось почти невероятным.
Сергей изучал девушку минут двадцать. Воспользовавшись генератором невидимости, он встал рядом с ее машиной и мог бы услышать ее телефонные переговоры по мобильнику, если бы они были! Но их не было. Ее серый «Мерседес», умытый дождем, казался чем-то посторонним, не относящимся ни к этой площади, ни ко всему этому миру.
Девушка скрупулезно выполняла все поставленные ей условия, и Сергею очень хотелось знать, что ее подвигло на эту полную опасности поездку в неизвестность? Любовь к приемному отцу или что-то другое?
По большому счету, ему вообще нельзя было здесь находиться. Который раз Алексею пришлось напомнить о том, что он слишком рискует. Руководитель центра чистильщиков не должен размениваться на подобные мелочи. Он и сам это понимал, но тем не менее терпеливо стоял под моросящим дождем и изучал внешний вид дочери Митрохина, каждую секунду ожидая, что из-за угла появятся машины охраны. Возможно, это было своеобразной данью собственной совести, он так и не простил себе отказа участвовать в операции по захвату Митрохина и даже не смог объяснить самому себе, почему он это сделал.
Что-то в нем изменилось с тех пор, как он повесил на шею ладанку с каменным яйцом. Он стал равнодушнее, суше, углубленнее в самого себя. И вот тем не менее он стоит под дождем и порывами холодного ветра.
Вряд ли бы он сумел членораздельно объяснить, зачем ему понадобилось здесь находиться. Как раз эту простую операцию он мог поручить любому своему сотруднику. Но, возможно, он считал себя обязанным изучать последствия собственных действий? Реакцию на него других людей? Не оправдания ли для себя он искал там, где его не могло быть? Или это был лишь подленький интерес к чужому горю, которое он сам же и вызвал?
Да нет, не надо на себя клеветать. В конце концов, каждая организованная им акция направлена на живых людей. Легко, сидя в кабинете, решать чужие судьбы, вычерчивая их на листе бумаги, и совсем иное дело видеть это лицо…
Она опустила стекло, выбросила окурок сигареты и вновь закрыла окно. Странно, он не заметил, чтобы она курила… Даже сквозь затененное стекло нетрудно было бы увидеть огонек сигареты. Но он так и не додумал эту мысль до конца, отвлеченный мелькнувшей перед ним картиной, словно нарисованной внутри рамы окна.
По бледности незнакомой ему девушки, по ее растрепанной прическе можно было без труда определить, как сильно она нервничает. Да и кто бы на ее месте остался спокойным, добровольно отдавая себя в руки похитителей собственного отца?
И еще он успел заметить за тот краткий миг, пока стекло было открыто, как красива Жанна… Невольно подумалось, что неожиданная власть, обретенная над такой прелестной девушкой, не может не доставить любому мужчине тайного удовольствия.
Он сам устанавливает правила этой странной и жестокой игры и может их изменить в любой момент. Он может выпустить ее отца, а может этого не делать.
Неужели прав был Алексей, когда говорил о том, что невозможно играть роль вершителя чужих судеб и не чувствовать себя при этом сродни некоему божеству…
Не этим ли ощущением он сейчас наслаждался? Он хотел до конца разобраться в собственных чувствах и сделать это честно, не лукавя перед самим собой… Хотя какое уж там лукавство! Ему понравилась эта девушка. Несмотря на то, что их разделяло сильно затененное стекло кабины, перед глазами до сих пор стояло мимолетное видение, мелькнувшее в раме окна.
В конце концов Сергей решил, что наблюдение слишком затянулось, а нетерпеливое желание продолжить начатую игру в кошки-мышки все сильнее давало о себе знать. Он снял плащ с генератором невидимости и неожиданно появился перед дверцей ее машины.
Казалось, испугаться больше, чем она уже была испугана, невозможно, но тем не менее это произошдо. Сергей упустил из виду, какое впечатление может произвести на неподготовленного человека появление незнакомца из пустоты. Если вокруг много народа, это не производит такого эффекта, но площадь в этот поздний час, во всяком случае, в том закутке, где стояла ее машина, была совершенно пуста. И неожиданно рядом с ней возник силуэт мужчины… Одного из тех, кто похитил ее отца. Она сразу же определила это по условному букетику цветов, который Сергей держал в руках.
— Подвиньтесь, пожалуйста. Дальше я сам поведу машину.
— Куда вы собираетесь меня везти? — Ее голос прерывался от страха, а на бледном лбу, обрамленном кудряшками, выступили предательские капли пота.
— Туда, где вы сможете увидеть своего отца. И не бойтесь, я не сделаю вам ничего плохого.
Она, больше не возражая, подвинулась…
Что-то было не так внутри кабины… Он чувствовал, что упускает нечто очень важное, увлеченный разглядыванием ее точеного профиля. И лишь значительно позже Сергей вспомнил об этом моменте и понял, что его тогда насторожило. В машине не чувствовалось запаха табака, следовательно, она не курила, и ей незачем было выбрасывать сигарету…
Но сейчас, внутри кабины, отгороженной от окружающего мира затененными стеклами, Сергей думал совершенно о другом. Он впервые получил возможность как следует рассмотреть девушку. Он сидел с ней рядом, и казалось, никого, кроме них двоих, не осталось во всем этом огромном, насквозь пронизанном дождем городе. «Охотник и жертва встретились!» — с иронией подумал он о себе, стараясь вернуть утраченное самообладание.
Жанна совершенно не была похожа на своего отца. Казалось, их разделяют целые эпохи. Что-то утонченное, аристократически гордое и давно утраченное в лицах знакомых ему женщин чувствовалось в этой девушке.
Она уже сумела подавить свой страх и теперь безотчетным жестом вскинула подбородок, словно бросая вызов судьбе и готовя себя к самому худшему.
— Вы знали, чем занимался ваш отец?
— Кое-что знала. Я должна вам об этом рассказывать?
— Разумеется, нет. Вы мне вообще ничего не должны, и наша с вами беседа не имеет никакого отношения ни к вашему отцу, ни к вашему свиданию с ним.
— Тогда я лучше помолчу.
Некоторое время Сергей не находил повода прервать это затянувшееся ледяное молчание и лишь сосредоточенно вел машину по мокрым московским улицам, стараясь не смотреть в ее сторону, до тех пор, пока она не спросила:
— Зачем вы его похитили? Вам нужен выкуп?
