меня, дьяволы!
— Дьяволы?
— Кто же еще! Платят, правда, исправно, как было договорено. Каждый месяц мой личный счет показывают, и цифры там прибавляются. Через два года обещают домой отпустить, тогда и заживу. Здесь деньги вроде как ни к чему — харчи справные, форму выдают бесплатно, а девок вообще нет, так что и тратиться не на что. Раньше-то я в кооперативе работал. Не знаю, чем я этим дьяволам приглянулся.
Кое-что начинало проясняться. Видимо, здесь находилась та самая база для подготовки посредников иновремян, о существовании которой он впервые узнал из бумаг Чургина.
— А как выглядели твои дьяволы?
— Обыкновенно выглядели. Настоящие дьяволы, они завсегда обыкновенно выглядят.
За разговором оба отдалились от прогалины, на которую так удачно приземлился Сергей. Лес вокруг стал гуще. Узкая тропинка со следами солдатских ботинок свидетельствовала о том, что по этой дороге ходят довольно часто. Неожиданно идущий рядом с Сергеем солдат, назвавшийся Ипатом, остановился.
— Не нравится мне этот запах…
Сергей никакого необычного запаха не чувствовал, но зато услышал нарастающий треск, словно кто-то напролом ломился через кустарник.
— Бежать, однако, придется. В этом лесу много всякой пакости. Похоже, бешеные собаки близко. — Солдат произнес это буднично и, пожалуй, даже равнодушно, словно ему каждый день приходилось бегать от местных бешеных собак.
Прежде чем Сергей успел расспросить о том, какую опасность представляют собой собаки, на опушке леса появилось шесть взлохмаченных тварей.
На собак они были мало похожи. Они вообще ни на что не были похожи — эти несущиеся к добыче хищники, гнавшие перед собой удушающую волну страха, замешанного на вони. То ли эта волна, захлестнув Сергея, парализовала его, то ли он просто еще не пришел в себя окончательно и не до конца поверил в реальность происходящего, но только он не двинулся с места. А его новый знакомый, не теряя ни секунды, с завидной скоростью рванул по тропе в противоположную от хищных тварей сторону.
Сергей, оставшись один, вдруг понял, что никуда не побежит, и не страх был тому причиной и даже не слабость после тяжелого перехода. Скорее злость на то, что все последнее время он был вынужден подчиняться правилам чужой игры, которые устанавливал невидимый и могущественный противник.
Оружия у него не было — только об этом и жалел, решившись подороже продать свою жизнь.
Резкий звук, напоминавший щелчок бича, подхлестнул замешкавшихся тварей.
Собака, опередившая остальных, прыгнула, норовя вцепиться ему в горло своими мелкими, но острыми и, возможно, ядовитыми зубами. Не зря же их назвали «бешеными». Сергей успел уклониться, затем ударил обеими, сведенными вместе руками по хребту промахнувшегося хищника.
Собака взвыла и покатилась по земле. На какое-то время ее неудачный бросок отвлек внимание остальных, это позволило Сергею, отступив на шаг, приготовиться к новому нападению. Оно не заставило себя ждать.
Вторая тварь, обманув его ожидания, прыгать не стала. Извернувшись у самой земли, она вцепилась ему в ногу чуть повыше щиколотки.
Выручил добротный армейский ботинок. Мелкие зубы собаки не смогли прокусить толстую кожу. Не теряя ни секунды, Сергей ударил в голову хищника носком второго ботинка и услышал, как хрустнули кости черепа.
Однако это было все, что он успел сделать. Отразить прыжок третьей собаки казалось уже невозможным.
Мир замер. Сергей видел летящую к нему смерть вполоборота. Не было времени даже на то, чтобы повернуться к ней лицом. Узкая, похожая на клюв доисторического птеродактиля пасть была нацелена ему в шею, и он без всякого страха подумал, что на этот раз увернуться уже не удастся.
И в этот самый миг из-за его спины рванулся навстречу летевшей в прыжке твари длинный фиолетовый язык пламени. Грохот выстрела заложил на мгновение уши.
Сергей, поглощенный схваткой, не видел, когда его сбежавший провожатый вернулся обратно. Да и не имело это теперь никакого значения. Они встали плечом к плечу против трех оставшихся в живых собак, и тех явно не устроило такое соотношение сил. Было видно, что они хорошо знакомы с огнеметным оружием солдата и предпочли не рисковать. Разочарованно подвывая, все три твари повернули к лесу, не решившись повторить атаку.
Ипат вытер пот со лба. Достал кисет с табаком и закрутил самокрутку, словно только что закончил в поле тяжелую работу, после чего, явно смущаясь, произнес:
— Ты извини, что я того… Не сразу присоединился. Никому из наших еще не удавалось справиться с бешеными собаками, только ноги от них и спасали, слишком они быстрые и подкрадываются всегда незаметно. Сегодня нам, однако, повезло. Закурить не хочешь? — Он дружески протянул ему кисет, и Сергей не стал отказываться, хотя курить бросил много лет назад.
— Стреляешь ты отменно. А за помощь спасибо. У вас тут все такие меткие?
— Разные попадаются, но те, кто стрелять хорошо не научился, давно ушли к праотцам.
— Так что это за место? Ты мне не успел толком объяснить.
— А чего объяснять? Место как место, не хуже иного. Живем на хуторе, вон там, за дорогой, видишь, дымок над лесом поднимается? Там и живем. Ну вообще-то это не хутор, а вроде как казармы учебные. Тут нас и стрельбе обучают, и кое-чему похлеще.
— Давно ты здесь?
— Да уж год исполнился, еще один остался.
— Казармы-то большие? Много вас здесь? — словно невзначай спросил Сергей.
— А вот когда придем, сам увидишь. С тобой еще полковник собеседование проводить будет, определять пригодность. И пока в волонтеры не примут, все, что касается нашей базы, для тебя военная тайна.
— Понял. Умолкаю.
Затянувшись своей самокруткой и благодушно подмигнув Сергею, как бы подтверждая некую негласную поруку и тайну, уже связавшую их, Ипат продолжил:
— Дворов сорок всего в лагере, но укрепленных. Дьяволы не поленились, изгородь непроницаемую построили вокруг казарм, так что теперь ни собаки, ни какая иная нечисть из леса нас достать не может. Мы здесь неплохо живем. У каждого волонтера отдельная комната, а у офицеров собственные дома, — вот только баб нету, даже у офицеров. Но полковник обещал этим летом положение исправить.
— Откуда он баб достанет в этом лесу? Или надеется, что дьяволы их ему вышлют?
— Нет, полковник на дьяволов не надеется. Он только на себя надеется.
Где-то здесь, в лесу, есть другое поселение, не военное. Там и бабы имеются, и много чего другого полезного. Мы готовимся их навестить. Так что ты очень вовремя прибыл. Но нам, однако, нельзя долгие разговоры разговаривать. Собаки могут вернуться. Соберут стаю и вернутся. Они часто возвращаются.
— Ты мне жизнь спас, Ипат, так что теперь я твой должник.
— Ну, жизнь здесь не много стоит. Скоро сам это поймешь. Особенно когда поговоришь с Иными.
— Иные? Что за иные?
— Те, что всем здесь заправляют. Правители, значит. Я их, для простоты, дьяволами называю. Да они и есть дьяволы, поскольку дьявольским богатством и силой обладают. Они самому полковнику приказы отдают, и всех нас сюда с Земли отправили тоже они.
Теперь Ипат скупо и неохотно ронял слова, явно чего-то недоговаривая и словно уже пожалев о начатом разговоре.
Они вышли на опушку, лес остался позади, справа появилась довольно широкая, наезженная и усыпанная гравием дорога. Вскоре из-за ближайших холмов, поросших все той же мясистой травой, показалось человеческое поселение, обнесенное прозрачной стеной, хорошо заметной в струящемся воздухе.
Времени на расспросы оставалось мало. Сергей предвидел, что в казармах вытянуть из Ипата новые сведения станет намного труднее.
— Так мы договорились? Полковнику о том, что нашел меня не на положенном месте, ни слова.
— Какая тебе разница? В том, что тебя в сторону занесло, твоей вины нет.
— Ты прямо скажи — договорились мы или нет? Я ведь должен знать, что говорить полковнику. Если я одно расскажу, а ты другое, нам обоим не поздоровится.
— Да ладно. Считай, что договорились. С меня не убудет, здесь лучше держаться вместе. Глядишь, подвернется случай, долг вернешь. — Ипат лукаво усмехнулся, и Сергею совсем не понравилась эта его усмешка. Хотя он и признал в душе, что обязан Ипату жизнью. Если бы не своевременный выстрел солдата, — не шагал бы он сейчас к воротам этого казарменного поселения.

ГЛАВА 38

Вблизи лагеря Сергей не заметил ни патрулей, ни каких-нибудь серьезных укреплений. Либо здесь людям ничего не угрожало из внешнего мира, либо в лагере использовалась техника иновремян, которую совсем необязательно выставлять напоказ.
