реле.


Рев двигателей катера разбудил сэра Эку. В тот же миг он вернулся из
другой вселенной, куда погружался во время сна, - мира, где нежно пели
кристаллы, где мысли были разумными и прекрасными, где отсутствовала
плоть, а горизонты были бесконечными.
Эку подлетел к прозрачной панели своего огромного номера, выходящего
на Гостевой Центр, и успел заметить исчезающий в космическом пространстве
имперский катер.
Эку почувствовал, как, словно огромные паруса, расправляются крылья
его разума - это другая вселенная открывалась для него, звала к себе,
перекинув бесконечный, блистающий мост.


Ла Сиотат выключила коммуникатор, едва услышав гудение глушилки.
- Мадам, я потерял...
- Заткни пасть! - Ханнелора уже видела балкон.
Ла Сиотат бросила ревущий корабль в сторону Гостевого Центра, описала
вокруг него дугу, как бы между прочим успела отключить генераторы Маклина,
и теперь на полном ходу тактический корабль, кормой вперед, со скрежетом
уперся в синтетический камень стены Гостевого Центра.
Боцман успела открыть люк как раз в тот момент, когда Стэн влетел в
него - по воздуху. Алекс швырнул его с высоты пяти метров, увидев, что люк
начинает открываться. Секунду спустя боцман оказалась на полу - Килгур
приземлился прямо на нее. Женщина смогла лишь выдохнуть; она не
сомневалась, что в ней не осталось ни одной целой косточки.
Килгур откатился в сторону, ничего не заметив, нажал на кнопку,
закрывающую люк, крикнул:
- Валим отсюда!
Ла Сиотат включила драйв Юкавы, и тактический корабль взмыл в небеса.
Она протянула руку к панели с надписью "СТАР-ДРАЙВ".
И тогда...
...сработало последнее реле.
Император выбрал "Нормандию" не только потому, что ему было жалко
жертвовать "Дюрером", но еще и потому, что на яхте были широкие коридоры и
залы для банкетов.
Антиматерия-Два заполнила огромные помещения. Теперь по приказу
Императора она взорвалась.


Вопрос остался без ответа: был ли сэр Эку "мертв" - по традиционному
определению этого слова в понимании обычных существ - еще до взрыва или он
умер в тот момент, когда детонировали килотонны АМ-2, самого мощного
взрывчатого вещества во Вселенной?
Когда бомба Императора взорвалась. Гостевой Центр в течение
наносекунд напоминал начавшееся извержение вулкана. А затем исчезла и сама
долина. Взрыв распространялся быстрее, чем мог воспринимать глаз,
захватывая и уничтожая собственные обломки. Возможно, половина манаби
погибла именно в это мгновение, когда четверть планеты стала жертвой
невиданного землетрясения.
Затем на борту "Дюрера" привели в действие распылитель планет: ракету
размером с эсминец, точнее, двухступенчатую ракету, снабженную генератором
стар-драйва в оболочке из империума-Х и несколькими тоннами АМ-2 в
качестве боеголовки. Первая ступень попала прямо в то место, где находился
Гостевой Центр, а вторая с включенными на полную мощь генераторами
направилась прямо к ядру планеты.
Для полного уничтожения планеты было совсем не обязательно, чтобы
вторая ступень пробила мантию, однако благодаря взрыву на "Нормандии" она
практически добралась до ядра. Несколько секунд планета манаби была похожа
на праздничный фонарик, громадные массы земли стали практически
прозрачными, и любой желающий мог взглянуть на расплавленное ядро Сейличи.
Оно начало распухать... расти... и взорвалось.
Сейличи закачалась, материки, океаны и атмосфера унеслись в космос, а
потом планета рассыпалась, потекла магма, точно начинка конфетки в руках у
ребенка.
В космосе потемнели экраны дисплеев, а потом включились резервные.
Вечный Император спокойно смотрел на кипящую и пылающую Сейличи.
- Есть связь с "Дюрером"?
- Да, сэр.
Император взял протянутый микрофон.
- Говорит Император, - сказал он без всякого вступления. - После
нашего старта удалось поймать какие-нибудь сигналы? Корабли поднимались в
воздух с поверхности Сейличи?
- Минутку, сир... нет, сир. Одна короткая передача из самого Центра,
адресат неизвестен, ответа не было. Больше ничего.
Император отдал микрофон офицеру связи.
"Отлично, - подумал он. - Все кончено. Разумеется, придется кое-что
подправить, но главная проблема решена".
Жаль, Стэн так и не узнал, что его восстание ничем не угрожало
Империи и самому Вечному Императору. Ему никто не опасен. И никогда не был
опасен. С самого начала.
А когда было это начало?
Возможно... Возможно, на острове Мауи.
Тысячи лет назад. Когда время измерялась от момента рождения умершего
Бога.
Мауи...
Звон разбитого стекла...




КНИГА ТРЕТЬЯ. ВАРИАНТ ДРАКОНА


21

МАУИ, 2174 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ.
Мальчишка перебежал по неровной доске на узкую палубу соседней баржи.
Успел вовремя заметить обмазанный смолой трос, которым были связаны баржи,
прыгнул, поскользнулся, подлетел вверх, оставив внизу грязные воды залива,
где покачивались разнообразные суденышки, приземлился, чуть не упал,
быстро обогнул кучу мусора, сложенную на носу какого-то катера, и прижался
к палубе.
Ему вслед неслись громкие злобные крики. Шестеро парней. Старше,
сильнее. Они сказали, что хотят только заглянуть в его старый солдатский
рюкзак.
Не имело никакого значения, что они говорили. Мальчишка прекрасно
понимал, что у парней на уме. Раньше он никогда не ходил этим путем;
сейчас же прошел между старыми, вытащенными на берег кораблями, мимо
полузатопленных лодок, траулеров, принадлежавших рыбакам, и яхт,
владельцами которых наверняка были какие-то богачи пару веков назад.
Проскользнул мимо крошечных плавучих домиков китайцев, не меняющихся
тысячелетиями. Он упорно пробирался к каналу, потому что на
противоположном берегу находился город Каханамоку.
Мальчик знал, что шестеро преследователей не станут его убивать, если
найдут. Так ему, во всяком случае, казалось. Изобьют, конечно. Но его и
раньше били и, наверное, будут бить еще не раз. Кроме того, обидчики не
уйдут безнаказанными - синяки напомнят им о встрече с мальчишкой.
Содержимое рюкзака заставляло его спасаться бегством и готовиться к
сражению.
Потому что парни обязательно отнимут рюкзак, а потом откроют.
Коснутся своими грязными руками сокровищ, спрятанных внутри, станут над
ними смеяться, разорвут и бросят в вонючую воду залива.
Три книги. Настоящие. Старьевщик сказал, что они ему не нужны. Одна
толстая и две потоньше. Толстая книга была очень старой, с мелким шрифтом
и называлась "Тысяча и одна ночь". Мальчишка не имел ни малейшего понятия,
о чем эта книга, но он заглянул внутрь и понял, что сможет узнать о
чудеснейших и увлекательнейших приключениях удивительных существ, попавших
в самые невероятные места, а еще там были какие-то джинны и птица по имени
Рок. Вторая книга тоже обещала поведать ему много интересных тайн и
загадок. "Свобода от гравитации. Уравнения и первые эксперименты лорда
Арчибальда Маклина". Возможно, прочитав эту книгу, он сможет понять, как
так получается, что огромные наземные баржи, наполненные грузом, легко
поднимаются в воздух, пролетают над грязными водами залива мимо
заграждений туда, где стоят большие планетолеты. Третья книжка - "Дитя
звезд. Воспитание ребенка в глубоком космосе". Голографическое изображение
писательницы на обложке наводило на мысль, что она немного не в своем уме.
Какая разница? Ей по крайней мере удалось убраться с этой планеты, а
выглядела она немногим старше мальчишки.
Топот. Преследователи забрались на баржу. Желтые вспышки, фиолетовые.
Нет. Леонг Сак было бы за него стыдно. В сознании промелькнула мысль,
которой было гораздо больше лет, чем самому мальчишке: "Нет ничего
страшного в том, что ты стыдишься своих поступков, - если ты остался жив,
чтобы испытать это чувство".
Победный рев. Его заметили! К нему протянулась рука, чтобы вытащить
наружу, навстречу кулаку или палке. Мальчишка выхватил из кучи мусора
старую стеклянную вазу и разбил ее о какую-то опору, расположенную рядом.
Посыпалось стекло, мальчишка подпрыгнул и рассек длинным осколком вазы,
точно это был меч, лицо нападавшего.
Кровь. Отчаянный крик. Еще крик - на этот раз он вырвался из горла
самого мальчишки, когда он бросился на второго из преследовавших его
парней. Снова с силой размахнулся, рассек врагу руку. Потекла кровь. А
потом с криками и топотом пятеро помчались прочь, словно за ними гналось
целое стадо морских чудовищ. Один остался лежать, скорчившись, на палубе,
прикрывая руками то, что совсем недавно было лицом.
Мальчишка пришел в себя, метнулся в сторону и помчался по судну, не
обращая внимания на возмущенные вопли и ругань матросов, которые чистили
цепи и мыли палубу, перескочил через борт на маленькую лодочку, еще
прыжок... и исчез. Он бежал до тех пор, пока не оказался на пароме,
отправляющемся на противоположную сторону канала. Тяжело дыша, прижался к
канату ограждения. Мальчишка все еще держал в руке разбитую вазу. Она была
фиолетовой, желтой... и алой. В воду ее!
Мальчишка не хотел думать о том, что произошло. У него не было
ощущения, что он одержал победу. Он не испытывал гордости. Но ведь три
драгоценные книжки остались лежать в рюкзаке. Мальчишка решил, что понял
нечто, о чем не имел ни малейшего представления раньше. Необходимо знать,
какие опасности тебя могут подстерегать. И нужно иметь преимущество. О
котором неизвестно другим. Может быть, оружие... или знание.
Он покачал головой. Потому что не представлял, куда могут завести
подобные размышления, но твердо решил вернуться к ним позже. Сегодня он
понял одну очень важную вещь.
Мальчишку звали Кеа Ричардс. Ему было восемь лет.