— Нас не интересуют ваши деньги, — ответил он, не удержавшись от презрительной гримасы и чувствуя, как нарастает в нем раздражение, вызванное ее высокомерием и явно выраженным стремлением держать между ними официальную дистанцию.
— Тогда зачем? И кто вы такие? Что собой представляют люди, на которых вы работаете?
— Я ни на кого не работаю.
— Уж не хотите ли вы сказать, что вы в этом деле главный?
— А почему бы и нет?
— Потому, что настоящие боссы не ездят по ночам на сомнительные встречи.
— Значит, я плохой босс.
Она впервые внимательно посмотрела на него, словно старалась оценить, насколько искренним может быть его замечание.
— Если это действительно так, если вам ни перед кем не надо отчитываться, почему бы вам не объяснить, зачем вы похитили моего отца и что вы собираетесь делать с ним дальше?
— Я думаю, он сам вам все объяснит. Боюсь только, он не до конца понимает то, что произошло, или, по крайней мере, в это не верит.
— Так расскажите мне. Может быть, я поверю?
— Он рассказывал вам об официальном предупреждении, подписанном Чистильщиком?
— Конечно, рассказывал! Но это же бред, инсценировка, придуманная его врагами! Уж не хотите ли вы сказать… — она прервалась, пораженная внезапной догадкой, — что вы и есть тот самый чистильщик?
— А если это действительно так?
— Тогда тем более вы должны объяснить, зачем вам это понадобилось? Зачем вы затеяли всю эту странную и грязную игру? Может, вы просто набиваете цену?
— Вы ведь не верите в простые объяснения. Вы даже не верите в то, что ваш отец руководит бандой наемных убийц, терроризирующих Москву все последнее время.
Реакция Жанны на это сообщение осталась для него непонятной. Она замолчала, то ли обдумывая что-то, то ли решив, что он намеренно старается очернить отца в ее глазах, преследуя какие-то свои, тайные цели.
За всю оставшуюся дорогу до московской резиденции «Стройинвеста» Жанна так и не произнесла больше ни одного слова.
После того как Сергей остановил машину в небольшом, хорошо охраняемом дворе, он попытался предложить руку своей спутнице, чтобы помочь ей выйти из машины, но она отвергла эту услугу резким презрительным жестом и, очутившись снаружи, обвела двор молниеносным цепким взглядом.
Сергей внутренне усмехнулся. Девушка могла запоминать все, что угодно. Если она решится отправиться вслед за отцом, вся собранная ею информация теряла значение. Если же она останется, точно отрегулированный выстрел парализатора, направленный в височную область, сотрет из ее хорошенькой головки память о сегодняшнем дне.
Он показал ей дорогу к кабине телепортационного лифта. Этот лифт в свое время помог им выбраться из подземных катакомб, а затем его приемно-передаточная кабина была перенесена из подмосковного леса в подвальный этаж их городской резиденции. Назначение кабины было одним из наиболее оберегаемых секретов чистильщиков.
Ключ от этого необычного механизма, внешне ничем не отличавшегося от тысяч обшарпанных московских лифтов, имелся только у трех человек из всей его команды…
Этажей в здании было пять, но на лифте имелась и шестая кнопка, та самая, после нажатия на которую на секунду показалось, что вселенная вокруг них перевернулась.
Но даже в эту секунду мгновенной слабости Жанна не взглянула на своего спутника и не ухватилась за его руку, как поступило бы на ее месте большинство женщин.
Лифт остановился, дверь открылась, и они оказались в гроте подземной базы. Сергей поймал себя на мысли о том, что хотел произвести впечатление на свою спутницу этим неожиданным переходом в совершенно иной мир, не имеющий ничего общего с миром Москвы, в котором они находились всего секунду назад.
Но даже если Жанна и удивилась внезапному переходу в подземный мир, она ничем этого не показала. Лишь спросила:
— Здесь находится мой отец?
— Да. Сейчас вы сможете его увидеть.
— А потом вы его убьете?
— Мы никого не убиваем. Мы отправим его в другое место. В такое место, откуда он никогда не сможет вернуться. Это будет похоже на тот переход, которым мы только что воспользовались в лифте.
— Или это будет похоже на смерть… Но об этом, разумеется, вы мне не скажете. — Казалось, она не слышит его, по-прежнему о чем-то мучительно раздумывая. Все его усилия успокоить ее и что-то объяснить, подготовить к разговору с отцом пропадали впустую. Она не верила ни одному слову Сергея…
— Послушайте… — Девушка резко остановилась и взглянула ему прямо в глаза: — Я ведь вам нравлюсь, я вижу. Если бы я вас очень попросила отпустить отца, вы могли бы это сделать ради меня?
— Нет. Я не могу это сделать.
— Но почему? Ведь вы же сказали, что вы в этом деле главный?
— Потому что он снова начнет убивать людей.
— Он никого не убивал! Это ложь!
Наконец Сергей почувствовал гнев, который принес ему облегчение в этом тяжком разговоре, и спрятался за него, словно за ширму.
— И вы хотите меня уверить в том, что, прожив бок о бок с этим человеком столько лет, вы ничего не подозревали, не догадывались, чем он занимается?!
— Меня это не касалось! У него был свой мир, у меня свой, но он всегда был добр ко мне!
— Это очень удобная позиция. К тому же вы можете сохранить ее и в дальнейшем, отправившись вслед за ним в место его изгнания. За вами всегда было право выбора. Есть оно и сейчас.
Она ничего не ответила, но ему показалось, что теперь его слова хотя бы дошли до ее сознания.
Оставшееся расстояние до камеры дальнего телепортатора, смонтированного в соседнем гроте, они прошли молча. Он все никак не мог оторвать взгляд от ее классического профиля, белокурых растрепанных волос, от ее фигуры, похожей на фигуру греческой богини, отчетливо обрисовавшейся под тонким платьем. И каждую секунду он помнил о ее предложении, не мог не помнить.