Вид прозрачной силовой стены, окружавшей городок, подтверждал это предположение. У проходной маялись бездельем двое дневальных, одетых в такую же камуфляжную форму, как и у его спутника, без всяких знаков различия. Оба, заметив их, проявили к появлению Сергея неподдельный интерес. Судя по всему, новобранцы здесь появлялись не так уж часто. Да и по виду лагеря можно было предположить, что людей здесь немного.
Двадцать небольших домиков, расположенных в форме буквы «П», охватывали с трех сторон плац для построений, в глубине располагалось большое здание, похожее на штаб.
Туда и направили Сергея, без всяких проволочек, для представления полковнику. Это ему совсем не понравилось, он надеялся, что у него будет хотя бы пара часов для того, чтобы подготовиться к встрече с командиром этого подразделения и разработать более-менее правдоподобную легенду своего появления на ее территории. Если его сразу же разоблачат, если будет установлено, что его появление в лагере не связано с земной вербовкой, начнется расследование, а его до выяснения всех обстоятельств посадят под замок. Такая перспектива ему совсем не улыбалась.
Он подозревал, что случайно попал на одну из важнейших внешних баз иновремян. Возможно, и не так уж случайно… Что-то подобное обещал ему огненный Птиц.
Похоже, здесь иновремяне втайне готовили кадры для будущего вторжения на Землю, иначе зачем бы им понадобилось сооружать на дикой планете учебный военный лагерь? И раз уж он здесь оказался, раз судьба предоставила ему шанс отомстить за погибших товарищей, он собирался этим шансом воспользоваться. Но прежде нужно было найти Алексея.
Сергея не покидало ощущение, что телепортационный канал выбросил его не слишком далеко от места предыдущего перехода.
Но, чтобы начинать поиски, необходимо сохранить свободу. Если его арестуют сразу после встречи с полковником, он ничего не сможет сделать.
Проходя по двору в сопровождении дневального, который присоединился к Ипату, как только они миновали проходную, Сергей лихорадочно вспоминал, что ему известно о методах вербовки иновремян, но, к сожалению, ни ему, ни его людям впрямую сталкиваться с этим не приходилось, и он мог опираться лишь на отрывочные сведения, полученные от Ипата.
Если полковник поймет, что Сергей не является обычным завербованным рекрутом, наверное, его не выпустят отсюда живым.
«Может, это и к лучшему», — подумалось ему. Кончатся сразу все непосильные задачи, которые он на себя взвалил. Но, как бы ни сложилась беседа с полковником, времени у него немного, только до первого сеанса связи с иновремянами, и значит, действовать нужно быстро.
Ближайшая цель — узнать как можно больше об этой базе иновремян и выбраться отсюда живым.
Ипат говорил о том, что где-то здесь недалеко есть другое, мирное поселение людей, на которое рекруты готовят нападение. Нужно освободиться и отыскать этих людей. Любая информация о противнике окажется для них весьма ценной.
Но если его разоблачат, выбраться отсюда, скорее всего, не удастся. В наличии имелся лишь один-единственный проход в непробиваемой силовой стене, и он хорошо охранялся.
Шагая по двору, Сергей отмечал все мелочи, не зная наперед, какая из них может оказаться полезной.
Оружие у маршировавших на плацу людей не представляло собой ничего особенного. Легкие автоматические винтовки. Не было ни парализаторов, ни плащей невидимости. Такое же оружие было и у наряда, охранявшего проходную. А вот «огнемет» (как про себя он назвал оружие Ипата), стрелявший небольшими плазменными зарядами, растекавшимися после выстрела в длинную огненную струю, на вооружении земных армий не значился и был совершенно неизвестен Сергею, значит, будут и другие сюрпризы…
Пересекая двор, они миновали десяток новых домиков, предназначенных, как пояснил дневальный, для офицерского состава. Казармы для рядовых размещались в двух длинных бараках, расположенных сразу за проходной и занимавших почти половину огороженного силовой стеной двора.
Еще на подходе к казармам Сергей заметил одно необычное строение, скрытое за зданием штаба. Собственно, это было не строение, а лишь верхушка подземного бетонного бункера, скрывавшего что-то важное, если судить по второй силовой стене, окружавшей бункер, и по бойницам, ощетинившимся оружейными стволами.
Возможно, там находится арсенал, силовая установка или что-то еще более важное. Это следует уточнить в первую очередь, если ему представится такая возможность.
Двор наконец кончился. Они поднялись на высокое крыльцо центрального здания. Здесь за дверью в приемной находился дежурный офицер, не проявивший к появлению Сергея особого интереса. Он велел ему ждать и отпустил сопровождавших солдат.
Сергей внимательно и незаметно оглядел небольшую приемную, готовясь к возможному отступлению. Без боя он им не сдастся… Если его разоблачат, придется прорываться во двор… У него останется преимущество во внезапности, здесь, внутри своей крепости, они не ожидают нападения. Незначительное, впрочем, преимущество при таком неравенстве сил.
В первую очередь нужно обзавестись оружием. Его внимание привлек пистолет на поясе дежурного офицера. Других вооруженных людей сейчас здесь нет. Прежде чем вызовут наряд, прежде чем он прибудет, пара минут у него останется.
Неожиданно Сергей понял, что завладеть оружием и справиться с дежурным было бы несложно, вот только делать это раньше времени не следовало. Даже вырвавшись во двор, он не сумеет пробиться к проходной. Весь двор как на ладони… Достаточно одного хорошего стрелка… Ипат говорил, что их здесь много…
На столе офицера пискнул селектор, и, не снимая трубки, дежурный кивнул ему на закрытую дверь кабинета, разрешая войти.
Шок, который испытал Сергей, переступив порог этой двери, заставил его замереть у входа. За столом, вольготно развалясь в кожаном кресле, в форме полковника бывшей Советской армии сидел Митрохин… Секунды рушились обвалом, а Сергей все стоял, автоматически вытянувшись по стойке «смирно». «Броситься на него? Воспользоваться ничтожной возможностью, пока этот „полковник“ не оторвал глаз от бумаги, лежавшей на столе?» Он уже был готов это сделать, когда Митрохин, скользнув по нему равнодушным взглядом, произнес:
— Вольно, рядовой!
Мысли мелькали, сменяя друг друга в бешеном темпе, а Сергей все стоял неподвижно, обливаясь холодным потом.
«Не узнал меня? После расстрела у бетонной стены моя внешность изменилась, но не до такой же степени!» До сих пор ему не представилось случая как следует рассмотреть себя в зеркале. Тот осколок, с помощью которого он выскабливал по утрам свою жесткую щетину, не давал целого представления о лице, да и наплевать ему на это было, произошли вещи, намного более важные, чем его изменившаяся внешность, и лишь встреча с Митрохиным показала, насколько серьезны эти изменения.
Конечно, если новоявленный полковник не притворяется, не играет с ним в кошки-мышки…
Может быть, сейчас он усмехнется, нажмет кнопку селектора, вызывая охрану, и скажет что-нибудь о том, как долго он ждал этой встречи… Но ничего подобного Митрохин не сделал.
Оторвавшись наконец от своих бумаг, он уставился на Сергея тусклым, ничего не выражающим взглядом и спросил:
— Какая специальность была у вас на гражданке?
— Вообще-то последнее время я работал дворником… — Сергей давно понял, что в любой сложной ситуации лучше всего говорить правду, если обстоятельства позволяют это сделать. Но сейчас у него не было времени обдумать ответ, и он произнес эту фразу механически, все еще пытаясь понять, какую игру ведет Митрохин.
— Хорошая специальность, нужная. Здесь она пригодится. Почему согласились на вербовку? — В этом вопросе скрывался подводный камень. Сергей не знал, не успел выяснить, спрашивают ли у нового волонтера его согласия. Рассказ Ипата о «демонах» не внес ясности в этот вопрос, и Сергею не оставалось ничего другого, как ответить двусмысленностью, сразу же переключив внимание ведущего опрос на обстоятельство, для него более важное…
— Вообще-то меня не очень спрашивали, да и деньги предложили такие, что отказаться было невозможно. Вы в самом деле будете платить каждый месяц по две тысячи в валюте? — Эту сумму он узнал от Ипата и использовал теперь свои скудные сведения, отвлекая внимание Митрохина от обстоятельств своей вербовки.
— Не сразу, первое время, пока не пройдете испытательный срок, будете получать по пятьсот монет. Затем, если проявите рвение в подготовке, сумма будет постепенно повышаться.
— Но мне сказали, она будет назначена с первого дня…
— Мало ли что вам сказали. Теперь вы будете слушать только то, что говорю вам я. Вам все понятно, рядовой Трофимов?
