и, тщательно прицеливаясь, швырял вниз мелкие камешки, стараясь попасть то ли в костер, то ли кому-нибудь по макушке. Пел Нейл довольно фальшиво, но его это нимало не волновало, зато мне вскоре начало действовать на нервы.
— Нейл, будь другом, замолчи, уши вянут! — взмолился я.
Нейл ни капли не обиделся, видно, и сам чувствовал, что его вокальные данные оставляют желать лучшего. Он оборвал песню на полуслове, запустил вниз последний камень и уселся рядом со мной, поджав под себя босые ноги.
— Ну, что, очухался? — заботливо поинтересовался он. — А Гунарт Сильный за лекарем пошел. Есть тут на рудниках один прощелыга, лекарем называется. Лечить никого не лечит, зато, если кто захворает, да так, что сам оклематься не может, сразу говорит, что его пора в ущелье Потерянных Душ бросать. Так Гунарт вбил себе в голову, будто он приведет тебя в чувство. А ты и сам оклемался! Во живучий! Другой бы на твоем месте давно загнулся! Одного я понять не могу, зачем тебя понесло в самый Задохлый тупик? Я же говорил тебе, что там невозможно дышать! Он потому и назван Задохлым, что в нем запросто можно задохнуться!
— Прости, я не хотел причинять вам столько хлопот, — виновато произнес я, опять закашлялся и продолжил почти шепотом, так говорить было легче. — Мне показалось, что ты зовешь на помощь.
Я чувствовал себя довольно глупо, ведь Нейл предупреждал меня и о голосах, и о ядовитом воздухе, а я пропустил его предостережения мимо ушей, повел себя как последний кретин, подцепил кашель, как у бедняги Клариса, и теперь даже объяснить толком не могу, какого лысого демона я туда полез. Но Нейла вполне удовлетворило мое невразумительное объяснение.
— Ты и вправду хотел меня спасти? — восхищенно выдохнул он. — Недаром старый Хрящ-Пройдоха говорил, что все лорды, короли и принцы чокнутые! Я бы не стал рисковать жизнью ради человека, который чуть было не отправил меня в Задохлый тупик на верную смерть! Значит, ты совсем не сердишься на меня?
— Может, и сержусь, но это еще не повод для того, чтобы оставить тебя умирать на рудниках.
— Странные люди вы с Гунартом Сильным. Он тоже на тебя все еще злится, но все равно вытащил из Задохлого тупика. Когда мы с ним вышли оттуда, а ты все не появлялся, я подумал, что ты погиб и что Гунарт обрадуется, ведь ему теперь незачем рисковать жизнью, чтобы тебя убить. Но он сказал, что убьет тебя в честном бою. А потом вернулся за тобой в Задохлый тупик и всю дорогу тащил на руках.
— Значит, это Гунарт принес меня сюда? Я знал, что он благородный человек, потому и не убил тогда в замке Урманда, — сказал я, а про себя подумал, что сейчас шансы Гунарта выиграть поединок значительно возросли хотя бы потому, что мне будет трудновато убить человека, спасшего мне жизнь. Вернее, убить-то не трудно, убивать вообще легко, только вот замучит потом неугомонная совесть, которая у меня занудливее старого Роксанда.
Вскоре появился Гунарт Сильный в сопровождении лекаря-прощелыги. Это был маленький щуплый человечек с постоянно бегающими глазками, редкими волосами, красным носом и трясущимися руками. По-моему, он был большим любителем дешевого вина. Едва человечек открыл рот, как меня обдало ароматом этого напитка с головы до ног.
— Этот, что ли? — сиплым голосом спросил лекарь, ткнув пальцем в сторону Нейла.
— Нет, тот, длинноволосый. — Гунарт подтолкнул коротышку ко мне.
— Что-то не похож он на умирающего, — с сомнением пробормотал лекарь.
— Конечно, не похож, — тут же согласился я, вскочил на ноги и накинулся на Гунарта: — Зачем ты притащил сюда этого пьяницу, Гунарт? Я ему и притронуться к себе не позволю! Не строй из себя заботливую мамашу! Ты хотел со мной драться? Давай драться и покончим с этим, у меня мало времени! — Не надо мне было так орать. Меня опять скрутил приступ кашля, и рукав рубашки, которым я вытер губы, окрасился кровью.
— А я до тебя дотрагиваться и не собираюсь, — обиделся лекарь. — Очень надо мне до тебя дотрагиваться, когда и так видно, что ты в Задохлом тупике побывал. Никому не известно, что за чуму ты там подцепил. — Он брезгливо шмыгнул носом и обратился к Гунарту: — Надо бы его в ущелье, к призракам, пока он тут всех не перезаражал. А золотишко-то эльфийское, — добавил он и стал тыкать трясущимся грязным пальцем почти что мне в глаз, пытаясь указать то ли на мой золотой обруч, то ли на бриллиантовую серьгу в ухе, — он, сразу видно, в тупике подобрал. Давайте-ка его сюда, оно тоже заразное. Я его в надежное место спрячу. где оно никому из вас не доста… то есть не принесет вреда.
— Ты на чужое золото губы не раскатывай, — резко оборвал его Гунарт. — Лучше скажи толком, можно его на ноги поставить?
— Можно, можно, если черный колдун из Черного замка здесь появится да колдовать начнет. Это он мертвецов из могил поднимает, а я не могу. — Лекарь захихикал — видно, это была его любимая шутка, которой он отвечал на подобные вопросы — и снова вернулся к своей излюбленной теме, уж очень ему нравилось делить мое имущество. — Не знаю, что ты с этим своим красавчиком сделаешь, к призракам сбросишь или дождешься, пока сам окочурится, но перед этим не забудь хотя бы сапоги с него снять и мне отдать как плату за визит. Золотишка от вас, видать, не дождешься.
Не знаю, кому из нас больше захотелось проучить этого пьянчугу, мне или Гунарту, во всяком случае, Гунарт угрожающе сдвинул брови, а у меня сами собой сжались кулаки. Но нас опередил Нейл.
— Сейчас сам отправишься к призракам, пройдоха! — закричал он и запустил в так называемого лекаря камнем. — Никакой ты не лекарь! Ты даже собственных вшей вылечить не можешь!