С удивлением, почти со страхом, он вдруг подумал, что при других обстоятельствах, если бы решал только он сам и если бы от этой первой настоящей акции по очистке Москвы от криминальной накипи и от баз тех, кто пытался ее захватить, не зависело так много, он мог бы согласиться…
Даже несмотря на то, что это предложение она буквально вырвала из себя и бросила ему в лицо, он готов был согласиться. Так желанна была для него эта незнакомая женщина. Всю дорогу до кабины дальнего лифта он пытался понять, вспыхнуло это страстное желание сразу же после того, как он ее увидел, или лишь тогда, когда неожиданно получило поддержку в ее предложении… «Вы могли бы это сделать ради меня?..»
«Ну как, Сергей Николаевич, готовы вы пожертвовать своей миссией ради этой красавицы? Дочери бандита и убийцы?» Все дело было в том, что он не знал ответа на этот кардинальный вопрос и продолжал сомневаться в себе и в правильности своего решения довести дело до конца, чего бы это ни стоило… Но ни один человек никогда не узнает о его сомнениях, о его внутренней борьбе, о том, что он почти готов был согласиться…
Только сейчас, перешагнув вместе с Жанной порог металлической тюрьмы, в которой стояло кресло Митрохина, он вдруг увидел все ее глазами и ужаснулся. Пыточная камера? Электрический стул?
И пока она с рыданием висела на шее у отца, Сергей, испытывая совершенно неуместную ревность, думал о том, что здесь все придется изменить, поставить вазы с цветами… Повесить картины с пейзажами далекой планеты…
Здесь все должно напоминать о путешествии, а не о смерти. И еще он подумал, что те, кто будет сидеть в этом кресле, вряд ли заметят эти изменения и вряд ли оценят его благие намерения.
Неожиданно он поймал себя на том, что испытывает страх за эту прекрасную девушку. «А ведь она действительно может согласиться уйти вместе с ним, — эта мысль обожгла его, словно вспышка пламени. Не мог он этого допустить. — Мир без нее опустеет… — подумал Сергей и сразу же попытался себя урезонить: — Ты видишь ее в первый раз, ты о ней ничего не знаешь, уймись! Она дочь бандита, помогавшая ему в его делах!» Но он ничего не мог с собой поделать. Он стоял неподвижно и молча, прислонясь к косяку входной двери и стараясь стать незаметнее, пока эти чужие ему люди изливали друг на друга свои чувства.
Они почти ничего не говорили. Им и не нужны были слова, до тех пор, пока Митрохин неожиданно не спросил дочь:
— Ты позвонила Ликонину?
— Я сделала все, что нужно, отец. Все, о чем ты меня просил.
Только эта последняя фраза заставила Сергея наконец насторожиться и почувствовать холодок близкой опасности. Хотя что могло угрожать ему здесь, в подземной цитадели, защищенной недоступной людям техникой? Разве что он сам…
И тут наконец он вспомнил о том, что есть еще и верхняя база… Та самая, на которой только что побывала Жанна… И если ее путь по каналу телепортации никто не мог проследить, то это вовсе не означало, что он учел все возможные способы наблюдения, пока вез ее по затаившемуся ночному городу… Нераскуренная сигарета, выброшенная из окна! Что это было? Знак? Сигнал? Сообщение?
Сергей торопливо достал телефон, не тот, который получил от Павла, а самый обычный — сотовый, для него пришлось прокладывать специальную антенну сквозь толщу породы, но зато сейчас он почти мгновенно сумел связаться с Алексеем.
— У вас все в порядке? Почему тебя до сих пор нет?
— Тут какое-то подозрительное движение. Слишком много машин вокруг. Я, пожалуй, еще задержусь до выяснения обстановки.

ГЛАВА 26

Атака на городскую базу чистильщиков началась ровно через пять минут после того, как Алексей выключил свой телефон, закончив разговор с Сергеем.
Первая волна автоматчиков, используя тросы и кошки, хлынула через забор и была почти вся обездвижена излучением парализаторов, лишь несколько человек, успевших спрыгнуть с забора обратно на улицу, уцелели.
Но противник, выступивший против них, оказался достаточно опытным в локальных уличных боях, и он не повторял ошибок.
Укрывшись за машинами, бандиты начали массированный обстрел базы. Огонь автоматов, отсекаемый высоким каменным забором, практически не наносил вреда и доставал только до верхних этажей здания, где давно никого не было. Но непрекращавшиеся разрывы гранатометных мин, следовавшие через равные промежутки времени, заполняли весь двор визгом осколков, летевших так густо, что укрыться от них казалось невозможным. К счастью, у противника было всего два гранатомета, и это давало оборонявшимся некоторый шанс. После каждого выстрела гранатометчики меняли прицел, и по команде командира своего подразделения все находившиеся во дворе чистильщики бросками передвигались на места только что разорвавшихся мин, укрываясь в еще теплых воронках.
Далеко в стороне от дома, в переулке, завыла сирена милицейской машины и почти сразу же смолкла — милиция предпочитала не вмешиваться в разборки такого масштаба… Но даже этот короткий вой сирены отвлек внимание противника, позволив обоим Никам благополучно отползти к зданию и укрыться в подвале, узкие оконца которого можно было использовать как бойницы. Без их непосредственного участия оборона во дворе значительно ослабла, и все, кто еще уцелел под минометным обстрелом, стали отползать к зданию.
Выбив оборонявшихся со двора, противник повторил атаку…
— Четко действуют. Похоже на воинское подразделение, — подытожил Ник Маленький свои наблюдения. — Сейчас они преодолеют забор, но вперед не пойдут, будут окапываться, а из подвала мы их там не достанем.
— Что будем делать? — осведомился Большой Ник, всегда воспринимавший указания меньшего как аксиому и никогда не пытавшийся оспорить его решения во время боя.
— Будем ждать. Рано или поздно им придется продолжить штурм.
— К тому времени они все здесь размолотят!
— Это уж точно. Но после того как бандюги займут позицию во дворе и прекратят свой бессмысленный, неприцельный огонь, можно будет попробовать к ним подобраться для ближнего боя.
— Генераторы?
— Можно и без генераторов обойтись, хватит с нас плащей. Надо посчитаться с теми, кто положил наших людей, да и двор нужно очистить, чтобы вынести раненых. Поработаем ножами.
— Я попробую! — сразу же согласился Ник Большой.
— Попробуем вместе.