Свою фамилию Сергей вписал в анкету еще до встречи с полковником, и теперь она прозвучала как выстрел. Лишь через секунду он сообразил, что Митрохин не мог знать его настоящей фамилии. И, вытянувшись в струнку, решив до конца, до последней возможности выдерживать принятую на себя роль, он рявкнул:
— Так точно, товарищ полковник!
Митрохин поморщился.
— Никакой я тебе не товарищ, волк… Впрочем, в этом мы еще разберемся, кто кому здесь товарищ. А теперь можешь идти! И не забудь захватить у дежурного свой личный устав. Он станет здесь твоей библией и расписанием всей твоей жизни. Сегодня ты еще можешь ему не подчиняться. Сегодня у тебя свободный день, но с завтрашней побудки каждый твой шаг будет подчинен уставу. За его нарушение у нас серьезно наказывают, особенно дворников! — Митрохин нехорошо усмехнулся, обнажив ряд правильных искусственных зубов. И рявкнул неожиданно густым басом: — Свободен!
Обосновавшись в отведенной ему отдельной комнатке в углу казармы, где, по словам дневального, размещали всех новобранцев, Сергей отыскал в коридоре общий туалет и, обнаружив зеркало на положенном ему месте над умывальником, занялся тщательным изучением собственного лица.
Как это ни странно, мы не слишком хорошо знаем, как выглядим со стороны. Пожалуй, только фотографии помогают нам запечатлеть в памяти свой собственный внешний облик, который мы предоставляем на обозрение окружающим. Ничего особенно примечательного он так и не обнаружил.
Суше и острее стали скулы, изменилась форма носа, цвет глаз, цвет волос. Из зеркала на него смотрело лицо почти незнакомого человека, и все равно Сергей не мог поверить в то, что Митрохин его не узнал. Он, наверно, уделил бы изучению собственного лица гораздо больше времени, если бы не увидел, что за ним наблюдают.
Он не заметил, когда в туалет вошли эти трое волонтеров. Здесь знаки различия носили только офицеры, и эти трое, одетые в одинаковые камуфляжные комбинезоны, с первого взгляда мало чем отличались друг от друга, разве что ростом и шириной плеч один из них резко выделялся среди остальных.
— Смотрите, какая примадонна к нам пожаловала! Ты дома помаду не забыл? А то здесь с этим туго!
Разумеется, это сказал один из подпевал. Главный до поры до времени держался в тени. Сергей ничего не ответил, лишь спокойно и внимательно осмотрел своих неожиданных противников. Он знал, что именно спокойное поведение действует на подобных заводил отрезвляюще.
В любом изолированном мужском коллективе возникают такие вот группировки, объединяющиеся вокруг лидера и утверждающие свое право на унижение окружающих с помощью силы. Это обстоятельство отмечено зоологами и в изолированном стаде обезьян, но только в человеческом сообществе эти извращения проявляются с особой жестокостью.
Сергей понимал, что сейчас должен будет определиться его «социальный» статус в местном обезьяннике, и от того, какое место он займет, будет зависеть очень многое.
Пока что он молчал, пытаясь по возможности избежать конфликта.
— Да ты нас не бойся! Мы тебя обижать не станем! Все новички у нас проходят проверку! Так что готовься, после отбоя мы тебя навестим! — И нехорошо засмеявшись, они пошли к выходу.
— А можно узнать, кто вы такие? Я здесь человек новый, хотелось бы знать, с кем предстоит иметь дело.
Его неожиданный вопрос заставил всех троих остановиться в дверях.
— Полковнику хочешь доложить? — спросил тот, что первым завел разговор о помаде.
— Не станет он докладывать полковнику. Он хорошо знает, чем кончают доносчики. Человек хочет знать мою фамилию, — густым басом произнес высокий. — Завидов моя фамилия. Спроси здесь у любого, кто такой Завидов. Тебе объяснят.
После этого они ушли. Набрав полную пригоршню воды, Сергей плеснул себе в лицо, насухо вытерся и отправился в свою комнатушку.
Первый день тянулся бесконечно, и не потому, что Сергей опасался ночного визита. Он понял, что изменилась не только его внешность, но и сила мышц, скорость его реакции — все стало другим. До сих пор у него не было случая проверить степень этих изменений, теперь такая возможность представится.
Не хотелось начинать свое пребывание здесь с драки, но он понимал, что этого не избежать.
Завидов, как сообщил ему Ипат, которого он отловил после ужина в столовой, был «теневым командиром», правой рукой полковника Митрохина, насаждавшего здесь привычные для него тюремные порядки. Об этом Ипат рассказал немало интересного. Неудобные, не вписавшиеся в быт военно-учебного центра люди бесследно исчезали, и некому было заинтересоваться их судьбой.

ГЛАВА 39

Сергей лежал в своей крохотной комнатке и смотрел, как из окна на плохо выбеленный потолок медленно наползают вечерние тени. Его первый день в военно-учебном центре иновремян закончился благополучно, если не считать инцидента с Завидовым и обещанного ночного визита. Митрохин его не узнал или сделал вид, что не узнал… В этом случае неплохо было бы понять, для чего ему это понадобилось. Так или иначе — скоро это выяснится.
После того как его школьный друг, ныне знаменитый и безвременно исчезнувший профессор Северцев, проломил временную постоянную, водоворот времени, образовавшийся в месте пролома, захватил его, как щепку, и унес в неведомые миры… Будет ли конец его путешествию? Удастся ли вернуться, и что он застанет на своей родной планете после возвращения? Сколько таких лагерей уже создано? Скольких бандитов, уголовников, жуликов всех мастей готовят для того, чтобы поручить им управление нашей жизнью?
И что сможет он в этом изменить? Крохотная щепка, попавшая в водоворот, может всего лишь плыть по течению, но даже песчинка, попавшая внутрь сложного, хорошо отлаженного механизма, способна изменить его ход и даже остановить.
От этой внезапной мысли Сергей приподнялся на своей койке. «Необходимое воздействие», — то самое, о котором писал Азимов в своем романе «Конец вечности». Правда, там такое воздействие рассчитывали сложнейшие компьютерные устройства, а герои имели возможность прослеживать результат своих изменений в будущем и, в случае необходимости, корректировать их. У него нет и десятой доли таких возможностей. Его величество случай — это все, что у него есть.
Подумав об этом, Сергей вновь улегся на койку. Нужно было решать более насущные проблемы. Глобальные могут подождать.
Свет от фонарей нарисовал на окне двойные тени местных деревьев, непохожих на земные… Судьба забросила в этот мир несколько десятков людей. Очень разных людей… Но их объединило одно обстоятельство — то, что произошло с ними, полностью изменило их образ жизни, всю их судьбу. Казалось, такие события должны были изменить и их образ мыслей. Но этого не произошло. Они принесли на чужую планету свои маленькие, обезьяньи амбиции, свое желание унизить более слабого, показать свою власть и упиться ощущением собственного превосходства, которого они так и не смогли добиться в обыденной жизни.
Сергей почувствовал, как в нем поднимается гнев. И не только на этих подонков, которые собрались навестить его в ближайшие часы. На тех, кто их использует в своих интересах, на тех, кто создает для них особо благоприятные условия, чтобы они могли безнаказанно грабить, спаивать, нести людям короткое наркотическое забвение и смерть…
Благодаря их деятельности постепенно загнивает изнутри государство, разваливается армия, смертность превышает рождаемость, трещит по швам экономика некогда великой державы. Теперь уже все готово, осталось прийти и взять нас голыми руками, без всяких усилий, без войны… Вот они и приходят…
Отчего-то вспомнилось история с Саяно-Шушенской ГЭС, о которой он прочитал в газетах незадолго до своего ухода.
Гигантское сооружение, стоившее миллиарды долларов и сотни человеческих жизней, строившееся всей страной, было отдано в частные руки. Советники, подготовленные в подобных лагерях, убедили правительство в том, что только так и можно управлять этим объектом.
Государственные чиновники никак не справились с задачей подсчитать доходы от гидроэлектростанции, которая даже в ремонте не будет нуждаться еще десятки лет. И отдали… А когда местные власти подняли вопрос о деприватизации, о возвращении государству его законной собственности, их заставили умолкнуть, им сказали, что это может повредить нашему международному престижу, уменьшить поток зарубежных инвестиций, тех самых «инвестиций», на проценты за которые предстоит горбатиться всему народу бессчетное количество лет…
Недаром общая сумма государственного долга является тайной за семью печатями, ведь эту цифру страшно даже произнести вслух…
Скрип половиц в коридоре прервал поток его невеселых мыслей. Он уже давно услышал осторожные, крадущиеся шаги вдоль коридора и не шевельнулся, не счел нужным даже встать с кровати.
Дверь открылась бесшумно. Им и ключ не пришлось поворачивать, все было подготовлено заранее, лишь одного они не учли, что он ждал их визита с нетерпением, с тем самым яростным желанием, которое способно разрушить и уничтожить даже хорошо подготовленные планы, если это желание подкреплено силой… Но в том-то и дело, что после расстрела и последнего перехода эта сила у Сергея появилась.
