Данилов
Произвол судьбы

Рикланд Проклятый – 1


OCR Fenzin
«Данилов С. Произвол судьбы: Фантастический роман»: АРМАДА: «Издательство Альфа-книга»; М.; 2005
ISBN 5-93556-549-8

Аннотация

Вечно терять тех, кого любишь, и умереть от руки собственного сына — таково древнее Проклятие, преследующее род фаргордских королей. Стать злодеем-отцеубийцей предначертано и Рикланду, наследному принцу воинственного королевства. Только не в его правилах безропотно следовать чужой воле, пусть даже это будет воля богов. Юный принц предпочитает сам выбирать свой путь, еще не зная, какие каверзы готовит ему судьба.

Сергей ДАНИЛОВ
ПРОИЗВОЛ СУДЬБЫ

ПРОЛОГ

В Эльмарионе царило веселье — у короля Зенарона наконец-то родилась дочь. Напрасно Ролмонд Ледяное Сердце, король сопредельного Фаргорда, проявлял повышенный интерес к возможным претендентам на трон Эльмариона и численности их армий. Боги услышали молитвы старого Зенарона, давно потерявшего надежду на то, что у него когда-нибудь появятся наследники, и послали ему долгожданное чадо.
То, что у него родилась девочка, а не мальчик, нимало не смутило эльмарионского короля. Он в тот же день издал указ о наследовании королевского титула будущим мужем своей дочери. Народу было выкачено бессчетное количество бочек вина, а в замке учинили небывалый праздник, который, наверное, остался бы в летописях как самый веселый день в истории Эльмариона, если бы не был отмечен в них как день великой скорби.
Но пока знатные вельможи Эльмариона и Фаргорда, забыв давнюю вражду, собрались в Большом тронном зале Белого замка, чтобы поздравить новорожденную принцессу. Король собственноручно пронес девочку вдоль выстроившихся рядами гостей, и каждый преподносил ей подарок. Изящные украшения эльфийской работы, механические игрушки, изготовленные гномами, волшебные амулеты, приносящие счастье и благоденствие, и просто дорогие безделушки — все это складывалось в отделанный золотом и самоцветами резной ларец из рога белого единорога, на котором было выгравировано имя девочки.
Обойдя гостей, Зенарон передал принцессу кормилице и только тогда обратил внимание на крики, доносившиеся с улицы. «Народ веселится», — удовлетворенно подумал он, взял из рук Верховного мага тонкий золотой обруч с крупным бриллиантом — обруч наследника престола, положил в ларец поверх сокровищ и закрыл тяжелую крышку.
— Дай руку, дитя, — чуть слышно проговорил Верховный маг, приложил красный сморщенный кулачок малышки к драгоценному ларцу и принялся бормотать заклятие. Теперь никто, кроме принцессы, не сможет открыть ларец…
Шум на улице усилился. Король Зенарон нахмурил брови. Нет, этот шум не походил на крики радости, скорее это были вопли ужаса. Король едва дождался, пока придворный волшебник закончит заклинание.
— Унеси мою дочь! — приказал он кормилице, как только тот замолчал, и направился к балкону.
Слуги поспешно распахнули перед ним широкие двери. Зал наполнился запахом дыма — город горел! Зенарон гневно взглянул на фаргордского короля Ролмонда, с кривой усмешкой наблюдавшего за происходящим. Как он посмел начать войну в такой день, да еще находясь в Белом замке в качестве гостя!
— Ты за это заплатишь, потомок Ознабера! — в отчаянии воскликнул Зенарон и отдал приказ схватить коварного соседа.
До этого момента король Ролмонд искренне наслаждался ситуацией. Его предположение, что эльмарионские лорды взбунтуются, узнав о новом королевском указе, полностью подтвердилось, хотя он не ожидал, что они соберут армии так скоро. Сам он не собирался начинать войну с Эльмарионом, по крайней мере, пока не покончит с гномами Гилл-Зураса, но возможность понаблюдать, как соседи перебьют друг друга в междоусобице, или, на худой конец, помочь Зенарону подавить мятеж в обмен на руку его дочери для одного из своих сыновей-близнецов представлялась ему довольно заманчивой. Отсутствие собственной армии его ничуть не смущало. Против таких вояк, как эльмарионцы, хватило бы и одного черного колдуна, который, дабы не смущать присутствующих на празднике дам и белых магов, дожидался своего короля в Большой эльмарионской библиотеке.
Каково же было удивление Ролмонда, когда «мятежные» лорды, объединившись со стражей, напали на него самого. Силы были не равны. Он со своей королевой, десяток придворных дам и столько же фаргордских лордов оказались в плотном кольце враждебно настроенных эльмарионцев.
«Если это и мятеж, то явно не против Зенарона, — пронеслась в голове фаргордца тревожная мысль. — Почему тогда город горит? Неужели черный колдун? Оскорбился, что его не пригласили на праздник… Возможно… Чем не повод для того, чтобы спалить город?! Обо мне он, конечно, не подумал… Ладно, подумаю о себе сам. Чем мне нравятся здешние порядки, так это возможностью не расставаться с оружием даже в тронном зале». Ролмонд с торжествующей улыбкой победителя обнажил меч. В его собственном Черном замке порядки были несколько иными…
«Вот уж действительно ледяное сердце — ни тени страха! — с раздражением думал старый Зенарон, глядя на своего давнего врага. — Он ведь так и умрет с этой наглой ухмылкой на лице…»
Внезапно, будто в опровержение мыслей старого короля, лицо Ролмонда исказил ужас.
— О боги Хаоса! — выдохнул он, глядя округлившимися глазами поверх голов нападающих эльмарионцев и медленно опускаясь на колени. Зенарон проследил за его взглядом и застыл с тем же выражением на лице. К широко распахнутой двери балкона приближалось невероятных размеров чудовище. Оно летело по воздуху, взмахивая огромными отливающими золотом крыльями и скаля пасть, каждый клык в которой мог бы сравниться величиной с гномьим коротким мечом.
Крылатые чудовища не появлялись над Эльмарионом уже много веков, и Зенарон мог видеть что-то подобное разве что в страшном сне, и все же он сразу понял, что это дракон. Тот самый дракон, который согласно древнему пророчеству должен уничтожить его страну…
Дракон приземлился во дворе замка, превратив в груду обломков золоченые кареты, доставившие на празднество почетных гостей, до смерти напугав сновавшую в праздничных хлопотах прислугу и одним ударом хвоста проломив стену дозорной башни. Слуги поспешили укрыться за каменными стенами, а дракон сложил перепончатые крылья и, медленно поворачивая змееподобную голову на длинной, покрытой чешуей шее, окинул холодным взглядом желтых, с кошачьим зрачком глаз белые башни замка. За широко распахнутыми дверьми балкона мерцал свет факелов и угадывалось движение множества людей. И еще дракон чувствовал золото. Его было много там, за этой дверью. Дракон вытянул шею и, просунув клыкастую морду в дверной проем, выдохнул пламя. «Сбылось пророчество, Ролмонд не начинал войны… » — было последней мыслью короля Зенарона.

Черный колдун засиделся в библиотеке до поздней ночи, листая Книгу Пророчеств. Книга эта была написана еще до основания Фаргорда, и почти все предсказанное в ней давно свершилось, но в библиотеке Белого замка не нашлось больше ничего достойного внимания Повелителя темных сил. Не перечитывать же трактаты по белой магии, их он изучил еще в годы своего ученичества и не испытывал к ним ничего, кроме легкого презрения.
Черного колдуна никогда не занимали предсказания Великого Провидца. Он черпал знания прошлого и будущего из иных источников. Он мог бы и без Книги узнать, кто взойдет на эльмарионский трон в качестве мужа принцессы и сколько времени боги позволят ему восседать на этом троне. Только все это никоим образом не интересовало Повелителя темных сил, и он переворачивал тяжелые страницы, пробегая глазами рифмованные строки, просто чтобы хоть как-то скоротать время.
До конца Книги осталось не больше десятка листов, и черный колдун уже собрался было перевернуть их разом, чтобы взглянуть на последнее пророчество, которое непременно должно было предрекать конец света, когда взгляд его сам собой остановился на слове «горе».
— Ну-ка, ну-ка, — оживился старик. — Что там за горе обещает великий стихоплет?