К двадцать первому веку Гавайи превратились в гниющие трущобы.
Оставшиеся в живых местные жители обитали в резервациях, за содержание
которых платило правительство. Флора и фауна погибли, если не считать
нескольких ботанических садов и зоопарков. А население равнялось примерно
двадцати миллионам человек. Как всегда, события в мире оказались жестоки к
судьбе островов: китайцы вернулись к первобытному состоянию и отгородились
от всего остального мира бамбуковым занавесом. Японию погубили анархия и
землетрясения, религиозные войны превратили Индонезию в невежественное
теократическое государство. Не улучшили положения и антиазиатские законы,
изданные правительством Северной Америки в первые десятилетия века, еще до
того, как оно было свергнуто и установилось единое правление Землей.
Из всех островов почти не пострадали только Оаху и Мауи, поскольку
были самыми богатыми. Они меньше остальных отличались от прежних райских
местечек этого региона, подобно тому, как остров Манхэттен двадцатого века
отличался от скалистого куска земли, который Питер Минуит купил в
семнадцатом веке. Большой остров Гаваи не был ни сельскохозяйственным, ни
промышленным районом, но его населяли бедняки, являвшиеся источником
дешевой рабочей силы.
Центром Гавайских островов теперь стали Мауи - Молокаи - Ланаи -
Кахоолаве - Молокини. В далеком прошлом это был один остров, и Человек
сейчас пытался снова соединить их все в единое целое, построив великое
множество плавучих баррикад и дамб. И все из-за космоса. Гаваи были
прекрасным перевалочным пунктом для планетолетов, направляющихся на
терраформированные Марс и луны Юпитера и Сатурна. Или, гораздо реже, туда,
где громадные суда собирали команды для путешествий к звездам длиной в
целую жизнь. Именно на Гавайях производился запуск двух из пяти настоящих
звездных кораблей, построенных на Земле и отправленных в долгие и
баснословно дорогие исследовательские экспедиции.
На Мауи процветал самый разный бизнес - от баров и автомобильных
лавок до контор по импорту и экспорту. Множество кораблей - маленькие
прогулочные лодки и громадные плавучие рестораны, стоящие на якорях или
сцепленные друг с другом тросом, - заполняли бухты. Острова окружали
огромные понтонные заграждения Гамильтона, сделанные по тому же проекту,
что и приливные дамбы на Темзе; требовалось всего несколько секунд, чтобы
они превратились в волноломы в случае приближения урагана или цунами.
Более мощные волнорезы окружали глубокие места - там раньше был канал
Кеалаикахики, а теперь бросали якорь планетолеты.
Когда Кеа Ричардс родился, его семье принадлежало небольшое кафе на
острове Биг, в городе Хило. Кеа смутно помнил о том, как его отец и
бабушка рассказывали о старых, добрых временах, когда они жили на
материке. В их кафе подавали все; отец Кеа часто хвастался, что они могут
приготовить любое блюдо, которое попросит посетитель, если только им
сообщат рецепт и обеспечат ингредиентами. Он даже пару раз заключал пари,
которые неизменно выигрывал, производя на свет блюда со странными
названиями и весьма специфическим вкусом. Сам Кеа просто обожал, когда
отец ставил на стул ящик, а на ящик своего крошечного сына и делал вид,
что советуется с ним по поводу приготовления того или иного блюда. Кеа до
сих пор помнил некоторые рецепты наизусть.
Он почти забыл мать, если не считать того, что она была очень
красивой. А может, дело было в том, что Леонг Сак часто говорила об этом.
Неодобрительно. Его мать была наполовину ирландка и наполовину тайка, вот
почему у Кеа такие глаза, голубые, как зимнее небо, когда сильный ветер
разгоняет грязные серые облака. Кеа был ее единственным ребенком, а больше
она и не хотела. Мальчик так и не узнал, почему отец иногда пел одну
странную песню - он забыл почти все слова, кроме: "Облади, Облада, жизнь
продолжается..." А потом всегда устраивал ужасный скандал.
Когда мальчику было всего пять, мать исчезла. Отец организовал
поиски, опасаясь самого худшего, сам не понимая, в чем оно, это самое
худшее, может выражаться. Потом он нашел свою жену, точнее, узнал, что с
ней произошло. Она добровольно отправилась в долгое путешествие к звездам.
Старшие Ричардсы хмурились и опасливо пожимали плечами - реакция, которую
Кеа смог понять только много лет спустя, прочитав отчеты о несчастьях,
убийствах, безумии и прочих ужасах, случавшихся на огромных звездных
кораблях еще до того, как прерывалась связь с Землей.
Кеа Ричардс немного поплакал. А потом ему объяснили, что все это не
имеет никакого значения. Его мать будет чувствовать себя гораздо
счастливее там, где она находится. А им хорошо здесь. Втроем. Два года
спустя на остров налетел цунами.