После того как все трое вошли в его комнату, события начали развиваться стремительно. Настолько стремительно, что дежурный у мониторов, с интересом следивший за процедурой воспитания строптивого новичка, вообще не понял, что произошло.
Только что Трофимов лежал на кровати, и вот он уже стоит у порога, а двое из троих вошедших людей неподвижно лежат на полу.
Сергей и сам удивился реакции своего тела. Скопившийся гнев нашел себе выход в необычном выбросе энергии, а может быть, его новое тело таило в себе неизвестные ему самому способности, но только, прежде чем «гости» успели сделать хотя бы шаг, какая-то неведомая сила рывком подняла его с постели и мгновенно перебросила через всю комнату.
Двое шестерок Завидова успели схватить его за руки с двух сторон, но это было все, что они смогли сделать. Мышцы Сергея превратились в стальные пружины. Ему не потребовалось почти никакого усилия, чтобы свести вместе руки, на которых повисли два человека. Их головы ударились одна о другую, и оба рухнули на пол. Теперь они стояли лицом к лицу — Трофимов и Завидов. Но Завидов даже не успел понять, что произошло с его помощниками. Он и не старался это сделать, привычка человека — это его вторая натура. А Завидов по любому пустяку привык пользоваться своей бычьей силой, привык к тому, что его боялись и покорно склоняли голову перед его пудовыми кулаками. Поэтому сейчас, не задерживаясь ни на секунду, он попер дальше на Трофимова и попытался нанести свой коронный удар табуреткой по голове. Этот свой любимый инструмент он прихватил заранее из каптерки. Безотказный, надежный инструмент, после знакомства с которым жертва обычно корчилась на полу, обливаясь кровью, и по первому требованию лизала его ботинки. Так было всегда, но не в этот раз.
Табурет просвистел в воздухе в том месте, где мгновение назад находилась голова Трофимова, и, не встретив препятствия, продолжал свое безостановочное движение, потянув за собой сначала руку Завидова, а затем весь его корпус, заставив великана согнуться на какую-то долю мгновения. Но этой доли оказалось достаточно для того, чтобы новичок каким-то необъяснимым образом оказался у него за спиной, успел схватить вторую, свободную руку Завидова и завести ее за спину амбалу с такой силой, что хрустнули выворачиваемые суставы. Завидов издал короткий вопль, похожий на рев раненого зверя, и был вынужден опуститься на колени, чтобы уменьшить нестерпимую боль.
— Больно, да? — участливо осведомился Сергей.
— Отпусти мою руку, сволочь!
— А зачем? Зачем ее отпускать? Я ведь могу сделать совсем наоборот, это так приятно опускать на голову табурет или выворачивать руку!
Завидов вновь заревел от боли.
— Вот теперь ты сам чувствуешь то, что по ночам испытывали несчастные ребята, которых ты обрабатывал своей табуреткой. Чего тебе не хватало? Денег? Их здесь некуда тратить и платят достаточно. Голубым тебя тоже не считают, тогда что тебе от людей надо? Отвечай, когда с тобой говорят!
— Отпусти руку, гад, ничего мне от них не надо! Отпусти руку, или я тебя убью!
— Этого я тебе не позволю. Убить меня ты не сможешь. — Сергей несколько ослабил хватку. — А вот объяснить придется.
И в этот момент гнев и ярость, дающие ему силу, отпустили его, и вместо них пришло понимание.
На одно короткое мгновение Сергей сам вдруг стал этим несчастным парнем, заводилой и шалопаем, так и не сумевшим ничего путного слепить из своей жизни. Несущим через все юношеские годы обиду на спившихся родителей, бросивших его на произвол судьбы. На девчонку, которую любил и которая предпочла ему другого парня. На заводские ночные смены, пропитанные машинным маслом и усталостью, от которой мутится в голове. На возвращение в общежитие через весь просыпающийся город, когда чувствуешь себя отщепенцем, изгнанным из жизни, которая не принадлежит тебе и проносится мимо в шикарных автомобилях, отражаясь в сверкающих витринах дорогих магазинов…
А когда представился случай, он взял в руки табуретку, чтобы силой утвердить свое превосходство в крохотном замкнутом мирке, чтобы почувствовать себя значительным человеком, которого если и не уважают, то хотя бы боятся…
Иные берут в руки бутылку, забываются и уходят из реальной жизни, — этот предпочел табуретку, пока только табуретку. А может быть, уже и не только ее. До ножа или пистолета, до работы наемного убийцы, исполняющего чужую волю, от этой табуретки оставался всего один шаг, а возможно, уже не было и этого, единственного, шага.
И в последний раз заглянув в замутненные болью глаза своего противника, Сергей отпустил Завидова.
— Я тебя убью, гнида! На первом же выходе, на первом марше, я тебя убью! — прорычал тот.
— Ты можешь это сделать. И хорошо, что ты это сказал. Мне твои слова пригодятся. Подумай о том, сколько стоит доставить сюда одного волонтера, обучить его, одеть, вооружить и накормить? И вдруг здесь начали исчезать люди. Дорогостоящие люди. На нас с тобой хозяевам наплевать, как ты понимаешь, но они не захотят плевать на свои деньги.
Сергей импровизировал на ходу и, кажется, попал в точку. Завидов побледнел и отшатнулся от него, словно увидел привидение. Главную роль сыграли, конечно, не слова, а неожиданное и невозможное только что пережитое унижение.
Простой новобранец не мог одним движением уложить двух хорошо обученных волонтеров и не мог играючи провести прием, которому он сам обучал новичков. И главное было даже не в том, мог или не мог Трофимов все это проделать, а в том, что Завидову легче было поверить, что новичок послан хозяевами, чем в то, что его смог поставить на колени обыкновенный человек.
— Теперь за тобой будут следить. За каждым твоим шагом, пока не узнают, чьи приказы ты выполняешь! Забирай своих подельников и убирайся.
Сергей понимал, что каждое его слово, каждое движение зафиксировано скрытыми камерами наблюдения. Но теперь, когда он смог проанализировать происшедшую схватку, ему стало ясно, что это происшествие может оказаться для него полезным и в любом случае поможет ему выиграть время. Теперь Митрохин десять раз подумает, прежде чем отдаст приказ своим шакалам броситься на него еще раз.
Но ночь на этом не кончалась. Она вообще не желала кончаться. Впитав в себя всю боль и безысходность, которые вместе с воспоминаниями о Земле навалились на Сергея, она не давала ему уснуть, вползая через окно шевелящимися тенями и боем далеких барабанов…
Осознав невозможность этого звука, Сергей вновь вскочил со своей постели, потому что не могло здесь быть барабанов… Горны — это, пожалуйста, сколько угодно, но где-то далеко за лагерем, в чужом и враждебном людям лесу заходились ритмичной дробью тамтамы… И почти сразу же вслед за этими звуками во дворе завыла сирена тревоги.
Сергей выскочил во двор, чтобы выяснить, что происходит. В подразделение его еще не успели зачислить и даже форму не выдали. В серой камуфляжной массе волонтеров он выделялся своей гражданской курткой.
Впрочем, ни особой паники, ни какого-то специального построения во дворе не наблюдалось. Солдаты стояли небольшими группками и с интересом следили сквозь прозрачную силовую стену за лучами прожекторов, освещавшими опушку леса.
Отыскав в толпе Ипата, Сергей спросил его, что происходит.
— Туземцы. Они часто по ночам нападают. Сейчас полезут.
И действительно на ближайшей поляне, метрах в семи от силовой стены, появился небольшой человечек в набедренной повязке, увешанный ожерельями из костей и вооруженный одним барабаном.
Исполняя какой-то немыслимый танец, он выбил из своего инструмента четкую ритмичную дробь, которую из лесу сразу же поддержал целый барабанный оркестр.
— Сейчас стену гнуть начнут!
— Каким образом? — не понял Сергей.
— Колдовством. Они всегда колдовством на нас давят, своим хитрым шаманством. И ничего с этим не поделаешь. Ни пули, ни энергетические снаряды их не берут. Каким-то образом они их отводят. Только стена и спасает нас. Она хоть и гнется от ихнего колдовства, но до сих пор выдерживала.
Один из прожекторов уперся в ту часть стены, которая находилась напротив танцующего карлика, и в его луче стали заметны концентрические радужные разводы, образовавшиеся в стене от неведомой, навалившейся на нее силы. Несколько минут все молчали, ожидая, чем это кончится. Нервы у наблюдателя на вышке не выдержали, и он шарахнул по карлику из плазмомета. Струя пламени выжгла в лесу просеку, точно на том самом месте, где вертелся неуязвимый танцор. Карлик продолжал свой танец в том же темпе, словно вообще не заметил выстрела, способного свалить и поджарить слона.
— Ты, говорят, Завидова уделал? — неожиданно спросил Ипат, поворачиваясь к Трофимову. Не ожидавший подобного вопроса, Сергей растерялся.