Спустя какое-то время после того, как бандиты укрепились на новой позиции внутри двора, две неразличимые тени выскользнули из подвала и очутились в расположении окопавшегося противника.
Возникавшие из пустоты лезвия сверкали в лучах фонарей, с помощью которых уцелевшие бандиты пытались понять, что происходит. Но видели только эти летающие в воздухе ножи и фонтаны крови. Дикие вопли смертельно раненных людей внесли свою лепту в общую панику, и ужас охватил всех, кто оказался во внутреннем дворе. Вскоре от второй волны, проникшей на территорию базы, никого не осталось.
Но увлеченные рукопашной Ники не заметили, что одновременно с атакой на центральные ворота противник предпринял обходной маневр и небольшая группа нападавших с заднего двора уже просочилась в хозяйственные постройки и короткими перебежками двинулась к зданию с тыльной стороны, не привлекая к себе внимания оборонявшихся.
Алексей во время атаки оставался в другом отделении подвала, прикрывая самое ценное, что было на городской базе, — телепортационную установку лифта… Лишившись этого единственного пути отхода, им уже не на что было бы надеяться. Ведя огонь из трофейного автомата короткими очередями по мелькавшим в глубине двора фигурам, Алексей не мог отвлечься даже на телефонный звонок, все свое внимание, без остатка, переключив на то, чтобы не дать противнику ворваться в здание. К сожалению, он не мог действовать на два фронта одновременно, а на задний двор из подвала не выходило ни одного окна…
Он понял свою ошибку лишь тогда, когда из окон над его головой застучали автоматные очереди бандитов. Вначале он не понял, куда они стреляют, но уже через мгновение увидел в приборе ночного видения, укрепленном на стволе автомата, две странные фигуры, бежавшие к зданию из глубины двора.
Генераторы невидимости не могли нейтрализовать тепловые лучи, и если противник располагал приборами ночного видения, то обе эти фигуры были видны ему так же хорошо, как и самому Алексею…
Он закричал, пытаясь предупредить товарищей об опасности, но было уже поздно. Срезанные прицельными автоматными очередями, оба Ника упали на землю…
Когда началась атака, Наташа находилась в мониторной на пятом этаже здания. Здесь она и должна была оставаться — по тревожному расписанию, для того, чтобы корректировать действия своих товарищей, используя камеры наружного наблюдения, установленные по всему периметру здания.
Вот только тревожное расписание не учитывало одного обстоятельства — того, что именно пятый этаж может оказаться самой опасной зоной и основной мишенью для огня автоматчиков…
В начале атаки она еще пыталась наладить связь, но в горячке боя никто не ответил на ее вызовы, а когда автоматчики перенесли огонь на светящиеся окна пятого этажа, ей пришлось лечь на пол, и она не заметила опасности, угрожавшей ей самой.
Трое одетых в защитные комбинезоны людей в черных масках появились в мониторной одновременно. Двигались они так стремительно, что молодая женщина не успела даже подняться с пола.
Разгоряченные боем бандиты, убедившись в том, что на верхних этажах здания больше никого нет, и отдав по рации короткий приказ автоматчикам, немедленно прекратившим огонь по верхнему этажу, решили воспользоваться молодой женщиной как своим законным трофеем.
Борьба была короткой и проходила в полном молчании, ни нападавшие, ни сама Наташа не издали ни звука. Бандитам следовало бы знать, что подобное самообладание жертвы не сулит им ничего хорошего. Но награда казалась такой опьяняюще близкой, а жертва такой беспомощной, что они забыли об осторожности.
Не прошло и пары минут, как с Наташи сорвали одежду и, повалив на стол, грубо раздвинули ей ноги Стиснув зубы, она терпела ровно столько, сколько было необходимо для того, чтобы все трое увлеклись ее телом и полностью забыли обо всем остальном. Один лежал на ней. Он не снял даже пояса, на котором висел спецназовский, широкий кинжал — и это сейчас было единственное, на что она могла рассчитывать. Второй бандит пытался открыть ей рот, надавив на скулы, и она не стала сопротивляться даже этой гнусности.
Наибольшую опасность представлял третий, ожидавший своей очереди. Он стоял сбоку и, фиксируя ее за руку, жадно пожирал глазами беспомощное женское тело. Через какое-то время, решив, что жертва полностью находится в их власти, он отпустил ее беспомощную, расслабленную руку и перенес свою на ее грудь.
Только тогда Наташа позволила себе перевести правую руку на рукоятку кинжала.
Как только кинжал выскользнул из ножен и оказался у нее в руке, она, упершись в стол свободной рукой, изо всех сил рванулась вперед, к третьему, которой представлял наибольшую опасность именно потому, что оставался до сих пор наблюдателем.
Она ударила снизу, из неудобного положения, но все же сумела попасть куда-то выше солнечного сплетения. Широкое лезвие вошло в тело бандита почти наполовину и остановилось, зацепившись зазубренным лезвием за кость, она рванула его обратно, но освободить нож ей так и не удалось.
Одновременно с ударом ножа она резко стиснула челюсти и ощутила, как в горло ей хлынул отвратительный соленый фонтан крови.
Ей удалось вывести из строя сразу двоих Вопль второго, лишившегося своего главного оружия, можно было услышать даже у ворот здания
Но оставался еще третий, прижимавший ее к поверхности стола своим грузным, отвратительно пахнувшим телом, и на него у нее уже не осталось времени. Возможно, она бы успела разобраться и с этим, если бы ее не подвел нож. Пока она пыталась освободить застрявшее в ребрах оружие, последний из насильников, разобравшись наконец в том, что происходит, нанес ей страшный удар в лицо, а затем, вырвав нож из тела своего товарища, начал изо всех сил, раз за разом, наносить удары ей в грудь. Лишь после этого она первый раз закричала, уже захлебываясь собственной кровью.
И этот крик заставил Алексея броситься к лифту, забыв обо всем остальном.
На пятом этаже, распахнув дверь мониторной, он увидел картину, врезавшуюся в его память на всю оставшуюся жизнь. Он почувствовал, как багровое пламя ненависти и отчаяния затопило его сознание.