— Сами потом увидите, что мальчишка ваш волосатый и пары дней не протянет, — скороговоркой выпалил лекарь и проворно исчез в трещине скалы, откуда еще некоторое время раздавалось его пыхтение и обиженное ворчание: — Сказал бы сразу, что его больной из Задохлого тупика, я бы никуда не пошел. Знамо дело: они все умирают, из Задохлого тупика которые. А ворюга этот сопливый, видать, совсем рехнулся. Вшей, говорит, своих не лечишь. А они болеют, что ли, вши-то эти? Мне б такое здоровье…
Ворчание лекаря стихло, и я погрузился в свои невеселые размышления. Черный колдун из Черного замка… Не стоило мне с ним ссориться. Не иначе именно он виновник всех моих невзгод. Не зря отец предупреждал, что колдун может жестоко отомстить. Хотя вряд ли. Откуда он мог узнать, что я провалюсь в подземелье заброшенного храма, встречу беднягу Клариса и меня понесет на рудники. Конечно, я сам во всем виноват и нечего себя оправдывать, пытаться свалить результат собственного безрассудства на Черного колдуна, который обо мне и думать-то забыл. Одно можно было сказать наверняка: обращаться за помощью к черному колдуну я не стану. Разве что к его ученику Энди, который, между прочим, разбирается в целительстве гораздо лучше. Но Энди в Черном замке, до которого за пару дней не добраться даже на самой быстрой лошади. Боюсь, не добраться и за неделю. Так что пора забыть о ерунде, которую наплели никуда не годный лекарь и существующий, возможно, только во сне призрак. Лучше подумать о более насущных проблемах, например, о Гунарте Сильном.
Гунарт стоял на самом краю нашего созданного природой балкона, опираясь на позаимствованный из гномьей кузницы здоровенный молот, и смотрел вниз с каменным выражением лица. Наверно, думал, что я нарочно притворяюсь больным, только чтобы с ним не драться.
— Эй, Гунарт Сильный, не скрипи зубами, последние потеряешь! Как насчет поединка? Здесь как раз подходящая площадка. Оступишься, вниз полетишь, сразу насмерть!
— Не храбрись, Рикланд, — невесело усмехнулся Гунарт. — Куда тебе сражаться? Ты ж на ногах еле держишься!
— Кто тебе сказал такую глупость! — возразил я. — Смотри!
Я подхватил лежавший на земле меч, одним прыжком через собственную голову подскочил к Гунарту, так гораздо быстрее, чем просто бежать, и с размаха рассек воздух над самой его головой, да так, что у него на макушке появилась небольшая круглая плешь. Эта выходка не прошла для меня даром. У меня почти мгновенно сбилось дыхание, и очередной приступ разрывающего грудь кашля заставил меня опустить меч. Гунарт оказался не таким уж неповоротливым. Он тут же выбил меч из моих рук и со словами: «Ты сам напросился!» сокрушительным ударом кулака свалил меня с ног. Я не слетел с площадки только чудом. Я не мог дышать, не мог подняться, и моей единственной мечтой было умереть на месте, чтобы не испытывать больше этого мучительного стыда из-за собственной слабости. Я был бы несказанно благодарен Гунарту, если бы он убил меня. Но Гунарт был беспощаден. Он ни во что не ставил мою уязвленную гордость.
— Я не убиваю больных, — сказал он. — Поправишься, я найду тебя, а нет, туда тебе и дорога! Прощай! — И Гунарт направился к трещине, служившей выходом.
— А как же я? — возмущенно завопил Нейл. — Ты же обещал взять меня с собой, Гунарт!
Гунарт на мгновение задумался. Может, он что-то и обещал Нейлу, но по его виду нельзя было сказать, что он припоминает что-нибудь подобное. Кажется, Нейл опять бессовестно лгал.
— Ладно, пошли, — бросил Гунарт, и я остался один.
Для того чтобы подняться после удара Гунарта Сильного, мне потребовалось гораздо больше времени чем я обычно трачу, чтобы добежать из своей Закатной башни до отцовских апартаментов, находящихся в противоположной части замка. Догонять Гунарта было бесполезно. Да и сомневался я, что, догнав его, получу что-нибудь, кроме еще одного подобного удара, от которого моя голова чувствовала себя чем-то вроде наковальни, на которую обрушился большой молот, и совсем не было уверенности, что под распухшим веком все еще есть левый глаз. Я с трудом уселся на край скального выступа, как Нейл, свесив ноги в пропасть, и попытался собрать вместе разбежавшиеся мысли.

— Будешь ты спать наконец, неугомонное создание? — взмолился Ленсенд, в который раз укрывая меня своим плащом.
Спать не хотелось. Хотелось посидеть возле уютно потрескивающего костра и поболтать с Ленсендом о чем угодно или походить вокруг в темноте, повозиться с собаками, посмотреть, как там лошади — моя Соня и Шалун Ленсенда, и узнать, чьи это глаза горят в темноте. Нет, спать не хотелось ни капельки, хоть и устал я от бешеной скачки вдогонку за Ленсендом.
— Мне неудобно! — заныл я. — Земля жесткая, и у меня под боком какая-то кочка, и комары пищат и кусаются! Я не привык так спать!
— И этот человек хочет стать воином! — презрительно фыркнул Ленсенд. — И угораздило же меня взять на охоту этого маленького неженку!
— Сам ты неженка, — возмущенно завопил я, снова вскакивая с земли и бросаясь на Ленсенда с кулаками.
Ленсенд перехватил мой кулак, легко заломил руку за спину, не так, чтобы сломать, а просто чтобы не дергался, и уставшим голосом принялся втолковывать:
— Настоящие воины, в отличие от некоторых непослушных изнеженных принцев, могут спать хоть на голом камне, хоть на ветвях деревьев. И никогда, между прочим, не бросаются бить своих командиров.
— А вот и врешь! — прошипел я сквозь стиснутые зубы, потому что силы у Ленсенда было немерено и заломленная за спину рука ужасно болела. — Воины всю ночь сидят у костра и рассказывают друг другу разные истории.
— Ну конечно! — ехидно проговорил Ленсенд. — А потом зевают на поле боя. — Он выпустил мою окончательно затекшую руку и подтолкнул меня к своему плащу, на эту ночь заменявшему постель. — Иди спать. Завтра разбужу тебя чуть свет, и поедем искать дорогу к замку.
— Может, все-таки расскажешь какую-нибудь историю? — попросил я. — Я тогда сразу засну. Когда Дятел на ночь начинает нам что-нибудь читать, так я сразу засыпаю, даже до конца не дослушиваю.
— Чума тебя забери, Рик! Мало того, что твоя сестра Лин мне завтра голову из-за тебя оторвет, так я еще должен тебе на ночь сказки рассказывать, как эта ваша нянька Окснет.
— Почему из-за меня? Это же не я, а ты за лисицей погнался и заблудился.
— А тебя кто просил за мной увязываться?
— Ты и просил. Ты же мне сам сказал, что возьмешь меня на охоту, только если я пообещаю ни за что от тебя не отставать.
— Ладно, извини, — вздохнул Ленсенд. — Признаться, мне так хотелось добыть для Лин серебристую шкурку, что я про все на свете забыл, даже про тебя Малыш.
