пилоту указания, у него было такое чувство, будто он летит в отпуск. Это чувство не покинуло его и тогда, когда он прогуливался в северном направлении по Пятой авеню в Нью-Йорке, а потом остановился в центре людского потока, чтобы рассмотреть двадцатидвухэтажный небоскреб на противоположной стороне улицы.
Между седьмым и девятым этажами сверкали три огромные буквы: ДКК. Служебные помещения «Дженерал Космик Компани» находились за этими окнами. Если быть честным, Мерканту пришлось признать свое разочарование. Он ожидал, что Родан по меньшей мере купил уже весь небоскреб. Ну что ж, возможно он слишком мало понимал в делах, чтобы позволять себе выносить приговор.
Когда он вошел в лифт, поднимавший его наверх, ощущение отпуска вытеснилось неприятным чувством в желудке. Он осознал, что снова вынужден брать на себя ответственность. Глубоко в сознании он чувствовал себя связанным с целями и принципами Перри Родана, но долг заставлял его нанести «ДКК» по заданию своего правительства служебный визит, схожий с заданием по шпионажу.
Когда он назвал секретарше в приемной свое имя, приветливый свет в глазах юной особы заставил его почти усомниться в своем решении, но потом он вспомнил о том, что успех операции все-таки зависел только от него. Если события будут развиваться не так, как он надеется, он просто скажет Хоумеру Дж. Адамсу правду.
Невысокий, щуплый коммерческий директор «ДКК» принял Мерканта с подчеркнутой вежливостью. Никто, глядя на него, не сказал бы, что он только недавно был выпущен из английской тюрьмы, в которой сидел в связи с крупными растратами. Так, по крайней мере, гласил приговор.
Меркант протянул Адамсу руку и сел в предложенное кресло. Адамс удобно откинулся в своем.
«Чему я обязан такой неожиданной честью принимать Вас у себя, мистер Меркант? Вас послал Родан?»
«Три вопроса сразу», — подумал Меркант. Сначала его спросили о цели визита. Потом Адамс выразил свое недоумение по поводу того, что Меркант не предупредил о визите заранее. И кроме того, провокационный вопрос о том, знает ли об этой встрече Родан. Меркант чувствовал, что должен быть очень осторожен, чтобы не попасть в ловушку.
«Нет, Родан ничего не знает о моем пребывании здесь, — сказал он в соответствии с правдой. — Я пришел по поручению моего правительства и прошу всего лишь дать мне некоторые сведения. — Всегда лучше всего сразу вести игру с открытыми картами. Наконец, между правительством Западного блока и Перри Роданом уже не было состояния войны. — Они касаются создания совместного космического флота».
Адамс поправил свои очки в золотой оправе.
«Космического флота? Я думаю, что эта тема уже достаточно обсуждена экспертами. Честно говоря, я не очень-то разбираюсь в этом. Меня интересуют только финансовые вопросы проекта в целом».
«Я пришел не для того, чтобы утруднять Вас техническими подробностями устройства двигателя, — сказал Меркант, снисходительно улыбнувшись. — Они меня не интересуют, потому что я понимаю в этом, видимо, не больше, чем Вы. Как Вы знаете, наше правительство предоставило ответственным лицам кредит на первоначальное финансирование. Сколько дали другие правительства?»
Адамс поднял брови.
«Весь капитал составляет в целом семьдесят миллиардов долларов», — сказал он.
Меркант не мог скрыть своего удивления.
«Так много? — поразился он. — Такого мы не ожидали».
«Я тоже, — откровенно признался Адамс. — Во всяком случае, проект уже запущен в дело. Во всем мире создаются новые заводы и производственные объекты. В конструкторских бюро день и ночь работают наши лучшие сотрудники, под словом „наши“ я имею в виду всех людей. Впервые в истории человечества жители нашей планеты заняты общей проблемой. Отраженная за это время интервенция этих насекомых дала всем ясно понять, как важна совместная работа. Каждый, кто хотя бы в мыслях преследует националистические цели, был бы предателем по отношению к человечеству».
Меркант почувствовал, что Адамс не без причины произнес такую длинную речь. Однако, он не подал вида, а одобрительно кивал головой.
«Совершенно верно, мистер Адамс. Но я думаю, вряд ли кому-нибудь придет в голову мысль преследовать при этом собственные цели».
«Не скажите, мистер Меркант. Всего лишь несколько дней тому назад на одном из промышленных заводов в Китае был пойман западный шпион. Я думаю, вряд ли он действовал там по собственной инициативе».
Меркант нервно сжал руки. Покачал головой. — «В такой гигантской организации, как западная контрразведка, проходит немало времени, пока людей не отзовут. Мои агенты по большей части работают совершенно самостоятельно».
«Подобные случаи должны быть тем не менее устранены в интересах сотрудничества землян, — не слишком вежливо перебил его Адамс. — Из-за глупости отдельного человека может быть снова нанесен вред установившемуся, наконец, единству. Несомненно, пройдут еще десятилетия, пока недоверие не исчезнет окончательно. Я знаю, что Вы на нашей стороне, Меркант, но Вы должны порвать последние связи, оказывающие на Вас давление. Вы поняли, что я имею в виду?»
Меркант кивнул.
«Очень хорошо. Я уже говорил с Роданом. Однако, он придерживается мнения, что пока я должен оставаться на своем посту, потому что мы не можем знать, кто займет его после меня. Из двух зол всегда лучше выбрать меньшее».
«Верно, — откровенно согласился Адамс. — Но давайте продолжим разговор. Из нашего научного центра расходятся задания по всему миру. Уже сегодня на крупных заводах создаются детали будущего космического флота. Через полгода, это я могу Вам спокойно заявить, мы продвинемся настолько вперед, что по соответствующим инструкциям за несколько дней можно будет смонтировать по крайней мере десять космических крейсеров, развивающих скорость света. Вы видите, что дает человечеству сотрудничество. Казавшееся невозможным, стало само собой разумеющимся. Конечно, пока никто не знает об этом, и может быть, было бы хорошо, чтобы Вы тоже сохранили эту информацию для себя».
Меркант медленно кивнул. Адамс внимательно наблюдал за ним. За стеклами его очков весело блестели хитрые глаза. Казалось, он знает, перед какой моральной дилеммой он поставил Мерканта. Кроме того, знание этого, видимо, доставляло ему тайную радость.
«Кроме того, мы поставляем станки, неизвестные на Земле, — беззаботно продолжал он, сообщив таким образом Мерканту всю информацию, которую тот ожидал раздобыть лишь с большим трудом. — Они будут собраны на заводах в других частях света по нашим инструкциям. Сюда же относятся материалы, доставленные Роданом с Луны. Вы ведь знаете, что большой исследовательский крейсер арконидов разрушен лишь снаружи. Грузовые отсеки внутри частично сохранились. В них заключены технические тайны арконидов».
Меркант снова кивнул. Это был основной вопрос. На Луне лежали несметные богатства, но у Западного блока не было ни одного космического корабля, который мог бы поднять их.
В космическом порту Невада шла лихорадочная работа, Меркант знал это; но впервые генерал Паундер отказал службе безопасности, в том числе и доверенным лицам Мерканта, в доступе в заводские цеха. Там происходило что-то такое, о чем мир не должен был знать.
У Мерканта вдруг словно пелена с глаз упала. Он начал молниеносно сопоставлять все факты. Он сравнивал свое казавшееся безобидным задание по добыче информации с тем, что уже сказал ему Адамс. Он вдруг понял, что правительство Западного блока не так четко придерживалось договоренностей с Роданом, как этого следовало ожидать.
Его раздражение было честным и вызывалось порядочностью убеждений. Он посмотрел Адамсу в глаза и кивнул. Но прежде, чем сказать что-нибудь, он спросил коммерческого директора «ДКК»:
«Собственно говоря, меня интересовал только крейсер на Луне. Другие вопросы мы можем оставить в стороне».
«Спасибо, — ответил Адамс. — Я знал это. Почему хотят об этом знать?»
«Не имею ни малейшего представления, — честно сказал Меркант. — Мне пришло в голову, что, вероятно, здесь может быть какая-то взаимосвязь, но я не уверен в этом. Однако, Вы можете быть уверены, что я сообщу об этом Родану, если только буду иметь малейшее доказательство определенному подозрению. В остальном же благодарю Вас за Вашу искренность, мистер Адамс. Можете мне поверить, что мой заказчик узнает только то, что я сочту необходимым ему рассказать».
«Готов охотно служить Вам в любое время», — ответил Адамс и поднялся, чтобы проводить гостя до двери. Вернувшись на свое место, он несколько секунд смотрел на вызывное устройство телевизора, который мог в любое время связать его с Роданом. Потом покачал головой.
У Родана были дела поважнее, чем заниматься догадками. Достаточно того, если он, Адамс, будет начеку.

Генерал Паундер и полковник Морис шли по полигону в космическом порту Невада, приближаясь к одному из огромных ангаров, длинным рядом стоявших под полуденным солнцем.
Здесь когда-то был построен «Стардаст», а немного спустя лунная ракета, уничтожившая на спутнике Земли крейсер арконидов.