— Быстро у вас тут новости распространяются. Интересно, откуда ты об этом узнал?
— Ты что, не знаешь про камеры?
— Про камеры я знаю, но тебе-то откуда известно, что на них видно?
— Здесь новостей немного, а те, что появляются, мигом доходят до всех. Дневальный шепнул дружку, тот своему. Теперь уже весь лагерь про это знает. Ты все же будь осторожней, когда в следующий раз соберешься намылить морду любимцу полковника. У нас тут такие, как ты, долго не задерживаются… Исчезают куда-то бесследно.
Сергей осмотрелся, Завидова нигде не было видно. Внутри лагеря все было спокойно, никто не хватался за оружие, не бежал к укреплениям. Те, кому это было положено по тревоге третьей степени, уже давно заняли свои места на боевых постах. Остальные не спеша ходили по двору, курили. Небольшая группа собралась у той части стены, где танцевал карлик. Заметив в руках у волонтеров бинокли, Сергей решил к ним присоединиться.
Бинокль ему выделили сразу же. Он заметил, что после ночного происшествия отношение к нему резко изменилось. Солдаты разговаривали с ним уважительно, многие подходили специально, чтобы познакомиться с человеком, не побоявшимся бросить вызов самому Завидову.
А карлик продолжал свой танец. Несмотря на бешеный ритм, никаких следов усталости не было заметно на его лице, даже в бинокль. Это было лицо пожилого, сосредоточившегося на своем деле человека. Каких-либо отличительных особенностей, выдающих его неземное происхождение, кроме, пожалуй, невысокого роста, в туземном шамане Сергей не заметил. Обыкновенный гуманоид, похожий на уроженца африканского племени пигмеев, только он не был черным.
Его кожа в тех местах, где не была покрыта ритуальной краской, в свете прожектора казалась мучнисто-белой.
Шаман между тем все ускорял и ускорял ритм танца, кругами приближаясь к стене. Ускорявшийся ритм немедленно поддерживали невидимые лесные барабаны.
Часть силовой стены, находившаяся напротив неутомимого танцора, выгнулась вовнутрь двора метра на четыре, и теперь шаман находился уже, по сути, на территории базы.
— Вы уверены, что стена выдержит? — спросил Сергей у офицера, одолжившего ему бинокль.
— До сих пор выдерживала, но они с каждым разом усиливают давление.
— Как все-таки они это делают? Вы не пробовали установить характер воздействия?
— Приборы его не улавливают. У туземцев нет никаких энергетических установок. Они ведут примитивный образ жизни, питаются за счет охоты, кочуют, не знают даже земледелия.
— Чем вы им так не понравились? И что происходит, когда вам приходится покидать базу, они нападают на ваши отряды?
— Было время, когда полковник хотел захватить несколько пленных из числа туземцев, чтобы разобраться в природе их силы. До этого они нас не трогали. Но экспедиция окончилась неудачей. Наш отряд не нашел никого, только брошенное поселение из шалашей да какие-то шаманские вещицы. Наши люди имели неосторожность прихватить их с собой, и с тех пор спокойная жизнь здесь кончилась. Хорошо хоть, по-настоящему активны они только ночью. Днем спят, и если их в это время не тревожить, можно беспрепятственно передвигаться по лесу.
— А вы не пробовали вернуть захваченные у туземцев вещи?
— Скажите об этом полковнику. Он тут организовал целый отдел по изучению местного шаманства.
Солдаты постепенно расходились. Ничего нового не происходило, и Сергей отправился в свою комнату. Уснуть ему удалось далеко не сразу. Мешал назойливый угнетающий ритм барабанов. Звук словно тисками сдавливал голову, лез в уши. Складывался в непонятные слова…
Казалось, что, если хорошенько прислушаться, можно будет понять, что именно хотели поведать ему туземные барабаны. За этим занятием он и уснул, не заметив, как это случилось.

ГЛАВА 40

Алексей не верил в бесследное исчезновение Митрохина. И хотя без него в поселке стало намного спокойней, а жизнь постепенно входила в мирную колею, тревожил сам факт этого таинственного исчезновения. За границами поселка творились вещи непонятные и настолько значительные, что разобраться с ними нужно было обязательно и хорошо бы побыстрей.
Взять хоть эти проклятые барабаны, мешавшие ему спать по ночам. Их звук становился все ближе и все громче, но ни разу никому еще не удавалось увидеть самих барабанщиков. Все же где-то они барабанили и каждую ночь напоминали ему о существовании в этом мире третьей силы — возможно, независимой от хозяев колонии, которые, как ни крути, были гостями на этой планете, причем наверняка не самыми желанными гостями…
Первое время после прибытия в поселок у него не оставалось времени для того, чтобы задумываться о будущем. Все силы уходили на борьбу за существование и наведение порядка, на решение насущных проблем. Но шли дни, жизнь в колонии налаживалась, входила в однообразную колею, и Алексей все чаще задумывался о будущем, о том, что ждет их всех впереди.
Слишком далеко он не рисковал заглядывать, но даже планы на ближайший год-два нельзя было грамотно составить без данных об окружающей их среде. Постепенно все члены колонии привыкли к мысли о том, что вернуться обратно на Землю им уже не удастся, и строили свою жизнь здесь так, словно собирались остаться в этом замкнутом, крохотном человеческом поселении до самой смерти. Алексей не мог с этим смириться.
Не дождавшись прибытия Сергея и потеряв на это всякую надежду, он почувствовал, что вся ответственность за их провалившуюся миссию и за погибших товарищей лежит теперь на нем одном. И не мог он, позабыв об этом, заниматься хозяйством, отдавая все время текущим делам, которых вообще-то у нового администратора хватало.
Если бы не помощь Жанны, ставшей его заместителем и правой рукой, взвалившей на себя львиную долю его обязанностей, он бы полностью утонул в повседневной текучке, в разборе споров между соседями, в распределении общественных работ, инструмента и урожая. Но благодаря ей он мог себе позволить хотя бы час свободного времени, ежедневно используя его для чтения той немногочисленной литературы, которая оказалась в поселке. Ее подбирали те, кто построил поселок, и она была в основном техническая, предназначенная для того, чтобы поселенцы могли освоить управление новыми устройствами. Но в библиотеку компьютерной памяти, возможно, чисто случайно, при массовой закачке информации, попала и другая литература.
После прибытия Алексея в колонию телепортационный канал перестал работать. Может быть, что-то сломалось в самом устройстве во время последнего перехода, и это казалось ему наиболее вероятным, поскольку объясняло причину, по которой Сергей не смог за ним последовать.
Но нельзя было исключать и того, что в работу устройства вмешались сами иновремяне, не планировавшие появление в колонии Алексея и, возможно, потерявшие к ней всякий интерес после установления здесь демократического правления, исключавшего насилие и несправедливость в отношениях между колонистами.
Алексей предполагал, что иновремяне хотели создать внутри этого небольшого человеческого поселения совсем иную среду, — она нужна была им для выявления лидеров типа Митрохина и для дальнейшего их использования в своих планах вторжения.
Возможно, колония представляла собой что-то вроде своеобразного отборочного лагеря. Возможно, таких лагерей было несколько. И тогда, потеряв интерес к одному конкретному лагерю, как говорится, поставив на нем крест, иновремяне почти ничего не теряли.
Одновременно с прекращением действия телепортационного канала прекратились и все поставки продовольствия, запасных частей, инструмента, оружия и медикаментов. Поселение, заброшенное в чужой враждебный мир, оказалось полностью предоставлено само себе. Это не было бы катастрофой, если бы не существовала силовая стена, изолировавшая ее от окружающего мира, о котором колонисты не знали почти ничего. После того как прекратились поставки, стало совершенно ясно, что такое положение вещей долго продолжаться не может.
Дело было даже не в продовольствии. Его-то как раз худо-бедно хватало на всех, особенно после того, как фермер Мирошкин обнаружил, что законсервированные в вакуумной установке яйца вполне пригодны для выведения цыплят. Этот предприимчивый и работящий человек сам соорудил инкубатор и доказал верность своего предположения. К осени по всему поселку уже важно расхаживали белые бройлеры.
Но что делать, если кончится энергия и перестанет подаваться вода по трубам внешнего водопровода, уходившим куда-то далеко за пределы поселка? Сколько еще они могут зависеть от милости иновремян? И чему они станут учить детей, которые уже начали рождаться в прибывших ранее семейных парах? Этот вопрос стал для Алексея особенно актуален, после того как он заподозрил, что Жанна беременна, хотя она сама почему-то скрывала этот факт и не желала признавать очевидных вещей, все списывая на плохое здоровье, расстройство пищеварения и прочую ерунду.
Врача в поселке не было, и надеяться на то, что он появится, не приходилось.