Кеа карабкался на дерево, когда океан ушел.
Одна девочка сказала, что на этом дереве растет кокосовый орех, и Кеа
было ужасно интересно посмотреть, как он выглядит. Загрязнение окружающей
среды покончило с местными кокосовыми пальмами многие десятилетия назад.
Кеа обвязал ноги веревкой, закрепил ее вокруг ствола и полез наверх. Как
раз в этот момент он и посмотрел на море.
И открыл от изумления рот. Ему показалось, что огромная ревущая
приливная волна помчалась прочь от берега и исчезла в заливе Хило. Он в
жизни ничего подобного не видел. Рыбы извивались и били хвостами на
открывшемся илистом дне. Отступая, Атлантический океан прихватил с собой
обломки лодки, которую переворачивало и подбрасывало, словно детскую
игрушку. Вода уходила, как будто кто-то вытащил пробку из ванны.
Примерно в двух километрах от берега началось землетрясение - в
результате три огромные волны направились в сторону Гавайских островов.
Они были не такими уж большими, около полуметра высотой, но между гребнями
волн лежали сотни километров. Приборы почувствовали приближение
землетрясения и должны были подать сигнал тревоги, но в городе Хило в
момент, когда начался цунами, было тихо. Огромные заграждения, защищавшие
Комплекс Мауи и порт планетолетов, сыграли свою роль. Вокруг Хило таких
заграждений так и не собрались построить.
Кеа услышал крики. Увидел мечущихся людей. Некоторые из любопытства
бежали на берег, посмотреть, что происходит, другие, наоборот, мчались в
противоположную сторону. Где-то в конце улицы он заметил отца, который
звал Кеа. Мальчик свистнул, и отец принялся размахивать руками. Кеа начал
послушно спускаться вниз.
И тут он услышал рев. Море вернулось в Хило, как это уже происходило
четыре раза за последний век. Океанское дно несколько замедлило
приближение цунами, но теперь, когда волны добрались до мелководья, они
начали набирать высоту.
Первая была не самой большой из тех, что мальчику довелось видеть, -
отец брал его с собой в Оаху и показывал Северный берег во время зимней
непогоды, когда громадные волны высотой около десяти метров с шумом
обрушивались на землю. Эта волна была всего лишь пятиметровой, так
говорили потом. Но она мчалась со скоростью почти восемьсот километров в
час.
Волна сломала огромный волнорез, словно его там вовсе и не было, и
понеслась вперед, бурля и пенясь, сметая все на своем пути. Она крушила
большие здания и корабли, хижины и машины, вертолеты, людей. Крушила и
использовала в качестве боевых дубинок. Передняя часть волны представляла
собой прочную стену, состоящую из всевозможных обломков.
Кеа казалось, что он помнит, как отец попытался убежать, но волна
подхватила его вместе с крошечным домиком и кафе. Впрочем, может быть, он
и ошибся.
Мальчик пришел в себя через полтора дня в палате госпиталя для
бедных. Его нашли рыбаки; он был все еще привязан к дереву, которое
отнесло примерно на километр от берега. Тела его отца и бабушки так и не
обнаружили.
Кеа не попал в приют. В госпиталь пришла пожилая женщина, Леонг Сак.
И сказала директору, что когда-то работала на Ричардсов и они хорошо с ней
обращались. Кеа ее не помнил. Леонг Сак забрала его к себе домой.
На одной из узких улиц города Каханамоку у нее была небольшая
лавочка, где продавались бакалейные товары, которые могли долго лежать.
Жили они с Кеа над лавочкой. В первый день Сак сообщила Кеа правила,
которые он должен выполнять: быть хорошим мальчиком, то есть помогать в
лавке, когда в этом возникнет нужда, и не доставлять никаких хлопот. Она
сказала, что слишком стара и не в состоянии воспитывать хулигана. Она
сказала, что сама не знает, какое его ждет наказание, если он будет себя
плохо вести. И еще - Кеа должен учиться. Потому что это единственная
дорога, по которой можно выбраться из трущоб. Ей все равно, кем он станет,
лишь бы не застрял на всю жизнь в Каханамоку.
Кеа серьезно кивал. Он знал, что она права. Океан уже отнял у него
семью. Он чувствовал, что эта чудовищная водная стихия собирается
покончить и с ним.
Кеа был воспитанным, послушным мальчиком и не доставлял хлопот Леонг
Сак - разве что, когда дело дошло до шкалы. Примерно через две недели
после начала занятий в местной средней школе он сказал ей, что не узнает
там ничего нового. Леонг Сак скептически отнеслась к его словам. Мальчик
доказал свою правоту, пересказав наизусть несколько глав из книги, которую
его товарищи должны были изучить в течение следующей четверги.
Интересно, кого же можно нанять в качестве учителя, думала Леонг Сак.
Кеа вскоре обнаружил подходящего кандидата.
Через три улицы от них находился переулок Святых Людей. Крошечные
витрины и лавочки, и в каждой - шаман или священник, ищущий новых
послушников. Кеа ворвался в дом, торопясь сообщить Леонг Сак о своем
открытии. Храм Всеобщего Знания. Чуть больше остальных лачуг - с
множеством микрофиш и книг. Там даже был старенький компьютер, который
имел выход на университетскую библиотеку.
Леонг Сак обещала мальчику сходить в этот храм. И сдержала слово.
Внутри пахло пылью и еще чем-то неприятным, так же как и от "священника" -
лысеющего, подобострастного человека, который сказал, что его зовут
Томпкинс. Да, они его правильно поняли. Никто не может знать слишком
много. Только когда человек узнает все, он достигнет абсолюта; нужно
учиться всю жизнь и, если повезет, в течение всех будущих жизней тоже. Вот
тогда-то и наступит переход. Он послушал, как Кеа читал вслух. Затем задал
ему несколько вопросов - они озадачили бы выпускника средней школы...
Томпкинс сиял. Да, он с удовольствием возьмет Кеа в ученики. Нужно
платить... и он назвал удивительно низкую сумму. Леонг Сак увидела, как
Томпкинс смотрит на мальчика, и попросила Кеа выйти из комнаты. Она
сказала, что мальчика не следует приобщать к религии. Если Кеа сам захочет
стать верующим... что ж, так тому и быть.
Тут нет никакой проблемы, постарался успокоить ее маленький
человечек.
- И еще одно, - проговорила старая женщина.
Томпкинс вскрикнул, когда в сморщенной руке Леонг Сак сверкнула сталь
и лезвие маленького изящного кинжала с перламутровой рукояткой коснулось
его груди.
- Ты не посмеешь коснуться ребенка, - сказала она почти шепотом. -
Даже думать об этом не станешь. Потому что иначе... горько пожалеешь, что
твой друг, смерть, долго не может тебя отыскать.
Томпкинс содрогнулся. Кинжал исчез.
Была ли Леонг Сак права или нет, но маленький человечек всегда
оставался прекрасным и корректным учителем для Кеа. Вероятно, если даже
Томпкинс и имел какие-то дурные намерения относительно мальчика, они
исчезли, когда он увидел, с какой легкостью ребенок впитывает все, что
учитель ему рассказывает. Особенно силен Кеа был в математике. В
инженерном деле. Физике. Однако его интерес всегда оставался практическим.
Абстрактные теории его мало привлекали. Когда Кеа исполнилось двенадцать,
Томпкинс спросил, почему он гораздо меньше интересуется - хотя и
невероятно много читает - социальными науками.
Кеа серьезно посмотрел на Томпкинса, словно сомневался, стоит ли ему
доверять.
- Точные науки - вот что поможет мне выбраться отсюда, мистер.
Отсюда... и туда. - Он показал вверх.
Томпкинсу потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить:
мальчик имел в виду звезды.
Ричардс учился и другим вещам: быстро, без колебаний принимать
решения, уметь распознать фальшивую монету и избавиться от нее, не
привлекая к своей особе излишнего внимания, говорить на четырех и понимать
еще три других из более чем двенадцати языков, на которых говорили в его
округе. Он вырос высоким, сильным и красивым юношей. Улыбка и голубые
глаза помогли ему найти новых учителей, которые обучили Кеа иным наукам.
Некоторые были хихикающими девчонками его возраста, другие - немного
постарше. А кое у кого даже были мужья. Он приобрел привычку сначала
заглядывать за занавески в спальне, а уж потом снимать штаны; овладел
искусством выпрыгивания с балкона второго этажа - не ломая себе при этом
рук и ног.
Кеа научился, куда нужно бить противника, чтобы нанести ему
наибольший урон, не поранившись самому. И что еще полезнее, когда бить, а
когда этого делать не следует. Иногда одних кулаков не хватало.
Требовалось некое преимущество. И этому он тоже научился быстро. В
учителях недостатка не было. В городе Каханамоку полиция всегда
разгуливала большими отрядами, а над головами у них - на всякий случай -
постоянно дежурили гравитолеты.
Когда Кеа исполнилось четырнадцать, Томпкинс приготовил для него
целую серию тестов. Юноша уверенно справился со всеми. Томпкинс не стал
говорить Кеа, что это были за тесты, но Леонг Сак он рассказал, что
мальчик выдержал стандартные вступительные экзамены в Космическую
академию, расположенную на материке.
- Стоит ли ему туда отправляться? - поинтересовалась Леонг Сак.
Томпкинс покачал головой.
Даже если Кеа хотел отправиться в космос, такой путь не для него.
Академия сделает из Ричардса военного, а Томпкинс считал, что Кеа способен
на большее. Томпкинс не стал вдаваться в подробности.


Космический корабль был совсем крошечным - во всяком случае, по
сравнению с тем, что Кеа видел на картинках с космическими лайнерами или
планетолетами, похожими на разбросанные по воде за далеким барьером
апельсины. На корабле не было никакой надписи, по которой можно было бы
определить его назначение. Но Кеа знал, что "Дискавери" - космический
корабль, один из пяти настоящих космических кораблей, остававшихся на
Земле. Два других разобрали на металлолом; остальные крутились на орбите
вокруг Марса.
Стар-драйв корабля был совсем простым, рассчитанным на дурака.
Мигнешь - Альфа Центавра. Скажешь слово - Луитен 726-Б. Целое предложение
- Эпсилон Инди. Выпьешь полчашечки кофе - созвездие Арктура. Главная
проблема - топливо для такого двигателя. Корабль уже совершил два
путешествия, и маловероятно, что ему суждено когда-нибудь отправиться в
третье. Чтобы изготовить топливо для одного полета - уникальную
синтетическую смесь, - требовались целых пять лет, мощный научный институт
и ресурсы целой державы. Но даже и в этом случае удавалось синтезировать
горючее, которое позволяло двигателю работать только на половину мощности.
Корабль опередил свое время, как танк Леонардо или аэроплан Лилиенталя.
Словно загипнотизированный, Кеа смотрел на стройные контуры корабля,
размышляя о том, псе он уже успел побывать и куда бы еще мог отправиться.
Только когда спустились сумерки, Кеа ушел домой. Но он снова и снова
приходил сюда.