— Из-за какой-то драной лисы?! — обиженно насупился я.
— Да ты что! Другой такой шкуры во всем Фаргорде не найти, хоть убейся! Ты только посмотри! — Ленсенд встряхнул у меня перед носом серебристую лисью шкурку, почему-то пахнущую фиалками. Действительно красивая!
— Ладно, — буркнул я. — Я тебя прощу, если ты мне расскажешь интересную-преинтересную историю!
— Но я не знаю ни одной истории из тех, что вам читает Окснет.
— Вот и хорошо! Они все какие-то нервомучительные, то есть я хотел сказать нар… нвра… нравоучительные! В общем, скучные до ужаса! Я же говорю, что всегда от них засыпаю. Ты мне лучше про Гномью войну расскажи.
— Что же тебе про Гномью войну рассказать?
— Что-нибудь пострашнее и поинтереснее. Как тебя чуть не убили, а ты все равно всех победил.
— Ладно, я расскажу тебе историю, как я чуть не погиб. Если бы не один парень, по имени Гунарт, вряд ли кто-нибудь из королевских наемников вернулся бы с той войны. Только я буду рассказывать, а ты спи. Ладно?
— Ладно!
Ленсенд некоторое время задумчиво глядел на огонь, потом сел поближе и начал рассказывать:
— Знаешь, гномы совсем не владеют магией, зато они отличные кузнецы и механики. Весь Гилл-Зурас просто напичкан механическими ловушками, и ходить по подземельям нужно с большой осторожностью. Бывало, что целые отряды пропадали неизвестно куда, будто сквозь землю проваливались. Представляешь, идешь по такому тихому, спокойному коридору, ни одного гнома вокруг, и вдруг попадаешь под град стрел. Хорошо, если успеешь на пол упасть. Сначала очень жутко было по этим подземельям ходить. Только и ждешь какой-нибудь новой гномьей пакости. Но потом я привык и даже некоторые ловушки научился издали узнавать.
— А как?
— Ну, например, если в стене дыра, значит, едва наступишь на одну из плит пола, оттуда вылетит толстая стрела, а если видишь впереди пятна засохшей крови, значит, с потолка может упасть решетка с колючками или из стены выскользнет железная пластина с острыми краями, вжик — и пополам. — Ленсенд полоснул меня по животу ребром ладони. Я взвизгнул от щекотки и опять набросился на Ленсенда, пытаясь повалить его на спину. — А если гномам был нужен пленник, — со смехом продолжал Ленсенд, — они ловили его почти как зайца, в силки. Идет человек по коридору, наступает на каменную плиту, и вдруг взлетает под самый потолок вверх тормашками. — Ленсенд вскочил на ноги, ловко схватил меня за щиколотку и продемонстрировал на моем примере, как бедный пленник барахтается под потолком. Я извивался, как уж, но вырваться из мертвой хватки Ленсенда было не просто. Видела бы нас Линделл, она бы точно набросилась на Ленсенда с упреками: «Ну что ты его мучаешь? Оставь ребенка в покое!» Не понимала моя сестрица, как здорово мне с Ленсендом, с ним не заснешь от скуки, как с Дятлом. Ведь болтаться в гномьей ловушке гораздо интереснее, чем слушать, как мальчик не слушался старших и от этого у него выросли ослиные уши.
Внезапно Ленсенд стал серьезным, наверное, тоже вспомнил о Линделл. Он поставил меня на ноги, протянул свой плащ и сердито рявкнул:
— Все! Сколько можно шалить? Ложись спать без разговоров!
— Рассказывай дальше, ты же обещал!
— А ты обещал спать!
— Я буду лежать тихо-тихо, — прошептал я и сделал самое умоляющее лицо, на какое только был способен.
Ленсенд поудобнее уселся у огня, вытянул ноги, зевнул и продолжил свой рассказ:
— Чем глубже спускались люди в подземелья Гилл-Зураса, тем изобретательнее становились гномы. Сколько бесстрашных воинов погибло не в честном бою, а во внезапно разверзшихся у них под ногами ямах, утыканных острыми копьями, или под огромными каменными плитами, обрушивавшимися сверху, погребая под собой целые отряды! А сколько остались замурованными в тупиках из-за внезапных обвалов! Но, несмотря на отчаянные попытки гномов защитить свои владения, армия Фаргорда одерживала одну победу за другой.
Однажды, когда король Ролмонд отправился в Эльмарион, откуда, как ты знаешь, уже не вернулся на войну, я возглавлял передовой отряд нашей армии. Я вел людей к самому сердцу Гилл-Зураса — Кристальным пещерам. Я решил захватить королевскую сокровищницу гномов и лишить Гилл-Зурас большей части легендарных богатств. Все складывалось наилучшим образом. У меня были прекрасные воины — сотня лучших наемников, мы разбивали один отряд гномов за другим почти без потерь с нашей стороны, и главное — у меня была отобранная у одного пленного гнома карта, на которой были обозначены все ловушки до самой сокровищницы.
Гномьи карты очень красивые, но невероятно запутанные. Ведь в пещерах множество ярусов, а гномы умудряются запихнуть их все на золотую табличку шириной в две ладони. Чтобы самим не путаться, они выкладывают коридоры разными самоцветами, мелкими, не больше песчинки, и каждый ярус у них получается своего цвета. Если на такой цветной дорожке попадался черный оникс, значит, этот коридор лучше обойти стороной: в нем — ловушка. Залы обозначались самоцветами покрупнее, а тайники — драгоценными камнями. Если пойти в место, отмеченное на карте сапфиром, то попадешь в склад оружия, изумруд означал кладовую, рубин — винный погреб. Сокровищница была обозначена бриллиантом, а рядом был еще один бриллиант, только черный, как у тебя на обруче. Я решил узнать, что означает черный бриллиант на гномьей карте, и повел людей прямо туда. Тем более что это был самый короткий путь к сокровищнице.
Мы шли тайными коридорами гномов, извилистыми, низкими и практически без ловушек. Чем ближе мы подходили к Кристальным пещерам, тем меньше воинов преграждало нам путь — война осталась далеко позади. Иногда встречались мирные жители — работяги с кирками, которые с криком убегали, едва завидев наших разведчиков. Шли мы, наверно, дней пять или шесть, — в темноте гномьих пещер нет разницы между днем и ночью, — когда наконец воин, вернувшийся из разведки, доложил, что впереди необыкновенной красоты пещера, которая никем не охраняется.