Существовал еще и социальный закон Болевского, который вывел пока еще не доказанную на практике формулу. Алексей вычитал его теорию в одном из компьютерных трактатов и сразу же поверил в выводы, сделанные ученым. Из них следовало, что замкнутое человеческое сообщество, ограниченное в пространстве, не может существовать слишком долго, если число его членов меньше определенной величины, в свою очередь зависящей от жизненного пространства, однородности и социального статуса поселенцев.
Чем выше однородность общества, тем короче срок существования колонии. Это положение не требовало специальных разъяснений, в однородном обществе, состоящем, к примеру, из одних учителей или какой-то одной нации, скорее наступала психологическая усталость. Колонии в этом смысле повезло. Видимо, при отборе фактор однородности учитывался одним из первых.
Исследования проводились на Земле в объединении «Энергия» еще тогда, когда там могли планировать экспедиции на Марс и на Луну, и вот теперь они пригодились Алексею, чтобы прийти к окончательному выводу — настало время предпринять решительные шаги и попытаться разорвать заколдованный круг, внутри которого они оказались.
Необходимо было найти способ преодолеть или отключить силовую стену, какие бы опасности ни ожидали их снаружи и чем бы это ни грозило поселку в дальнейшем. Сделать это следовало именно сейчас, пока колония еще находилась в расцвете сил. После того как стена исчезнет, колония лишится всякой защиты перед внешним миром и может погибнуть еще быстрее от внешних причин. Но в этом случае у них, по крайней мере, появится шанс выжить, да и сами эти «причины» наверняка окажутся своеобразным стимулом, заставят людей встряхнуться, разбудят в них дремлющие таланты и способности. Нет лучшего учителя, чем борьба за собственное выживание.
Покончив к вечеру с очередной текучкой, Алексей вызвал Копылова в административный коттедж, который упрямо именовал именно так, желая подчеркнуть его общественное предназначение, хотя он постоянно жил в нем вместе с Жанной. Копылов постепенно стал полноправным начальником охраны и взял на себя, кроме этого, нелегкие обязанности организатора всех общественных работ, распределение и выдачу продуктов. Вскоре он стал в поселке незаменимым человеком, но так и не сумел обзавестись собственной женой.
Женщины не забыли его разнузданного поведения в период недолгого комендантства.
Копылов пришел небритый и грустный, весь перемазанный в машинном масле.
— Ты бы хоть помылся, что ли! От тебя за версту разит, ты же все-таки не ассенизатором работаешь! — возмутился Алексей.
— Как раз ассенизатором я и работаю. Выгребаю человеческие нечистоты. Три часа пришлось успокаивать Ивлева, он напился и пытался разобрать на части общественный трактор, еле угомонили.
— Слишком часто он стал напиваться!
— И не только он. Жизнь у нас в поселке тоскливая, телевизора нет, кинотеатра нет, даже борделя приличного нет.
— А «неприличный» бордель у нас что, есть? — поинтересовался Алексей.
— А это как посмотреть. Может, и есть.
— Что ты имеешь в виду? Давай выкладывай!
— Да есть у нас две девки Колосковские! К ним каждый желающий может заскочить.
— Ну и пусть себе заскакивают, мужиков у нас больше, надо иметь какой-то предохранительный клапан.
— Да я что, я не против…
— Что-то ты очень расстроен, тебя, что ли, они не хотят принимать?
— Мстят они мне, стервы, за прошлое, сговорились, и ничего не сделаешь, — у нас ведь теперь демократия, каждая девка может из мужика веревки вить. Тут поневоле сопьешься, многие так и делают. Не так явно, как Ивлев, но самогон каждый умеет варить…
— Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. Не о борделе, разумеется, а о том, что нам пора выбираться наружу.
И хотя от самого Копылова ощутимо несло сивухой, услышав последнее сообщение, он встрепенулся, а в глазах бывшего коменданта появился осмысленный, хотя и несколько лихорадочный блеск.
— Стена нерушима! Ее нельзя трогать!
— Это еще почему?
— Можем повредить основной энергетический канал подпитки, и тогда все наши устройства полетят к чертовой матери!
— Ты тут дольше всех нас находишься, тебе, конечно, видней. Но люди больше не могут жить, как в тюрьме. Мы не будем отключать питание стены, раз уж никто толком не знает, как это сделать. Попробуем сделать подкоп. Стена не может слишком глубоко уходить в землю.
— А если может? — поинтересовался Копылов, и в глазах у него появились насмешливые искорки, словно он знал нечто, неизвестное Алексею, об этой самой стене.
— Тогда попробуем выяснить, насколько она высока. Можно и верхом перебраться.
— Не получится верхом, пробовали уже.
— Это когда же?
— А еще в Выселках, я ведь там раньше вас побывал и помню, как армейские вертолеты пытались сверху пробиться в село. Две машины разбились вдребезги о невидимый купол. Его даже радары не замечают.
На какое-то время они замолчали, Алексей чувствовал, что Копылов сказал далеко не все, что собирался, и не хотел ему мешать набираться решительности. Молча сидел и ждал. Но в конце концов его терпение лопнуло.
— Что же вы молчите, «господин комендант», я ведь чувствую, вам есть что сказать!
Копылов не принял его иронического тона и ответил неожиданно серьезно:
— С того момента, как я попал сюда, я стараюсь понять, почему это произошло. Это старая журналистская привычка докапываться до сути. Пытаться понять причину.
— Причину чего?
— Я хотел понять, что объединяет людей, попавших в нашу колонию, каков главный принцип отбора кандидатов на поселение. Не сомневаюсь, что у иновремян существовал какой-то критерий отбора. Я не верю, что, построив такую сложную, самодостаточную систему замкнутого цикла, наши хозяева доверились слепому случаю. Должен существовать принцип. Основополагающий принцип отбора.
— И, по-вашему, это так важно?
— Это очень важно!
— И вам удалось его установить?
— Не совсем, но зато я уверен, что вы этому принципу не соответствуете. Вы человек случайный, человек, которого здесь не должно быть.
— Что же из этого следует и чему я обязан таким глубоким выводом?
— Наблюдая за вами все время, пока вы здесь, я заметил, как вы относитесь к людям. Вы умеете прощать их мелкие недостатки и отыскивать среди хлама, который засоряет душу каждого из нас, нечто ценное, иногда даже не замеченное самим обладателем этой ценности. Вы извлекаете это наружу, делаете видимым. В нашей колонии под вашим руководством люди начинают себя уважать. Даже те, кто считал себя неудачником или совсем конченым человеком.
— С чего это ты решил петь мне дифирамбы?
— Это не дифирамбы, это так, пилюля для самоуспокоения. Я всегда считал, что в сложных ситуациях лучше иметь при себе какой-то скрытый резерв, преимущество, которым можно воспользоваться, если уж совсем припечет…
Копылов вновь замолчал, словно взвешивая на невидимых весах уже принятое решение, но на этот раз Алексей не стал его перебивать.
— Не нужно делать никаких подкопов под силовую стену. Вы правы, я появился в этом поселке первым, и мне известен код, который надо набрать на центральном компьютере, чтобы в стене открылся проход. Записка с этим кодом лежала на главном пульте управления. Я выучил код наизусть, а записку уничтожил.
— Что же ты молчал об этом до сих пор?!
— Именно это я и пытаюсь вам объяснить весь вечер.

ГЛАВА 41

Через неделю Сергей почти поверил в то, что Митрохин его не узнал, а не ломает какую-то изощренную комедию. Его схватка с Завидовым прошла без видимых последствий. Постепенно он становился полноправным членом этого внеземного иностранного легиона, собравшего в свои ряды преступников и выбитых из колеи людей со всех уголков России.
Но за внешним спокойствием что-то назревало. После расстрела изменилось не только его тело. Интуиция и способность мгновенно понимать скрытые мотивы, которыми руководствовались люди в своих поступках, обострились до такой степени, что не доверять своим предчувствиям он уже не мог и вскоре получил этому еще одно подтверждение.
Неожиданно среди дня состоялось внеплановое построение, на котором Митрохин объявил, что на следующее утро специально сформированный отряд предпримет рейд в поселок аборигенов.
— До сих пор подобные дневные рейды успеха не имели, поэтому отряд займет оборону в поселке аборигенов и будет ждать наступления ночи, — закончил полковник свою короткую речь. Услышав недовольный ропот среди волонтеров, Митрохин досадливо поморщился и соизволил пояснить свой приказ:
— В результате последней атаки шаманов стена сдвинулась еще на полметра, если так будет продолжаться дальше, нам скоро негде будет повернуться. С колдунами пора кончать.
— Разрешите вопрос, господин полковник! — раздался из рядов голос Ипата, первого из волонтеров, которого Сергей увидел на планете после прибытия, и единственного человека, с которым у него сложились здесь нормальные, почти дружеские отношения.
— Спрашивайте! — недовольно проворчал полковник, по тону было понятно, что дерзкому солдату за свою смелость придется расплачиваться. Задавать вопросы начальству здесь было не принято.