Ангар, который отыскал Паундер, не имел ни одного окна, в отличие от соседних ангаров, напоминавших гигантские теплицы. Туда дневной свет проникал беспрепятственно. Этот же ангар был герметически закрыт от внешнего освещения. И даже более того. Когда Паундер своими могучими кулаками постучал в узкую дверь, открылась лишь крошечная щель. Кто-то высунул наружу голову, посмотрев на Паундера сверху вниз, словно никогда не видел его раньше.
«Да?» — спросил мужчина.
«Я Паундер, — ответил генерал. — Впустите меня».
Голова энергично затряслась.
«Это запрещено, сэр».
«Кто это запретил?»
«Генерал Паундер, сэр».
Полковник Морис громко расхохотался, а Паундер покраснел. Голова в дверной щели немного высунулась, и стал виден одетый в форму человек.
«Это мой долг — проверять удостоверение», — сказал он.
Паундер посмотрел на Мориса, который сразу же перестал смеяться.
«Видите, полковник, вот так должны быть обучены люди. Надеюсь, Вы не забыли Ваше удостоверение, иначе я не смогу взять Вас с собой».
Постовой очень добросовестно проверил документы, пока, наконец, не открыл дверь настолько, чтобы оба мужчины могли протиснуться внутрь. Попав внутрь, их ослепило, и они в первый момент закрыли глаза.
Ангар не был разделен на части. Он предстал взору обоих мужчин во всем своем огромном объеме: более двухсот метров в длину и почти пятьдесят в высоту. Каркасы и краны делали достижимым любое место ангара. Рельсы с небольшими транспортерами исчезали в ведущем по наклонной вниз туннеле. В отличие от вялого спокойствия района космического порта, здесь, внутри, царила рабочая обстановка и шла лихорадочная деятельность. Изоляция препятствовала тому, чтобы наружу не проникал ни малейший звук.
«Здесь сам себя не услышишь», — сказал полковник Морис.
Мимо них спешили люди, не удостаивая их взглядом. Сверкающие металлические детали проплывали перед ними на транспортерах и исчезали в небольших сборочных отсеках, окружавших свободную площадку в центре. Там же находились и кабинеты конструкторов.
Генерал Паундер, сегодня в первый раз взявший своего адъютанта вместе с собой в ангар, день и ночь окруженный кордоном постовых, вдруг остановился. Морис сделал то же самое.
Перед ними, в центре ангара, на построенной плоской площадке наклонно лежала длинная, серебряная торпеда. Круглые бортовые иллюминаторы тянулись вдоль средней линии, а стройный кран опускал как раз боковые поверхности цилиндрического резервуара в проделанный наверху погрузочный люк.
Треск клепальных молотков заглушил комментарии Мориса.
Перед ним, на расстоянии не более пятидесяти метров, лежала точная копия «Стардаста», того космического корабля, на котором Перри Родан однажды долетел до Луны.
И никто в мире не знал, что она существовала…
В мае Перри Родан, обрел, наконец, уверенность в том, что ДЛ-ы не отважатся пока на новую атаку. За последний квартал он почти забыл о них, так как мир жил под знаком «Дженерал Космик Компани». Повсюду на Земле возникали производственные предприятия, начинавшие работать согласно указаниям техников и экономистов.
В своем офисе в Нью-Йорке Адамс сидел, словно огромный паук в своих сетях. Стены были покрыты картами, на которых торчали флажки с непонятными знаками. Хоумер жил практически только у радио— и телеприемника.
Мощь созданного им концерна росла день ото дня.
Крэст смотрел на эти события с удивлением. Он недооценил динамики человеческой натуры, хотя уже и считал ее способной на многое. Почти ничего не говоря, он шагал рядом с Роданом, когда они незадолго до захода солнца вышли из жилого бунгало, чтобы подышать свежим воздухом. Булли без лишних слов присоединился к ним.
Почти машинально трое мужчин направили свои шаги в сторону той пирамиды в пустыне, под которой человеческое тело ждало момента снова проснуться к жизни.
Уже издали они различили у кургана узкую, высокую фигуру.
Булли зажмурился.
«Я просто не верю своим глазам, — сказал он. — Этот кто-то кладет цветы на могилу нашего друга».
Крэст кивнул, узнав, чья это фигура. Перри Родан не смог сдержать возгласа удивления.
«Это Тора! — воскликнул он. — Но что она здесь делает?»
«Спросим у нее», — предложил Крэст. Он был рад отвлечься. Деловые конференции действовали ему на нервы.
Тора смотрела на них. Ее глаза встретились со взглядом Родана, и в первый раз он не смог обнаружить в них ни насмешки, ни презрения. Напротив, они были нерешительно-вопросительными. Волна странных ощущений обрушилась на него, но ни одно из них не было негативного свойства. Тора была той, что нарушила молчание, когда все трое подошли к ней.
«Странно, что мы встретились здесь, но, может быть, это не случайно. Вам иногда не кажется, Перри Родан, что Эллерт незримо присутствует среди нас?»
Перри медленно кивнул. Было более, чем загадочно, что она чувствовала то же самое. Булли сказал однажды, что дух Эллерта, может быть, потерял свою способность возвращаться в свое тело и теперь бесцельно блуждает в настоящем. Однако, Родан был согласен с Крэстом, что Эллерт — если его сознание еще существовало — уже не был в этом настоящем. Электрошок бросил его при попытке избежать телесной смерти в другое измерение, обратного пути из которого не было.
«Это всего лишь наше ощущение, Тора, — спокойно сказал Родан. — В один прекрасный день мы догоним его, если поток времени не унес его слишком далеко. Что интересует Вас в судьбе Эллерта? Он был всего лишь человеком». — В его голосе звучала ирония.
«Это привилегия существ, обладающих подлинным интеллектом — признавать свои заблуждения, Родан. Аркониды ОБЛАДАЮТ подлинным интеллектом. Так что я действую согласно уровню моего умственного развития, когда признаю, что я недооценила обитателей этой планеты. Однако, это еще вовсе не означает, что я могу рассматривать их как равных».
«Этого никто от Вас и не требует — по крайней мере, пока, — серьезно сказал Перри. — И так большое достижение, если Вы пересмотрели Ваше враждебное отношение. Однако, факт остается фактом, что мы в совместной борьбе победили общего врага. Это объединяет нас».
Крэст сделал несколько шагов и остановился рядом с Торой. Он посмотрел ей в глаза, и мягкая улыбка пробежала по его лицу.
«Я очень благодарен тебе за твои слова, Тора. Тем самым ты построила мостик, который в далеком будущем приведет к единственному пути по сохранению галактической Империи арконидов. Возможно, что Родан также однажды пройдет по нему».
«Если он из золота, то я присоединяюсь, — заметил Булли. — Спрашивается только, долго ли я проживу».
Крэст серьезно сказал:
«Я не вижу препятствий, чтобы продолжить начатые нами на „Доброй надежде“ исследования. Хотя большого крейсера уже нет в нашем распоряжении, но если мы и не смогли добраться на „Доброй надежде“ до нашей родины, тем не менее, планету Вечной жизни мы можем с ее помощью найти».
Минуту царило молчание, потом Родан покачал головой.
«Есть куда более неотложные задачи, по крайней мере, в настоящий момент. Нужно обучить мутантов, и я хочу с этой целью создать на Венере базу. Это наше ближайшая задача. Через несколько дней я полечу на Венеру и подготовлю первый лагерь. Если наши предварительные наблюдения верны, разумной жизни мы там не найдем. Если на Земле все будет в порядке, у нас останется время отправиться на поиски вечной жизни. Однако, я не думаю, что нам повезет».
«Планета существует! — утверждала Тора, и в ее глазах загорелся фанатический огонь. — Возвратившиеся экспедиции сообщали об этом. Но тайна строго охраняется. Если мы найдем планету бессмертных, нам предстоит суровая борьба».
Родан недоверчиво улыбнулся. — «Было бы прекрасно, — вмешался Булли, — если бы мы наконец избавились от вечного страха перед собственными похоронами. Во всяком случае, я не сообщу об этом моей компании по страхованию жизни».
Никто не засмеялся, и Булли отвернулся, немного обидевшись. Он смотрел на пирамидоидальный холм, позолоченный лучами заходящего солнца.
Перри подошел к Крэсту и Торе. Он протянул женщине руку.
«Давайте на будущее станем друзьями?» — спросил он несколько неуверенно и выжидающе.
На секунду в ее холодных глазах вспыхнуло обычное высокомерие, но потом она взяла протянутую руку.
«Я не знаю, должна ли я бояться Вас или восхищаться Вами, Перри Родан. Вы понимаете, что такие чувства не способствуют настоящей дружбе. Я знаю также, что мы зависим от Вас и вынуждены дополнять друг друга. Разве ЭТО является основанием для настоящей дружбы? Наконец, меня принуждает к этому Крэст. Вы видите, я подаю Вам руку только потому, что я должна это сделать. Вы довольны?»
Перри кивнул.
«Пока — да. Потом Вы еще раз подадите мне руку. А пока, Тора, я удовольствуюсь этим».

13.

Такой бурной деятельности пустыня не знала с тех пор, как более чем семьсот лет назад Чингиз-Хан привел свою орду к ее границам.