Пещера была небольшая, круглая и чем-то напоминала малый тронный зал Черного замка. Такая же мозаика на полу в виде Полуночной Фаргордской звезды, такие же мраморные стены с полукруглыми колоннами, только колонны поддерживали не потолок, а где-то высоко, намного выше, чем потолок малого тронного зала, узкий балкончик с выточенными из камня перилами. А потолка не было. Вместо него высоко-высоко синело небо с многочисленными звездами. Кроме коридора, в который мы вошли, из зала выходили еще два, один из которых, судя по гномьей карте, вел прямо в сокровищницу, а другой вообще не был обозначен на карте. Мы устроили привал прямо в роскошном зале. Я приказал держать наготове арбалеты на случай, если на балконе появятся враги, и послал Гунарта и еще троих солдат обследовать коридоры.
Все было тихо и спокойно, но меня не покидало чувство опасности. Казалось, что-то должно случиться, и я уже решил, что, как только вернутся разведчики, мы, не откладывая, двинемся дальше. Но разведчики не успели вернуться — раздался страшный грохот и скрежет, и все коридоры, включая тот, из которого мы пришли, оказались наглухо закрыты свалившимися сверху каменными глыбами.
«Бедные ребята, — подумал я о своих разведчиках. — Попали в ловушку. Теперь не иначе уже погибли». Но я ошибся — в ловушку попали вовсе не они, а мы — все, кто был в зале. Это я понял уже через несколько мгновений.
Оглушительный скрежет не прекращался. Внезапно пол дрогнул и поплыл под ногами. Вдоль изображения звезды пошли ровные трещины, и звезда внезапно вспыхнула огнем. Пол уходил в разные стороны, и восьмиконечная дыра посередине зала росла с каждым мгновением. Снизу потянуло невыносимым жаром, там кипел жидкий огонь.
Мы с ужасом смотрели, как неумолимо увеличивается провал в центре зала, и не знали, что делать. Кое-кто тщетно пытался сдвинуть камни, завалившие коридоры, кто-то пытался найти на стенах какой-нибудь рычаг, с помощью которого можно было бы остановить уходящий в стены пол, но все было бесполезно. Почти сотня человек ждала смерти и молила богов о чуде. И чудо случилось.
Сначала среди несмолкающего скрежета послышался звон оружия, потом сверху с криком свалился гном, упав прямо в огонь, и мы услышали голос Гунарта: «Держитесь!» С этого мгновения наши взгляды были устремлены только наверх. Там по узкому балкону пробирался Гунарт. Он сражался с целым полчищем гномов, обступивших его с двух сторон. Хорошо, что балкон был узким. Один умелый воин мог расправиться на нем с целой армией. Гномы по очереди летели через перила балкона, кто мертвый, а кто еще живой, вопя во всю мочь, а Гунарт медленно продвигался вперед к одному ему видимой цели. Мои арбалетчики пришли ему на помощь, и вскоре Гунарт пропал из виду, скрывшись в каком-то проходе.
Опять для нас началось мучительное ожидание. Мы теснились около самых стен, стоять было уже почти негде. Успеет ли Гунарт выключить механизм? — Эта мысль мучила каждого.
— И он успел? — не выдержал я.
— А как ты думаешь? Если бы не успел, наверно, мы бы сейчас тут с тобой не разговаривали. Он успел, и для этого ему одному пришлось убить больше сотни гномов, а потом он в одиночку отодвинул камень, загораживавший выход. С тех пор его и прозвали Гунарт Сильный.
Я сидел, качая ногой над пропастью, и грустил, «Ну почему все на свете так несправедливо? — думал я. — Почему Гунарт, друг Ленсенда со времен Гномьей войны, подвигами которого я восхищался с детства, стал моим врагом? Почему он оказался сыном проклятого Урманда, а не простым телохранителем, которому все равно на кого работать, лишь бы хорошо платили?»
Трудно ненавидеть героя своего детства. Любого другого человека я поклялся бы убить за такое оскорбление, а на Гунарта просто обиделся. Обиделся, как ребенок на несправедливую родительскую затрещину, хотя сам никогда в жизни не получал от родителей даже простого шлепка. И как обиженному ребенку мне стало казаться, что никому на свете я не нужен, что, если я умру, ни одна живая душа не заплачет обо мне, а все, наоборот, будут просто счастливы. Разве что старый Роксанд проворчит: «Будь проклят этот бестолковый мальчишка! Так я и знал, что рано или поздно это случится! А я так к нему привык!», да наемники скажут: «Жаль Малыша, неплохой парень был!» и выпьют за то, чтобы меня не особенно мучили демоны в преисподней.
Так я сидел, уставившись в одну точку, пока мое внимание не привлекли снующие внизу люди. Людей было много. В Фаргорде редко можно встретить такое скопление народа в мирное время. Каждый из моих воинственных предков прилагал немало сил, чтобы резко сократить численность населения, ведя кровопролитные войны и мобилизуя в армию всех мужчин старше семнадцати лет, а иногда и начиная с четырнадцати, поэтому деревни у нас небольшие, не больше десятка домов, а городов вообще нет. В замках, правда, всегда много прислуги и стражи, но увидеть всех обитателей какого-либо замка одновременно можно, только если его поджечь. Тогда все выскочат наружу, как кролики из своих нор, и будут толпиться вокруг. Вот примерно такая толпа и собралась у входа на рудники. Они жгли костры, варили себе еду и, по-видимому, не собирались расходиться. Если это были освобожденные мной каторжники, то их поведение казалось мне крайне неосторожным, ведь отец может узнать и моей выходке в любой момент. У него свой источник сведений, быстрый и надежный, под названием черный колдун со своей Сферой Всевидения. А когда отец узнает, что добыча золота на рудниках остановилась, он тут же пошлет орков наводить порядок. А орков в Фаргорде значительно больше, чем людей, особенно у отца на службе. Так что бывшим каторжникам грозило вернуться обратно на рудники, если они будут продолжать в том же духе.
Внезапно люди внизу засуетились и начали стекаться к воротам. Мне стало любопытно, что там происходит. Ворот с площадки было не видно, и я чуть не свалился вниз, вытягивая шею, но все равно вскоре почти все люди исчезли из поля зрения. А потом неожиданно вернулся запыхавшийся, зареванный Нейл, споткнулся, шлепнулся на колени и запричитал, глотая слезы:
— Рикланд, миленький, ну пожалуйста, пойдем со мной! Он ведь тебя спас! Ну, что тебе стоит! Ну, скажи им!
Я встряхнул Нейла за плечи и рывком поставил на ноги.
— Прекрати ныть и объясни толком! — прохрипел я, пытаясь подавить приступ кашля, которым уже привычно сопровождалось каждое мое движение или слово.
— Пойдем скорей, а то они убьют Гунарта Сильного! — закричал Нейл, таща меня за рукав, который после всех моих похождений грозил оторваться и остаться у него в руках. — Я тебе по дороге все расскажу!