Когда Кеа исполнилось шестнадцать, Томпкинс умер. После похорон юноша
и Леонг Сак посмотрели друг на друга.
- Мы должны выяснить, - твердо сказала она, - была ли у него семья, и
попытаться связаться с ней.
Они тщательно обыскали разваливающийся дом и обнаружили документы, по
которым можно было проследить историю жизни неудачника. Им так и не
удалось найти ни одного человека, с которым бы Томпкинс дружил или
которого любил - на Земле или на других планетах. Однако они отыскали
маленький древний сейф. Леонг Сак долго сомневалась и все-таки потом
сказала Кеа, что, вероятно, им следует открыть его. Может, он знает того,
кто сумеет справиться с этой задачей.
Кеа знал: он сам.
Мальчик на несколько лет старше как-то показал ему, что следует
делать в таких случаях. Кеа повернул круг с цифрами и прижал ухо к дверце.
Как и говорил тот мальчик, он услышал щелчки, а потом сейф легко открылся.
Внутри лежало два конверта. В одном нашли почти две тысячи долларов в
новых кредитках и завещание. Деньги предназначались Кеа. В другом - анкеты
и точные инструкции, как их заполнить и кому послать. Пожилая женщина и
мальчик стояли потрясенные в грязной, разваливающейся лачуге. Однако
инструкции были абсолютно однозначными.
Кеа заполнил бумаги и отослал их человеку, живущему на континенте.
Через неделю он получил толстое письмо, в котором говорилось, что ему
необходимо связаться с одним человеком в Оаху. Кеа должен будет пройти
испытания.
Он сделал все, как было предложено, и они стали ждать.
Когда прошло шесть недель, они решили, что вся эта история или шутка,
или полное безумие, - и в этот самый момент Кеа получил ответное письмо.
Оно было от Директора приемной комиссии Калифорнийского института
технологии из города Пасадина. Его приглашали приступить к занятиям осенью
2182 года нашей эры в качестве студента первого курса.
Кеа Ричардс победил. Он не будет жить до самой смерти в Каханамоку.
Теперь он свободен.



22

ПАСАДИНА, 2183 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ.
Кеа сидел на краю Миликан-Пот и ждал встречи с умными ребятами. До
сих пор ему таковых не попадалось. Калифорнийский технологический институт
разочаровал его, Кеа начал это понимать уже в начале второго курса. Первый
год прошел как в тумане - огромные аудитории, дорогое оборудование,
одиночество и работа. У Кеа практически не было возможности узнать мир, в
котором он оказался. Перед Рождеством 2182 года умерла Леонг Сак, Кеа
сообщили о ее смерти только после похорон.
Калифорнийский институт оказался такой же фальшивкой, как и любое
религиозное заведение в переулке Святых Людей. Как и при любом
высококлассном надувательстве, со стороны все выглядело просто
замечательно. Здесь работало гораздо больше нобелевских лауреатов, чем в
Хьюстоне или Луанде, но большинство из них читали один или два обзорных
курса, а иногда возглавляли программы для горстки тщательно отобранных
выпускников. Учебное заведение, насчитывающее более двадцати пяти тысяч
студентов, приближалось к своему трехсотлетнему юбилею и считалось
вершиной современной архитектуры и воображения. Практически единственным
строением, оставшимся от "прежних дней", - иными словами, с тех пор, как
институт начал расползаться в разные стороны и поглотил не только колледж
соседнего города, но и центр самого города, - был фонтан, возле которого
сидел Кеа, а еще Керхофф-холл, выстроенный в испанском стиле. Здесь
занимались профессиональной ориентацией первокурсников.
Учеба главным образом заключалась в зубрежке: механическом
запоминании разнообразных сведений с последующим изрыганием их на
очередных экзаменах. Оба теоретических курса, которые Кеа выбрал,
казалось, проповедовали модификацию прошлых достижений вместо того, чтобы
учить студентов самостоятельно мыслить.
Кеа был не настолько глуп, чтобы предполагать, что Калифорнийский
институт будет безупречным учебным заведением и посвятит его в Древние
Секреты. Но он надеялся познакомиться здесь с какими-нибудь неординарными
мыслителями, учеными, способными шагнуть дальше давно известных всем
истин, а не бессмысленно повторять ошибки прошлого. Возможно, великие
ученые где-то и существовали, думал Кеа, просто он слишком молод и глуп,
чтобы понять, кто они и где их следует искать. Да. А может быть, великим
ученым все осточертело и они отправились преподавать на другие планеты,
Ганимед или Марс. Однако, если это так, почему же в Калифорнийском
технологическом учится так много выходцев с других планет?
Впрочем, сомнения Кеа никак не сказывались на его работе - он имел
надежный средний балл 4,0 и в прошлом году в течение обоих семестров
входил в почетный список Основателя. Полный порядок. Нужно только
поддерживать на нужном уровне оценки, моральный дух и гениталии и
улыбаться - верный путь добиться успеха. А это означало, грустно размышлял
Кеа, что его почти наверняка затянет в сети один из суперзаводов, и
когда-нибудь, если он будет вести себя хорошо, ему позволят поставить свое
имя на "чрезвычайно элегантном" решении компьютерной задачки. Или - еще
более потрясающая перспектива - какой-нибудь второстепенный процесс на
каком-нибудь заводишке по производству синтетической дряни назовут в его
честь. Возможно, даже наградят бесплатной двухнедельной поездкой на
Никс-Олимпику. На один из маленьких пиков, конечно.
Кеа неожиданно ухмыльнулся. "Ты прав, приятель, - подумал он. - Не
остается никакого выбора, кроме самоубийства. Ложись перед очередным
поездом и жди, когда он, такой небесно-голубой, тебя переедет..." Кеа
посмотрел на часы - в этом году стало модно носить на запястье устройство,
показывающее время, - и сообразил, что если он еще немного тут посидит, то
опоздает на работу. Он успевал только забросить чемоданчик в свою
крошечную комнату, за которую платил немыслимые деньги, и переодеться.
"Не думай обо всех этих глупостях. Ты никогда не станешь винтиком в
чужой машине. Черт возьми, можно вернуться обратно на Мауи и начать все
заново, стать гангстером... Или наняться на звездолет дальнего
следования..."
Кеа вздрогнул и застегнул куртку. Ему вдруг стало холодно.
Осеннее солнце совсем не грело.