Среди групп специалистов, прибывших тем временем под энергетический купол и начавших выполнять задания Родана, роботов арконидов уже почти не было видно.
Они еще выполняли, хотя уже давно и гораздо меньшим количеством, большую часть дневного объема работа, но приток посторонних специалистов и машин продолжался.
Здесь, в Гоби, все происходило в соответствии с желаниями Родана. Необходимые здания были почти готовы. Еще две или три недели и встанет вопрос, сможет ли Хоумер Дж. Адамс достаточно быстро осуществить запланированное объединение земной промышленности комплектующих изделий, чтобы не было перебоев в доставке станков.
Родан тщетно пытался уговорить себя, что время работает на него. Люди отразили атаку веретенообразного корабля фантанидов и справятся с насекомовидными деформаторами личности. Но все это было лишь началом целого ряда новых встреч и, как это оказывалось до сих пор, часть из них будет враждебными.
Земле не хватало именно ВРЕМЕНИ. Превосходства, которым обладали другие народы, нельзя было преодолеть моментально.
Может быть, через двести или триста лет!
В последние дни его мысли иногда путались, потому что он не знал, какую проблему должен решать сначала.
Если попытаться подумать об этом, то становилось ясно, насколько невероятным было то, что небольшое количество людей должно было за короткое время осуществить такой большой объем такой сложной работы.
Однако, они делали это. Они перевернули вверх дном экономику Земли. Они заставили Великие державы признать их и убедить их в том, что на Земле и вокруг нее уже ничего не может происходить без Третьей власти.
Родан говорил с Булли о предстоящей экспедиции на Венеру.
«Мы не должны больше откладывать, — настаивал Булли, напрягшись всем коренастым, мускулистым телом, и его красноватые волосы воинственно ощетинились. — Запасной пункт нам нужен гораздо больше, чем все остальное».
Родан нетерпеливо махнул рукой.
«Не надо слишком торопиться, Булли! Мы стартуем через два часа».
«Хорошо, сказал Булли. — Каков план?»
«Мы сядем на Луне. Я больше не хочу заставлять старый крейсер ждать нас. Нам будет нужно множество вещей, которые лежат там без дела. А с Луны мы полетим на Венеру».
Он прервался, подумав о чем-то.
«Ты прав, — сказал он через некоторое время, — запасной пункт нужен нам больше, чем все остальное».
Крэст и Тора, бывшая командирша крейсера, уничтоженного на Луне земными боевыми ракетами, была согласна с планом Родана, хотя и проявляла к нему очень мало интереса. Для нее в первую очередь было важно, чтобы скачкообразно развивающаяся земная технология как можно скорее достигла той стадии, когда она будет в состоянии построить корабль, подобный разрушенному на Луне крейсеру. Это дало бы ей возможность создать базу Великой Империи или искать планету бессмертия.
«Добрая надежда» стартовала с наступлением темноты. Вычислительным устройствам понадобилось всего лишь несколько минут, чтобы рассчитать курс на Луну и таким образом настроить автоматическое управление, чтобы пилотам оставалось только осуществить старт нажатием одной кнопки.
«Добрая надежда» стартовала с максимальной тягой.
Страшное прижимающее усилие, вызванное этим ускорением, было нейтрализовано по всему объему корабля. Внутри «Доброй надежды» ускорение никогда не составляло более 1 метра на секунду в квадрате, при этом экипажу было на пользу то, что значения ускорения свободного падения на обеих планетах, на Арконе и на Земле, совпадали до сотых значений. При таких условиях полет на Луну был всего лишь приятной прогулкой.
Родан стартовал с Земли успокоенный. Рас Чубай в качестве ищейки во многом помогал маленькой Бетти Тафри с ее удивительным даром, и учитывая неутомимое усердие, с которым Чубай подходил к делу, Родан был уверен, что запланированную операцию против деформаторов личности нельзя было отдать в более надежные руки, чем Расу. К тому же, для «Доброй надежды» не составляло труда прервать экспедицию, если сообщения станут тревожными и нужно будет как можно быстрее возвращаться на Землю.
Родан подумал об Эрнсте Эллерте, и снова ощутил волну ярости и сожаления, поднимавшуюся в нем, когда он вспоминал о потере этого ценного человека.
Иногда Родану казалось, что природа, следуя неизвестному метафизическому закону, поправляет сама себя, устраняя Эллерта.
Отогнав усталым движением руки эти мысли, Родан уже направил «Добрую надежду» на посадку. Корабль осуществил четверть оборота вокруг Луны и направлялся к груде развалин, составлявших разрушенные останки бывшего крейсера арконидов. Дозиметры показывали, что радиоактивность в области останков снизилась тем временем до безопасного уровня.
Со времени катастрофы Родан был здесь много раз, чтобы отыскать из оставшегося что-то пригодное. Ни разу никаких неожиданностей не было. Луна все еще была мертвой планетой.
Поэтому резкий сигнал локатора был настоящей сенсацией. Булль, обслуживавший локатор, доложил: «Неизвестный объект у фи ноль-пять, тета три-три-шесть. Движения нет».
Родан по сообщенным Буллем координатам нашел на телеэкране это место. Объект оказался крошечным — светящееся пятнышко в центре лунной пустыни.
Родан выключил устройство автоматического управления и взял управление кораблем на себя. Не глядя туда, он нажал на выключателя интеркома, ожидая, пока не послышится голос доктора Маноли.
«Мы что-то обнаружили, Маноли, — объяснил Родан. — Свяжитесь по радио и послушайте, будет ли ответ! Булли сообщит Вам координаты».
«Будет исполнено».
«Булли, говори ты!»
«Сейчас».
Пока «Добрая надежда» с огромной скоростью облетела по кругу над грудой развалин и над маленькой, светящейся точкой, Булли бормотал себе под нос постоянно изменяющиеся координаты. Доктор Маноли работал с излучателем направленного луча и широким углом раствора.
Через некоторое время он доложил:
«Я не получаю ответа!»
Родан приказал:
«Все равно оставайтесь у прибора, я снижаюсь».
Сделав большую петлю и приближаясь к груде развалин, «Добрая надежда» теряла высоту. Расстояние от поверхности составляло все еще восемьдесят километров. Родан подумал, что телескопы, используемые на борту, могли бы теперь идентифицировать светящийся предмет. Он сомневался, что обнаружит здесь следы деформаторов личности. Для таких сомнений не было оснований, кроме, пожалуй, того, что это противоречило нечеловеческой изворотливости ДЛ-ов — оставить настолько приметную вещь в том районе, который корабль людей рано или поздно снова найдет. Или это ловушка?
Родан обернулся. Тора сидела рядом с Крэстом на одном из кресел, стоявших по стенам круглого помещения центрального поста управления.
«Тора, не смогли бы Вы взять на себя командный пост?»
Тора сделала скучающее лицо. Коротко кивнув, она встала и подошла к распределительному щиту площадью менее одного квадратного метра, на котором к кнопкам были подключены подводящие линии управления всем находящимся на борту «Доброй надежды» оружием.
Родан держал корабль вертикально над светящейся точкой.
«Булли, что это?»
Булль настроил телескоп и спроецировал его изображение на один из экранов.
«Боже мой, — простонал он, — земная ракета, такая же, как „Стардаст“!»
Родан кивнул. Одним рывком он повернулся в своем кресле.
«Посадка!» — приказал он.
Крик Булля остановил движение его руки.
«Подожди!»
Все взоры обратились на микроволновый экран локатора, на котором чужая ракета виднелась в виде яркого пятна света. От пятна отделились две белые точки меньшего размера и с удивительной быстротой устремились к центру экрана.
Булль повернул голову, широко раскрыв глаза от безграничного удивления.
«Этого не может быть! — тихо сказал он. — Они стреляют в нас!»

За несколько часов до этого произошло следующее:
«Грэйхаунд», корабль класса «Стардаст», последняя попытка Великих держав сокрушить силовую и научную монополию Третьей власти за ее спиной, незаметно добрался до Луны. Согласно указаниям, у границы местности с грудой развалин был найден мнимый пункт посадки, в которой экипаж надеялся найти оставшиеся чудеса техники арконидов, приготовившись к окончательному прилунению.
Для «Грэйхаунда» прилунение было самым трудным маневром. Полет прошел без происшествий, с помощью автоматики, руководимой сигналами управления с Земли. Но точка прилунения находилась вне зоны досягаемости земной радиотехники и во время процесса посадки необходима была хорошая сноровка двух тренировавшихся в течение месяцев пилотов.
Пилотами были подполковник Майкл Фрейт и лейтенант Конрад Дерингхаус. Они осуществляли все действия, выполняемые ракетой во время посадки. Капитан Род Ниссен, войсковой офицер, и майор Уильям Шелдон, специалист по эвакуации трофейного имущества, были в данный момент свободны. Они лежали на надувных матрацах, отдыхая от напряжения.
Дерингхаус доложил хриплым голосом:
«Все скорости нуль до вертикального движения!»
Подполковник Фрейт ответил:
«Вертикально десять метров в секунду, постоянно. Можно сказать: мы опускаемся плавно, словно листочек!»
Фрейт год тому назад окончил ту же школу, что и майор Перри Родан. Казалось, он был такого же типа, как Родан — высокий, строгий, но с морщинками в уголках глаз, которые время от времени лишали по-военному строгое лицо его суровости.