— Смотри, если опять наврешь! — пригрозил я Нейлу и последовал за ним вниз по приставной деревянной лестнице, а потом опять по лабиринту коридоров.
По дороге сквозь всхлипывания и причитания Нейл рассказал мне следующее. Бывшие каторжники ждали меня. Что им было от меня надо, Нейл не знал, но расходиться по домам они не собирались. Нейл предполагал, что у большинства из них, как и у него самого, нет ни дома, ни семьи. Когда Гунарт нес меня из Задохлого тупика, была ночь и люди, опасаясь призраков, выходящих по ночам из ущелья, собрались в зале охраны. Так называлась пещера у входа на рудники, где мне пришлось драться со стражниками-орками. Гунарт издали услышал их голоса, потому и отнес меня в Орлиное Гнездо — площадку на скале. Он ведь не знал, что на уме у этих людей. Когда утром Гунарт пошел за лекарем, люди не обратили на него особого внимания, но этот треклятый лекарь, который раньше занимался только тем, что указывал надсмотрщикам, кого следует принести в жертву призракам, получая в награду часть имущества этой жертвы, был страшно зол. После того как все каторжники оказались на свободе, а надсмотрщики убиты, он остался без работы. А тут еще Гунарт ничего не заплатил ему. И он с горя подсел к первой попавшейся ему компании, праздновавшей свободу, напился и начал рассказывать всем и каждому, как коварный Гунарт нарочно завел меня в Задохлый тупик, чтобы забрать себе мое золото. Лекарь не знал, кто я, но каторжники по его описанию поняли, о ком идет речь. А поскольку все знали, как Гунарт Сильный меня ненавидит, лекарю поверили. Гунарт появился не вовремя. Освобожденные невольники, воспылавшие жаждой мести, набросились на него, связали и повели к ущелью Потерянных Душ, чтобы сбросить вниз. И обязательно сбросили бы, если бы Нейл не поклялся до полудня привести меня.
Мое появление было встречено приветственными криками, и я снова почувствовал себя не обиженным мальчишкой с распухшей скулой и заплывшим глазом, стыдящимся своих синяков, а наследным принцем Фаргорда, уже три года носящим прозвище Быстрый Клинок, — героем, о подвигах которого распевают песни бродячие менестрели. Я с самой приветливой улыбкой помахал рукой, искренне надеясь, что на этот раз говорить ничего не придется.
Хотя Нейл и тащил меня к ущелью, вопя во всю глотку: «Дорогу принцу Рикланду!», его вопли лишь привлекали к нам новых людей, и вскоре толпа окружила меня плотным кольцом, оттеснив Нейла куда-то назад. Ближайшие ко мне люди пытались рассказать мне, из-за чего они попали на рудники, но, поскольку говорили они все одновременно, ничего понять было невозможно. Хорошо, что один из них, насколько я припомнил, начальник охраны одного из завоеванных мной замков, прикрикнул на расшумевшуюся толпу и торжественно произнес:
— Великодушный принц Рикланд Быстрый Клинок! Ты вернул нам свободу, и мы перед тобой в неоплатном долгу! Мы не можем отплатить тебе ничем, кроме собственных жизней. Возьми нас в свою доблестную армию, и мы станем служить тебе верой и правдой!
Признаться, я безмерно удивился. Нельзя сказать, что я никогда не слышал подобных предложений, но обычно они исходили от сбежавших из дома в поисках приключений малолеток. Здесь же в основном были взрослые мужчины — бывшие наемники, проданные на рудники предприимчивым Крайтом, несколько разбойников, решивших начать новую жизнь, да охотники из деревень, сожженных лордами вроде Урманда или самозванцем, присвоившим мое имя. Я хотел было объяснить, что никакой армии у меня нет и никогда не было, а те немногочисленные славные воины, которые иногда составляют мне компанию в некоторых похождениях, всего-навсего наемники из королевской охраны моего отца, но не успел я открыть рот, чтобы все это втолковать бывшим каторжникам, как у меня опять начался приступ кашля. Меня тут же пригласили к огню, налили кружку подогретого разбавленного вина с каплей какого-то зелья, которое, по словам старика, пожертвовавшего его для меня, раздавал каторжникам один волшебник, пришедший на рудники давным-давно, еще до появления в Эльмарионе дракона. Волшебник тот хотел вылечить всех невольников, но орки схватили его и сбросили в ущелье Потерянных Душ.
Зелье подействовало почти мгновенно. Сразу стало легче дышать, кашель уменьшился, и я смог разговаривать, не делая остановок после каждого слова. Правда, меня тут же замутило от присутствующей в нем магии, и от предложенной еды пришлось отказаться. Я бы и пить не стал, если бы кто-то не сказал с ухмылкой, что я по молодости свалюсь после первой же кружки их крепкого вина. Вино действительно было невероятно крепкое и отвратительное на вкус, не иначе его позаимствовали из запасов орков. Оно моментально ударило в голову, и я, хоть и не свалился ни после первой кружки, ни после последней, зато почувствовал себя почти счастливым в обществе таких замечательных людей. Я любил всех этих грязных, заросших и вшивых каторжников, как родных, по крайней мере, гораздо больше, чем дядюшку Готрида или кузена Имверта, был готов принять их на службу, платить им вдвое больше, чем отец своим наемникам, и лично заняться их обучением. Я уже не помнил, что шел на выручку Гунарту, меня гораздо больше интересовало, сколько у меня людей и насколько хорошо они владеют оружием. После очередной кружки я решил с помощью неожиданно оказавшихся в моем распоряжении людей уничтожить самозванца. Вот тут-то и выяснилось, что на сотню человек из оружия имеется не больше трех десятков орочьих сабель. Я так и прыснул: хороша же будет картина — оборванный принц с подбитым глазом во главе вшивой гвардии, вооруженной рогатинами и дрекольем.
Где достать оружие, я плохо представлял, разве что можно было послать кого-нибудь в кузницу Гунарта перековывать кандалы на мечи. «О боги Хаоса! — ужаснулся я своей забывчивости. — Бедняга Гунарт! Надеюсь, его еще не скинули в ущелье?»
По моему приказу тут же привели Гунарта, связанного таким количеством веревок, что он был похож на кокон огромной бабочки. Гунарт был зол, как все демоны преисподней.
— Надо было бросить тебя в Задохлом тупике, — сказал он мне вместо благодарности, когда с него сняли веревки и он оказался на свободе.
— Конечно, — согласился я. — Если бы тебе не взбрело в голову спасти мне жизнь, мне не пришлось бы сейчас спасать твою. Зато теперь мы почти что квиты.
— Будь ты трижды проклят, Рикланд! — прошипел Гунарт, разминая затекшие руки. — Надеюсь, я тебе ничем не обязан?
Я аккуратно снял с правой руки фамильные бриллианты и от души врезал кулаком Гунарту по физиономии.