Дешевая забегаловка, в которой работал Кеа, находилась в районе,
пользующемся дурной репутацией. Кеа удалось обнаружить, когда он сорвал
бесконечные слои обоев и краски, что миллионы лет назад заведение
называлось "Веселое кафе". Теперь, похоже, забегаловка не имела никакого
названия. Разрешение было выдано на имя владельца, здоровенного громилы по
имени Буно; расплачивались тут только наличными.
Буно не верил никому, кто прилично выглядел, иными словами, не носил
на лице шрамов, следов многочисленных драк - типам вроде Ричардса, не
говоря уже о студентах Калифорнийского технологического, нуждающихся в
подработке. Однако Кеа, который прекрасно помнил кулинарные рецепты отца,
а в последние годы регулярно готовил для Леонг Сак и себя, настоял на
своем. Кроме того, Буно решил, что будет весьма забавно понаблюдать за
тем, как какой-нибудь козел захочет выставить мальчишку на посмешище. Кеа
получил работу.
Теперь стойку бара украшала небольшая зазубрина, вокруг которой
расползлось темное пятно. А посетители оставили Ричардса в покое - многие
были свидетелями того, как он, схватив здоровенный нож для рубки мяса и
отрубив руку напавшему на него бандиту, не стал обращаться в полицию.
Кеа работал с 16.00 до не вполне определенного времени, когда
забегаловка закрывалась, что означало: последний пьяница, спотыкаясь,
выбирался на улицу, а других желающих подзаправиться не предвиделось.
Обычно посетителей было совсем немного, и Кеа мог спокойно заниматься.
Только не этой ночью. Клиенты постоянно прибывали, причем среди них
даже попадались трезвые. Около девяти завалилась компания из дюжины почти
невменяемых пьянчуг. Да уж, сегодня будет явно не до занятий. А потом
прибыл Остин Баргета. Кеа, который заканчивал готовить большой бутерброд с
яичницей и беконом для одного из пьяниц, не заметил, как Остин вошел.
Однако сразу узнал характерный голос, когда тот громко попросил меню.
Кеа несколько раз встречался с Остином раньше - они вместе страдали
на курсе общей теории частиц и ее приложении к драйву Юкавы. Баргеты были
чрезвычайно богаты. Семейное состояние родилось вот уже четыре поколения
назад, когда блестящий изобретатель заработал триллионы, построив, среди
прочего, первый портативный астрографический прибор. Потом он женился на
дочери одного из самых почитаемых японских банкиров-якудза - так и была
основана династия. Теперь семья владела огромным капиталом, большая часть
которого была вложена в холдинговые компании, межпланетное строительство и
транспорт. Каждое новое поколение Баргета стояло перед выбором - ребенок
мог превратиться либо в главу семьи, либо жить на проценты с капитала.
Глава семьи должен был доказать свою жизнеспособность, управляя
строительно-транспортным отделением компании, где риск потерпеть неудачу
был чрезвычайно велик, в то время как профессиональные банкиры,
остававшиеся за сценой, управляли громадной финансовой империей. Стать
Избранником означало получить в свое распоряжение невероятное богатство и
власть.
Остин Баргета должен был унаследовать бразды правления компанией,
так, во всяком случае, слышал Кеа. Однако злые языки утверждали, что
только имя позволяет молодому отпрыску влиятельного семейства удерживаться
на плаву.
- Остин.
Баргете потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, кто такой
Ричардс. Он совсем не был снобом, просто уже усам набраться ничуть не
меньше тех пьяниц, что зашли в бар перед ним.
- А, это ты, Ричардс... Мы с тобой, кажется, встречались в институте.
Что ты делаешь здесь?
- Кое-кому, - ответил Кеа, - приходится работать. Ты, наверное,
слышал про такое слово "работа"? Некоторые люди этим занимаются. За
деньги.
- А-а. Да-да. Извини. Я ничего такого... Я не хотел ничего такого
сказать... Пил тут вино, ну, ты понимаешь.
- Угу. Остин, тебе бы нужно что-нибудь съесть. И вообще это не
слишком подходящее для тебя место.
- Почему? - Баргета посмотрел по сторонам, но ничего от закопченного
потолка до надписей на стенах, казалось, не задержалось в его сознании. -
Вполне... все натуральное.
- Это уж точно. Ладно. - Кеа пожал плечами. Нужно накормить парнишку
- именно так Кеа мысленно называл Баргету, хотя тот был на год его старше,
- и выставить отсюда. - Хочешь что-нибудь поесть?
Баргета постарался сосредоточиться на меню. Он все еще изучал его,
когда один из пьяниц закричал:
- Эй, козлина, если ты закончил нашептывать своей сучке на ушко, я бы
заказал себе чего-нибудь пожрать.
Кеа не стал обращать внимания на эти глупости. Но Баргета не привык к
подобному обращению. Он так и взвился, покраснел... "Ну прямо как в кино,
- подумал Кеа, - только этого мне не хватало".
- Я так понимаю, - сказал Баргета, стараясь четко выговаривать слова,
- что твою мать зовут грязная задница, или я ошибаюсь?
Пьянчуга начал накатывать на Баргету. Только тут Кеа заметил, что
пьяница - самоанец. Немногие другие жители Пасадины в любом измерении
составляли два метра. Кроме того, Кеа знал, что культура самоанцев
строится на почитании матери, так что очень-скоро Баргета окажется под
паровым катком. Богатый дурачок встал в нечто, напоминающее боевую стойку,
когда увидел, как приближается самоанец.
Кеа схватил здоровенную стопку монет, завернутых в бумагу, из кассы.
Баргета двинул самоанца в челюсть. Тот крякнул, но больше никак не
отреагировал на нападение. А потом размахнулся, попал Остину в плечо,
отчего юнец отлетел назад и рухнул на стойку бара. Кеа незаметно сунул
Баргете в руку сверток с монетами. Пальцы Остина сжались, передали в мозг
информацию о том, что лежит в кулаке, и он метнулся вперед, забыв обо
всем, чему его учили на занятиях по самообороне. Затем он со всей силы
ударил.
Самоанец даже не стал отклоняться, Остин снова попал ему в челюсть, и
Ричардс услышал хруст ломающихся костей. Самоанец взвыл от боли, хлынула
кровь, и он сполз на пол. Его челюсть повисла под каким-то странным углом.
Приятели поверженного громилы вскочили на ноги - а Кеа достал свой
мясницкий нож и нажал кнопку вызова полиции еще до того, как те успели
что-нибудь предпринять. В такой ситуации вызов полиции в порядке вещей - в
компании не было ни одного местного парня.
К тому времени, как прибыл наряд полиции, Кеа успел незаметно
вытащить сверток с монетами из кулака Остина и засунуть его обратно в
кассу. Полицейские упрятали самоанца с разбитой мордой в свой фургон и
приказали его приятелям выметаться. А затем обратили внимание на Остина.
Кеа снова под влиянием импульса сказал, что позаботится о нем, вызвал
такси, проверил, хватит ли Остину денег, чтобы заплатить за дорогу до
дома, и принялся закрывать заведение. Ему в голову пришла неожиданная
мысль, что он никогда не станет настоящим интриганом.
Три дня спустя во время лекции по тоскливой теории частиц Кеа
просматривал результаты особенно трудного теста, который они писали на
прошлом занятии. Курс был невероятно скучным, зато преподаватель отличался
строгостью. Второй результат.
Совсем неплохо, подумал Кеа. Он мог бы сделать задание лучше, но
перед контрольной отправился к одной из официанток домой, она хотела
показать ему новую квартиру и все остальное, что могло его заинтересовать,
так что наутро у него немного болела голова.
Неожиданно Кеа услышал сердитый голос Остина:
- Вот проклятье! А ведь я готовился к этой мути!
Кеа нашел в списке имя Баргеты. В самом низу. Как обычно. Он
повернулся и увидел, что Баргета смотрит на него. Рядом никого не было.
- Знаешь, - произнес Остин, понизив голос, - а ведь я был не
настолько пьян. И никогда ничего не забываю. Похоже, ты помешал им
размазать меня по одной из стенок вашего заведения.
Кеа ухмыльнулся - Баргета, если не обращать внимания на голос и
манеры, был довольно симпатичным.
- На самом деле тебе ничего не угрожало. Тип вроде тебя... ты мог с
легкостью его отделать. Или в самый нужный момент молния пробила бы крышу
и спасла твою задницу, когда Вишну решил бы, что пора вмешаться.
- Он был такой большой?
- Еще больше.
- Я уже сказал, - рассмеялся Остин, - что стал твоим должником. Когда
- точнее, если - это занятие закончится, позволь мне купить тебе стаканчик
спиртного. Я вовсе не страдаю тем порогом, в котором меня обвинял тот
ублюдок. Если только, - произнес он с деланной тревогой, которая
неожиданно превратилась в настоящую, когда он подумал, что, сам того не
желая, опять обидел Кеа, - если только ты не голубой? Я ничего не имею
против, но если ты... ну, знаешь... не любишь женщин...
Кеа покачал головой.
- Да нет, я нормальный мужик с красной кровью.
- Отлично. Просто замечательно. Слушай, может, о чем-нибудь другом
поговорим? Например, о проблемах, которые у меня возникли. Поможешь мне?
После нескольких кружек пива Остин сформулировал свое предложение.
Без особого смущения он признался, что не является сверкающей звездой
Калифорнийского технологического института. Оценка в 1,5 балла не даст ему
возможности продолжать спокойно здесь учиться, а это может вызвать
серьезное неудовольствие некоторых людей. Этими людьми - тут у Кеа не
возникало никаких сомнений - были те, кто принимал решения в семье
Баргета. Остин хотел нанять Кеа в качестве репетитора.
Ричардс собрался было отказаться, но потом задумался: "Давай. У тебя
появляется возможность получить преимущество, как тогда, с разбитой вазой
или как в тот момент, когда ты успел протянуть стопку монет Остину".
Кеа согласился.
Баргета оказался толковым учеником, так что занятия с ним были не
очень обременительными. Конечно, вскоре Кеа вынужден был признать: знания,
которые ему удавалось вложить в голову Остина, уже через неделю
благополучно ее покидали. Но что из того? Ни один из здешних профессоров
не был заинтересован в том, чтобы студенты сделали больше простого
повторения курса. К тому же не вызывало сомнений, что Остину никогда не
пригодятся знания, которыми он должен был здесь овладеть.
В этот момент Кеа вдруг заинтересовало, до какого уровня он сможет
довести Баргету. Если допустить, что он готов воспользоваться всеми
средствами - именно так Кеа поступал в детстве, когда мечтал выбраться из
Каханамоку. Оказалось, что можно выйти на весьма высокий уровень - Ричардс
обнаружил, что в политехническом имеется собственная мафия, точно такая
же, как и на Мауи. Содержание экзаменов можно было узнать заранее - за
деньги. Ассистентов профессоров можно было уговорить написать за тебя
научный доклад. Или они указывали, к кому из других студентов следует
обратиться с этим вопросом. В некоторых случаях удавалось даже просто
повысить оценку. К концу семестра Остин вышел на вполне приличный уровень
по всем курсам 2,5 - 3,0, а в одной солидной лаборатории сумел даже
добиться удивительного результата - 3,5.
- И все это, - поражался Остин, - благодаря тому, что ты показал мне,
как сосредоточиться на главном.
Остин спросил Кеа, не хочет ли тот начиная со следующего семестра
жить вместе с ним. Ричардс сразу ухватился за это предложение. Они не
будут мешать друг другу - у Баргеты был настоящий дом, который находился
чуть в стороне от институтского кампуса. Шесть спален. Горничная, кухарка
и еще какие-то слуги, которые заботились о мелочах.
Остин начал приглашать нового друга на встречи с другими своими
приятелями. Первое время высокий и красивый Кеа со странным и колоритным
прошлым вызывал немалый интерес в кругу Баргеты. Все быстро решили, что
рано или поздно это увлечение пройдет - Остин часто менял лучших друзей,
как, впрочем, и подруг. Но с Кеа все было иначе. Довольно быстро он стал
постоянным членом компании.
Кеа внимательно изучал богатых молодых людей и их манеры. И многое от
них перенял.
Поначалу ему было очень интересно. Оказалось, что правила поведения в
обществе во многом походят на законы жизни мафии на Мауи. И наказание за
ошибку, даже если оно не бывало фатальным, получалось столь же
впечатляющим. Иногда Кеа чудилось, что он видит Остина Баргету таким,
каким он был на самом деле - недалекий, обаятельный манипулятор, который
на самом деле играет с Кеа, как с марионеткой. А еще он видел семью
Баргета, хотя и был знаком всего с одним ее представителем, как часть
огромного заговора, целью которого было поддержание существующего
положения вещей и мешающего человечеству познать собственную судьбу.
Естественно, тут же возникал вопрос: о какой судьбе идет речь? Кеа не
знал ответа, только чувствовал, что человечество боится устремиться к
некой великой цели, которая сияет среди звезд, там, где можно встретиться
с другими разумными существами, такими же, как люди, или много мудрее.
Космическим путешествиям было вот уже около двух веков, а что удалось
узнать? Изучена Солнечная система и создано несколько миров, где могут
жить люди. Около пятидесяти космических кораблей отправились в далекие,
неизведанные миры, и те из них, кому удалось передать на Землю сообщения,
рассказали, что впереди их ждет пустота, а команда обречена на ужас и
безумие. Несколько невероятно дорогих звездных кораблей устремились к
дальним созвездиям. Человечество вошло в контакт с одной внеземной
цивилизацией. И все.
Занятия Остина и Кеа проходили спокойно, без каких бы то ни было
проблем. Баргета закончил университет. Без особых наград - ни обман, ни
взятки не смогли бы принести ему этого, - но его имя находилось в первой
трети выпуска. Кеа был первым на своем курсе. Он знал, что на будущий год
станет лучшим выпускником университета, а это даст ему возможность найти
подходящую работу. Может быть, в какой-нибудь кораблестроительной компании
Баргета. Или где-нибудь еще. А потом - через три или четыре года - Кеа
отправится в космос. Перспективы что надо.
Во время долгого праздничного уик-энда после того, как Баргета
получил свой диплом и преподнес Кеа сюрприз, будущее показалось ему просто
ослепительным. Остин чувствовал себя должником Кеа и хотел, чтобы об этом
знали все, особенно члены семьи. Он предложил Кеа провести вместе лето -
по крайней мере его часть, поскольку эти каникулы окажутся в два раза
длиннее, чем предполагал Кеа. Ричардсу придется внести некоторые изменения
в свои планы, потому что он не сможет приступить к занятиям раньше, чем в
первом семестре нового учебного года.
Остин радостно улыбался, глядя, как хмурится Кеа, обдумывая
предложение. А затем Баргета выложил карты на стол. Кеа вернется к
занятиям позже потому, что в сентябре он все еще будет находиться на вилле
семьи Баргета, той, что называется Ярмут. Возле Впадины Офир, ставшей
теперь пресноводным океаном.
На Марсе.
Глядя на сияющего Остина, Кеа чувствовал себя так, как первые
космонавты в невесомости. Университет может подождать, карьера тоже.
Космос. Это начало конца.