Оба пилота были одеты в комбинезоны и открыли свои шлемы настолько, что могли без помощи микрофона переговариваться друг с другом через отверстия между стойкой комбинезона и краем шлема.
Ниссен и Шелдон, напротив, были одеты, как и полагается в космосе.
«Удаление от поверхности сорок тысяч!» — доложил Дерингхаус.
Он в первый раз посмотрел на Фрейта, позволив себе усмехнуться. Со сдвинутым на затылок шлемом тот выглядел, как школьник, собравшийся без билета проехать на автобусе.
«Тормози дальше!» — сказал Фрейт.
Корабль ощутил толчок небольшого ускорения. Несколько секунд спустя слабая гравитация Луны снова усилилась.
«Вертикально шесть в секунду. Удаление?»
«Удаление три тысячи триста, сэр».
Фрейт удовлетворенно кивнул. Посадка проходила планомерно.
«Грэйхаунду» потребовалось бы десять минут, чтобы преодолеть оставшееся расстояние в три тысячи триста километров, а для его экипажа это было бесконечно долго. Но до сих пор не было ни одной неполадки, и по мнению Фрейта, было бы странно, если бы и посадка не прошла так же успешно.
Фрейт всем сердцем желал этого, хотя и не одобрял мотива своего задания. В первые дни существования Третьей власти он участвовал в активном обстреле энергетического купола, но за последнее время он убедился, что прошло то время, когда силы Земли могли бы с надеждой на успех попытаться за спиной у Родана захватить себе часть наследия арконидов.
Несмотря на это, он приступил к выполнению задания, так как от него ни в коем случае не требовалось действовать враждебно по отношению к Родану, если он встретится с ним.
Шелдон перевалил свое бесформенное тело в сторону, насколько позволяли ему ремни безопасности, и прохрипел в шлемопередатчик:
«Долго еще? Я умру от волнения!»
Фрейт отрицательно покачал головой.
«Еще несколько минут. Удаление?»
Тысяча восемьсот, сэр».
«Хорошо».
Поверхность Луны казалась плоской тарелкой, в которую «Грэйхаунд» медленно опускался. Там, где «Грэйхаунд» должен был прилуниться, почва выглядела гладкой и ровной.
Фрейт не полагался, однако, на поверхностные оценки. Наряду с задачей по контролю удаления от поверхности, Дерингхаус следил еще за одним прибором, который мог на расстоянии ста метров вперед обнаружить неровности грунта до сантиметра высотой и менее.
«Грэйхаунд», так же, как и «Стардаст», был оснащен гидромеханическими посадочными опорами, которые могли без труда компенсировать неровности до трех метров и с некоторым трудом — до семи метров.
«Как выглядит грунт?» — спросил Фрейт.
«Пока неплохо, сэр. Никаких неровностей более четырех метров».
«Удаление?»
«Девятьсот, сэр».
«Скажите мне, когда будет четыреста. Мы притормозим еще раз».
Дерингхаус кивнул. Взгляд Фрейта скользил по приборам.
Показания топлива: резервуар полон на шестьдесят процентов, даже немного меньше.
Это было нормально. «Грэйхаунд» осуществит конечную посадку на Земле с аэродинамическим торможением и с минимальной помощью ракеты. Почти весь водород, находящийся сейчас в резервуаре, Фрейт мог использовать до старта с Луны.
«Ну хорошо, — думал он, — пока мы внизу, указатель стоит примерно на пятидесяти процентах, но этого в любом случае более, чем достаточно».
«Четыреста метров, сэр!» — сказал наконец Дерингхаус. Начался маневр торможения.
Корабль ощутил новый толчок.
Дерингхаус возился со своим шлемом. Фрейт посмотрел на него и кивнул головой.
«Закрыть шлемы!»
С этой минуты переговоры осуществлялись только через шлемопередатчики.
«Двести!»
Левая рука Фрейта лежала на колене, на его космическом костюме. В деле была только правая рука. Он обхватил ею основной рычаг аварийного ускорения — механизм, регулирующий температуру реактора и подачу водорода.
«Никаких неровностей выше одного метра, сэр!» — доложил Дерингхаус.
Медленно тянулись секунды.
Дерингхаус начал считать:
«Восемьдесят метров… семьдесят… шестьдесят…»
«Контроль! Неровности!» — крикнул Фрейт.
«Нет неровностей выше восьмидесяти сантиметров, сэр, — ответил Дерингхаус, продолжая считать, — сорок… тридцать…»
Потом наступила пауза. А минуту спустя раздалось:
«Выпустить опоры! Мы сели!»
«Спокойно!» — проворчал Фрейт.
Опоры приняли на себя часть веса. Гидравлические крылья опустились над сверкающими стальными кронштейнами.
Дерингхаус, восторг которого был так грубо прерван, доложил:
«Опоры В и С на одинаковой высоте. А — минус восемьдесят сантиметров».
Фрейт покачал головой.
«Меньше метра не стоит…»
И тогда это все-таки случилось.
Они услышали жесткий толчок и резкий звон, пронзивший корабль.
«Опора А опускается! — закричал Дерингхаус. — Выравнивание!»
Фрейт поднял левую руку и опустил ее на гидравлический регулятор. Толчок повторился, когда опоры В и С попытались сравнять разницу с опорой А, а потом — третий толчок!
«Опора А снова опускается! — кричал лейтенант. — Мы… сэр! Грунт разламывается!»
В тот же момент Фрейт увидел это. Хрупкую почву под «Грэйхаундом» пронизывали черные трещины, увеличивавшиеся под тяжестью корабля.
«Внимание! — прорычал Фрейт. — Даю полное ускорение!»
Дерингхаус рывком сел обратно в кресло.
Фрейт ухватил рычаг, который все время держал под рукой, и отвел его назад.
Наклон «Грэйхаунда» происходил быстрее, чем оказывали свое действие сопла. Дерингхаус широко раскрытыми глазами впился в экран.
«Нет!» — его голос срывался.
Фрейт отпустил рычаг.
«Внимание! Мы опрокидываемся!»
Всякие действия потеряли смысл. Аварийное ускорение понесло бы корабль прямо над скалистой равниной, а на краю ближайшего кратера он бы разбился.
Опора А, погруженная в грунт, разломилась. Далеко внизу, в корпусе, из крепления выскочил один из агрегатов, упал на пол, пробил его и устремился в хвостовую часть, где нанес сильный удар.
Кто-то закричал. В стене кабины образовалась дыра, со свистом впускающая воздух. Фрейт подсознательно ждал последнего удара, который будет означать неминуемый конец, но его не было.
Прошла минута. Фрейт открыл глаза, которые закрыл в ожидании смерти, и не веря им, выпрямился. В кабине царило страшное нагромождение приборов, тел и клубившейся лунной пыли, проникающей через дыру.
«Дерингхаус! — испуганно крикнул Фрейт. — Шелдон! Ниссен!»
Кто-то застонал.
«Если Вы имеете в виду меня, шеф… я еще здесь!»
Это был скрипучий голос Ниссена.
«Где Вы там, Ниссен? Выходите! Где остальные?»
«Понятия не имею! — пробурчал Ниссен. — Я выйду, как только отделаюсь от этих ремней — кажется, это единственное, что осталось цело. Ох, сейчас!»
Часть кучи обломков пришла в движение. Из люка между смятым прибором высокого напряжения и другим ящиком, раздавленным до неузнаваемости, высунулась голова Ниссена в бесформенном шлеме.
«Все в порядке?» — спросил Фрейт.
«Пока да».
Ниссен выпрямился.
«Помещение изменилось, — заметил он. — Раньше это была стена».
Фрейт отстегнулся и встал. Его кресло пилота повернулось вместе с кораблем.
«Помогите мне!»
Они сдвинули кучу обломков в сторону и проникли в конец носовой части. Ниссен ухватился за штанину чьего-то космического костюма.
«Это может быть только лейтенант».
Они вытащили его наружу. Во время удара его вырвало из кресла и отбросило назад. Может быть, из-за удара он потерял сознание. Во всяком случае, он еще дышал.
«Дальше!»
Последние обломки отлетели в сторону. И тут они нашли Шелдона. Сначала они подумали, что он просто без сознания, но перевернув его, увидели длинный разрыв на его костюме. Фрейт выпрямился, покачиваясь на неровном полу. Ниссен тихо сказал хриплым голосом:
«Мне очень жаль, Шелдон!»
Они расчищали дальше, пока не освободили шлюзовую шахту. Лестница на стене шахты была помята и частично поломана, но она все равно больше была не нужна им. Шахта лежала теперь горизонтально.
«Присмотрите за лейтенантом!» — приказал Фрейт и протиснулся в проход.
Все выглядело так, словно он попал в другой мир. Кроме лестницы, шлюз не имел повреждений. У Фрейта зародилась надежда. Дальше к хвостовой части удар должен был быть еще мягче.
Он подошел к шлюзовому затвору, открыл внутреннюю переборку и сделал контрольную проверку. Воздуха больше не было; но когда он переключил на аварийное обслуживание, лампочки загорелись в обычной последовательности. Шлюз был в порядке.