— Каким образом мы сможем разделаться с неуязвимым противником? Не известно ни одного случая уничтожения аборигена! Они умеют отклонять в сторону любые направленные в них снаряды!
— До сих пор приходилось стрелять из-за силовой стены, значительно ослаблявшей мощность нашего огня. На этот раз вам поручено дождаться противника на его собственной территории и разделаться с ним огнем в упор! Все! Можете разойтись!
Одним из первых в списках отряда значился, разумеется, Трофимов. Сергей и не сомневался в том, что ему придется участвовать в ближайшем же опасном задании. Насторожило его другое… Командовать операцией поручили Завидову. Скорее всего, Завидов знал о предстоящем рейде и, затаив ненависть, ждал своего часа. Не пытаясь до нужного момента осуществить свою угрозу, он делал вид, что Трофимов перестал для него существовать.
Но такие люди, как Завидов, никогда не прощают ущемление своего авторитета, особенно если это произошло в присутствии членов его команды.
Вся деятельность Завидова и его жизненное благополучие внутри колонии строились на устрашении окружающих, и доказать, что посмевший публично оскорбить его новичок будет жестоко наказан, стало для него делом чести.
Сергей хорошо представлял, что ждет его в этом рейде, но изменить ничего не мог. Приказы полковника обсуждению не подлежали.
Единственное, что еще можно было сделать, это заблаговременно позаботиться о подходящем оружии. Боеприпасы ко всем штатным карабинам выдавались только начальнику группы и раздавались лишь на месте предполагаемой операции. Неизвестно, чего в таком положении вещей было больше — обыкновенной глупости или перестраховки.
Бунт в условиях изолированного военного лагеря полностью исключался. Слишком хорошо здесь контролировался каждый шаг волонтеров. А вот в лесу, на чужой планете, необходимость в оружии может возникнуть совершенно неожиданно, и отсутствие патронов может сыграть роковую роль.
Но не внезапное нападение аборигенов беспокоило Сергея, он должен был противопоставить хоть что-то до зубов вооруженному Завидову.
По счастливому стечению обстоятельств, у арсенала в последнюю перед походом ночь дежурил Ипат, получивший таки от полковника несколько нарядов вне очереди. Сергей предупредил его во время ужина о том, что собирается ночью посетить арсенал.
Далеко не сразу Ипат согласился пропустить Трофимова через свой пост и наотрез отказался участвовать в этой акции. Это было очень плохо, потому что Сергей не до конца доверял своему новоявленному другу и предпочел бы иметь в качестве гарантии одинаковую с ним ответственность за совершенную кражу оружия.
Но делать было нечего, приходилось использовать даже такой неверный и грозящий большими неприятностями шанс. Сергей был абсолютно уверен, что из этого похода ему не позволят вернуться, и для того, чтобы иметь возможность защитить свою жизнь, он готов был нарушить любую статью устава полковника Митрохина.
В полночь Сергей успешно миновал пост Ипата и проник в арсенала.
Он заранее начертил схему работы всех известных камер наблюдения. И только заучив ее наизусть, отметив все мертвые, непросматриваемые зоны, он решился осуществить задуманное. У него не было полной уверенности, что он знает все камеры наблюдения. Но если его заметят, ничего изменить он уже не сможет. В подобных случаях огонь на поражение открывался без всякого предупреждения.
Пока все шло по плану. Он подобрал ключ из связки, висевшей на доске проходной, в которой дежурил Ипат, и оказался внутри склада номер один.
Здесь хранилось легкое офицерское оружие — только такое и можно было незаметно спрятать в походном снаряжении.
Надписей на ящиках не было — лишь номера. Пришлось их взламывать, хорошо хоть пластиковые крышки держались не слишком прочно.
Обнаружив в третьем ящике ультразвуковые излучатели, Сергей содрал с одного из них предохранительную упаковку и сунул оружие в карман. Теперь нужно было ликвидировать следы своего пребывания в этом помещении. Но это было еще полдела. Специальные аккумуляторы к украденному излучателю хранились в другом помещении вместе с патронами, и Сергею пришлось открывать очередные замки…
В поисках аккумуляторов он случайно вскрыл ящик с непонятными металлическими шариками размером с грецкий орех. У них была ребристая поверхность в мелкую клеточку и одна-единственная кнопка с фиксатором.
Предположив, что это неизвестный ему тип гранат, он на всякий случай прихватил пяток этих металлических орехов. Они занимали немного места, хоть и оказались неожиданно тяжелыми.
Было далеко за полночь, когда Сергей сумел зарядить свой излучатель и вернулся к внешнему посту, на котором сидел впавший в тихую панику Ипат.
— Что ты там делал столько времени? До смены осталось всего полчаса! Нас обоих расстреляют!
— Сначала нужно нас поймать! На складе не осталось никаких следов, поэтому я и пробыл так долго.
— А камеры? Откуда ты знаешь, что твоя проделка не заснята на карту памяти и утром не ляжет на стол полковнику?
— Я бы заметил наблюдение, его не было. — Сергей не стал объяснять причину своей уверенности и привел более убедительный для Ипата довод: — Даже если это случится, прежде чем полковник во всем разберется, мы будем уже далеко от лагеря.
— Ты ничего не говорил о том, что не собираешься возвращаться обратно!
— А это уж как получится. Обстоятельства подскажут, как нам поступить. Зато теперь у нас есть оружие. Я и для тебя прихватил излучатель, если передумаешь, можешь его забрать.
— Я говорил тебе, что не желаю в этом участвовать!
— Но ты уже участвуешь. Или ты считаешь, что, пропустив меня на склад, ты совершил меньшее преступление? Не будь наивным! Полковник разделается с нами обоими, если узнает об этом.
Эта ободряющая новость заставила Ипата задуматься о том, в какую историю он влип, и, несколько неожиданно для Трофимова, парень согласился забрать второй ультразвуковик. Когда Сергей уже был в дверях проходной, Ипат остановил его вопросом:
— Ты проверил свой излучатель?
— Его нужно проверять?
— Да нет, оружие совершенно новое, но там было несколько ящиков с отработанными аккумуляторами, давай я проверю. — Ипат достал небольшой прибор и, вставив в его рукоятку аккумулятор, который извлек из пистолета Трофимова, нажал кнопку. Вспыхнул зеленый огонек, и в окошечке появилась цифра 90.
Вернув аккумулятор на место и не выпуская оружия из рук, Сергей наконец покинул склад.
Он знал, что, если его теперь попытаются остановить, он начнет стрелять на поражение. Эта готовность убивать оказалась для него несколько неожиданной. Хотя впервые она появилась у него гораздо раньше, после визита в резиденцию Чургина. Но там был особый случай — для тех, кто открыл канал в чудовищный мир, и для тех, кто им помогал, не было прощения.
Но сейчас ему могли встретиться люди, не имеющие отношения к тем событиям, виноватые лишь в том, что собственная жадность привела их в лагерь иновремянников.
И все же он был готов без всякого сожаления прикончить их ультразвуковым импульсом.
Что-то с ним происходило после схватки с Завидовым. Внутри его сознания формировался сплав отчаяния и жестокости.
Ему везло последнее время — что-то уж слишком везло. Никто ему не повстречался до казарменного барака, в котором находилась его комната. Наряды, обычно патрулировавшие вдоль силовой стены, в эту ночь куда-то исчезли. Говорили, что полковник отменил их перед предстоявшей операцией, чтобы люди могли отдохнуть. Но Сергей слишком хорошо знал Митрохина, чтобы в это поверить. В любом случае обратного пути для него уже не было.
Добравшись до своей койки, Сергей, не раздеваясь, повалился на нее и усмехнулся в темноте своей комнаты. Митрохину не понравилась бы эта усмешка, если бы он мог ее видеть. Впрочем, возможно, и увидит. В комнате Трофимова были установлены сразу две камеры наблюдения, способные снимать в инфракрасном свете, но их записи проверят не сразу, не сразу доложат полковнику, и когда это случится, отряд, который покинет базу за час до подъема, будет уже далеко. Обратно Сергей возвращаться не собирался.
Потом придется пробираться сквозь чужой лес и разыскивать земное поселение, о котором рассказал Ипат и на которое головорезы Митрохина готовились совершить нападение.
Сергею почти ничего не удалось узнать ни о характере этого поселения, ни о его расположении. Оно находилось вроде бы не слишком далеко, километрах в сорока от лагеря, и теперь, обладая оружием, он надеялся до него добраться, если только сумеет отыскать поселение в непролазных дебрях чужого леса.
Ультразвуковой пистолет был намного слабее парализатора по мощности, но зато его излучение было более жестким и узконаправленным. Ультразвуковой импульс мог разрушать ткани любого биологического объекта на расстоянии десятка метров, если попадал в цель.
Но самое главное — пистолет был максимально компактным, и Сергею без особого труда удалось спрятать его за подкладкой куртки. Туда же отправились и похожие на гранаты металлические шарики. Он собирался расспросить Ипата об этих странных гранатах, но в последний момент что-то его удержало, а может, просто не решился терять на это драгоценное время.