Когда взойдет Багровая планета
И встанет рядом с Утренней звездой,
Придет конец и счастия, и света
И горе заслонит весь мир собой.
Цветущие сады Эльмариона
Накроет тень ужасного дракона.
Исчезнут люди, села, города,
И ужас на грядущие года
В сердцах живущих воцарится… —

гласило пророчество.
— Полный бред, — фыркнул колдун. — «Когда взойдет Багровая планета и встанет рядом с Утренней звездой… » Этот провидец не знает даже азов астрологии! Ну да, Багровая планета предвещает несчастья, но чтобы она встала рядом с Утренней звездой… Да скорее солнце взойдет в полночь! Хотя… — Старик захлопнул Книгу и прикрыл глаза. Багровая планета появляется раз в сто с лишним лет. Несколько дней она стоит в небе неподвижно, как полуночная Фаргордская звезда, а потом исчезает без следа. Черный колдун хорошо помнил ее прошлое появление в годы чумы. Тогда она стояла высоко в зените. Старик крепко сжал в руке волшебный кристалл и сосредоточился, вглядываясь в небо внутренним взором. Конечно, проще было бы подняться в обсерваторию Белого замка, но он глубоко сомневался в том, что маги Белой гильдии примут его с распростертыми объятиями.
Багровая планета стояла низко над горизонтом. Именно там перед восходом солнца появлялась Утренняя звезда.
— Странно, — пробормотал черный колдун. — Вчера ее там не было. Или вчера я не смотрел на небо? Так или иначе, пророчество иносказательное. Золотой дракон изображен на гербе Фаргорда — не иначе Ролмонд задумал объявить Эльмариону войну. С него станется, мальчишка спит и видит себя королем двух королевств!
Колдун сунул Книгу под мышку и пошел в апартаменты, отведенные королю Ролмонду.
У дверей, опершись спиной о косяк, дремал стражник. У него был настолько мирный вид, насколько вообще может быть мирный вид у уроженца Фаргорда, облаченного в доспехи. Стражник сонно пробормотал, что король все еще пирует, и, лишь узнав колдуна, подскочил, схватил алебарду и застыл как изваяние. Никакой войной и не пахло.
«Пирует, значит? — злился колдун, направляясь к обеденному залу. — Ест, пьет, веселится, войны объявляет, а о том, что армия в Гилл-Зурасе, я должен думать!»
Замок как будто вымер — нигде не было ни души. В обеденном зале столы были накрыты для роскошного пира, но блюда стояли нетронутыми. За окнами темнела ночь, а пир еще даже не начался. «Ну и порядки у этих эльмарионцев!» — проворчал черный колдун и побрел к Большому тронному залу снова на своих двоих. В преддверии войны тратить магию на перемещения было бы неразумно.
В одном из коридоров он наткнулся на мальчишку-слугу, который, спотыкаясь, бежал навстречу, таща на спине огромный тюк.
— Спасайтесь, сударь! Бегите вниз, там вход в подземелье! — прокричал мальчишка и, не желая отвечать больше ни на какие вопросы, попытался удрать.
Черный колдун преградил ему путь и заглянул в мысли. Мысли не отличались ни умом, ни разнообразием: «Скорей! Надо спасаться! Все уже сбежали! Я остался один! Ужас!» Ничего вразумительного, один лишь панический страх перед чем-то неизвестным… Старик недоуменно пожал плечами, с досады испепелил мальчишку молнией и поспешно переместился в тронный зал, на этот раз с помощью заклинания.
Нестерпимый смрад вперемешку с тошнотворным запахом горелого мяса заставил черного колдуна закашляться и мысленно проклясть свою то и дело подводившую его старческую память. Кажется, он опять перепутал слова и угодил… не иначе как в преисподнюю! Непроглядная пелена дыма застилала все вокруг, позволяя видеть лишь обугленные тела в тлеющих лохмотьях, скорчившиеся на полу прямо под ногами, красно-оранжевые змейки огня, ползущие вверх по гобеленам на стене за спиной, да квадраты мутного света окон… Свет? В преисподней не бывает окон, и эльмарионский герб с белым лебедем вряд ли украшает ее врата — уж в этом Повелитель тьмы был твердо убежден!
— О боги Хаоса, воистину вы всемогущи! — благоговейно пробормотал черный колдун, протирая слезящиеся от едкого дыма глаза и осматриваясь вокруг. Ответом ему была зловещая тишина, нарушаемая лишь шуршанием догорающих гобеленов.
Внезапно тишину прорезал стон.
— Живой? — поморщился старик. — Эти живые никогда не дадут насладиться картиной смерти! Хотя и от них бывает толк — можно узнать, что случилось, без магических обрядов. Потороплюсь, пока он не умер. Кто бы ты ни был, отвергнутый смертью, заклинаю тебя силами тьмы, назови свое имя! — повысив голос, приказал он.
— Ролмонд, — прошептал умирающий.
Черный колдун не мог себе позволить терзать короля Ролмонда дальнейшими расспросами. Такое явное причинение неудобств означало бы нарушение договора между ним и королями Фаргорда.
Повелитель темных сил поспешно пересек зал, остановился у трона и попытался поймать обрывки беспорядочных мыслей, доносившиеся из-под груды черных дымящихся тел. Дракон, огонь, боль и снова дракон — хруст костей пожираемых им эльмарионцев, все еще звучащий в угасающем сознании… Ролмонд, наивный глупец, думал, что сможет укрыться от огня за спинами своих врагов, но, избежав быстрой смерти, лишь обрек себя на страдания — годы страданий, ведь он, черный колдун, не допустит, чтобы его король умер. Он обязан оберегать жизнь короля и его близких — таковы условия договора, нарушать который Повелителю темных сил не было никакого резона.
С тех пор минуло четырнадцать лет…

Глава 1
БАШНЯ С ПРИЗРАКОМ

Роксанд Второй сидел в резном кресле, величественном, точно королевский трон, и пытался прожечь меня насквозь взглядом своих напоминающих тлеющие угли глаз. Раньше его звали Роксанд Второй Красивый. Теперь же красивым он был лишь на портрете, висевшем в моей спальне, а в действительности выглядел не лучше остальных привидений — полупрозрачный скелет, облаченный в истлевшие лохмотья с остатками золотого шитья. Единственным, что отличало его от неприкаянных обитателей склепов, была королевская корона, венчавшая безносый череп с клоками седых волос.
Роксанд был вне себя. Единственное слово, которое он произнес, было «тупица». Вот уж действительно тупица! И зачем я сболтнул, что освободил этого злосчастного темного эльфа?
Наверное, надо было как-то успокоить старика, все-таки война с темными эльфами была главным делом его жизни, а победа в ней — одним из его величайших подвигов, но рассказывать, почему я вдруг оказался в темнице и как так получилось, что я выпустил оттуда могущественного волшебника и его смертельного врага, у меня просто не было сил. Я, скорчившись, лежал на полу, вернее, на валявшейся на нем медвежьей шкуре, и старался зажать рукой рану в боку. Удавалось мне это скверно — кровь просачивалась между пальцами, текла по ним теплыми липкими струйками и исчезала среди бурого меха. Хотелось спать, а вовсе не разговаривать.