Фрейт отказался от дальнейшего обследования. Он вернулся обратно в носовую часть. Дерингхаус как раз приходил в себя.
«Как Вы?» — спросил Фрейт.
«Спасибо, сэр», — простонал лейтенант.
С помощью Ниссена он поднялся на ноги и ощупывал себя сквозь костюм, пытаясь установить, где у него болит.
«Кажется, все в порядке», — пробормотал он.
Фрейд с довольным видом кивнул.
«Тогда примемся за работу».
Они взялись за дело. Это было лучшее средство, чтобы рассеять впечатление от катастрофы.
Сообщения следовали одно за другим!
«Все радиоприборы сломаны!»
«Реакторная электроника повреждена!»
«Аварийная линия в порядке!»
И наконец, торжествующий крик Ниссена:
«Все оружие в целости и сохранности!»
Фрейт установил, что запасы провианта сохранились почти полностью. Он обнаружил неповрежденный резервный запас кислорода. Они могли наполнить одно помещение корабля воздухом — если бы нашли такое, в стенках которого не было бы дыр. Повреждения в реакторной электронике можно было исправить. Но ремонт не имел смысла, потому что они уже никогда не смогут выпрямить «Грэйхаунд». Они выбрались наружу. Внешняя обшивка была сморщена и деформирована. Под тем местом, где опора А должна была найти прочную основу, зияла черная дыра. Лунный грунт по краям дыры был не толще нескольких сантиметров.
Фрейт заговорил:
«Мы приготовились к четырнадцатидневному пребыванию. Только по истечении как минимум двадцати дней на Земле начнут беспокоиться о нас. Так долго мы не выдержим. Так что надо отправляться в путь».
Его отвлекло направление взгляда Дерингхауса.
«Сэр! Смотрите!»
Лейтенант поднял руку. Фрейт повернулся. Из-под полуопущенных век он разглядел на черном небосводе светящуюся точку, двигающуюся с большой скоростью.
«Инопланетяне!» — прошипел Ниссен.
«Какие инопланетяне?»
«ДЛ-ы — насекомые!»
Фрейт медлил.
«Ниссен! Садитесь к Вашим пушкам! Стрелять только по приказу!» — крикнул он.
«Будет исполнено, сэр».
Ниссен убежал.
«Лейтенант, мы останемся здесь. Внутри нам больше нечего делать».
Дерингхаус кивнул, не отрывая взгляда от светящейся точки.
Точка прошла над обломками «Грэйхаунда», описала дугу и вернулась.
«Он снизился», — сказал лейтенант.
«Ниссен, какова высота?»
Ниссен ответил мгновенно:
«Если мои приборы еще в порядке, то восемьдесят километров, сэр».
«Сколько снарядов Вы можете выпустить одновременно с аварийной линией?»
«Два, сэр».
«Хорошо. Тогда стреляйте!»
Торпедные аппараты боевых ракет лежали так же горизонтально, как и весь корабль. Почва дрожала и корпус наклонился, когда Ниссен выстрелил, но снаряды, несмотря на неудачное исходное направление, дугой поднялись круто вверх в лунное небо.

«Сомнений нет! — жестко ответил Родан. — Или они слишком много выпили, или…»
Он обернулся и увидел, что Тора возится у орудийного пульта.
«Тора!» — в ужасе крикнул Родан.
Тора ладонью нажала на тумблер. Родан подскочил к ней слишком поздно. Он грубо схватил ее за плечи и отбросил в сторону. Она с гневным криком упала на пол.
Родан отключил тумблер.
«Булли!»
«Да, шеф! Она выстрелила из дезинтегратора».
Маноли доложил: «Внимание, защита!»
Приблизились обе боевые ракеты. Защитный экран «Доброй надежды» изменил их курс. Они безопасно для корабля прошли мимо него и исчезли в космосе.
Тора выпрямилась.
«Теперь Вы никогда больше не забудете, — сказал Родан, — что должны ждать моего приказа стрелять. Я привлеку Вас к ответственности, если с людьми там, внизу, что-нибудь случится».
Тора стояла напротив него.
«Вы ничего не сделаете! — прошипела она. — На нас напали, а я защищаюсь всякий раз, когда на меня нападают!»
«Вы называете это нападением? С тех пор, как я Вас знаю, Вы смеетесь над немощной земной техникой, а теперь Вам вдруг кажется, что эта самая техника угрожает Вам?»
«Вы уничтожили мой крейсер!»
«Потому что Вы были не в состоянии защитить его! — сказал Родан. — Этот корабль без труда отражает любое земное оружие, и Вы знали это!»
Тора молчала. Сквозь почти закрытые веки сверкала краснота ее глаз.
«Хорошо, — сказал Родан с усталостью в голосе, — мы садимся! Может быть, еще можно что-то спасти».

Крик Ниссена заставил их насторожиться.
«Боже мой, что это?»
Они следили за полетом ракет, чтобы увидеть взрыв. Теперь они повернули головы, уставившись на обломки своего корабля.
Фрейт увидел, как с обломков облезает внешняя обшивка, как они медленно падают на землю и, падая, становятся пылью. Прежде, чем он понял, что происходит, в пыль превратилось уже более половины обломков. Дерингхаус застонал, и это вернуло Фрейта в сознание.
«Не двигайтесь!»
Ниссен ответил: «Хорошо, шеф. Я жду».
«Боже мой, — в ошеломлении думал Фрейт, — мы напали не на тех!»
Земля была настолько хорошо информирована об оружии, находившемся в распоряжении арконидов, что Фрейт мог распознать вид разрушений, происшедших с его кораблем. Действие электрического поля, сходного по своей микроструктуре с полями, удерживающими молекулы твердого вещества в кристаллическом соединении, разлагало кристалл и освобождало молекулы. То, что оставалось после этого, было легким газом, состоящим из тех же составных частей, из которых перед этим состояла твердая материя.
Дерингхаус, вытянув голову далеко вправо, смотрел на итог разрушения. Стенки «Грэйхаунда» распадались, пока, наконец, от них ничего не осталось. Все это продолжалось четыре или пять секунд. Реактор, сопла и резервуары, лишенные своей опоры, соскользнули и обрушились на землю.
Фрейт почти не дыша увидел, что ни одну из обрушивающихся частей уже нельзя задержать. Когда тяжелый реактор, пошатнувшись, остановился, Фрейт начал верить в чудеса. Обстрел прекратился!
«Ниссен! — сказал он, и голос его был настолько слаб, что капитан едва мог его слышать. — Сюда!»
В этот момент на освещенную солнцем поверхность легла черная тень. Лейтенант испуганно вздрогнул и застыл на месте от ужаса.
Но это был всего лишь шаровидный корабль, идущий на посадку.
Ниссен уже однажды видел его, девять месяцев тому назад, когда он вместе с Фрейтом летел в атаку на крейсер, обломки которого лежали перед ними.
«Он просто гигантский!» — в потрясении произнес он.
Фрейт посмотрел на него. Кажется, тот снова обрел спокойствие.
«Хорошо, идем туда и извинимся!»

Родан видел, как по разрушенной равнине идут трое. Удаление было настолько невелико, что с ними можно было переговариваться через шлемовые радиоприемники.
«Будьте благоразумны, — твердо приказал Родан, — не делайте глупостей!»
«Хорошо, Родан, — послышался через некоторое время ответ Фрейта. — Мы настолько благоразумны, как только можно ожидать от трех потерпевших крушение космонавтов».
Родан оторопел, услышав этот голос.
«Кто это? Это Вы, Фрейт?»
«Да, это я», — покорно вздохнул Фрейт.
«А кто с Вами?»
«Капитан Ниссен и лейтенант Дерингхаус».
«Хорошо. Идите сюда!»
Родан знал Ниссена; о Дерингхаусе он никогда не слышал.
Он обернулся, услышав позади себя какой-то шум. Это была Тора. Ее губы были плотно сжаты от возбуждения.
«Фрейт! — прошипела она, когда Родан увидел ее. — Человек, который уничтожил мой крейсер!»
Родан не дал ей говорить дальше.
«Фрейт был не один. Не на нем одном лежит вина, совсем нет, если вспомнить, что он всего лишь выполнял приказ».
Глаза Торы сверкали огнем.
«Что Вы собираетесь делать с этими людьми?»
«Взять их на борт, а Вы как думали?» — сухо сказал Родан.
«Исключено! Я не потерплю этого! Это Я командир крейсера!»
«Крейсера больше не существует!»
«Эта вспомогательная лодка является частью крейсера. Мы не возьмем этих людей на борт!»
В своем гневе она, кажется, не сомневалась в том, что в данной ситуации это было последним словом.
Но этим дело не кончилось, и все, кто видели это, не могли отделаться от ощущения, что становятся свидетелями чрезвычайно странного поединка.
Родан повернулся к Булли.
«Булли, открой шлюз А!»
«Момент!»
Тора отвернулась. Услышав приказ Родана, она вздрогнула.
«Я сказала…»
«Меня не интересует, что ВЫ сказали», — ответил Родан.
«Эти трое мужчин не войдут на борт моего корабля, — поспешно выпалила Тора. — Я думаю, что выразилась достаточно ясно. Я запрещаю…»
«Вы не имеете права ничего запрещать», — мягко предупредил ее Родан.