— Теперь ничем!
Гунарт даже не покачнулся. Моя выходка доброты ему не прибавила, но присутствие моей новоявленной дружины удержало его от агрессивных действий. Он просто испепелил меня взглядом, обещавшим долгую и мучительную смерть в самом ближайшем будущем, сплюнул себе под ноги и пошел прочь.
— Стой, Гунарт! — крикнул ему вслед один из бывших наемников Урманда. — Не уходи сейчас, ночь скоро! Через час призраки появятся, переночуй в зале охраны.
Гунарт пожал плечами и направился к костру наемников Урманда. А люди сворачивали свои скудные пожитки, чтобы запереться на ночь за тяжелыми дверями зала охраны, исчерченными сверху донизу охраняющими от привидений рунами, а утром сопровождать меня, куда я пожелаю. И тут мне в голову пришла очередная шальная мысль. Здесь, рядом, в ущелье Потерянных Душ покоится многочисленная армия Роксанда Второго со всем оружием и доспехами. Надо только спуститься в ущелье и поднять все это наверх. То, что люди говорят о призраках из ущелья не иначе как шепотом, делая пальцами защитный знак, меня нисколько не волновало. Что взять с трусов, наслушавшихся бабушкиных сказок? Я-то знаю, что призраки совершенно безобидны, поэтому сам достану оружие из ущелья. Правда, совсем без помощи мне не обойтись, не смогу я один вытащить столько оружия. Надо, чтобы кто-нибудь поднимал его на веревке.
— Эй, народ! — крикнул я. — Я хочу достать для вас оружие призраков. Для этого спущусь вниз, в ущелье. Мне нужен помощник, который подождет меня наверху, с костром, с факелом, внутри защитного круга, как угодно, и поднимет оружие наверх. Кто-нибудь хочет мне помочь?
— Ты с ума сошел, принц! — раздался испуганный голос.
— Призраки убивают все живое! — добавил другой.
— Да он просто слишком много выпил! — заметил третий.
Ко мне направилось сразу несколько человек, но не для того, чтобы предложить свою помощь, а, по-видимому, чтобы под руки увести за крепкие двери зала охраны.
— Не смейте ко мне прикасаться! — выкрикнул я. — Вы видели, как я владею мечом, так что предупреждаю: первый, кто дотронется до меня, останется без руки!
Я пару раз для острастки взмахнул мечом, люди расступились и остановились в нерешительности. Что может сделать горстка безоружных людей против острого меча? Кое-кто еще пытался меня вразумить, напоминая, что скоро ночь, что призраки погубили не одного человека и что я недостаточно твердо стою на ногах для того, чтобы лазать по ущельям. Но недаром наемники в Черном замке говорили, что легче уговорить кабана прийти на кухню, снять с себя шкуру и лечь под нож кухарки, чем заставить пьяного Рикланда отказаться от очередной бредовой идеи. Я решил спуститься в ущелье во что бы то ни стало, и остановить меня могло только чудо.
— Эх вы, трусы! — презрительно протянул я. — Может, у вас и было когда-то что-то похожее на смелость, но, видно, ее выбили из вас кнуты орков. И вы думаете, мне нужны такие воины? Я все равно спущусь в ущелье, хотя бы для того, чтобы посмотреть, чего же вы так боитесь. А вы можете возвращаться по домам, прятаться за женские подолы! Раз среди вас не нашлось хотя бы одного человека, не боящегося теней, я пойду один! — С этими словами я повернулся и пошел к ущелью.
— Погибнет парень! — с вздохом сказал кто-то, но его тут же заглушили выкрики:
— Постой, Рикланд, я с тобой!
— Моя жизнь в твоем распоряжении!
— Что надо делать?
На этот раз сопровождать меня вызвалось не менее десятка человек, почти все, кто слышал мои слова.
— Вот так бы сразу! — довольно улыбнулся я.
— Стой! — внезапно раздался знакомый голос, и из стоявшей поодаль кучки людей отделился Гунарт.
— А-а, храбрый Гунарт решил составить нам компанию! — сказал я с издевкой.
— Пойди проспись, Рикланд! — не особенно любезно посоветовал Гунарт.
— Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать?! — разозлился я.
— Я не позволю тебе вести людей на смерть! — решительно заявил Гунарт. Он преградил нам путь, несокрушимый, как скала, со своим огромным молотом в руках, пусть не боевым, но все равно достаточно смертоносным. — Никто не пройдет к ущелью! — грозно сказал он.
— Это мы еще посмотрим! — выкрикнул я и кинулся на Гунарта с обнаженным мечом, собираясь раскроить ему череп и раз и навсегда покончить с этим занудой, будь он хоть трижды другом Ленсенда и героем моего детства.
Но не зря Гунарта прозвали Сильным. Тяжеленный молот, как пушинка, взлетел в его руках и обрушился на мой видавший виды меч из дрянной стали. Меч сломался, как сухая ветка, оставив в моих руках лишь рукоятку, обтянутую потертой кожей. Следующего удара молота я дожидаться не стал, а врезал Гунарту кулаком куда-то в каменный живот, отскочил за его спину и стремглав бросился в сторону ущелья.
Я слышал, как Гунарт приказал моим людям дожидаться нас в зале охраны, как пообещал им привести меня целого и невредимого, и разозлился еще больше. Меч мой был сломан, убить Гунарта голыми руками я вряд ли смог бы, если бы он, конечно, второй раз не свалился, как подрубленное дерево, от того самого приема, которым я уложил его в замке Урманда. Но интуиция подсказывала мне, что такие, как Гунарт, не попадаются два раза на один и тот же трюк. И я решил не связываться с ним, а попросту удрать и самому спуститься в ущелье. Интересно же все-таки, что там внизу?
Для человека, который время от времени занимался тем, что лазал по совершенно отвесным стенам замков, спуститься в ущелье по склону скалы, испещренному выступами и трещинами, было легче легкого. Единственную трудность представлял самый край ущелья, нависавший над довольно острыми с виду камнями, среди которых подозрительно белели кости. Долго думать было некогда, ко мне бежал Гунарт с веревкой в руках, явно предназначенной не для того, чтобы помочь мне спуститься, и я прямо там, где стоял, повис на руках над пропастью. Висеть так я мог долго, наверное, целый день, если, конечно, никто не вздумает наступать сапогами мне на пальцы, но я провисел всего несколько мгновений, которые мне понадобились для того, чтобы рассмотреть склон. Потом я раскачался и прыгнул вперед, под нависающий край ущелья, зацепился за узкий выступ, нашел ногами опору и перевел дух.
— Тьфу ты, сорвался, шальной! — услышал я где-то над собой растерянный голос Гунарта.