Наконец старый призрак не выдержал.
— Пойди перевяжи рану, недотепа, — сухо сказал он.
— Угу, — промычал я и закрыл глаза.
— Не прикидывайся умирающим, поднимайся!
— Отстань! — не открывая глаз, буркнул я.
— Дерзкий, невоспитанный мальчишка! — возмутился Роксанд. — Ему желаешь добра, а он огрызается! Вставай, кому говорю! А то ведь и вправду умрешь…
— Тебе-то что?
— Не люблю, когда в моих покоях разлагаются трупы, — съязвил призрак.
— Ну оставь ты меня в покое! — взмолился я. — Рана пустяковая. Мне даже не больно, только голова кружится. Почему ты не можешь дать человеку спокойно полежать и прийти в себя? Или хочешь извести меня своим занудством?
Такая длинная фраза далась мне с большим трудом, но я надеялся, что Роксанд обидится и гордо уйдет дуться в спальню. Однако Роксанд не унимался. Никакая обида не могла заставить его отказаться от обязанностей моего опекуна, добровольно возложенных им на себя, когда я сопливым мальчишкой вздумал поселиться в башне Заходящего Солнца — башне с Призраком, к которой остальные обитатели Черного замка и приближаться-то боялись.
Призрак поднялся с кресла и нервно заходил по комнате. Дурная привычка, особенно если принять во внимание, что ходил он, как и подобает великому королю прошлого, гордо вскинув голову и совершенно не глядя под ноги. Пару раз он прошелся прямо по моему сапогу, вернее, сквозь него, — ощущение не из приятных, похоже на то, будто стоишь одной ногой в могиле. Нога онемела от холода, так что я и пальцами не мог шевельнуть, а Роксанд даже не заметил — для него я был таким же бесплотным, как он для меня. Он продолжал размеренно вышагивать от двери до камина и обратно, возмущенно восклицая:
— Нет, это просто уму непостижимо! Оставить его в покое! Парню шестнадцать лет, а мозгов — как у неразумного младенца! Он, видимо, думает, что крови в нем — как воды в реке! Ты хоть понимаешь, недоумок, если сейчас же не остановить кровь, вряд ли ты вообще когда-нибудь придешь в себя, разве что на том свете!
— Значит, одним недоумком будет меньше… Перестань по мне ходить, холодно!
— Извини. — Роксанд наконец посмотрел, куда ступает, и поспешно сошел с моей вконец окоченевшей ноги. — Ты меня убиваешь! — возобновил он свои упреки, опять усевшись в кресло. Кресло для него тоже было бесплотным. Он мог спокойно пройти сквозь него, как и сквозь любую преграду, даже стену, но почему-то любил сидеть в нем и при этом, как ни странно, не падал на пол. — И зачем только я учил тебя владеть мечом?! Уж не для того, чтобы ты ввязывался в каждую драку, и уж точно не для того, чтобы ты умер от ран! Сколько крови ты потерял? Посмотри на себя, бледный, как утопленник! Эй, Рикланд, ты слышишь меня? Очнись, Рикланд! О боги Хаоса, этот мальчишка когда-нибудь доиграется! Принц Рикланд, будьте добры, поднимитесь на ноги и перевяжите рану! Ну же, Рик, мой мальчик, поднимайся! — Я ощутил на лице ледяное прикосновение — Роксанд пытался хлопать меня по щекам.
Еще какое-то время я полежал с закрытыми глазами, притворяясь, что умер. Впрочем, и притворяться-то особой нужды не было — я уже приблизился к тому состоянию, когда человеку становится все равно, что с ним будет дальше, лишь бы его не трогали. Мой предок, однако, своей назойливостью мог бы, пожалуй, поднять даже труп из могилы и заставить его бегать вприпрыжку. Я сильно подозревал, что он не угомонится и, если я не подчинюсь, мне придется слушать его вопли до самой смерти. Это было уже слишком! Собрав последние силы, я поднялся на ноги. Голова кружилась, комната пыталась перевернуться и встать на потолок. Наверно, я выглядел как пьяный. Неудивительно, ведь крови я потерял ужас сколько! От самой темницы тянулся за мной кровавый след, а шкура на полу превратилась в какое-то липкое болото.
Пошатываясь, я доплелся до стены. Роксанд провожал меня взглядом рубиновых глаз и брюзжал:
— Столько глупостей может наделать только такой сумасброд, как ты! Освободил темного эльфа, добровольно позволил себя ранить… Интересно, что ты еще натворил? И как ты вообще оказался в темнице?
— Слушай, нежить, — не выдержал я, — когда у меня возникнет желание излить душу первому встречному, я тебя позову! А сейчас исчезни!
На этот раз призрак все-таки обиделся, проворчал что-то невнятное по поводу «первого встречного» и рассеялся туманной дымкой.
До стола я добрался по стеночке, как орк после трехдневной пьянки. Там среди прочего хлама стояла шкатулка из какого-то ценного дерева, названия которого я не помнил и которое растет только в Эстариоле, стране лесных эльфов. В этой шкатулке ученик черного колдуна Энди хранил целебные зелья и бальзамы, которые ему приходилось прятать от своего не жалующего целительства учителя. С помощью этих снадобий он не раз вытаскивал меня с того света. Я выбрал самую внушительную бутыль, вытянул зубами пробку и плеснул на рану какой-то волшебной гадости, воняющей не иначе как кошачьей мочой. Кровь зашипела, вспенилась и почернела, а я ощутил сильнейший приступ тошноты. Не от вида крови, конечно. Просто у меня нелады с магией.
Бинты нашлись в той же шкатулке. Я кое-как обмотался ими, еле переставляя ноги, поднялся в спальню и рухнул на постель.
Роксанд тут же расположился в собственном портрете. Глаза на картине загорелись красным огнем, а губы зашевелились, произнося голосом моего предка:
— Ты хотя бы понимаешь, что наделал? Темные эльфы — враги Фаргорда с начала времен. Пока их король был у нас в плену, можно было диктовать им любые условия, потребовать выкуп, наконец…
— Зачем тебе выкуп, ты же умер двести лет назад?
— Я воевал с темными эльфами двадцать шесть лет, — упавшим голосом проговорил Роксанд. — Сколько славных воинов полегло в этой войне! И все насмарку из-за глупого взбалмошного мальчишки! Ему, видите ли, захотелось отпустить короля темных эльфов!..
Старый ворчун никогда не упускал случая поучить меня уму-разуму в самых нелестных для меня выражениях, но я не обижался. Действительно глупый взбалмошный мальчишка, как меня еще можно назвать? Если бы перед тем, как что-нибудь совершить, я задумывался о выгоде, как Роксанд или мой приятель Крайт, или о пользе для королевства, как хотел бы отец, или хотя бы о последствиях, стольких неприятностей смог бы избежать. Только я никогда ни о чем не задумываюсь, просто, как говорит Роксанд, делаю, что моя левая нога захочет, поэтому и попадаю во всякие истории. Хорошо еще, что из вооруженных стычек я выхожу победителем, а победителей, как известно, не судят, только изредка мучают нравоучениями.
Роксанд еще долго ворчал, но я уже не слышал, потому что заснул, а может, просто потерял сознание.