Он плохо помнил, что делал потом, когда бросился на огромного двухметрового бандита с голыми руками, забыв об оружии. Он словно превратился в дикого зверя и, прыгнув, вцепился ему в горло зубами, в то место, где проходила яремная вена. Он рвал это ненавистное горло до тех пор, пока противник не потерял сознание от потери крови и не рухнул на пол. Левый глаз почему-то заплыл, но Сергей даже не заметил встречного удара, направленного ему в лицо.
Второй из еще живых бандитов катался по полу и дико орал, прижимая руки к окровавленным брюкам. Сергей заставил его замолчать ударом ботинка в висок. И лишь тогда медленно подошел к своей Наташке и укрыл ее тело плащом.
Даже похоронить он ее не сможет, проклятый телепортатор не способен переносить за раз больше одного человека без специального прибора, который был только у Сергея, а кнопка, направляющая лифт на подземную базу, включается только изнутри. Но он все же устроит ей достойное погребение… Эти сволочи надолго запомнят его.
Сейчас, когда страшные раны на груди Наташи скрыл плащ, она казалась уснувшей. Неестественное спокойствие и несвойственное живым умиротворение разлились по ее лицу. Осторожно, словно боясь ее разбудить, он подошел к ней, нагнулся и поцеловал в ледяные губы.
— Прости, девочка, что я не смог тебя уберечь…
Снизу по лестнице донесся топот многих ног — стрельба в подвале и во дворе прекратилась. У него оставалось всего несколько секунд. Но, прежде чем осуществить задуманное, он внимательно осмотрел двор и подвал, в последний раз воспользовавшись наружными камерами наблюдения. Лишь убедившись, что ни во дворе, ни в самом здании не осталось в живых никого из его товарищей, он медленно, словно спешить теперь уже было незачем, направился к кабине лифта и, прежде чем захлопнуть дверцу, еще раз взглянул на Наташу, стараясь запомнить ее навсегда. Как будто он мог ее забыть.
Лишь в это мгновение он до конца понял, что видит ее в последний раз и никто никогда больше не сможет ее увидеть… Затем он прикрыл дверь и разбил стекло над красной кнопкой самоликвидации.
Первые пули уже ударили в металлическую дверь кабины, когда Алексей одновременно нажал кнопку несуществующего шестого этажа и большую, красную, ту самую, которую можно было нажать всего один раз…
Через несколько секунд после того, как он, шатаясь, вышел из приемной кабины транспортатора на подземной базе, над зданием «Стройинвеста» на окраине Москвы прогремел чудовищный взрыв, навсегда похоронив в своем пламени всех участников разыгравшейся здесь трагедии.
Сергей, ожидавший, когда закончится затянувшееся прощание Митрохина с дочерью, услышал за своей спиной шаги и резко обернулся.
Вид Алексея был страшен. Правый рукав комбинезона разорван, левая половина лица представляла собой сплошной кровоподтек. Волна запахов — крови, дыма и пороха — ворвалась вместе с ним в помещение. Но самым страшным на этом избитом и почти нечеловеческом лице были глаза. Они горели изнутри темной ненавистью и болью, которых никогда раньше не замечал в своем друге Сергей.
— Что случилось? — Вопрос сорвался сам собой, прежде чем у него перехватило дыхание от внезапного понимания, и до того, как ответил Алексей, он высказал свою догадку вслух: — Погибли Ники? Оба?
— Не только они… Наташку убили… Она пыталась сопротивляться, и ее зарезали… А ребята нарвались на прицельный огонь из дома, когда возвращались. У нападавших были приборы ночного видения… Они знали, где нас искать и как нас уничтожить. И они это сделали.
На несколько минут в металлической комнате повисло тяжелое, неестественное молчание. Сергей понимал, что уже никакие слова не помогут Алексею и не исправят положение, — все рухнуло в одночасье…
И вдруг в неестественной гробовой тишине, повисшей в телепортационной кабине, прорезался голос Митрохина:
— Я вас предупреждал. И это только начало. За меня будут мстить долго. Все ваши родственники погибнут. Все до одного.
Казалось, лишь один человек в этой комнате не понял значения произнесенных только что фраз. Жанна, сидящая на подлокотнике кресла и обнимавшая отчима, вдруг вскинулась и, отстранившись от него, спросила:
— О чем ты говоришь, отец? О чем?!
Ее вопрос повис в воздухе, не затронув сознания главного действующего лица начавшейся новой трагедии.
— Так вы все еще здесь, сволочи?!
И прежде чем Сергей успел что-нибудь сделать, даже прежде, чем он успел понять, что происходит, Алексей рванулся к рубильнику. Словно вихрь, он мгновенно пересек комнату, и отчаянный крик Сергея «Не на-а-до!» был прерван ослепительной вспышкой, в которой на секунду исчезло красное кресло.
Когда облако энергии рассеялось, в комнате остались лишь они двое.


ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 27

После таинственного исчезновения министра энергетики и трагических событий на городской базе чистильщиков в других городах Российской Федерации стали появляться небольшие биомеханические модули внеземного происхождения, замаскированные под детские игрушки. Кто их туда доставлял, во что они затем превращались, так и осталось неустановленным.
Достоверно удалось выяснить лишь одно: именно после этих событий в разных городах с интервалом в одну неделю стали бесследно исчезать люди…
Время в пустой колонии тянулось медленно, и иногда, особенно по вечерам, Копылова охватывала глухая тоска. Настал момент, когда эта тоска заставила его пройти в телепортационную, сесть в кресло и нажать на рубильник. Но возвращения не произошло. Вообще ничего не произошло. Телепортатор работал только в одну сторону. Теперь Копылова утешала лишь мысль о том, что подобное положение вещей не могло продолжаться бесконечно. Никто не станет строить поселок в другом мире и оснащать его всем необходимым ради одного человека. Копылов не сомневался, что рано или поздно произойдет прибытие новых колонистов. У него было достаточно времени, чтобы обдумать все, что за этим может последовать. Раз уж он не может вернуться на родную планету, следовало выработать линию поведения, которая помогла бы ему сохранить за собой все привилегии руководителя и отца-основателя этого нового и пока еще девственного человеческого поселения.
Прежде всего он позаботился о том, чтобы из комнаты, где стояло «кресло для перемещений», невозможно было выбраться без его разрешения. Он соорудил мощную дверь с запором, открывавшимся только снаружи, и теперь спал по ночам спокойней. Вскоре выяснилось, что его ожидания и приготовления не оказались напрасными.