МАРС, 2184 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ.
Ее звали Тамара. Семнадцать лет. Высокая, темноволосая. Стройное
изящное тело. Дерзкая, почти вызывающая грудь. Глаза, которые сразу
сказали Кеа, что нет ничего невозможного - если у него достанет смелости
не останавливаться на полпути. Сестра Остина.
Тамара совсем не походила на брата. Она была само совершенство.
Возможно, сообразил немного погодя Кеа, то, чего недодали Тамаре боги,
сделали лучшие пластические хирурги. На это ему было наплевать. Только
опьянение от множества других вещей не позволило Кеа сразу обратить
внимание на Тамару.
Он начал наслаждаться происходящим с того самого момента, как корабль
стартовал. Путешествие на Марс было доступно лишь очень богатым людям -
оно стоило, наверное, столько же, сколько в прежние времена пересечь океан
на роскошном лайнере. Каюта, которую Кеа делил с Остином и каким-то другим
представителем семьи Баргета, была самой большой на корабле: четыре на
семь метров. Остин заявил, что ненавидит космические путешествия - он
чувствует себя пойманным в ловушку в таком маленьком помещении.
Кеа этого даже не заметил. С одной стороны, каюта была даже немного
больше той тесной квартирки, в которой он жил вместе с Леонг Сак, а с
другой - здесь имелся "иллюминатор". На самом деле это был видеоэкран, на
который передавалось изображение окружающего космического пространства.
Марс в иллюминаторе постепенно становился все больше. По мере того,
как корабль приближался к планете Бога Войны, Кеа смог рассмотреть все
больше деталей. Знаменитые кратеры, океаны и горы. Однако больше всего Кеа
привлекали творения людей. Не просто дымка искусственной атмосферы Марса,
его моря и озера, мигающие огни городов, но удивительные сооружения
космических станций, которые так и остались на орбите, - монументальные
памятники человеческому гению. Первая космическая база на Деймосе. Одно из
огромных зеркал, зависшее на геосинхронной орбите над Северным полюсом,
которое помогло растопить полярные шапки планеты.
Кеа понимал, что эти сооружения вовсе не памятники. Теперь это всего
лишь огромные скопления металлолома. Он получил разрешение приходить на
капитанский мостик, научился пользоваться ручными телескопами и часами
изучал мчавшиеся по своим орбитам обломки. Кеа и сам не понимал, почему
его так привлекает это удивительное зрелище. Он смотрел на погибшие
корабли, которые узнавал, потому что читал про них в книгах, видел в
музеях и в игрушечных магазинах, где миниатюрные модели стоили баснословно
дорого, - Кеа, конечно же, никогда не мог иметь такую игрушку. Лайнер для
полетов в глубокий космос, тот, что не достроили и не отправили в
путешествие по галактикам. Разрушенная космическая станция - Кеа помнил,
что читал про трагедию, случившуюся около ста лет назад.
А аде-то сбоку, сам по себе, болтался крошечный звездный корабль.
Второй из тех, что он видел. Кеа удивляло, что только он представлял себе
эти корабли как некую смесь триумфа и поражения. Надежды и трагедии. Не
было гвоздя... проклятье, не было источника энергии...
Кеа вернулся в каюту и стал готовиться к посадке. Их встречал
Баргета-старший, отец Остина. Кеа его побаивался. Испытывал бы он те же
самые чувства к этому человеку, если бы не знал, какая власть
сосредоточена в его руках, - оставалось только гадать. На него смотрело
лицо Баргеты. Жесткие, оценивающие глаза. Тонкие губы. Солдафон. И в то же
время лицо сибарита и тело человека, который сохраняет хорошую физическую
форму только благодаря усилиям высокооплачиваемых тренеров и массажистов.
Такое лицо будет и у Остина, если он займет место отца примерно лет через
сорок.
Мистер Баргета держался очень дружелюбно. Он был благодарен человеку,
который помог его мальчику достойно выбраться из мутного болота высшего
образования. Сказал, что Остин часто упоминал Ричардса в своих письмах.
Кеа понимал: мистер Баргета говорит неправду - Остин не поддерживал связи
со своей семьей, разве что временами просил выслать ему денег в счет
содержания, полагающегося ему за следующий семестр. Отец Остина сказал,
что, прежде чем Кеа вернется на Землю, он хотел бы с ним переговорить. О
будущем. О будущем Кеа.
Кеа чувствовал себя так, словно попал в фильм про мафию двадцатого
века и вот-вот должен стать членом преступного клана. Возможно, думал он,
эта мысль не такая уж глупая.
На вилле жило десять или пятнадцать представителей семьи - включая
двоюродных братьев и сестер, их жен и мужей. И слуги. Кеа спросил, и ему
ответили, что каждому "гостю" необходимо тридцать мужчин или женщин для
обслуживания. В "особых случаях" даже больше. Кеа в очередной раз дали
понять, что очень богатые люди совсем не похожи на обыкновенных.
Вилла Баргета располагалась всего в ста метрах от почти вертикальной
скалы, спускавшейся к морю, которое раньше было Впадиной Офир. Прежде на
этой территории находился один из первых "пузырей"; он был куплен
Баргетами и превращен в базу отдыха, после того как с купола сняли
ненужный больше пластик. На территории располагались главные здания и
небольшие коттеджи. Залы, где можно было выпить и поиграть в теннис - даже
на Кеа произвело впечатление, что может вытворять мяч в мире с небольшой
силой притяжения. Лужайки. Бассейны с подогретой водой. На самом краю
скалы совсем недавно построили небольшой домик. От него круглая,
прозрачная шахта лифта с генератором Маклина уходила вниз, к плавучему
доку на бушующем океане.
Именно там в сознании Кеа всплыла Тамара. В прямом смысле этого
слова. Он раздумывал о парусах и оснастке тримарана, стоящего в доке. На
Земле Кеа несколько раз плавал на парусных лодках, но только на самых
простых. Его занимала мысль о том, что будет, если резко поменять
направление движения - может, судно начнет вращаться на месте, и окажется,
что ты имеешь дело с самым обычным катамараном... или произойдет еще
что-нибудь, гораздо более серьезное? Как раз в этот момент Тамара
выскользнула из воды прямо на палубу.
Сначала Кеа решил, что на ней ничего нет, и только потом сообразил:
ее купальник того же цвета, что и темная от загара кожа. После того как
Кеа немного оправился от неожиданности, он удивился, что девушка не дрожит
от холода.
Сам Кеа был одет в довольно теплый комбинезон, который защищал его от
пронизывающего ветра и брызг. Но тут он заметил на купальнике крошечный
обогревательный приборчик. Тамара молча подошла к нему. Внимательно
посмотрела на юношу. Кеа слегка отодвинулся в сторону - комбинезон был
немного узковат, и ему не хотелось выглядеть смешным.
- Так ты и есть святой Георгий Остина? - промурлыкала Тамара.
- Именно. Визитная карточка осталась в других доспехах. Спасаю
драконов, убиваю целомудренных девушек - это моя специальность.
Тамара рассмеялась.
- На Марсе драконов нет. Так что можешь расслабиться. - Она
представилась ему и уселась рядом, касаясь его плеча своим. - Наша семья у
тебя в долгу за то, что ты помог моему братцу.
- По моим представлениям, - пожал плечами Кеа, - вовсе нет. Счет ноль
- ноль.
- Может быть. Ты проведешь здесь все лето?
- Да. У меня обратный билет с открытой датой. Но Остин сказал, что
лучше всего лететь на... как он называется... "Коперник"? Планетолет
уходит... вот проклятье, никак не ногу разобраться со здешними месяцами...
По земному времени в первую неделю сентября. - Кеа смутился и пробормотал
что-то невнятное.
- Долго, - проговорила Тамара. - Нужно позаботиться, чтобы ты тут не
скучал. Правда?
- Я не думаю, что... разве можно соскучиться на Марсе?
- Это не тот вид скуки, - решительно заявила Тамара, - который я
имела в виду. - Она провела ногтями по руке Кеа. Прикосновение было
обжигающим. Затем Тамара поднялась на ноги. - Знаешь, на Марсе совершенно
потрясающие восходы. Самый лучший вид открывается из домика на вершине
скалы. Он далеко от всех остальных вилл, и поэтому до него не доходит
свет. - Тамара подошла к краю тримарана. - Далеко... и никто не мешает. О
чем еще можно мечтать?
Она улыбнулась, словно тайному воспоминанию или какой-то мысли, а
потом бросилась в бурлящую, насыщенную углекислым газом воду.