Девушка шла по лесу. Сухие желтые листья шуршали под ее легкими ногами. На ней было простое платье — так одеваются девушки из ближайших деревень, которые приносят в замок дичь или хворост, а потом долго смеются со слугами на берегу Королевского озера — но я точно знал, что она не простая крестьянка. На голове у нее был золотой обруч, такой же, как у меня, с восьмиконечной звездой и крупным бриллиантом. Наверное, это была принцесса.
А как она была красива! Волосы, золотистые, как солнечный свет, глаза, синие, как вода в озере в ясный день, губы… Я отдал бы все сокровища старого Роксанда за то, чтобы хотя бы раз прикоснуться к ним своими губами!
Я никогда не встречал эту девушку, но мне знакома была каждая ее черточка. Я не раз видел ее во сне. И вот теперь я шел за ней и думал, что надо бы подойти и заговорить, но почему-то не мог решиться. Вся моя наглость, которая обычно так возмущает отца, куда-то подевалась. Я не мог придумать ни одной фразы, которую можно было бы сказать такой вот красивой девушке, чтобы не показаться ей назойливым болтуном.
Так я и шел, не прямо за ней, а поодаль, чтобы раньше времени не попасться на глаза. Шел и думал, что таким красивым девушкам опасно в одиночестве гулять по лесу. В Фаргорде полно кровожадных зверей и людей, еще более кровожадных, чем звери. А потом мне пришло в голову, что если на нее нападут разбойники, то это будет не так уж и плохо. Ведь я смогу ее защитить! Как ни странно это звучит, но для меня гораздо легче справиться с десятком головорезов, чем просто заговорить с одной девушкой, которая к тому же мне нравится. «Здорово будет спасти ее от разбойников, — думал я, — ведь тогда она, наверное, первая обратится ко мне, ну, хотя бы для того, чтобы поблагодарить… »
И тут, как по заказу, из-за деревьев показались какие-то подозрительные личности, не десяток, конечно, а всего-навсего четверо.
Кто это были — разбойники, слуги какого-нибудь небогатого лорда или просто безработные наемники, определить было сложно. Их одежда с одинаковым успехом могла быть куплена у старьевщика, подарена хозяином или отобрана у прохожего. Судя по опухшим лицам и нехватке передних зубов, эти господа любили выпить и подраться.
Самому старшему на вид было лет сорок. У него была всклокоченная борода, мутные глаза и, несмотря на жару, волчья шапка на голове; из-за спины выглядывала рукоятка меча, а за пояс был заткнут гномий боевой топор.
Второй был одет как эльмарионец — в шерстяную куртку до середины бедра, широкополую шляпу и короткие ботинки с серебряными пряжками. Его можно было бы принять за эльмарионского беженца, если бы не мохнатые орочьи штаны с кривой саблей, заткнутой за пояс, и очень подходящая к ним физиономия с поросячьими глазками, коротким носом и торчащим справа кривым клыком.
Двоим другим, вооруженным арбалетами, было лет по двадцать. Эти были одеты как фаргордские охотники — в короткие куртки, кожаные штаны и высокие сапоги. Я с удивлением заметил, что на одном из них надета моя собственная черная куртка. Я отдал ее какому-то бродяге после того, как ее разодрал медведь, шкура которого лежит на полу в моей комнате. Парню куртка была узка, и казалось, треснет по швам, как только он поднимет руку. От золотых застежек и узоров из самоцветов, которыми королевский портной обожает украшать произведения своего искусства, остались только следы, но все равно куртку можно было узнать хотя бы по неумело зашитым лично мной следам медвежьих когтей.
Подозрительная четверка направилась прямо к девушке. Я рванулся было наперерез, но в последний момент удержался. Вдруг люди просто хотят узнать дорогу? Нельзя же за это убивать.
Скрываясь за деревьями, я подошел ближе. Честно говоря, мне не терпелось подраться, просто руки чесались, так что, когда бородатый кивнул в сторону девушки и растянул губы в щербатой улыбке: «Гляньте-ка, парни, какая милашка! Неужто это нам?», я мысленно поблагодарил богов Хаоса и вышел на тропу. На меня не обратили внимания, то ли потому что появился я без треска и воплей, то ли решили, что безусого юнца вроде меня можно вообще не брать в расчет. Другое дело — девушка!
— Ну-ка, детка, пойдем с нами! — Бородатый потянулся было, чтобы схватить ее за руку, но, получив от меня крепкий удар в челюсть, отлетел шагов на пять в сторону и приложился головой прямехонько о ствол дерева.
— Не протягивай руки, — назидательно сказал я.
Мужик оказался крепкий, он тут же вскочил, поправил шапку, выплюнул очередной зуб из окровавленного рта и прошамкал:
— Откуда ты взялся, сопляк?
— Твоя девка, что ль? — подскочил обладатель орочьей физиономии. — Ничего, попользовался, теперь наша очередь! Боги велели делиться!
Его приятели дружно заржали и принялись отпускать соленые шуточки по поводу Светлых богов и любви к ближнему. Девушка смотрела то на них, то на меня округлившимися от страха глазами. Я знал, что, пока я рядом, ей ничего не угрожает, но все равно чувствовал себя виноватым. Меня не оставляла мысль, что разбойники появились, потому что я так захотел…
Отвечать на остроты я не стал, хотел было, но взглянул на девушку и прикусил язык. Все, что я мог сказать по поводу любви богов или демонов к подобным типам, когда они отправятся в преисподнюю, явно не предназначалось для ее ушей. Но совсем промолчать я, естественно, не смог.
— Надо же, перчатка испачкалась! — с досадой проговорил я, рассматривая кулак, которым только что расквасил бородатую физиономию. Перчатка была черная, что она испачкалась, можно было только предполагать, тем не менее я старательно вытер ее о шерстяную куртку эльмарионского орка. Орк, видимо не привыкший терпеть подобные оскорбления, рассвирепел. Удар его увесистого кулака несомненно размозжил бы мне голову, если бы я стал его дожидаться. Но я сделал шаг в сторону, а орк, ударив воздух, пробежал вперед несколько шагов и чуть не упал. Упал он мгновением позже, когда получил пинок сапогом пониже спины.
Девушка была забыта. Бородатый, грязно выругавшись, вырвал из-за спины меч. Орк неуклюже поднимался с земли, пытаясь одновременно обнажить саблю. Краем глаза я заметил, как парень в моей куртке заряжает арбалет. Второй парень, похоже, туго соображал и ждал, когда ему скажут, что делать, а может, просто не отличался храбростью и надеялся, что его приятели справятся и без него. Он отошел на почтительное расстояние, сел на поваленное дерево и стал наблюдать. Вскоре к нему присоединился арбалетчик.
Бородатый со свистом рассек мечом воздух и с угрожающим видом двинулся на меня. Я отскочил назад и тоже выхватил меч. Лицо бородатого расплылось в беззубой ухмылке. Наверное, он подумал, что я испугался. Я же просто хотел встать между девушкой и арбалетчиком — вдруг он вздумает выстрелить не в меня, а в нее. Ударил бородатый одновременно с подбежавшим сзади орком, и так уж получилось, что удар этого самого орка ему и пришлось отбивать…
Двигаюсь я очень быстро. Еще в детстве я заметил, что люди, а тем более орки не могут уследить за моими движениями. Стоит мне уйти вбок, и они начинают судорожно оглядываться, искать меня глазами или бестолково размахивать мечом, будто хотят отогнать им комаров. Именно так и поступил орк. Он завертел головой и в конце концов повернулся ко мне спиной. Я не стал пользоваться таким преимуществом — противник того не стоил. Бородатый был куда опытнее, не иначе в свое время участвовал в Гномьей войне. Он уловил мой маневр и атаковал в голову. Я блокировал удар, пнул бородатого в колено и как раз успел встретить орка, наконец-то отыскавшего меня по лязгу клинков. Орк напоролся на мой меч, взвыл, дернулся и свалился на землю. Я глянул на арбалетчика. Он целился в меня, но стрелять не решался, боялся попасть в бородатого. Тот снова атаковал…
Я понимал, что, как только бородатый упадет, меня ждет арбалетная стрела, а может, и не одна, если второй парень сообразит зарядить арбалет. Не люблю я, когда в меня стреляют из арбалетов, хоть и умею отбивать стрелы мечом.
Я теснил бородатого все ближе и ближе к его дружкам, изо всех сил стараясь не покалечить. Пока он был моим живым щитом, стрелы мне не грозили.
Все испортила девчонка. Она, наверное, догадалась, что мне не понравится, если в меня начнут стрелять, и решила помочь. Я не следил за ней и не заметил, как она подняла саблю убитого орка. Я обратил на нее внимание, только когда она уже бежала к арбалетчику…
— Стой! Назад! — крикнул я, но было уже поздно.
Парень, сидевший на бревне, оказался не так уж глуп. Он кинулся к девчонке, отобрал саблю и приставил к ее очаровательной шейке.
— Эй, щенок, хочешь девку живой — бросай оружие! — заорал он мне.
— Держи! — Я швырнул меч ему под ноги.
Парень наклонился — и пропахал землю носом. Прямо из макушки у него торчал нож, который я метнул от всей души, так что он вошел в череп по самую рукоятку.
Щелчок спускового механизма и визг тетивы заставили меня бесцеремонно швырнуть девушку на землю, а самому свалиться рядом. Так и лежал бы всю жизнь, но приближался бородатый. Вскакивая, я боднул его головой в живот, воспользовавшись замешательством, вырвал у него из-за пояса топор, в три прыжка оказался рядом с парнем в моей куртке, перезаряжающим арбалет, и рубанул его по руке, чтобы больше не стрелял. Парень медленно осел на землю, уставившись изумленными глазами на обрубок, валяющийся рядом.
Я оглянулся. Бородатый, надрывно кашляя, поднимался с земли. Добивать его я не стал — неинтересно.
— Спасибо, что не дал в обиду, — сказала девушка. — Ты настоящий храбрец!
Вблизи она выглядела совсем ребенком. Мне даже захотелось отчитать ее за то, что гуляет одна в лесу. Да только чем бы я тогда был лучше старого зануды Роксанда? Лучше, ни о чем не спрашивая, проводить ее куда она там направляется, хоть на край света, и оградить от всех бед и напастей…
Только выступить в роли ангела-хранителя мне так и не удалось. Из глубины леса донесся крик: «Ри-и-ик! Ты где-э-э?» Сердце сжалось в комок, похолодело и свалилось в живот. Как я мог забыть про брата! Где-то в глубине души я осознавал, что брата давно нет в живых… или это просто приснилось мне в кошмарном сне? Так или иначе, его крик доносился из леса, значит, брат жив и ему угрожает опасность… опять, как это когда-то было… или когда-то снилось?
— Никуда не уходи, я скоро вернусь! — крикнул я девушке и стрелой помчался на голос.
Я бежал, не разбирая дороги, продираясь сквозь кусты, перепрыгивая через поваленные стволы и небольшие овраги. «Ри-и-ик! Помоги-и! По-мо… » — надсадно кричал мой семилетний брат-близнец.
Крик оборвался, когда я уже видел за деревьями силуэты троих орков. Ледяное сердце в животе превратилось в тяжелый булыжник. Меня охватило глухое отчаяние, я понял, что не успел.
Если бы я умел, то, наверное, заплакал бы. Но плакать я разучился раньше, чем научился говорить. Поэтому я просто дико заорал, выскочил на поляну, двумя взмахами меча снес головы троим оркам, которые, наверно, так и не поняли, от чего испустили дух, и подбежал к братишке. Он был еще жив, лежал в глубоком мягком мху и смотрел в небо грустными темно-серыми глазами, такой маленький и беззащитный. Трудно было представить, что когда-то нас не могли отличить друг от друга. Из груди у брата торчала рукоятка ножа, и этот нож был мой, тот самый, который я некоторое время назад всадил в голову парню в кожаной куртке. Братишка тяжело дышал, и на губах у него то и дело появлялись розовые пузыри. Все это уже когда-то было, и я знал, что жить ему осталось совсем немного, но все еще надеялся помочь.
— Потерпи, Рил, только не умирай. Сейчас я возьму тебя на руки и отнесу в замок. Там колдун, он должен тебя спасти!
— Это ты, Рик? — прошептал Рилсед. — Прячься, тут злые орки! Они скажут, что это ты меня убил. Они нашли твой нож…
— Ты не умрешь, Рил! Замок недалеко, я побегу очень быстро, только потерпи, я подниму тебя.
— Пусти, больно! Не трогай меня, просто слушай! Ты должен уйти из замка. Уходи сразу, иначе будет поздно… — Рилсед вздохнул в последний раз, из уголка его рта вытекла тоненькая струйка крови. Он не дышал.