Куртка была подбита синтепоном, и ее толщина полностью скрадывала любые неровности. Когда со всеми приготовлениями было покончено, до побудки оставалось всего полчаса. Уснуть уже не удалось, и, после того как дневальный объявил подъем для группы Завидова, Сергей, помятый, злой и заранее ко всему готовый, одним из первых встал в строй.
Рейд начался с марш-броска по просеке, ведущей от лагеря к Черному холму, на котором, за месяц до появления здесь Трофимова, тренировали водителей тяжелой бронетехники, потом куда-то таинственно исчезнувшей.
О том, куда именно девались четыре тяжелых биотанка, на базе ходили легенды, передаваемые только шепотом. В них рассказывалось, что во время очередного тренировочного рейда машины, задержавшиеся с выполнением задания до темноты, повстречались с отрядом аборигенов.
Дальше рассказ становился совсем уж невразумительным. Очевидцев этого боя не осталось в живых, а машины бесследно исчезли вместе с водителями. Скорее всего, отряду Завидова теперь предстояло выяснить, как много правды было в этих легендах.
До поселка аборигенов они добрались без всяких проблем. Кроки этого маршрута хранились в памяти штатного навигатора, размещавшегося в браслете наручных часов у каждого из солдат.
Как и раньше, во время подобных дневных рейдов, их встретили пустые шалаши поселения. Впрочем, еще теплые, пахнущие живым духом только что ушедших людей. В центре поляны горел непогашенный костер и кипело какое-то варево в огромном глиняном чане.
— Занять позицию по периферии поселка! Будем ждать вечера! — проорал Завидов, и в его тоне отчетливо проступили истерические нотки. Любитель ночных расправ определенно чувствовал себя в этом месте не в своей тарелке.
Трофимову в качестве позиции достался один из шалашей, стоявший несколько обособленно от остальных и расположенный ближе всех к лесу. Сергею очень не понравилось то, что Завидов до сих пор не выдал ему патроны, в то время как остальные участники рейда их уже получили.
Выделенный ему изолированный шалаш как нельзя лучше подходил для расправы. Нападение должно было произойти еще до наступления темноты, чтобы никакие внешние обстоятельства не помешали осуществить этому подонку задуманное.
Отложив в сторону незаряженный карабин, Сергей достал из-под подкладки ультразвуковой излучатель и установил его боевой взвод на максимальное поражение. Теперь оставалось только ждать, но нет ничего хуже подобного ожидания, когда кажется, что стрелка часов прилипла к циферблату, а минуты превратились в часы.
Лес, раскинувшийся за шалашом, тоже чего-то ждал, и Сергей чувствовал это нарастающее ожидание всей своей кожей. Словно электрические иголочки пробегали по спине, передавая ему ощущение сотен глаз аборигенов, разместившихся среди ветвей деревьев. Они раньше его увидели две крадущиеся тени, ползком подбиравшиеся к его шалашу из середины поселка, где разместились основные силы завидовского отряда.
При всем желании Сергей не мог бы их увидеть. Ему было поручено наблюдать за лесом, а этих нежданных визитеров скрывала плотная стена шалаша.
Но сейчас, получив неожиданное предупреждение от самого леса, он развернулся на сто восемьдесят градусов, улегся поудобней, чтобы можно было стрелять с упора лежа. Из короткоствольного ультразвукового пистолета не так-то просто вести прицельный огонь, да и боевого опыта обращения с этим оружием у него не было.
На уровне глаз Сергей раздвинул ветви, из которых была сплетена задняя стена шалаша, и, проделав в ней основательную дыру, просунул наружу ствол пистолета. Теперь он мог видеть обоих нападавших, и, узнав одного из них, Сергей похолодел. Сжимая в руках широкий раструб полевого парализатора, первым полз его старый знакомый Ипат… Вот, значит, почему он так легко согласился пропустить его на склад… Выполнял приказ Завидова, а может, и самого Митрохина, сейчас это уже не имело значения.
Нельзя было подпускать их ближе ста метров. Парализатор бил широким лучом, промахнуться из него невозможно, и если он позволит им первыми сделать выстрел, о дальнейшем сопротивлении можно будет забыть.
Сергей старательно, как на учениях, поймал на мушку голову Ипата, совместил мушку с задней рамочкой прицела и плавно надавил на спуск.
Пистолет кашлянул, и вместо вибрирующего гула, сопровождающего ультразвуковой импульс, из его ствола вырвался яркий сноп безобидного белого пламени, в случае необходимости заменявшего сигнальную ракету. Чтобы это произошло, нужно было сделать совсем немного, всего лишь заменить боевой аккумулятор на сигнальный…
— Предатель… — Это было последнее, что успели произнести губы Сергея, прежде чем в ответ на эту вспышку рявкнул излучатель в руках Ипата. Все тело Сергея опутал невидимый стальной канат, в который превратились его собственные мышцы. Боль, сопровождавшая паралич, была такой сильной, что потерю сознания Сергей воспринял как милость.

ГЛАВА 42

Кап! Кап! Кап! Звук, слишком сильный, назойливо лез в голову. Капало где-то совсем рядом, у самого его уха, и брызги от этих капель обдавали лицо холодным дождем. Наверно, это и помогло Сергею прийти в себя раньше, чем рассчитывали его палачи. Впрочем, по большому счету, для них это уже не имело никакого значения. Сделав свое дело, они поспешили уйти до наступления темноты, прежде чем аборигены смогли отомстить им за вторжение в свои жилища. Операция «Ночной рейд» была придумана Митрохиным с одной-единственной целью — без всяких проблем, не привлекая внимания подлинных хозяев лагеря, избавиться от своего давнего врага. Он узнал его сразу, как только Трофимов появился в кабинете. Железная выдержка, приобретенная за долгие годы тюремного заключения, помогла ему не выдать себя. Митрохин не знал, почему Трофимов появился в его лагере. Зато он знал, что его давний враг напрямую связан с иновремянами, и не хотел рисковать. В его лагере существовал простой и неоднократно опробованный способ избавления от неугодных личностей. К этому способу и было приказано прибегнуть Завидову. Сергей ошибался, считая, что происшедшее с ним — результат мести Завидова. Этот человек и шага не мог сделать без приказа того, кто прикрывал все его бесчинства.
Прямо перед Сергеем, метрах в десяти, виднелся высокий вход в пещеру. Он висел над ее полом, от которого его отделяло метра два пространства, притянутый за руки к ржавым железным кольцам, вбитым в отвесную стену. Ею заканчивалась неглубокая пещера.
Онемение мышц после выстрела парализатора еще не прошло, и он не чувствовал боли в растянутых между железными кольцами руках, на которые приходился весь вес его тела. Само тело казалось деревянной болванкой. Сергей не мог привести в движение ни один мускул.
«Почему в лицо все время капает эта вода?» — пронесся в его голове беззвучный вопрос. Ответа, разумеется, не было, но постепенно в памяти восстановилась картина последних событий. Предательство Ипата, подменившего зарядник в его пистолете, и выстрел парализатора, сваливший его на землю… Все это случилось в поселке аборигенов.
До заката оставалось еще часа два, когда в него выстрелили. Сейчас он не мог видеть солнца, но по освещенности той части леса, которую можно было разглядеть из пещеры, понял, что без сознания провел не меньше часа.
Следующая его мысль была более актуальной. «Почему они меня не убили и для чего привязали здесь? Что это за место?» И когда очередная капля обдала его лицо ледяным веером брызг, он вспомнил. Вспомнил легенду о жертвенном камне аборигенов. В ночных нарядах ее рассказывали новичкам с леденящими душу подробностями.
Где-то высоко в горах, в лабиринте причудливых скал, есть белая кварцевая плита с выдолбленным в ней желобком для стока крови и вот такими ржавыми кольцами, к которым привязывают жертву и оставляют там на ночь. Никто не режет пленников, не совершает над ними никаких обрядов, все происходит само собой. Естественным путем. Утром шаман возвращается, достает из-под камня глиняную чашу, из того места, куда ведет желобок. Она полна крови, а пленник, бледный как смерть, заканчивает свой путь до восхода солнца.
Никто не знает, что там происходит ночью, то ли сам камень высасывает из несчастной жертвы всю кровь, то ли под камнем живут какие-то неведомые существа, помогающие жертве отправиться на тот свет… Но при чем здесь пещера? О пещере в этой легенде не говорилось ни слова. И никто не видел самого камня. Никому не удалось пройти через лес, забраться в горы и вернуться обратно, чтобы рассказать о том, что происходит вдали от лагеря землян. Возможно, все это лишь досужие выдумки, а может быть, нет никакого белого камня, а есть вот такая пещера, где пленника оставляют на растерзание летучим ночным вампирам…
Скорее всего, в эту ночь