В коттедже было четыре спальни в полной боевой готовности.
Обслуживали домик четыре человека с совершенно ничего не выражающими
лицами. Они спросили Кеа, какие у него будут пожелания. Показали, где
находятся охлажденные напитки и еда. Сообщили, что ему стоит только нажать
кнопку коммуникатора, и через несколько секунд кто-нибудь из них появится.
А потом исчезли.
Главная комната в домике была круглой, со стеклянными стенами,
которые становились матовыми, если прикоснуться к выключателю на одной из
них. В стоящем посередине закрытом камине с настоящими поленьями начинало
полыхать пламя, стоило лишь понести к ним спичку, а возле камина
полукругом располагалась громадная тахта. Камин? На Марсе? Вряд ли,
учитывая законы о загрязнении окружающей среды и необходимость получить
сотни самых разнообразных разрешений, чтобы сделать что-нибудь с
одним-единственным деревом. Естественно, камин и поленья ненастоящие,
сообразил Кеа. Через несколько минут он сумел подключить камин так, что
"горящие" поленья отбрасывали мечущиеся тени на стены.
А еще здесь была Тамара. В широких ярко-зеленых брюках и такой же
блузке без рукавов. Брюки были скроены таким необычным образом, что
заканчивались возле груди.
Тамара взяла два бокала, в которые налила что-то из обернутой
салфеткой бутылки, стоявшей в небольшом ведерке рядом.
- За... за сегодняшний вечер, - сказала она.
Они выпили. И снова наполнили бокалы, а потом отправились на тахту.
Они разговаривали. Кеа потом не мог вспомнить, о чем. Но он рассказал ей о
своей жизни - Тамара зачарованно слушала, сидела очень близко... Кеа
понял, что ему не хватает слов.
Тамара поставила свой бокал. Как-то так получилось, что они выпили
всю бутылку искрящегося вина. Она протянула руку и дотронулась пальцами до
губ Кеа.
- Мягкие, - пробормотала она.
Наклонилась, пробежала языком по его губам. Кеа попытался ее
поцеловать, но она отодвинулась. Встала, немного отошла, покачивая
бедрами. Похоже, на блузке где-то была скрытая застежка, потому что Тамара
неожиданно легким движением швырнула ее через плечо. Затем повернулась и
посмотрела на Кеа. Очень серьезно.
Потом коснулась пояса брюк, и они превратились в шелковое облако у
ног. Тамара просто переступила через них. Потянулась с удовольствием. Кеа
только смотрел на нее; он был не в силах ни говорить, ни шевелиться.
Тамара медленно направилась в темную комнату. Оглянулась на Кеа и
улыбнулась, а потом скрылась в спальне. Вспыхнул огонек искусственной
свечи.
Кеа был свободен. Он мог последовать за ней.
- Нет, - сказала Тамара. - На этот раз... на этот раз ты будешь
только смотреть. - Она взяла длинный шарф и принялась завязывать на нем
узлы. - Потом... следующий раз... будет твоим.
Марс превратился в тень, погрузился в туман. Центром Вселенной стало
тело Тамары. Круговорот движений, экстаза, сладкой муки наполнил ночи.
Днем они гуляли, занимались любовью... где угодно - везде. Страсть Тамары,
казалось, разгоралась тем больше, чем больше возникала опасность быть
замеченными. Особенно кем-нибудь из членов семьи. И не то чтобы Кеа попал
в ее объятия, будучи невинным младенцем. Она тоже у него училась. Ей
хотелось новизны. Поэтому, правда без особого желания, Кеа показал ей
несколько приемов, о которых слышал или к которым прибегал еще на Мауи.
Тамара оказалась способной ученицей и часто делала то, чему ее научил
Кеа. И многое другое из того, что успела узнать раньше. Она просто обожала
заниматься любовью долго, каким-нибудь экзотическим способом и, часто
достигая оргазма, испытывала молниеносную вспышку боли-удовольствия. Кеа
чувствовал себя куском дерева, которое удерживается... еле удерживается на
самом краю водоворота, но в конце концов его все равно затягивает в самое
сердце стихии.
Он влюбился в Тамару. А это могло означать только одно - несчастье.
Трагедия. Крах. И тем не менее это был факт жизни. Что хуже всего - а
может быть, лучше - Тамара была так же околдована, так же страстно
увлечена Кеа. Он даже позволил себе предаться мечтам о будущем - совсем не
таком, каким он представлял его до сих пор. О будущем для двоих.