Глава 2
ОГНЕННЫЙ МЕЧ

— Успокойся, Рик, это сон. — Роксанд протянул руку к моей голове. От руки веяло могильным холодом, но это было приятно. Наверно, у меня был жар. Рана в боку горела огнем — не иначе этот треклятый разбойник разделывал крыс себе на завтрак этим треклятым ножом…
— Я что, опять кричал?
— Не то слово! Метался по кровати и орал, как эльмарионский шпион под пытками.
— Будь проклят этот кошмар! — И почему мне все время снится один и тот же сон? Начинается по-разному, а кончается всегда одинаково. Ненавижу спать! Каждый раз, когда засыпаю, я вынужден снова и снова смотреть, как умирает Рил. «Такова воля богов», — любит говорить по этому поводу Роксанд. Проклятые боги, мало того, что они позволили гнусным оркам убить моего брата, так и мне не дают забыть тот страшный день! Показался бы мне хотя бы один, всю душу бы из него вытряс! Не сейчас, конечно, а когда рана подживет…
— Не богохульствуй, Рикланд, это до добра не доведет, — прервал мои мысли замогильный голос Роксанда. Кажется, я, забывшись, заговорил вслух.
— Тоже мне, благочестивый старец! — проворчал я.
— Запомнил последние слова брата? — миролюбиво поинтересовался призрак, по-видимому сочтя мою реплику за комплимент. —
— «Уходи из замка», — нехотя буркнул я. — Будто я сам не понимаю… Вот сейчас встану и свалю отсюда к демонам…
— Не говори глупостей! Тебе в твоем состоянии нужен покой и хорошая сиделка…
— Здесь нет ни того ни другого!
Призрак вздохнул и замолк. Наверно, пытался создать для меня иллюзию покоя. Правда, надолго его не хватило.
— Ты что, действительно задумал уйти? — недоверчиво спросил он и, не дождавшись ответа, принялся сокрушаться: — Уйдешь, а что останется мне? Снова века одиночества! Если бы ты только знал, каково это — быть привидением! Люди боятся меня! Двести лет они обходили мою башню стороной. Я выл от тоски и проклинал камни моей тюрьмы! Ты один не испугался ужаса Закатной башни, и теперь ты уходишь…
Мне было жаль Роксанда, но после всего, что случилось, оставаться в Черном замке было просто глупо.
— Не плачь, я вернусь… на свою коронацию, — попытался я пошутить. Вышло неубедительно. И я, и Роксанд прекрасно понимали, что моя коронация возможна лишь после смерти короля, а короли Фаргорда никогда не умирали своей смертью. Смерть от руки собственного наследника — таково проклятие, довлеющее над нашим родом. С детства мне внушали, что рано или поздно я убью отца. Об этом твердили все, начиная с него самого и Роксанда и кончая немытыми мальчишками с конюшни. А я упрямо не соглашался. Мне казалось, что я не способен поднять руку на калеку» Оказалось, очень даже способен. Если бы не черный колдун, короновали бы сейчас короля Рикланда, самого юного из всех фаргордских королей. Вот чего мне задаром не надо! Может, потому я и уходил из замка, что не хотел никакой короны и смерти отца тоже не хотел. Или, может, просто боялся снова ощутить на себе роковую власть проклятия или черного колдуна? Только в этом я не признался бы никому, даже Роксанду. Ну а мой не отличающийся особой щепетильностью предок понял все по-своему.
— Что ты задумал? Неужели взялся за ум? — оживился он. — Так освобождение темного эльфа — часть заговора? Ты должен, нет, ты просто обязан посвятить меня во все! Никто не разбирается в таких вещах лучше меня! — Ну никакого сочувствия к бедному раненому человеку, которому трудно говорить!
Пришлось объяснять, что ни о каком заговоре речь не идет, а потом рассказывать и рассказывать, ведь если Роксанду приспичило что-то узнать, он все равно узнает. Я думаю, во времена его правления эльмарионских шпионов не надо было даже пытать, достаточно было заставить их пообщаться с Роксандом, и они сами все выкладывали, если прежде не сходили с ума от его занудства.
Роксанд изводил меня несколько часов, а поскольку мое состояние не располагало к разговорам, наша беседа действительно чем-то походила на допрос — призрак задавал вопросы, а я односложно отвечал. В результате Роксанд удовлетворил свое неуемное любопытство, хотя вся история была рассказана задом наперед, начиная с конца.
Если же рассказывать все по порядку, начать надо было, пожалуй, с королевского приема.
Накануне в Черный замок прибыли послы из Гилл-Зураса. Вернее, не прибыли, а пришли пешком. Стража даже не хотела пускать их в замок. Но, несмотря на кажущуюся бедность, послы просто осыпали отца дарами. Я несказанно удивился, увидев на полу тронного зала прямо перед троном огромную груду золота и драгоценностей. Я с трудом представлял, как пятеро низкорослых гномов тащили на себе всю эту гору сокровищ от самого Гилл-Зураса.
Я вошел в тронный зал, когда прием уже начался. Отец величественно восседал на троне. Непосвященный человек ни за что не догадался бы, как сильно он болен и каких невероятных усилий стоит ему каждое подобное мероприятие. Все его лицо от скрытой черными кружевами воротника шеи и до тонкой золотой короны закрывала темная маска, так что выражение лица короля оставалось тайной для окружающих. Только по глазам можно было догадаться об его чувствах. Но они обычно оставались бесстрастными и холодными как лед. Вся одежда отца тоже была черной, из дорогого бархата, но почти без украшений, если не считать множества неоправленных бриллиантов, которые королевский портной умудряется как-то прикреплять к одежде. Нет, король, прозванный в народе Ролмондом Калекой, выглядел вовсе не убогим калекой, а грозным властелином. Недаром с недавних пор по Фаргорду поползли слухи, что король окончательно выздоровел.
Меня часто расспрашивали о здоровье отца, но я в основном отмалчивался. Не стану же я всем и каждому рассказывать, что отец самостоятельно может только смотреть, слушать и разговаривать, что на его руках, затянутых в изящные перчатки, вместо пальцев голые кости, как у призрака Роксанда, а ноги ниже колен — тоже одни кости, вдобавок черные, обугленные. Но, как выяснилось, для управления страной вполне достаточно умения отдавать приказы. А это у отца получалось превосходно.
Я, стараясь не привлекать ничьего внимания, пробрался за спинами придворных, встал на свое место справа от трона и сделал вид, что был здесь всегда. Но отец заметил. Он бросил на меня ледяной взгляд, от которого мне стало как-то очень холодно и неуютно.
— Извольте объяснить причину вашего опоздания, принц.
Все тут же уставились на меня, кто с интересом, кто с сочувствием. Уж больно грозно обратился ко мне отец. Не иначе решил сорвать на мне свое плохое настроение. Прыщавая физиономия кузена Имверта расплылась в злорадной улыбке. Ему с детства доставляло удовольствие, когда меня наказывали.
Что-либо объяснять на королевском приеме в присутствии всех придворных и гномьих послов у меня не было никакого желания. Хотя, с моей точки зрения, причина опоздания была вполне уважительная. Всего два часа назад я вернулся в замок после длительного отсутствия и не успел даже спешиться, как ко мне подбежал слуга и сообщил, что король ожидает меня в тронном зале. Естественно, я послал его в Бездну и отправился по своим делам. Мне было нужно позаботиться о своем коне, который всю ночь скакал без отдыха, а после хотя бы вымыться и переодеться. Отец мог бы и сам догадаться, но у него было свое мнение на этот счет. Похоже, он считал, что я должен был вломиться в тронный зал, как на постоялый двор, с ног до головы заляпанный дорожной грязью и чужой кровью. Да только в этом случае он обязательно высказал бы неудовольствие моим неопрятным внешним видом.
Как ни прискорбно было это осознавать, но отец меня терпеть не мог. Он придирался ко мне по всякому поводу, даже самому пустяшному. В детстве я очень переживал из-за этого и старался как можно меньше досаждать ему, но угодить отцу было невозможно. Каждым моим поступком отец был крайне недоволен. Он вечно ставил мне в пример кузена Имверта, который, по его мнению, был идеальным ребенком, а по-моему, просто подхалимом и доносчиком. Брать пример с Имверта я не стал бы даже под страхом смерти. Я считал его врагом — врагом детства (бывает же друг детства, почему бы не быть и врагу?). Только вот убить его, как любого другого врага, я не мог, потому как поклялся не обнажать против него оружия.

Дело было лет десять назад. Жил тогда в Черном замке один замечательный парень по имени Ленсенд. Он учил меня сражаться и даже подарил самый настоящий гномий меч. Это было против правил, до церемонии посвящения в воины детям запрещалось носить боевое оружие, но Ленсенд, по его собственным словам, наградил меня за особые заслуги. Он, как Верховный Главнокомандующий фаргордской армии, имел на это право. Конечно, никаких особых заслуг не было, просто я умудрился нанести ему пару чувствительных ударов деревянным мечом, что мало кому удавалось.
С этого самого меча и началась наша с Имвертом открытая вражда. Мы и до этого не особенно ладили — Имверт частенько колотил Рила, я соответственно колотил Имверта, хоть он и был на два года старше. Имверт жаловался, Рил помалкивал, мне влетало. Появление меча за моей спиной положило конец этому относительно мирному сосуществованию. Мой кузен вбил себе в голову, что я собираюсь его этим мечом убить, и поделился этой мыслью сначала с нашим наставником лордом Окснетом, потом со своим отцом лордом Готридом. «Рик мне угрожал!» — рыдал он. Конечно, ничего подобного я не делал, но Имверт считался милым и послушным ребенком, и ему поверили.
Дело дошло до отца, и тот недолго думая приказал отобрать у меня меч. Не тут-то было! Слуги, стража и придворные гонялись за мной по всему замку. Такая игра доставляла мне массу удовольствия. Я воображал себя героем легенды — отважным эльфом Энриелем, погибшим во времена освоения Фаргорда, размахивал мечом и кричал, что живым я не дамся. После того как я в суматохе чуть не распорол лорду Готриду его толстое брюхо, тому пришлось умолять своего заклятого врага Ленсенда забрать у меня подарок. Ленсенд заявил, что меч — не подарок, а награда, и, сославшись на какой-то закон, отказался.
Меч мне оставили, но вынудили поклясться, что никогда в жизни я не обнажу оружия против Имверта, а Имверту наняли учителя фехтования. Хорошо, что к тому времени, когда кузен прошел посвящение в воины и получил свой меч, я уже жил в Закатной башне, а то бы точно рано или поздно проснулся без головы! Теперь же милому кузену приходится подстерегать меня в темных коридорах, надеясь, что когда-нибудь ему все же удастся всадить меч мне в спину. Надоел хуже назойливой мухи!