Первое «прибытие» произошло в четверг утром, когда Копылов занимался ненавистным ему приготовлением пищи. То есть поесть-то он, конечно, любил, не брезговал никакими деликатесами, особенно на презентациях и приемах, когда его положение столичного журналиста позволяло вволю полакомиться на дармовщинку… Но вот возиться на кухне он считал унизительным. Всю свою жизнь он получал пищу в готовом к употреблению виде. В супермаркетах, в кафе и ресторанах, у семейных друзей.
К ведению натурального хозяйства, к бесконечным, связанным с этим хлопотам и тяжелому физическому труду он был совершенно не подготовлен, и долгое ожидание прибытия новых колонистов превратилось для него в настоящую пытку.
Но, услышав наконец, как кто-то забарабанил в дверь комнаты, где стояло телепортационное кресло, он понял, что его затянувшемуся одиночеству пришел конец, и радостно улыбнулся, предвкушая процедуру встречи дорогих гостей, заранее детально отрепетированную.
Копылов отодвинул засов, широко распахнул дверь и предстал перед новыми поселенцами, еще не успевшими прийти в себя после перемещения, во всей своей комендантской красе.
На нем была его бывшая журналистская кожаная куртка, переделанная таким образом, чтобы разнообразное оружие, висевшее на ней в нескольких местах, невозможно было не заметить.
В руках Копылов держал нечто вроде большой амбарной книги, в которую долгими одинокими вечерами вписывал все новые пункты «Устава жителей свободной общины». Там был еще и листок стандартного договора, составлявший особую изюминку его проекта встречи новых поселенцев.
Усевшись за небольшой, грубо сколоченный деревянный столик, изготовленный им лично специально для этого момента, он раскрыл книгу в нужном месте и только после этого окинул вновь прибывших пристальным суровым взглядом.
Две женщины. Видимо, мать и дочь. Обе достаточно молоды и миловидны. Это хорошо. Это просто прекрасно. В колонии должно быть много женщин, и он заранее отвел им в своем уставе немало интересных пунктов.
Глава семейства. Лет сорока, сухощав, жилист, похоже, привык к работе, глаза смотрят настороженно, он сильно испуган происшедшим, но уже сумел взять себя в руки. А вот это плохо. С таким человеком придется держать ухо востро, и не стоит ему, пожалуй, сразу зачитывать все пункты устава. Позже, когда у него появятся помощники, он успеет это сделать.
Копылов снова перевел свой взор на женщин, которых не видел слишком уж долго. И отметил, что не отказался бы от любой из них, но с этим, пожалуй, придется повременить. Не стоит так сразу обострять обстановку. Сначала власть нужно укрепить и лишь затем пользоваться ее плодами.
Молчание слишком затянулось, гости начинали проявлять заметное нетерпение, дергаться и задавать ненужные вопросы, вроде того: «Куда мы попали?» и «Кто вы такой?» Выдержав театральную паузу, Копылов откашлялся и произнес первую из заранее заготовленных фраз:
— Приветствую вас в новом мире, где отныне вы будете жить и трудиться.
Я комендант этой колонии, осуществляю надзор и распределение. Вашей семье в аренду будет выделена отдельная усадьба, в том случае, если вы решите остаться в колонии и пользоваться ее благами, в чем я, впрочем, не сомневаюсь.
— А у нас есть выбор? И вообще, что это за место? О какой колонии идет речь? Мы что, заключенные?
Этим потоком вопросов его прервал глава семейства. Глаза вновь прибывшего недобро сверкнули и остановились на переносице коменданта, словно он изучал, достаточно ли прочно держатся на этом месте комендантские очки, надетые скорее для солидности, чем по необходимости.
— Отвечаю по порядку, — стараясь не изменять тона и не показать тем самым, как сильно его уязвило столь непочтительное поведение новоприбывших, размеренно продолжил Копылов. — И впредь, прошу, не прерывайте меня, пока я не закончу официальную часть приема каждого из вас.
Да, у вас есть выбор. Вы можете остаться в колонии или уйти в чужой лес и влачить там жалкое, голодное существование, до тех пор, пока вас не сожрут здешние звери. — Он подождал с минуту, чтобы смысл сказанного хорошенько дошел до каждого, в особенности до женщин, и лишь затем перешел к ответу на следующий вопрос:
— Это место пока не имеет названия. Позже мы придумаем его вместе. Оно находится на чужой планете, совершенно непохожей на Землю.
И, наконец, последнее. Вы, разумеется, не заключенные. Вы можете стать членами моей колонии, если согласитесь выполнять установленные здесь правила. Или, как я уже сказал, вы можете покинуть ее. Единственное, что вы должны сразу же усвоить, — обратной дороги на Землю отсюда нет. Жить вам придется либо в моей колонии, либо в пещерах и на деревьях дикой зоны никем не изученной планеты.
Я понимаю, что сейчас вам в это трудно поверить и большинство моих слов пропадает впустую. Поэтому я отведу вас в предназначенный для вас коттедж. Вы сможете отдохнуть с дороги, прийти в себя, поужинать, наконец. Продукты для ужина будут вам предоставлены мною бесплатно, но в дальнейшем… Впрочем, все это есть в договоре.
Завтра, когда вы примете решение о месте своего дальнейшего пребывания, я объясню вам, каким образом можно покинуть поселок. Если вы решите остаться в колонии, вам придется подписать соответствующий договор, бланк которого я вам оставлю для изучения…
Он поднялся, широко распахнул входную дверь и остановился возле нее, дожидаясь, пока новоприбывшие первыми покинут помещение.
Рука Копылова непроизвольно коснулась рукоятки пистолета. Это не было преднамеренным жестом, потрясенные всем свалившимся на них новоприбывшие даже не заметили его жеста. Но от рукоятки оружия шел ток уверенности, и, ощутив его, Копылов вновь улыбнулся.
На улице ему пришлось ждать несколько минут, пока у гостей прошел первый ступор от вида двух солнц и притаившегося за изгородью поселка леса.
Копылов терпеливо ждал. Обозрение окрестностей превратилось в очень полезную процедуру. Теперь они станут сговорчивее. Получив столь весомую поддержку, все его слова станут восприниматься без предубеждения.