Кеа был поражен. Тамара с готовностью исполняла любое его желание.
Словно он был здесь господином, а не... Он не хотел додумывать эту мысль
до конца. Однажды они отправились в доки Капен-Сити. Кеа с восторгом
смотрел на разные суда. Здесь планетолеты стояли в больших наземных
"колыбелях", а не бросали якоря в воду - Кеа мог даже пройти под ними и
увидеть, какие они огромные. Тамару сами корабли совсем не интересовали,
потому что большая часть из них принадлежала ее семье. Ее привлекало
мелькание красок, грязь, неизвестная угроза. Она часто повторяла, что
чувствует себя с ним в полной безопасности.
Что-то беспокоило Кеа. Почему команды космических кораблей одеты так
неряшливо - совсем иначе, чем показывают в фильмах, посвященных
путешествиям к звездам? Почему так много объявлений о вакансиях висит на
стене агентства по найму? И почему они такие старые, точно их повесили
давным-давно, но так и не нашлось людей, потерявших надежду и готовых
отправиться в далекий путь?
Тамара и Ричардс зашли в небольшую забегаловку, которая гордо
называлась "кафе". Народу было ужасно много. Они пили какую-то
отвратительно приторную мерзость, которую заказала Тамара, и Кеа пытался
найти ответы на свои вопросы. Если не считать наземных служащих, все, кого
они до сих пор здесь видели, были космонавтами - мужчины и женщины.
Безвоздушное пространство и все такое... Почему же тогда они говорят
только о выпивке, наркотиках и о том, как набили вчера кому-то морду
(иногда рассказывали о том, как набили морду им)? Или о том, какие ужасные
условия жизни на том корабле, где они вынуждены служить, потому что
подписали контракт. Язык, на котором они разговаривали, не отличался
особыми изысками, и в нем Никосию нельзя было услышать хоть что-нибудь,
отдаленно напоминающее научные термины. Речь бедняков, постоянно пьяных и
потерявших надежду. Почему у пионеров космоса такие тусклые, мертвые
глаза?
Здесь Кеа впервые узнал про Барьер Тридцать Три - так называлось
что-то вроде ворот в ад. Он спросил. Ему ответили, что это стандартное
разделение между местом для команды и оборудования и пассажирами и грузом.
Что-то тут не то. Но Кеа никак не мог понять, что именно. Он осушил свой
стакан и взял Тамару за руку. Она завороженно смотрела на женщину,
покрытую татуировкой - по крайней мере в тех местах, что выглядывали из ее
промасленного комбинезона. Казалось, женщина тоже заинтересовалась
Тамарой.
Тамара нахмурилась, когда Кеа сказал, что хочет уйти, но ничего не
сказала. Только улыбнулась женщине с татуировкой - Кеа знал эту улыбку:
Тамара улыбалась так только в очень интимные моменты. А потом они вышли из
бара. Ночью Кеа спал один, он не хотел портить Тамаре настроение своими
мрачными размышлениями над тем, что он видел и никак не мог понять. На
следующий день девушка весело рассмеялась, когда Кеа попытался извиниться
за свое поведение. Она уезжала в Капен-Сити - навестить "старых друзей".
Конец наступил при ослепительно ярком солнце на палубе тримарана,
там, где все началось, примерно одну земную неделю спустя. Кеа все утро
готовился к предстоящему разговору. Подбирал слова. Ну вот, все в порядке
- он чувствовал себя так, словно ему предстоял трудный экзамен.
Тамара молча слушала его сбивчивую речь, которая, постепенно набирая
силу, стала более уверенной. А потом он замолчал. И стал ждать ответа.
Тамара захихикала, потом весело расхохоталась.
- Кеа, - сказала она, немного успокоившись, - я хочу понять... Ты
сказал, что считаешь, будто мы с тобой должны... быть вместе? Когда
закончится это лето? И на Земле тоже?
Кеа, у которого возникло такое ощущение, как если бы он вошел в
гравитолет, а питание вдруг отключилось, только молча кивнул.
- Жить вместе? Или... ты имеешь в виду по соглашению? Кеа, милый, ты
похож на старомодного дурачка, рассуждающего о женитьбе. Ах! Это же
восхитительно! Ты? И я? Ой-ой-ой! - Она снова рассмеялась.
Кеа встал, ничего не чувствуя, прошел к лифту и поднялся наверх.


Немного позже он сообразил, что находится на главной вилле. Он ничего
не ел и не заходил в свою комнату. Изо всех сил старался не попадаться
никому на глаза, в особенности Баргетам. Пару раз слуги спрашивали, не
нужно ли ему чего-нибудь. Кеа только качал головой. Увидел в глазах одной
из женщин сочувствие; она даже собралась было что-то сказать, но только
погладила его по руке. А потом испуганно умчалась прочь.
Кеа не знал, что станет делать дальше. Разве он сможет не попадаться
Тамаре на глаза до конца лета, всего за несколько секунд превратившегося
из рая в чистилище? Нельзя и просто взять и убраться отсюда. Остин
оставался его другом. Ему нужно было только отыскать какое-нибудь
местечко, куда он мог бы заползти и зализать раны, нанесенные Тамарой.
Услышал смех. Остин.
- О Господи! Господи! - проговорил тот. - Он что, серьезно?
- Если нет, значит, он самый ловкий притвора на Марсе. - Тамара.
- Наверное, этого следовало ожидать, - задумчиво произнес другой
голос.
Баргета-старший.
- Прости, отец, - сказала Тамара. - Но я думала...
- Не стоит извиняться, - перебил Тамару отец. - Меня абсолютно не
беспокоит то, что эта деревенщина показалась тебе привлекательной. Как,
впрочем, и то, каким способом ты удовлетворяешь свои потребности. Я не
лицемер и не собираюсь требовать, чтобы моя дочь отказывала себе в
маленьких удовольствиях - тем более, что всем известно: наша семья просто
обожает... естественную сторону жизни.
Они засмеялись. Дружно. Так принято смеяться, когда кто-нибудь из
членов семьи упоминает о тайном пороке, присущем ее членам.
- Значит, это я во всем виноват, - проговорил Остин.
- Вовсе нет, - принялся объяснять ему отец. - Ты в очередной раз
получил урок, о котором, возможно, забыл, когда наградил этого молодого
человека за помощь, допустив его в свою жизнь. Урок старый. Помнишь, как
тебе было трудно, когда ты узнал, что твои няни не принадлежат к семье
Баргета и с ними следует обращаться соответствующим образом? Помнишь, как
ты плакал, когда детям, которых мы разрешали нашим слугам заводить, чтобы
тебе было с кем играть, приходила пора покинуть наш дом? Это урок, который
мы должны повторять всю жизнь.
- Ну и что же делать? - поинтересовалась Тамара. - Я хочу сказать,
что если Кеа весь остаток лета будет ходить, как тоскующий влюбленный из
стихов, вряд ли это будет очень весело.
- Не волнуйся, - успокоил ее Баргета-старший. - Возможно, он просто
исчезнет. Или спрыгнет со скалы. Или уплывет навстречу солнцу. Тоскующие
влюбленные склонны к подобным глупостям.
Звон бокалов. Кто-то налил спиртное. А затем заговорил Остин:
- По правде говоря, отец, если посмотреть на эту историю с другой
стороны... она ведь ужасно забавная. Разве нет?
Тамара хмыкнула. Фыркнул Баргета. А потом все трое принялись весело
хохотать. Резкий, безжалостный смех. Кеа больше ничего не слышал. Веселье
исчезло. Вместе с Ярмутом и всем семейством Баргета. Единственное, что
существовало во Вселенной, - пожелтевшее, обтрепанное объявление
"СВОБОДНЫЕ МЕСТА" на стене агентства по найму будущих космонавтов.



23

АЛЬВА-СЕКТОР, 2193 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ.
На мониторе начал пульсировать красный огонек.
- Опять! Вы только посмотрите, Мерф! - прострекотала Васоован.
Капитан Мерфи, Мерф Селфридж, с трудом протиснулся в навигационную
рубку. Это был крупный, сильный человек, который заметно растолстел в
последние годы. Он склонился над плечом своего первого помощника. И увидел
пульсирующий свет.
- Не понимаю, - наконец мрачно пробормотал капитан. - Те же
координаты, черт бы их драл?
- Да, те же проклятые координаты, Мерф, - подтвердила Васоован.
- А ты уверена, что ничего не перепутала, дурная твоя башка? - с
надеждой спросил Мерф. - Может быть, стоит еще раз все проверить?
Осирианка вздохнула. Так вздыхают те, кого постоянно ругают за
некомпетентность.
- Если вы этого хотите, капитан, - прострекотала она.
Тонкие розовые щупальца быстро забегали по панели управления, касаясь
сенсорных переключателей, поворачивая круглые рукояти.
Ричардс и двое ученых сохраняли молчание. Они мгновенно