Я молчал, рассматривая небольшую черную муху, ползшую по спинке королевского трона. Муха остановилась, потерла передние лапки, потом задние и начала чистить крылышки, а я все не мог ответить отцу ничего вразумительного. На языке вертелись одни дерзости. Раньше в таких ситуациях меня обычно выручал грустный шут Брикус, скорее не шут, а менестрель. Он всегда находил достаточно остроумное оправдание почти любого моего проступка, мог даже сочинить балладу про какой-нибудь подвиг, слушая которую, отец начинал смотреть на меня мягче, и мне даже казалось, что, может быть, он все-таки хоть немного любит меня. Но Брикус сопровождал меня в моем последнем походе и еще не вернулся.
Я кожей ощущал колючий взгляд отца. Молчание затянулось. Отец, видимо, хотел, чтобы я попросил прощение за опоздание, а у меня, естественно, извиниться язык не поворачивался, хотя, по правде говоря, в присутствии отца я почему-то всегда испытывал чувство вины. Только проявление любых чувств я считал признаком слабости. К тому же на меня были устремлены взгляды всех придворных и моего «любимого» кузена. А тут еще дядюшка Готрид некстати проблеял:
— Не молчите, принц. Нам всем будет очень интересно послушать, что заставило вас пренебречь королевским приказанием.
Зря он встрял, может, я бы додумался до какого-нибудь вежливого ответа. Но на лорда Готрида у меня всегда была однозначная реакция — я мечтал вывести его из себя настолько, чтобы он забыл осторожность и вызвал меня на поединок. Поэтому я криво ухмыльнулся и ехидно спросил:
— Неужели лорду Готриду интересно что-то, кроме урчания в собственном брюхе?
К великой досаде лорда Готрида, его необъятный живот тут же ответил мне довольным рокотом. Придворные, потупив глаза, принялись покашливать, чихать и сморкаться, а кое-кто из гномов откровенно хохотнул. Дядюшка Готрид приобрел окраску вареного рака и громко засопел, а отец наконец-то потерял самообладание. Он скрипнул зубами и уже тихо, так что никто, кроме меня, не услышал, произнес:
— Ты можешь хотя бы во время приема послов придерживаться этикета, приходить вовремя и не дерзить?
— Если во время приема послов нечего обсуждать, кроме моего поведения, то не могу, — с самой обаятельной улыбкой, на какую только была способна моя украшенная косым шрамом и потому не очень обаятельная физиономия, ответил я.
Отец с трудом сдержал гнев, временно оставил меня в покое, и я наконец смог присесть на ступеньку трона и отдохнуть после дальней дороги.
Королевские приемы довольно нудное мероприятие. Послы никогда не могут сказать сразу, чего они хотят от отца. Нет, они считают необходимым сначала высказать кучу бесполезных приветствий и пожеланий, выслушать стандартные ответы, не отличающиеся особым разнообразием, и поговорить на нейтральные темы. Хотя половину этих вступительных речей я благополучно пропустил, к тому времени, как гномы дошли до сути дела, я успел задремать. В моем состоянии это было нетрудно. Я не сомкнул глаз с тех пор, как покинул замок, то есть около недели. Если человеку все время снятся кошмары, от которых он к тому же вопит, как эльмарионец под пыткой, он старается спать как можно меньше, особенно когда путешествует в компании наемников, которые так и норовят наделить окружающих обидными прозвищами. Лучше уж дремать на ступеньках трона, слушая вполуха монотонные речи послов.
Правда, когда послы стали излагать свою просьбу, мой сон как рукой сняло. Гномы просили о военной помощи.
С тех пор как в Эльмарионе поселился дракон и люди спрятались от него в подземных ходах и пещерах Гилл-Зураса, между эльмарионцами и гномами шла война. Гномы отстаивали свои исконные владения, в которые вторглись непрошеные гости, люди же боялись одного дракона гораздо больше, чем сотни гномов, и не желали убираться восвояси. За первые два года они отхватили изрядный кусок гномьего королевства, и не потому, что гномы были никудышными воинами. Просто Гилл-Зурас одновременно воевал с Фаргордом.
Когда-то давным-давно, когда в Фаргорде еще не было ни одного человека, весь лес принадлежал эльфам, а все горы и подземелья — гномам. Первые поселенцы, пришедшие в Фаргорд более пятисот лет назад, сочли несправедливым такой раздел территории, и с тех пор люди отвоевывали земли эльфов и гномов пядь за пядью. Эльфов постепенно вытеснили далеко на запад в Эстариол, где была их древняя столица. С гномами же дело обстояло сложнее. Они жили в подземельях, и людям, привыкшим к свежему воздуху и солнечному свету, воевать под землей было нелегко. Но короли Фаргорда всегда славились своей алчностью, а Алмазные горы — своими алмазами и золотом. Почти каждый король во время своего правления воевал с гномами, правда, не всегда успешно. Последнюю войну, получившую название Двадцатилетней, развязал мой отец, будучи принцем ненамного старше меня. Когда прилетел дракон, война шла уже восемнадцать лет, часть Алмазных гор принадлежала Фаргорду, а гномов шаг за шагом вытесняли в катакомбы под самым Эльмарионом. Так что эльмарионцы в пещерах были для гномов совсем некстати.
Война на два фронта отнимала у гномов все силы. В результате лорд Ленсенд, командовавший фаргордской армией после несчастья, случившегося с королем, заключил мир на наших условиях. Он не постеснялся, условия были воистину грабительские. Фаргорд отобрал у гномов все рудники на северной стороне Алмазных гор и к тому же обложил гномов какой-то непомерной данью, которую те и платили исправно вот уже двенадцать лет. Вообще-то другого выхода у них не было. Воинственному Фаргорду было достаточно малейшего повода, чтобы напасть на соседей. Можно было напасть и без повода, но пока гномов боги миловали. Сначала отец был болен, потом он не поделил с Ленсендом мою сестру Линделл, которую рассчитывал выдать замуж за лорда Готрида. Так что отбирать у гномов оставшиеся немногочисленные рудники никто не собирался. Отец и лорд Готрид воевали с Ленсендом, Ленсенд воевал с отцом, а я убивал орков, к моему великому сожалению все еще состоявших на службе у отца и Готрида, или с небольшим отрядом наемников методически уничтожал зарвавшихся лордов, считавших, что народ Фаргорда их личная собственность и они могут делать с ним все, что хотят, не спрашивая совета у короля. Отец был уверен, что таким образом я пытаюсь завоевать любовь народа и прославиться, Роксанд же — что я просто развлекаюсь от нечего делать. Он относился к моим похождениям с нескрываемым презрением и, узнав об очередном подобном подвиге, ворчал: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы подальше от дома…» Я же делал это исключительно в целях благотворительности, заступаясь за бестолковых крестьян, не умевших за себя постоять.
Просьба гномов меня обрадовала. Честно говоря, мне было абсолютно безразлично, с кем воевать, с эльмарионцами, помогая гномам, или с гномами, помогая эльмарионцам, лишь бы поучаствовать в настоящей войне. Я уже собрался предложить гномам свои услуги, но отец не дал мне и слова вставить.
— Прикуси язык, пока не наговорил лишнего, Рикланд, — процедил он сквозь зубы. — С тобой мы побеседуем после приема, а сейчас будь любезен, не раскрывай рта.
Я хотел было заявить, что если отцу надо, чтобы я все время молчал, то пусть повесит на стену мой портрет и любуется, а меня оставит в покое и не заставляет присутствовать на всяких приемах, но поймал его взгляд и решил не выступать. Иногда отец умел смотреть очень выразительно. Гномам он сказал, что должен все обдумать, а пока пригласил их погостить "в Черном замке.
После того как послы покинули тронный зал, отец выставил за дверь придворных и подозвал меня. Мог бы и не подзывать, я и так находился достаточно близко, на ступеньках трона. Но раз уж я так понадобился отцу под самым боком, я встал, поклонился как можно более учтиво и пересел на широкий подлокотник его трона. Я был уверен, что отец сочтет это наглостью, но раз уж у фаргордских принцев есть привилегия сидеть в присутствии короля, почему бы ею не воспользоваться.
— По-моему, я не разрешал тебе садиться, принц, — раздраженно произнес отец. — Или ты так устал, что не можешь держаться на ногах? Мне доложили, что ты вернулся сегодня на рассвете. Где ты пропадал, позволь спросить?
— Охотился, — буркнул я, нехотя вставая.
Мне совершенно не хотелось докладывать отцу о своих подвигах. Пусть лучше другие рассказывают. Тем более что реакцию отца было трудно предсказать. Иногда он ликовал, узнав о случайной гибели под копытами моего коня какого-нибудь бедолаги, а другой раз мог сокрушаться несколько дней из-за того, что к его владениям прибавились богатейшие земли. Но на этот раз отца не особенно интересовало, где я на самом деле пропадал.
— Ладно, не хочешь, можешь не рассказывать, — уже более миролюбивым тоном сказал он. — Все равно через несколько дней слухи о твоих проделках разнесутся по всему Фаргорду. И что тебе не сидится на месте? Хотя тебя тоже можно понять. Испокон веков принцы Фаргорда командовали если не армиями, то по крайней мере большими дружинами. Правда, не в шестнадцать лет, хотя бывали и такие случаи. А для тебя войны нет, вот ты и не знаешь, куда девать свою неиссякаемую энергию. Ну и чей замок сменил своего хозяина на этот раз? Мне доложили, что ты отправился по Закатной дороге. Значит, это либо замок лорда Эйкена, либо владения лорда Урманда. По глазам вижу, что я прав. Я мог бы просто спросить черного колдуна, который посмотрел бы в Сферу Всевидения и все про тебя рассказал, но в последнее время он был очень занят. Я не стал отвлекать его по пустякам, тем более что твои развлечения не отличаются разнообразием. Но вот что я хотел тебе сказать, Рикланд: не вздумай влезть в войну с эльмарионцами. Думаешь, я не видел, как ты засиял, едва услышал о ней? Если б я вовремя не осадил тебя, ты бы уже бежал седлать коня и собирать своих головорезов. Кстати, мне сказали, что ты приехал один. Где ты оставил свою банду? И куда ты дел моего шута? Надеюсь, он не погиб?
— Не слишком ли много вопросов? — подражая интонации отца, спросил я. — Мне отвечать на все сразу? Или по очереди? Или можно вообще не отвечать?