Все остальное, что хотела сказать Тора, стало бормотанием. Ее плечи вяло опустились. Крэст встал, взял ее за руку и вывел из помещения центрального поста управления.
Родан потер лоб. Из коридора снаружи раздался стук шагов. Под переборкой показалась высокая фигура Фрейта.
«Вы видите перед собой искренне раскаивающегося человека, сэр, — сказал он Родану, — который просит прощения за недоразумение».
«Какое недоразумение?» — спросил Перри.
«Мы посчитали Вас за корабль ДЛ-ов и попытались уничтожить его».
«Почему Вы не отвечали на наши вызовы?» — поинтересовался Родан.
«Мы вообще не знали, что Вы вышли с нами на связь. Наша ракета при посадке потерпела крушение, а вместе с ней все передающие и принимающие устройства».
«А что Вы искали на Луне?»
Фрейт опустил взгляд.
«Вам придется ответить, — раздраженно продолжал Родан. — Вы хотели покопаться в обломках крейсера и посмотреть, нельзя ли подыскать для Генерального штаба НАТО какого-нибудь подходящего оружия, так?»
Фрейт не ответил. Вместо этого капитан Ниссен обошел его и встал напротив Родана.
«Майор Родан, — сказал он. — Вы сами были когда-то одним из нас. Вы окончили кадетское училище, когда я был еще капитаном. Вы знаете порядки в космическом отряде. Мы получили приказ полететь на Луну и обследовать обломки. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что бы с нами сделали, если бы мы тотчас же не сели в корабль и не полетели».
«Вы могли бы известить об этом меня», — возразил Родан.
Ниссен вдруг посерьезнел. Немного тише, чем раньше, он ответил:
«Не каждый это может, майор, оставить свою Родину и создать собственный союз».
Все поняли, что имел в виду Ниссен, все ждали реакции Родана.
Родан стоял неподвижно, как статуя.
По нему было незаметно, произвел ли на него вообще впечатление этот упрек.
Наконец, он вытянул руку, подавая ее Ниссену.
«Хорошо, капитан, — улыбаясь, сказал он. — Вы победили».
Он повернулся и вышел из помещения центрального поста управления. Навстречу ему по коридору шел Крэст.
«Как она себя чувствует?» — спросил Родан.
«Она в порядке, — ответил Крэст. — На ее месте я бы не решился еще раз повторить такое».
Родан пожал плечами.
«Мне не оставалось ничего другого».
Крэст кивнул.
«Вы не имеете представления, какая невероятная энергия таится в Вашем взгляде. Я думаю, что был единственным, кто в полной мере ощутил это потрясение. — Он улыбнулся Родану. — Вы, видимо, были страшно злы в тот момент. Помните об одном: мозг арконидов тренирован лучше и используется лучше, чем человеческий, но вследствие дегенерации он менее способен к сопротивлению. С Вашими ментальными атаками Вы можете довести Тору до сумасшествия».
Родан кивнул.
«Я знаю. Может быть, я знал это и раньше — я имею в виду, в тот момент».
Крэст испуганно посмотрел на него и пошел дальше по коридору к центральному посту управления.

Родан нашел время подняться на «Доброй надежде» так высоко, что под радиогоризонтом у него оказался Вашингтон. Он провел длительную беседу с ответственными лицами, от которых узнал, что они дали Фрейту задание полететь на Луну. Родану выразили искреннее сожаление по поводу случившегося. Родан не был удовлетворен всем этим, он требовал расплаты. На другой стороне удивились, но в результате на эти требования нечем было возразить.
Сразу после этого Родан снова посадил «Добрую надежду»» на грунт и позвал к себе в центральный пост управления трех оставшихся мужчин с «Грэйхаунда», которым тем временем отвели отдельную кабину.
«Я говорил с Вашингтоном, — сказал он. — Передо мной извинились, но этого мне мало. Я выразил одно пожелание и, учитывая обстановку, его выполнили».
Он многозначительно перевел взгляд с Фрейта на Ниссена и с Ниссена на лейтенанта.
«Я хотел бы оставить Вас у себя», — сказал Родан.
Фрейт закрыл глаза. Дерингхаус чуть не выпрыгнул из своего кресла, только Ниссен никак не прореагировал. Но зато он был первым, кто заговорил.
«Я уже высказал Вам свое мнение, майор!»
Родан покачал головой.
«Речь не идет о перемене убеждений из чистой любезности. Мне могут потребоваться три хороших космических пилота. Космический отряд даст Вам, если Вы согласитесь на мое предложение, достойную отставку. Вам ничего не нужно делать, только сказать: да или нет. Я даю Вам двадцать четыре часа на размышление. Большое спасибо, господа».
Он встал и вышел.
Два часа спустя он получил ответ. Он был благоприятным для него.
Родан, смеясь, пожал всем трем руки. А потом сказал:
«Есть масса важных дел, господа! Нам нужно торопиться. Обследование останков крейсера займет несколько дней».
Обследование продолжалось четыре дня; но это время окупило себя.
Роботы «Доброй надежды» — Родан взял часть их с собой с Земли — освободили из почти не разрушенных внутренностей крейсера все, что казалось пригодным и что мог взять корабль. Часть вещей пришлось сложить и оставить. Из годных еще пластин обшивки крейсера роботы построили что-то вроде палатки, в которую сложили остатки найденного груза.
Родан составил перечень обнаруженных машин и приборов. Большую часть составляли предметы первой необходимости для межгалактических меновых сделок, машины, с помощью которых Родан предполагал решить денежные проблемы Третьей власти. Хоумеру Дж. Адамсу придется использовать свою гениальность для решения серьезных задач, как только у него в руках будут финансовые средства, которые может дать продажа этих машин.
Для собственных нужд Родан взял серию тяжелых самоходных лучевых орудий, переносное энергетическое оружие и, наконец, комплексную производственную установку для специальных роботов.
Просмотр крейсера дал еще кое-что. Сам Родан ничего не заметил. Ему указала на это Тора.
У Родана была на «Доброй надежде» своя собственная кабина — так же, как у любого другого в этом огромном корабле, предназначенном для перевозки гораздо более многочисленного экипажа. Уже дважды Тора посчитала нужным придти туда к Родану; но со времени первого раза прошло несколько месяцев.
На этот раз Родан был поражен, обнаружив ее в этот вечер в своей кабине. Она удобно сидела в кресле, покачивая ногами. По земному исчислению времени был вечер. Снаружи на обломках горных пород лежал почти такой же солнечный свет, как и четыре дня тому назад, когда «Добрая надежда» опустилась рядом с «Грэйхаундом».
Тора явно не собиралась возвращаться к инциденту с людьми с американского корабля. Она приветливо посмотрела на Родана и сказала:
«Я думаю, пришло время установить нормальные отношения».
Родан не скрывал своего удивления.
«Ваши чувства так быстро меняются, — сказал он. — Что движет Вами на этот раз?»
«Большее благоразумие», — ответила она.
Родан попытался догадаться, что она имела при этом в виду.
«Ну хорошо, так что нам надо делать?»
«Я хотела бы, например, пообещать Вам, — сказала Тора, — что больше не буду оспаривать Вашего положения как командира этого и всех других кораблей, которые Вы еще построите».
Родан кивнул.
«Я благодарен Вам за это».
Он говорил медленно, пытаясь придать своему голосу теплый оттенок. — Но с другой стороны, в некоторых вещах мне нужен Ваш совет».
Тора улыбнулась.
«Не говорите так! Вы знаете столько же, сколько и командир крейсера — арконид».
«Она сделала мне комплимент, — подумал Родан. — Что это должно означать?»
«Мы полетим теперь на планету, которую Вы называете Венерой, не правда ли?»
«Да… да, конечно», — рассеянно ответил Родан.
На «Доброй надежде» все об этом знали.
«Сможем ли сразу взять с собой все, что нашли на крейсере?»
«Нет. Нам придется сделать три полета».
«Это займет какое-то время, — сказал она. — Можете ли Вы так надолго оставлять Землю?»
«А почему нет? Рас Чубай надежный человек. Если что-то будет не так, он известит меня».
Тора все еще покачивала ногами. Она выглядела так, словно искала, что бы еще сказать. Не найдя ничего такого, она встала и протянула Родану руку. Родан вспомнил об их встрече несколько дней тому назад в Гоби.
«За доброе сотрудничество», — сказала она.
Родан не знал, что означает весь этот разговор. Впервые за долгое время он чувствовал себя неуверенно.
«Было бы приятно, — произнес он, — если бы могли чаще разговаривать подобным образом».
Тора кивнула.
«Это не должно зависеть от меня», — сказал она и вышла из кабины.
Незадолго до старта Родан имел разговор с Крэстом. Он более или менее стремился к этому, так как считал, что Крэст может больше разузнать о мотивах Торы; но сев рядом с Крэстом, он не знал, как ему высказать свои заботы.
Однако, его мысли были настолько очевидными, что Крэст смог прочесть их по его лицу.
«Что с крейсером? — спросил Крэст, так как проблема показалась ему слишком деликатной, чтобы перейти к ней напрямую. — Есть ли какая-то возможность вернуть к жизни по крайней мере внутренние отсеки?»