Пока будущие колонисты пялились на ярко пылавшие на фиолетовом небе солнца, Копылов вернулся в коттедж и захватил три стандартных завтрака. Он уже давно понял, что пища представляет здесь величайшую ценность, и не собирался ею разбрасываться без необходимости, ведь в будущем именно она станет его главным рычагом власти над этими людьми.
Когда наконец к гостям возвратилась способность двигаться, он проводил их к самому дальнему коттеджу поселка, расположенному совсем рядом с чужим, враждебным человеку лесом. Отсюда хорошо были слышны звуки всхрапываний, визгов и хруста костей, перемалываемых зубами хищников. Копылов надеялся, что ночь, проведенная здесь, пойдет строптивому главе семейства на пользу. Кстати, его фамилия была Игнатенко, и в бытность на Земле он выполнял работу деревенского кузнеца. Это было пока все, что ему удалось выяснить о новоприбывших, но и этого было достаточно, чтобы убедиться в том, какого ценного работника послала ему судьба, и, скорее всего, неслучайно… Если так будет продолжаться, ему ни о чем не придется беспокоиться.
Однако в том, что с этим излишне самостоятельным человеком у него возникнет немало проблем в дальнейшем, он нисколько не сомневался. Достаточно было заметить его ненавидящий взгляд, то и дело сверкавший из-под густых бровей в сторону Копылова, словно это он был виноват в том, что кузнеца вырвали из привычной среды обитания и перенесли сюда, не спросив на то его согласия…
А может, все же спрашивали? Позже он постарается выяснить у женщин, каким образом произошел переход, а пока пусть думают, что ему все о них известно. Роль представителя могущественных сил, способных мгновенно перебросить человека из одного мира в другой, ему вовсе не повредит. Именно поэтому Копылов не спешил со своими вопросами.
Когда они поравнялись с последним коттеджем, он передал одной из женщин пакеты с продуктами и уже заполненный бланк договора, на котором не хватало только подписи. От главы семейства он предпочитал держаться на некотором расстоянии, чтобы, в случае необходимости, иметь возможность воспользоваться оружием. ^
Разумеется, эти меры предосторожности сейчас были совершенно излишни. Люди выглядели слишком подавленными видом чужой планеты и всем, что с ними произошло, но излишняя осторожность еще никому не вредила.
Вежливо простившись с новыми поселенцами и пожелав им спокойной ночи, Копылов вернулся в свой дом. Здесь он тщательно проверил систему безопасности и лишь после этого позволил себе навестить комнату с дисплеями, которую он окрестил про себя коротким и емким словом: «наблюдалка».
Развалившись в удобном кресле, он предвкушал долгий, интересный вечер, намного более интересный, чем вечер в лучшем земном кинотеатре. Но был глубоко разочарован, когда Игнатенко, почти сразу же обнаружив камеру наблюдения, не раздумывая, прикрыл ее своей курткой.
Раздосадованный Копылов несколько раз прошелся от стены к стене, обдумывая, как предотвратить подобные инциденты в будущем. Правило, запрещающее мешать работе камер, уже было введено в устав колонии, но нужно подумать о том, чтобы в некоторых домах сделать наблюдение не столь явным и каким-то образом замаскировать эти камеры, словно нарочно установленные в самых заметных местах.
В эту ночь Копылов так и не смог заснуть, раз за разом прокручивая в голове обстоятельства своей новой жизни, неожиданности и опасности, поджидающие его на нелегкой стезе руководителя и всевластного диктатора этой маленькой человеческой общины.
Хотя он почти не сомневался в том, что договор к утру будет подписан, выбора у новых поселенцев практически нет (кто же станет в здравом уме и памяти менять обеспеченное и защищенное место жизни на дикий лес?), какие-то сомнения у него все-таки оставались…
Особенное беспокойство вызывал у Копылова десятый пункт договора, из которого следовало, что одна из женщин семьи Игнатенко обязана раз в неделю выполнять общественные работы в доме коменданта.
Вначале он хотел потребовать, чтобы обе женщины дежурили в его доме по очереди, но потом решил не перегибать палку и предоставить выбор самому Игнатенко. В конце концов, это только начало, появятся и другие поселенцы… Теперь у него будет кому поручить заботу о кухне, а также убирать комнаты и делать много других, весьма полезных, а со временем и приятных дел…
С трудом дождавшись момента, когда первое солнце окрасило в розовый цвет верхушки деревьев чужого леса, бывший журналист Копылов, ныне комендант свободной колонии, торопливо выпил кофе и, тщательно проверив оружие, направился к дому Игнатенко.
Разговор предстоял нелегкий, но от этого первого разговора, от того, сумеет ли он все расставить по своим местам, зависела вся дальнейшая жизнь колонии и его собственное место в этой жизни.
Хозяин встретил его мрачнее тучи. Пустой стол выглядел неприветливо, но это вполне естественно, поскольку продуктов он им выдал ровно на один ужин, желая подчеркнуть их полную зависимость от его доброй воли.
В договоре указывалось, что комендант обязуется снабжать их всем необходимым до получения первого урожая, то есть до той поры, когда они станут способны прокормить себя сами.
Запас продуктов в морозильных камерах «комендантского» коттеджа позволял ему не ставить слишком жесткие условия их выдачи, но он понимал, что для дальнейшего развития колонии, заглядывая вперед на несколько лет, просто необходимо заставить всех вновь прибывающих интенсивно заниматься натуральным хозяйством. Чтобы постепенно перейти на полное самообеспечение, не растрачивая попусту драгоценный запас консервированных продуктов и концентратов, хранившихся в его доме. Для этого не было лучшего аргумента, чем жизнь впроголодь, в условиях жесткой экономии продуктов… Ведь именно тогда эти самые продукты превратятся в самое действенное орудие его комендантской воли.
Но мрачное настроение хозяина было вызвано, разумеется, не отсутствием завтрака. И даже не теми двадцатью пятью процентами будущего урожая, которые, после подписания договора, Игнатенко будет обязан поставлять коменданту каждой осенью в качестве платы за аренду коттеджа и предоставленное в долг питание.
Неприязнь Игнатенко и его мрачное настроение, как и предвидел Копылов, вызывал десятый пункт договора. Не зря же ни одной из женщин не было видно. И, подтверждая опасения Копылова, кузнец сразу взял быка за рога.