— Если Брикус жив и скоро вернется, можешь не отвечать. Я просто хочу, чтобы ты понял: воевать с эльмарионцами мы не собираемся. Добрая половина их сейчас живет в Фаргорде, исправно платит налоги. Помочь гномам значило бы развязать междоусобную войну в собственной стране.
— Но Ролмонд, эльмарионцы всегда были врагами Фаргорда. Почему мы должны их защищать? Если мы поможем гномам, Эльмарион будет наконец принадлежать нам.
— Эльмарион теперь может принадлежать только дракону. Гномы тоже всегда были врагами Фаргорда. Любые союзники могут стать врагами. Ты сам это прекрасно знаешь. Гномы с нашей помощью разобьют Эльмарион, а потом позовут на помощь эльфов и нападут на нас. А ведь в войне с Эльмарионом мы тоже понесем потери. Не лучше ли понаблюдать со стороны, как эльмарионцы воюют с гномами. В конце их войны мы всегда сможем со свежими силами захватить страну-победительницу.
— По-моему, ты рассуждаешь как трус.
— Я рассуждаю как король, который заботится о благе своей страны, а не как мальчишка, которому не терпится поиграть в войну. В общем, Рикланд, твое мнение меня не интересует. Я просто предупреждаю: если ты со своим юношеским рвением отправишься на помощь гномам, то получишь вдогонку мое отцовское проклятие!
— Почему же ты сразу не отказал им?
— Это было бы невежливо. Гномы преподнесли дорогие подарки, и я хочу отплатить им гостеприимством. Пусть поживут в замке, мы устроим для них пир, королевскую охоту. Кстати, охота назначена на завтра, и я хочу, чтобы ты тоже принял в ней участие.
С охотой в Фаргорде никогда не возникало проблем. В переводе с эльфийского «Фаргорд» означает «бескрайний лес». Кроме леса здесь есть только болота, озера, реки и на самой границе горы, тоже покрытые лесом до самых снежных шапок на вершинах. Зверей в лесу полно, поэтому основное занятие фаргордцев — охота. В детстве я обожал охотиться, с каждой прогулки приносил на кухню утку или кролика и, само собой, не пропускал ни одной королевской охоты. Потом увлечение прошло. Ну что интересного в том, чтобы целым вооруженным отрядом, да еще со сворой собак гоняться за обезумевшим от страха оленем? Я предпочитал противников посерьезнее, поэтому, когда отец приказал мне сопровождать гномов, я скорчил гадкую рожу, сказал, что страшно занят, что мой конь Счастливчик еще не отдохнул после последнего похода и что гномы не такие уж важные гости, чтобы с ними нянчился я, а не мой кузен Имверт или дядюшка Готрид. Отец принялся мне растолковывать, что эти гномы в своей стране очень знатные господа, что один из них вообще из королевского рода и мы должны оказать им соответствующий прием. Отцу было, видите ли, очень важно, что о нем будут говорить при дворе у гномов. Я уже давно понял, что мне придется не только ехать на королевскую охоту, но и стараться произвести на гостей хорошее впечатление, однако остановить поток красноречия отца было не просто. Я попытался вставить несколько слов, но потом просто перестал слушать и начал смотреть по сторонам. Пробежал взглядом по знакомым с детства гобеленам на стенах, посмотрел, как солнце пытается пробиться через цветные стекла витражей на окнах, как разноцветные пылинки кружатся в солнечном луче, который проходит через весь зал и заставляет переливаться всеми цветами радуги гномьи сокровища на полу у подножия трона.
Драгоценности меня мало интересовали. С тех пор как Роксанд открыл мне место, где он в свое время спрятал от своего сына королевскую сокровищницу, я не испытывал в них недостатка. «Тоже мне, лучшие в мире оружейники! — с досадой подумал я о гномах. — Неужели не могли подарить королю что-нибудь поинтереснее женских безделушек?»
Я еще раз тоскливо посмотрел на блестящую гору золота и вдруг заметил искусно сделанного золотого дракончика с изумрудными глазами, неестественно развернутыми крыльями, поджарым брюхом и кургузым хвостом. Из широко раскрытой пасти дракончика вырывалось застывшее пламя, которое скрывалось под грудой сокровищ. Никогда в жизни я не видел ничего подобного. До меня даже не сразу дошло, что это не статуэтка маленького дракона, а рукоятка меча. Я перестал делать вид, что внимательно слушаю отца, вытянул меч из-под наваленных на него ожерелий, браслетов, золотых кубков и прочего хлама и стал внимательно рассматривать. Этот меч был настоящим произведением искусства. Клинок был не ровный, как у обычных мечей, а с волнистым лезвием, похожим на язык пламени. И выкован он был из какого-то странного металла. Это было не золото, хотя цветом, как и оно, напоминало огонь. Казалось, меч горит у меня в руках. Я подумал, что, наверное, он называется «Пламя дракона», хорошо еще, если на эльфийском языке, а то на гномьем — язык сломаешь выговаривать. Меч был явно выкован не для низкорослого гнома, а для человека или эльфа, причем довольно высокого. Даже для меня он был, пожалуй, длинноват. Правда, меня это ничуть не смутило. Во-первых, я надеялся, что годам к двадцати стану значительно выше, а во-вторых, мне не привыкать драться длинными мечами. Взять хотя бы мой первый боевой меч, который я получил в шесть лет. Это был трофейный меч, привезенный Ленсендом с Гномьей войны, а гномы, хоть и низкие, все-таки значительно выше шестилетнего мальчишки.
Меч был как живой, он так и звал в битву. Меня охватил неописуемый восторг, захотелось попробовать меч в деле, оказаться на поле боя, где со всех сторон наступают враги, или хотя бы в нижних ярусах замка, охраняемых орками! К сожалению, правила приличия не позволяли мне просто так взять и уйти из тронного зала. Вообще-то плевать я хотел на правила приличия, но все-таки не до такой степени, чтобы обидеть отца. И все же я не удержался, чтобы не сделать нескольких взмахов мечом. Тронный зал, отец и весь окружающий мир отошли куда-то на задний план. В мире существовал только этот пылающий пламенем клинок, и он, как бешеный, заплясал в моей руке. Меня окружила стена холодного пламени.
— Проклятие, Рикланд! — гневно рявкнул отец, прервав свои рассуждения насчет приема послов и правил этикета. — Прекрати размахивать мечом, ты не в тренировочном зале! Того и гляди, снесешь мне голову! Я и так знаю, что ты превосходно владеешь оружием, так что можешь не демонстрировать. А теперь положи меч, — уже спокойнее произнес он, когда я опустил клинок. — Его надо сначала заслужить, а по тебе что-то не видно, что ты горишь желанием повиноваться своему королю…
— Но такому мечу нельзя ржаветь в королевской сокровищнице! — перебил я отца.
— Гномы сказали, что этому мечу больше шестисот лет. Если за это время он не заржавел, то не заржавеет и в будущем. Но я понимаю, куда ты клонишь, Рикланд. Ты хочешь, чтобы я отдал меч тебе, раз уж самому мне он ни к чему. Да, ты прав. К сожалению, я уже никогда не смогу держать в руках оружие. — Отец печально вздохнул.
Мне вдруг стало невыносимо жалко его. Иногда на меня накатывали такие приступы сострадания. Я пытался представить себя на его месте и приходил в ужас. Положение отца казалось мне страшнее всего на свете. Смерти я не боялся, зато боялся беспомощности, когда не можешь не только ходить, но и сидеть, если тебя не посадят, или поесть, если не покормят с ложечки, как младенца. Правда, такое незавидное положение не мешало отцу управлять государством, причем, по-моему, достаточно мудро. Я бы так не смог. Управление королевством казалось мне делом скучным, нудным и малопривлекательным, особенно после того, как меня в принудительном порядке стали приглашать на заседания Королевского совета. То, что мне самому рано или поздно предстоит сесть на трон, я воспринимал, как ребенок воспринимает старость: знаешь, что это неизбежно и довольно неприятно, но ведь это случится так не скоро, что не стоит и серьезно задумываться об этом.
Мне вдруг захотелось сказать отцу что-нибудь ободряющее, но тот моментально пресек этот благой порыв, проговорив:
— Я еще не решил, кому отдам меч. Думаю, он станет наградой за верную службу одному из моих самых преданных слуг,
— Тогда это должен быть Карлен, — хмыкнул я, вспоминая безобидного старичка, ходящего за отцом.
— Почему же? — возразил отец. — Есть еще лорд Готрид…
— Я убью этот бурдюк с салом!
— Успокойся, Рикланд, я же сказал, что еще ничего не решил! Может быть, ты и получишь меч, но помни, это зависит только от твоего дальнейшего поведения. Для начала ты поедешь на охоту завтра на рассвете и проследишь, чтобы наши гости остались довольны. Я поручаю это тебе лично, не вздумай переложить эту обязанность на лорда Готрида или кого-нибудь из придворных. И запомни, с этого момента ты должен беспрекословно выполнять мои приказы. Все до единого!
Как же я разозлился! Мало я для него сделал! Сколько мятежных вассалов, которые после несчастного случая с отцом пытались претендовать на его корону, поклялись ему в верности за последние два года. А сколько отправились на тот свет по той простой причине, что позволили себе непочтительно о нем отзываться. И после этого он еще говорит, что я не заслужил меч?! Первым моим побуждением было повернуться и уйти. С мечом, естественно. Вряд ли кто-нибудь осмелился бы у меня его отобрать. Может быть, я бы так и поступил, если бы вокруг была стража, придворные или хотя бы слуги. Но отец был один, а у меня всегда были дурацкие моральные принципы. Ну не могу я так просто забрать вещь у человека, который даже не попытается меня догнать и надавать за это по шее.
— Ладно, Ролмонд, если так угодно твоему королевскому величеству, этот меч подождет здесь, пока я за ним вернусь, — процедил я сквозь зубы. — Но имей в виду, если ты отдашь его кому-нибудь, кроме меня, хоть Готриду, хоть Имверту, хоть демону лысому, это будет последний день жизни этого мерзавца, а у меня прибавится боевой трофей.
Я поцеловал прекрасный меч, бережно положил его к подножию трона и сказал со вздохом:
— Прощай, благородный клинок! Клянусь вернуться за тобой!
Я вышел из тронного зала злой, как все демоны преисподней. Пуще всего меня злило то, что отец таки добился своего. Не то чтобы я не любил гномов, к ним, в отличие от орков, я как раз относился вполне нормально, просто я ненавидел, когда мной командовали. Но меч получить ужасно хотелось. Оставалось только надеяться, что отец не станет злоупотреблять моим терпением. Долгого послушания я бы не выдержал.