— Если бы сорвался, вскрикнул бы, наверно, — возразил ему кто-то.
— Призраки его забрали, вот и не вскрикнул! — заявил еще один голос.
Наверху разгорелся спор, а я начал осторожно спускаться. Странно, но спускаться почему-то всегда труднее, чем подниматься. Может, потому что плохо видно, куда поставить ногу?
Я уже почти достиг подножия скалы, когда меня заметили сверху. Голоса были едва слышны, но крик Гунарта: «Держи веревку, придурок, вытащу!» — разнесся по всему ущелью. «За придурка ответишь!» — проворчал я, продолжая спускаться.
Чем ниже я спускался, тем чаще мне попадались изуродованные скелеты сброшенных в ущелье людей. На кого-нибудь другого это, наверное, произвело бы гнетущее впечатление, но у меня в Закатной башне стоял скелет какого-то древнего слуги, который в свое время умер от ужаса при виде моего доброго Роксанда. Я частенько использовал бедолагу в качестве вешалки, так что скелеты я воспринимал исключительно как предметы интерьера. На некоторых из разбросанных здесь сохранилась кое-какая одежда. На одном, застрявшем между двумя острыми каменными клыками, даже болтались какие-то белые, расшитые золотом лохмотья, похожие на мантию Керниуса. «Наверное, это и есть колдун, про которого говорил старик, напоивший меня волшебным зельем», — подумал я. И тут увидел сумку. Она зацепилась за выступ скалы и почти сливалась с ней по цвету. Наверное, я не обратил бы на нее внимания, но слова Рила, услышанные во сне, никогда нельзя пропускать мимо ушей.
Достать сумку для меня особого труда не составило. Она оказалась достаточно крепкой, мягкая кожа совсем не испортилась от дождей и ветров, но, к моему разочарованию, пустой. В подкладке была изрядная дыра, и, как видно, все содержимое вывалилось сквозь нее и затерялось где-то внизу. Все-таки я повесил ее на плечо и спустился на дно ущелья Потерянных Душ.

Глава 18
УЩЕЛЬЕ ПОТЕРЯННЫХ ДУШ

Несмотря на то что солнце еще не скрылось, в ущелье Потерянных Душ царили холод и мрак. Высоко наверху на фоне заходящего солнца маячил силуэт Гунарта, который, убедившись, что я вылезать не собираюсь, сбросил мне связку факелов, да неподалеку три лысых стервятника дрались из-за омерзительно пахнущих орочьих потрохов. И это было все, что связывало меня с миром живых.
Кругом была земля мертвых. Трава здесь не росла, каменистое дно было сплошь усыпано белыми и желтыми костями и человеческими, эльфийскими и лошадиными черепами с пустыми глазницами. Стояла мертвая тишина, изредка нарушаемая пронзительными криками стервятников. Наверное, можно было бы сказать, что вокруг ни души, если бы не постоянное ощущение, что тысячи глаз смотрят на меня со всех сторон.
«Уютно, как в склепе», — поежившись, пробормотал я, пнул валявшийся поблизости череп орка и побрел в ту сторону, где, по моему мнению, была когда-то самая гуща сражения. С каждым шагом на душе становилось все тоскливее и тоскливее, и в конце концов до моего не совсем трезвого рассудка дошло, что лезть в ущелье Потерянных Душ на ночь глядя было по меньшей мере опрометчиво. Тем более что от стального оружия предков за двести лет под открытым небом не осталось ничего, кроме ржавых огрызков с золотыми или серебряными рукоятками. Целыми остались только черные длинные мечи темных эльфов, но и они были в основном сломаны или зазубрены до безобразия. После того как я с трудом разыскал несколько более-менее приличных мечей, стало ясно, что для того, чтобы вооружить всех моих людей, мне понадобится скорее всего провести в ущелье всю ночь.
Когда последний луч солнца исчез за скалой, в пустых глазницах черепов загорелись тусклые голубые огни. От земли поднимался плотный туман. Он окружил меня со всех сторон, так что я уже не видел и собственных сапог, но вскоре собрался плотными клубами над лежавшими на земле костями. Вот тогда-то я и увидел призраков. Они поднимались и двигались на меня, хотя кости оставались лежать на земле. Шедшие на меня воины были бесплотны, как туман, но звуки, разносившиеся по ущелью — топот множества ног, звон доспехов, лязг выхватываемых из ножен мечей, — были настолько реальны, что меня не покидало ощущение угрозы. Я наконец увидел, каким было человеческое оружие до того, как рассыпалось ржавой трухой, и самым неприятным оказалось то, что все оно было направлено против меня одного. Сердце мое бешено колотилось, мне страшно хотелось выхватить меч и начать крушить врагов направо и налево, чтобы даже сунуться не смели ближе, чем на длину клинка. А еще больше хотелось просто убежать и спрятаться от этих нечеловеческих взглядов, потому что призраки — не люди и не орки, для призраков мой меч не страшнее, чем для меня тень от высокого дерева, да и не было у меня никакого меча — Гунарт сломал. Мне, переставшему бояться смерти в день гибели брата, стало не по себе. Но призракам совсем не обязательно было знать, что творилось у меня на душе. Поэтому я изобразил на лице свою обычную кривую усмешку и с самым пренебрежительным видом спросил:
— Ну, что столпились? Живого человека не видели, что ли?
Призраки на мгновение замялись, опустили мечи, зашелестели чуть слышными голосами. Потом расступились, пропуская вперед одного из них, в богатых доспехах.
— Что ты здесь делаешь, смертный? — замогильным голосом осведомился призрак. Судя по золотому нагруднику с выбитым на нем гербом и разрубленному черепу, это был один из военачальников Роксанда Второго лорд Лейнар, погибший в этом ущелье. «Надо быть с ним повежливее, — подумал я. — Все-таки герой, погибший в бою».
— Приветствую тебя, лорд Лейнар! — Я поклонился со всей учтивостью, на какую только способен принц, единственный раз в жизни посетивший урок придворного этикета, да и то по ошибке. — Я, Рикланд, наследный принц Фаргорда, потомок Роксанда, преклоняюсь перед отвагой воинов, отдавших жизнь за моего великого предка!
Глаза Лейнара вспыхнули ярче, и он поклонился в ответ.
— Приятно, что о наших подвигах помнят потомки королей! Мы ждали твоего прихода, принц Рикланд, но не думали, что ты придешь живым. Живой не может вести армию призраков. Ты готов к смерти?
— Нет! — честно признался я. — У меня еще полно дел, так что должен тебя огорчить, лорд Лейнар. Последняя битва с моим участием откладывается на неопределенное время. В данный момент мне нужно оружие темных эльфов. Надеюсь, вам оно ни к чему.