«Вы имеете в виду: в качестве космического корабля?»
Крэст кивнул, и Родан вместо ответа сразу отрицательно покачал головой.
«Невозможно. Не осталось ничего, что имело бы связь с двигателем. Мы смогли спасти производственную установку для специальных роботов, это нам поможет».
«Сколько нам потребуется времени, с учетом специальных роботов, чтобы построить на Земле действительно настоящий космический корабль?»
Родан пожал плечами.
«Трудно сказать».
Крэст улыбнулся ему.
«Я знаю кого-то, — сказал он хитро, — кто давал волю своей надменности и гордости в последней надежде вернуться на родину без помощи достойного презрения, малоразвитого народа. А увидев, что этим надеждам не суждено сбыться… ну, Вы сами это пережили!»
Родан понял.
«Вы думаете, она все это время считала, что ее крейсеру можно вернуть дееспособность?»
Крэст кивнул.
«Она держалась за эту мысль. Я думаю, ее нужно как-то отвлечь».
«Путь для нее открыт», — кратко ответил Родан, но внутренне был рад предстоящей встрече с арконидкой.

14.

Полет «Доброй надежды» на Венеру прошел без происшествий. Расстояние в 180 миллионов километров было преодолено за три часа.
Для трех американских астронавтов этот полет был событием, полностью поглотившим все их чувства. В эти часы даже Ниссен лишился своей сдержанности, потеряв от восхищения дар речи. Фрейт понял, как безгранично сильно превосходила техника арконидов земную, если позволяла своим космическим кораблям совершать такие полеты. Он показался вдруг себе маленьким и жалким и спрашивал себя, как же Родан смог преодолеть это потрясение, которое он несомненно пережил.
Во время маневра торможения желтый шар Венеры выплыл из темноты в направлении полета. Сначала на телеэкране показалась только кривая полоска мигающего света, но через несколько секунд затянутую облаками планету можно было видеть отчетливо. Желтый шар рос, выходя за рамки телеэкрана и становясь менее ярким. Период вращения Венеры составляет 240 часов. День Венеры в десять раз длиннее, чем земной. К тому же Венера на треть ближе к небесному светилу, чем Земля. То и другое вместе, несмотря на защищающую атмосферу, создает значительную разницу между дневной и ночной зонами. Разница температур вызывает, в свою очередь, бури, по сравнению с которыми сила карибского урагана выглядит, как слабый сквозняк.
Но «Добрая надежда» не была им подвержена. Хотя они, проникнув в атмосферу, и представляли для мчащихся со скоростью до 500 километров в час ураганов хорошую цель, их силы стабилизации было достаточно, чтобы выдерживать прямой курс.
Булль взял на себя обслуживание локатора. Во время своего первого посещения Венеры несколько месяцев тому назад Родан составил в общих чертах картографическое изображение поверхности планеты и начертил градусную сетку при помощи произвольно выбранной точки. Экваториальный континент, на котором Родан собирался создать базу, простирался от шестнадцати градусов южной и до двадцати двух градусов западной долготы. По своему ландшафту он напоминал Южную Америку. Его восточную оконечность, чрезвычайно характерный мыс в форме собачьей головы, Родан назвал поэтому мысом Собачья голова. Через конец этого мыса проходил нулевой градус долготы.
Континент еще не имел своего имени, так же, как и омывающие его моря. Однако, Родан тщательно изучил его структуру и решил основать базу на северном побережье, вблизи устья большой реки шириной более десяти километров. Вся область была вплоть до самых высоких горных вершин покрыта непроходимыми джунглями. Никому не захотелось бы пробираться с отрядом вглубь этой области.
Первая экспедиция Родана, ввиду неотложных событий на Земле, не имела достаточно времени для того, чтобы подробно ознакомиться с биологией планеты Венера. Родан и его помощники знали только, что экваториальный континент был родиной целого ряда огромных, первобытнообразных видов животных.
О флоре они почти ничего не знали. Листья были такими же зелеными, как и на Земле, и можно было не сомневаться, что циркуляция всего живого здесь, как и там, шла в том же направлении.
Решающим для выбора Венеры в качестве базы был неожиданно благоприятный состав атмосферы.
Она была достаточно плотной, чтобы смягчать и делать переносимым воздействие близкого Солнца. Во время двухсотсорокачасового дня на экваториальном континенте температура составляла в среднем пятьдесят градусов Цельсия. Во время такой же долгой ночи измерения показали тридцать градусов. Постоянный облачный покров создавал как сумеречное освещение, так и соответственно постоянный тепличный климат в продолжение многих часов.

«Здесь мыс Собачья голова!» — доложил Булли.
На светящемся зеленом фоне показался на экране зонда белый, странной формы краешек суши.
Родан сам управлял «Доброй надеждой». Из-за приблизительности точности карты посадка была сложным делом, которое нельзя было доверить автоматике.
Мыс Собачья голова двигался по экрану зонда, оставляя за собой континент с его тянущимися на северо— и юго-запад побережьями. Наконец, мыс исчез по другую сторону, и на суше под «Доброй надеждой» стали видны первые реки. Родан проверил высоту. Девяносто одна тысяча метров. Он сравнил картину на экране со своей картой. От того места, над которым находился корабль, до устья реки, у которого должна была быть создана база, расстояние составляло еще четыре тысячи километров.
«Река Тысячи излучин!» — крикнул Булль.
Они назвали ее так потому, что она непрерывно меандрически описывала бесчисленное множество петель и изгибов. С этого момента Булль регулярно делал пометки, так как у него была превосходная память в отношении географических карт и изображений ландшафта.
Маноли, снова и снова глядя на экран зонда, занимался рациями. Они молчали. Если на Венере, вопреки ожиданиям, имелись разумные существа, то на всякий случай было не лишним воспользоваться беспроволочной передачей информации.
«А здесь, — радостно сказал Булль, — здесь…»
Больше он ничего не сказал. Мощный корабль сотрясло от удара, и изображение на экране зонда сделало скачок на юг. Завыли сирены тревоги.
«Нападение! — промелькнуло у Родана в голове. — Кто-то напал на нас!»
Он реагировал молниеносно.
«Тора! Огневая позиция орудий!»
Она только кивнула и заняла свое место.
Родан вывел водородный реактор на полную мощность. Он направил энергию в ускоритель частиц, который вырабатывал волны материи. Рукояткой регулировалась подача дополнительной опорной массы.
«Добрая надежда» с максимальной тягой противостояла направленному на север постороннему воздействию. Родан, не отрываясь, смотрел на экран зонда.
В этот момент Булль доложил:
«Направленное гравитационное поле — ноль градусов три минуты!»
Родан предполагал это. Любое более слабое воздействие агрегаты корабля были бы в состоянии нейтрализовать.
«Более точная локация!» — потребовал он от Булли.
С яростным удовлетворением он убедился, что при полной тяге он сможет удержать корабль на месте.
Булль лихорадочно делал расчеты. Он поспешно доложил:
«Исходный пункт поля: 29 градусов 18 минут на север, 15 градусов 48 минут на восток».
Родан повернулся на своем сиденье. Он посмотрел на Тору и крикнул: «Огонь!»
Тора нажатием на выключатель выпустила целую очередь гравитационных ракет, которые уже в тот же момент показались на экране индикатора цели.
Гравитационные ракеты в момент зажигания вызывали гравитационную вибрацию, которая, в зависимости от прочности цели, наносила ей сильные повреждения или полностью уничтожала ее. Ввиду пятимерного характера гравитационной энергии защитные экраны, которые могли бы отразить действие таких бомб, были невероятно сложны. Тора надеялась, что у противника, если он вообще мог существовать, не было экранов. На индикаторе цели шли к северу крошечные точки ракетной очереди. Теперь, когда цель была обнаружена и был дан первый выстрел, Родан установил двигатель на минимальную тягу. Несколько секунд спустя было обнаружено местонахождение гравитационного поля. На том месте, которое рассчитал Булль, на краю экрана зонда появилась маленькая светящаяся точка.
«Металл!» — заявил Булли.
Тем временем ракеты Торы мчались дальше. Они уверенно приближались к заданной цели.
Родан еще снизил подачу энергии к двигателю; корабль снова вошел в гравитационный поток и увеличил скорость.
Булль сосредоточил свое внимание на экране зонда, Родан в течение минуты многократно проверял приборы скорости. Тора первой с помощью изображения на экране индикатора цели увидела удивительные вещи, происходящие с ее ракетами.
Все снаряды — в общей сложности шесть снарядов, движущихся до сих пор по параллельным траекториям и на небольшом расстоянии друг от друга к северу — вдруг резко повернули на восток, набрали скорость и через несколько секунд исчезли, выхваченные враждебным воздействием из зоны видимости зонда, за краями индикатора цели.
Тора словно остолбенела от страха. Это продолжалось до тех пор, пока она не повернулась и не издала первый настолько негромкий крик ужаса, что Родан подоспел слишком поздно, чтобы увидеть, что случилось с ракетами.
Тора сбивчиво рассказала об этом. Родан поспешил к сиденью пилота, запустил двигатели на полную мощность и снова привел корабль в состояние покоя меж двух противоборствующих сил.
В его голове проносились мысли, складывающиеся в смутную картину: ДЛ-ы!