Глава 3
ДУШЕВНАЯ ТРАВМА

Стоявшие в карауле у тронного зала стражники получили по лбу тяжелыми створками дверей, распахнувшимися настежь от удара моего сапога. Если бы не серебряные шлемы парадной формы, щеголять бы им одинаковыми шишками, а так отделались звоном в ушах.
— Чего это ты взбесился, Малыш? — удивленно спросил один из них, снимая шлем и рассматривая небольшую вмятину на металле. Ростом я был не ниже его и, пожалуй, пошире в плечах, так что сойти за малыша мог разве что, будь рядом горный тролль, но это прозвище прилипло ко мне лет в пять, когда Ленсонд впервые привел меня в казармы наемников, и я уже почти смирился с тем, что мне придется носить его до старости. — Неужели король тебе так досадил? Ты чуть не размозжил мне голову!
— Не надо было подставлять лоб, — огрызнулся я. — Вам где положено стоять? Вот и стояли бы там. Как ты думаешь, Тавлор, что скажет король, если узнает, что вы подслушивали под дверью? Самое меньшее, прикажет скормить ваши уши собакам!
— Узнает? — испугался Тавлор. — Я думал, мы с тобой друзья…
— Кто тебе сказал, что мне нужны какие-то друзья? Скоро у меня ни друзей, ни идей — вообще ничего не будет! Буду выполнять приказы короля, как кукла на веревочке!
— А вот это вряд ли, — проворчал второй стражник, самый старый из наших наемников, по имени Крисан. — С детства тебя воспитывать надо было, хворостиной по мягкому месту. А сейчас ты скорее папашу своего короля на тот свет отправишь, чем слушаться начнешь. Раз в жизни не по-твоему вышло, а ты взбеленился, как лошадь, которой репей под хвост попал. — Крисан задумчиво пожевал седой ус, глядя на мои медленно сжимающиеся кулаки. Почему-то каждый наемник считал своим долгом поучить меня уму-разуму или, на худой конец, высказать в глаза все, что он обо мне думает. Обычно я отшучивался или просто не обращал внимания на подобные высказывания, но в тот момент меня могло вывести из себя все что угодно. Мне просто необходимо было сорвать на ком-нибудь злость. Будь при мне меч, слова Крисана стали бы последними, им сказанными. Но оружие в тронный зал приносить запрещалось, мой меч спокойно отдыхал в оружейной, и самое большее, что угрожало дерзкому стражнику, — это получить хороший удар кулаком. Старый солдат, видно, почувствовал мое настроение и, усмехнувшись, добавил: — Я бы на месте короля трижды подумал, прежде чем с тобой наедине оставаться. Мне и глаза-то на тебя поднять боязно. Вдруг не так гляну — потом зубы по полу собирай…
Я смутился. Демонстрировать свои чувства кому-либо, а тем более наемникам негоже. Я взял себя в руки и спокойнейшим тоном, на какой только был способен, ответил:
— За короля можешь не беспокоиться, Крисан. Я старых калек никогда пальцем не трогал и не собираюсь!
— Так на тебе ж проклятие, — авторитетно заявил Тавлор. — Может, сейчас ты и не собираешься, а как проклятие начнет действовать, так сразу и соберешься.
— Тоже мне, пророк нашелся, — презрительно хмыкнул я. — Надоели вы мне все! Только и слышу со всех сторон про это проклятие. Как будто все только и мечтают о смерти короля!
Стражники хотели что-то возразить, но тут появился личный слуга отца Карлен, пришедший узнать, не нужно ли чего королю, и я, опасаясь, как бы отец не передал через него какой-нибудь дурацкий приказ, поспешно забрал меч из оружейной и выскользнул в коридор.
Здесь толпились придворные, оживленно обсуждая, будет ли у нас все-таки война. Над общим гамом царил визгливый голос дядюшки Готрида.
— Война неизбежна! — кричал он. — Вот увидите, на завтрашнем совете король объявит свое решение.
— Вы так думаете? — заохали придворные дамы.
— Главному королевскому советнику незачем думать! Я уверен — война будет! Стал бы иначе король секретничать со своим безмозглым отпрыском, который способен только грубить старшим да размахивать мечом?
Вот тут я озверел окончательно и решительно направился к лорду Готриду, намереваясь вытряхнуть жалкую душонку из его жирного тела. Главный королевский советник так и остался с раскрытым ртом, словно последнее слово застряло у него в глотке, а его лысина заблестела сильней, чем обычно, от обильно выступившего на ней пота — дядюшка боялся меня, как чумы.
Лорду Готриду повезло. Не успел я сделать и нескольких шагов, как ко мне подскочил его сынок Имверт. Глядя на мою злющую физиономию, он ехидно спросил:
— Что, братец, король приказал орками командовать? Хотелось бы мне посмотреть, как наш новый главнокомандующий перебьет собственную армию!
Армия Фаргорда действительно на три четверти состояла из орков, которые, в отличие от наемников, служили бесплатно. Мне и в голову не приходило, что будет, если отец вдруг прикажет мне командовать орками. Дело в том, что я убивал орков, стоило им только попасться мне на глаза, пусть хоть вдесятером или больше, несмотря на все запреты отца и угрозы черного колдуна. Вздумай отец отдать орков под мое командование, боюсь, могло бы выйти что-то похожее на то. что сказал Имверт. Я впервые порадовался, что войны не будет…
Имверта я ответом не удостоил, просто врезал от всей души кулаком по его прыщавой физиономии, так что он свалился на пол да еще прихватил с собой двоих услужливых придворных, попытавшихся подхватить его под руки. Понимаю, это был не самый красивый жест с моей стороны, но что я могу поделать, если при виде Имверта у меня всегда чешутся кулаки, а когда он раскрывает рот, они начинают чесаться так сильно, что терпеть это становится просто невыносимо. Имверт, как обычно, начал клясться, что убьет меня при первом же удобном случае, придворные испуганно зашептались, а я как-то сразу остыл. Даже лорда Готрида убивать передумал, вовремя сообразив, что если я сейчас проучу этого толстозада, как его прозвали те же орки, то об огненном мече придется забыть навсегда. Хотя от искушения окончательно запугать и без того дрожащего, как болотная жижа, Готрида я все-таки не удержался. Не мог же я просто так снести оскорбление. Я медленно вытянул меч из ножен и, глядя прямо в глаза Главному королевскому советнику, произнес язвительным тоном:
— Что-то мне не понравились твои рассуждения, лорд Готрид. Не изволишь ли объясниться?
Нижняя челюсть дядюшки Готрида мелко задрожала, и он чуть слышно пролепетал:
— Я ничего плохого не говорил, принц. Вам послышалось!
— Ты хочешь сказать, у меня не все в порядке со слухом? Еще одно оскорбление! Как насчет того, чтобы ответить хотя бы за одно? — Это был вызов. Теперь у лорда Готрида было только два выхода: или сразиться со мной, что означало для