— Что именно должны будут делать женщины в вашем доме? Какие такие «общественные работы» имеются в виду?
Мгновенно оценив ситуацию, Копылов решил ее не обострять. Хотя и передвинул демонстративным жестом свой пистолет в удобное положение, из которого им можно было быстро воспользоваться.
Он сидел напротив хозяина за пустым столом, на достаточном расстоянии, и не особенно опасался силовой акции с его стороны. Желательно было избегать прямой конфронтации, следовало беречь каждую пару рабочих рук, особенно сейчас, пока их еще так мало. Но, с другой стороны, он понимал и то, что, если его к этому вынудят, он, не задумываясь, выхватит оружие и уложит этого упрямца одним выстрелом. Это казалось ему не таким уж плохим выходом, позволявшим просто, а главное, сразу решить многие проблемы…
Почему-то, обдумывая этот вариант, Копылов не испытывал особых угрызений совести. Обстоятельства его жизни кардинально переменились, и наносная шелуха цивилизации легко отваливалась с его души, обнажая долгие годы скрывавшуюся под ней суть. Наконец, выдержав достойную паузу, Копылов ответил:
— Там будет много разных работ. Вы один из первых поселенцев, но вскоре появятся и другие. (В этом Копылов не был уверен полностью, но всем своим видом старался продемонстрировать уверенность и некое особое знание обстановки, полностью доступное лишь коменданту). Каждая семья будет обязана выполнять часть общественных работ. Шить одежду для тех семей, в которых не окажется женщин, консервировать продукты для общественного неприкосновенного запаса, да мало ли что еще понадобится. Сейчас я даже и не представляю всего, просто знаю, что в этих работах возникнет необходимость и кто-то должен будет их выполнять.
— Почему бы в таком случае мне самому этим не заняться?
— Ну, видите ли… Это будут в основном те работы, с которыми лучше справляются женщины. — Копылов не к месту улыбнулся, о чем сразу же пожалел, поскольку вызвал этим совершенно неадекватную, неуместную и неожиданную вспышку ярости у Игнатенко.
— Вы можете подтереться своим договором! Я не стану его подписывать!
Оба они мгновенно вскочили на ноги. И прежде чем Игнатенко успел двинуться с места, темный зрачок пистолета, смотрящий ему в лицо, заставил его замереть.
— Вы можете не подписывать договор и убираться из поселка! Это ваше право! — процедил Копылов, побелев от волнения. Впервые в жизни он всерьез держал человека на мушке и знал, что, если тот сделает еще хотя бы один угрожающий жест, он его убьет. Молчание затянулось. Слишком затянулось.
— Так показать вам дорогу из поселка? — наконец спросил Копылов, уже не надеясь на то, что конфликт удастся разрешить миром. Сегодня десятый пункт. Завтра ему не понравится еще что-нибудь! Пусть убирается. Женщин он ему все равно не позволит увести за собой в лес.
Но в это время распахнулась дверь, ведущая во внутренние комнаты коттеджа, и одна из женщин, та, что была помоложе, повисла на шее у кузнеца.
— Успокойся, отец! Что ты делаешь? Ты хочешь, чтобы мы остались здесь одни?
И благодаря этому неожиданному вмешательству (впрочем, Копылов всегда считал, что женщины в вопросах безопасности намного мудрее мужчин), договор, к полному удовлетворению Копылова, был в конце концов подписан.
Теперь коменданту оставалось лишь детально продумать меры, которые обеспечат его полное и беспрекословное соблюдение.

ГЛАВА 28

А в подземном зале под Москвой, казалось, остановилось само время. Даже звуки капающей со сталактитов воды не могли разрушить мертвую тишину, установившуюся здесь с момента последних трагических событий. Первые два дня после возвращения Алексея с трагическим известием Сергей не нарушал его уединения.
На третий день он решил, что настала пора поговорить, но ничего хорошего из этого разговора не получилось.
— Чего ты от меня хочешь? — Вопрос был задан совершенно равнодушным тоном, в нем не чувствовалось ни прежнего гнева, ни горечи потери. И это не понравилось Сергею больше всего.
— Давай поговорим, Алексей. Остались только мы с тобой, но мы живы — и должны отомстить за тех, кто погиб.
— Кому отомстить? Боевикам Митрохина?
— Они — простые исполнители. Надо мстить тем, кто все это затеял, кто создал в нашем городе центры вторжения. Они продолжают действовать и вербуют для захвата нашей планеты новых рекрутов. Только мы с тобой знаем, насколько серьезна ситуация. Надо возвращаться.
— Меня не интересуют твои планы. Однажды я позволил втянуть меня во все это. Теперь с меня довольно. Оставь меня в покое.
Тяжелое молчание, повисшее за этими грубыми словами, едва не вынудило Сергея прекратить разговор, но он все же пересилил себя.
— Сколько ты еще собираешься здесь сидеть? Неделю, месяц? До тех пор, пока не кончится энергия в аккумуляторах? Сколько?
— Столько, сколько потребуется. Тебя это не касается. Ты своего добился. Поиграл в вершителя судеб, спасителя планеты! А теперь убирайся и оставь меня в покое.
И Сергею не осталось ничего другого, как подавить обиду и заняться устройством собственного быта, в стороне от лагеря, чтобы можно было не натыкаться каждую минуту на Алексея. В конце концов время должно было все расставить на свои места, вот только он прекрасно понимал, что как раз лишнего времени у них не было…
Он решил подождать еще неделю и, если в на: строении Алексея ничего не изменится, действовать дальше самостоятельно. Он понимал, что и ему самому необходимо разобраться в собственном состоянии и в тех смутных, едва различимых сигналах, которые пытались пробиться в его сознание.
В конце концов он вернулся в главную рубку доставившего их сюда корабля иновремян, на пульте которой, с тех пор как Алексей взорвал городскую базу, более не светился ни один огонек. Здесь Сергей расчистил от ненужного теперь оборудования небольшую кладовку и приспособил ее под временное жилье.
Каморка понравилась ему своим замкнутым, строго функциональным пространством, в котором не помещалось ничего, кроме койки. Здесь Сергей чувствовал себя полностью изолированным от внешнего мира, в котором, правда, в ближайшем