Это была не более, чем догадка, но из всего, что можно было предположить, она казалась наиболее правдоподобной. ДЛ-ы имели на Луне не обнаруженную пока базу — почему им не могла придти в голову мысль о создании запасной базы на Венере?
Единственным противоречием, которого Родан не мог объяснить, был тот факт, что, собственно говоря, на «Добрую надежду» не было совершено нападения. Тяговый поток — направленное гравитационное поле — был относительно слабой силой в сравнении с тем, что противник мог сделать с кораблем, который, так сказать, одним движением руки отражал шесть гравитационных ракет.
Но Родан не дал вывести себя из равновесия. Он делал то, что считал наиболее разумным: он медленно отводил «Добрую надежду», которая изо всех сил своих агрегатов боролась с тяговым потоком, вниз. С момента на момент он ожидал более мощной, более опасной атаки неизвестного противника, но ничего не происходило. Родан попытался представить себе менталитет существа, который явно хотел заполучить вражеский корабль, но ничего не предпринимал, когда корабль определенно уходил из-под его воздействия.
Поток унес «Добрую надежду» до сорокового градуса северной широты. Линия побережья арктического континента, тянувшегося примерно на уровне тридцать восьмого градуса широты, была пройдена.
Родан положил конец дискуссии.
«Мы садимся! — оповестил он. — Надеюсь, таким образом мы освободимся из-под чужого влияния. Может быть, нам будет легче выйти на рубеж атаки врага внизу. У нас нет другого выбора. Противник сильнее нас — по крайней мере, по количеству энергии, имеющейся в его распоряжении, но надеюсь, что не в отношении прогресса его техники. Предположим, что она равна по уровню нашей, тогда противник не сможет обнаружить нас, как только мы осуществим посадку. Очевидно, что на арктическом континенте есть достаточно возможностей, чтобы спрятать такой корабль, как наш. Пока мы движемся в джунглях или на небольшой высоте над джунглями, мы остаемся невидимыми. Но поскольку мы не можем позволить себе совсем не обращать внимания на неизвестного противника в зоне наших действий, нам не остается иного пути, как пробираться сквозь джунгли».
Булль хотел ответить, но в этот момент события приняли почти сенсационный оборот. Приемник доктора Маноли вдруг принял вызов. Поскольку он работал на гиперзвуковой основе, то, значит, противник располагал передатчиком соответствующей конструкции. Это было доказательством высокого уровня развития техники. Из приемника послышались отчетливо отделенные друг от друга, безупречные в акустическом отношении слова. Тем не менее, понять их никто не мог, даже Крэст.
Родан обратился к Маноли.
«Ответ: мы пришли с добрыми намерениями! Мы протестуем против влияния на наш курс».
Маноли сделал, что ему было поручено. Он едва успел договорить до конца, как приемник начал отвечать. Родан надеялся, что будет в состоянии проанализировать их язык; но слова были точно такими же непонятными, как и первые.
Родан отодвинул Маноли в сторону и повторил свой призыв на языке арконидов. В ответ он получил опять нечто непонятное. Ему казалось, что неизвестный постоянно повторяет одни и те же слова. То, что говорил он сам, видимо, не производило на того ни малейшего впечатления.
«Крэст! — позвал Родан. — Я выну ленту. Введите ее в автоматическое устройство и посмотрите, не обнаружит ли оно, что это за язык».
Он открыл ленточно-регистрирующий аппарат, соединенный с передающим и принимающим устройствами, и вырезал из ленты участок, на котором была записана речь неизвестного. Крэст взял ленту и передал ее на исследование автоматам-переводчикам.
Тем временем неизвестный замолчал. Родан с беспокойством подумал, что это могло быть предисловием к атаке. Может быть, тяговый поток был лишь необычным вспомогательным способом ориентирования для кораблей врага.
Родан вел «Добрую надежду» с максимальной скоростью. Высота стремительно падала, а при удаленности от поверхности в десять тысяч метров и ниже уменьшалась также и сила гравитационного поля противника. В тысяче метрах от поверхности она практически исчезла, и «Добрая надежда» снова в полной мере обладала своей способностью к маневрам.
Булль снова занял свой пост и наблюдал за рельефом поверхности, видимой на экране зонда. На этой высоте начали работать также и оптические телеэкраны. Сплошной облачный покров Венеры имел примерно пять километров в высоту и остался над кораблем, а в телеприемниках показался явно холмистый, если не вовсе гористый, ландшафт полярного континента.
«Высота гор до шестисот метров над поверхностью», — доложил Булль.
Родан удовлетворенно кивнул.
«Этого для нас достаточно. Нам нужно укрыть корабль высотой всего шестьдесят метров».
Крэст закончил исследование и подошел к сиденью пилота. Перри Родан отрицательно покачал головой, прежде чем тот успел что-то сказать.
«Подождите, пожалуйста. Через пять минут руки у меня будут свободны».
Крэст отошел. Булль начал сравнивать изображение на экране зонда с изображением на оптическом экране.
Корабль продолжал снижаться.
«Вон там! — крикнул Булль. — Это наше место».
Родан взглянул туда. В северном направлении, только немного в стороне от курса «Доброй надежды», полого тянулся вверх до вершины горы холмистый хребет. В одном месте на хребте, примерно в двух третях пути от вершины, зияло нечто вроде кратера. Он был круглым и имел диаметр около двухсот метров. Краями он уходил глубоко в холмистый хребет, но его глубину из этого положения нельзя было определить.
Родан кивнул и изменил курс корабля. Он вел его вплотную над плавно поднимающимся хребтом, вдоль его гребня, и остановил над центром кратера.
Видимость была хорошей. «Добрая надежда» остановилась не более, чем в ста метрах над краем кратера. Глубина сооружения составляла около восьмидесяти метров. Стены не были отвесными, как это обычно бывает у вулканических кратеров. Это успокоило Родана.
«Хорошо! — сказал он. — Мы садимся!»
Внизу кратер был покрыт беспорядочными зарослями и отдельными деревьями.
Когда «Добрая надежда» спустилась в кратер, изображение на телеэкранах стало еще более темным. Родан опускал корабль медленно и осторожно. Когда края кратера стали намного выше самой высокой точки корабля, в точке переключения загорелись сигналы бирюзового цвета.
«Добрая надежда» совершила посадку.
Родан огляделся. За ним стоял Крэст, держа в руках полоску ленты регистрирующего устройства автомата-переводчика.
«Речь идет о старой форме языка интеркосмо, — сказал Крэст. — Здесь перевод!»
Он протянул Родану карточку. Родан прочел написанный на слоговом письме арконидов текст:
«Подайте, пожалуйста, согласованный кодовый сигнал!»
Булль заглянул ему через плечо. Он умел читать и говорить на языке арконидов так же хорошо, как Родан, Тора или Крэст.
«Согласованный, — пробормотал он. — С кем мы что-то согласовывали?»
Родан покачал головой.
«Это не главное. Куда интереснее вопрос: что такое старый интеркосмо?»
Он искал в памяти ответ.
У Крэста, так же, как и у него, по-видимому, не было ответа. Родан знал, что есть язык, который называется интеркосмо. Просто потому, что он был самым употребляемым во всей Империи арконидов языком общения. Интеркосмо развивался в прошедшие тысячу лет по земному летоисчислению. Прилагательное «старый», очевидно, указывало на то, что имелась еще более старая форма этого языка, но ни Родан, ни Крэст не могли сказать, когда он создавался и кто на нем говорил.
Во всяком случае, он был настолько старым, что исчезло всякое сходство с интеркосмо, на котором говорили сегодня.
Родан встал.
«Это нам не поможет. Нам нужно отправляться в путь».
События опровергли его предположение о том, что они наткнулись на неизвестную до сих пор базу ДЛ-ов. ДЛ-ы — в соответствии с устройством их головного мозга — не пользовались для общения между собой звуковой речью. Если бы они создали здесь базу, которая запрашивала бы их собственные корабли о согласованном кодовом отзыве, то это происходило бы телепатическим путем.
Хотя у него не было подтверждений того, не является ли неизвестный противник много опаснее, чем ДЛ-ы, это казалось Родану успокаивающим открытием.
Он по очереди посмотрел на всех своих спутников и сказал:
«Не будем терять времени. Пока день не кончился, наша поисковая разведгруппа должна продвинуться вперед».

Родан сидел в своей кабине с обоими арконидами. Булль, Тако Какута и три американских космонавта покинули корабль полчаса назад, чтобы разведать окружающую местность и составить ее точный картографический план.
Тора выглядела удрученной. Родан спрашивал себя, было ли это все еще впечатлением от окончательного уничтожения ее крейсера на Луне или от неожиданного появления неизвестного, равного по силе противника.
Крэст наклонился вперед.
«У нас нет никаких указаний на то, кто стоит у нас здесь на пути».
«Вы запросили регистратор?» — спросил Родан.
«Да. Он ни о чем не знает. Венера не упомянута среди годных для обитания и для полетов на нее планет».
Родан кивнул.
«Я ждал этого. Если бы регистратор знал, кто обитает на Венере, то я со своей только что заложенной памятью должен был бы знать, что такое старый интеркосмо. Но я не знаю этого,