— Ты не понял меня, Рикланд, — возразил Лейнар. — Ты ДОЛЖЕН умереть! Ни один смертный не выходил живым из ущелья Потерянных Душ!
— Ну и что? — Я дернул плечом. — Значит, я буду первым.
Но Лейнар и остальные призраки почему-то не хотели, чтобы однажды заведенное кем-то правило имело хоть одно исключение. Лорд Лейнар махнул рукой, и четверо призраков, стоявшие ближе всего к нему, бросились на меня. «Чем могут навредить эти сгустки ледяного тумана? — недоумевал я. — Бегут на меня, будто собрались пронзить меня насквозь своими несуществующими мечами, на самом деле давно превратившимися в ржавую труху». Мой страх почти прошел, и я уже начал чувствовать себя в обществе призраков не намного хуже, чем в окружении советников отца, — паршиво, но жить можно. Правда, мое тело не разделяло моего скептического отношения к опасности. С душой ему расставаться не хотелось, и, как только первый призрак замахнулся мечом, ноги сами отскочили в сторону, и призрачный меч лишь слегка задел предплечье. Руку обожгло холодом, и я явственно почувствовал, как по закоченевшей руке течет горячая струйка крови. Значит, мечи призраков совсем не безобидны. Или всему виной страх, который все еще теплился в глубине души? Я бросился на землю, уходя от следующего удара, прокатился по чьим-то костям, схватил первый попавшийся обломанный эльфийский меч и ударил ближайшего призрака. Не тут-то было! Меч рассек призрачные кости, не нанеся им вреда, как будто я сражался с воздухом.
У меня опять сбилось дыхание, начался кашель, и я получил еще несколько царапин, хотя, уклоняясь от сыпавшихся на меня со всех четырех сторон ударов, но особенно церемонился с призраками, проходя прямо сквозь них. Хорошо еще, что лорд Лейнар не послал на меня всю свою армию, так что у меня была надежда дотянуть до утра, когда призраки рассеются как дым.
Вот когда мне пригодились уроки старого Роксанда, тренировки, которыми он доводил меня до изнеможения длинными зимними ночами в раннем детстве. «Ты должен быть стремителен, как стрела, и увертлив, как угорь, — говорил он. — Твои враги сильнее тебя, но их сила — ничто против твоей ловкости! Все, что тебе нужно сейчас, это научиться избегать чужих клинков и ждать, когда враг совершит оплошность, чтобы нанести свой удар. И не пытайся сражаться, как учил тебя Ленсенд. Это понадобится тебе в будущем, если останешься жив, а сейчас ты еще не можешь на равных противостоять взрослым воинам, пусть даже оркам». И Роксанд нападал на меня со своим призрачным мечом, который тоже обжигал холодом, но никогда не ранил, а я должен был отскочить, нырнуть под меч или перепрыгнуть, — что угодно, лишь бы увернуться от удара. Надо признаться, поначалу мне это плохо удавалось. Несмотря на преклонный возраст, Роксанд почти не уступал мне в ловкости и владел мечом не хуже всех четырех призраков вместе взятых. Зато сейчас я буквально кожей ощущал, с какой стороны придется очередной удар, и, будь я более трезвым и не таким больным, не получил бы ни царапинки. Интересно, что сказал бы Роксанд, узнав, что мне пришлось применять его науку против его собственной армии? Я представил себе Роксанда, величественно восседающего в моем кресле, двести лет назад служившем ему троном, его крючковатые костяные пальцы, вцепившиеся в подлокотники, будто он хочет окончательно содрать и без того довольно-таки облезлую позолоту, и скрипучий голос, презрительно вопрошающий: «Лорд Лейнар, говоришь, четырех призраков против тебя выставил? И ты не справился? А голова у тебя на что? Чтобы есть? Или чтобы вино пить? Ах, чтоб было, на что корону надеть! Этот позор нашего рода, с перепугу разучившийся думать, еще надеется дожить до какой-то короны! Мало Лейнар против тебя послал, надо было всех посылать и награду за твою голову пустую пообещать. Все равно она тебе только мешает! Это надо же, мне — чуть что: „Факел зажгу! Факел зажгу!“, а когда действительно только огонь и поможет, этот бестолковый мальчишка будет играть с призраками в кошки-мышки в полной темноте, пока с ног не свалится!» А ведь Гунарт бросил мне факелы, вспомнил я, и, проскользнув между занесенными для удара мечами призрачных воинов, опрометью бросился к веревке, все еще свисавшей со скалы.
— Не дайте ему уйти! — услышал я за спиной повелительный голос Лейнара, и по разнесшемуся по ущелью топоту понял, что теперь за мной гонится призрачная армия в полном составе.
Хорошо, что стен не было, а из препятствий попадались лишь разбросанные по дну ущелья камни, через которые я легко перепрыгивал, а то мне пришлось бы туго, ведь призраки умеют проходить сквозь любые препятствия, не защищенные от них магией. Легкие разрывались от кашля, но я быстро бегаю, даже когда почти совсем не могу дышать, поэтому мои преследователи сильно отстали, и я спокойно отыскал в темноте связку факелов, достал из кармана огниво и стал старательно высекать огонь. Как назло, факел не желал загораться. Призраки были уже в нескольких шагах, и мне пришлось отступать к тому месту, куда орки с рудников сбрасывали свои жертвы. Там тоже толпились призраки, но эти были безоружны, а значит, безобидны. Внезапно я замер. Мне навстречу двигалась фигура, облаченная в длинную белую мантию с надвинутым па глаза капюшоном. Колдун! О боги, только колдуна мне не хватало! Я был готов повернуть навстречу армии, только бы не иметь дело с призрачным колдуном, но тот остановился, протянул ко мне тонкую руку и тихо произнес:
— Не бойся, я помогу.
Факел в моей руке вспыхнул ярким пламенем, и призрачные тени отступили в темноту.
— Благодарю тебя, добрый колдун, — поклонился я.
— Я волшебник, — обиделся призрак. — Колдуны занимаются черной магией, и я не имею с ними ничего общего!
— Ну, волшебник так волшебник, — согласился я. — По-моему, между черной и белой магией мало разницы.
— Как ты не прав, юноша! — воскликнул волшебник. — Черная магия может только убивать или приносить другой вред, а белая творит добро. Она помогает людям, может исцелить или наделить прекрасными качествами.
— Почему же? — возразил я. — У меня есть друг, он ученик черного колдуна, но всегда лечит меня, когда я ранен.
— Значит, он использовал книги по белой магии, — категорически заявил волшебник.
— Может быть. Он готов читать любые книги, в которых хотя бы упоминается о заклинаниях.
— И я был таким же, когда был жив, — вздохнул призрак. — Я прочитал множество книг в библиотеке эльмарионской Гильдии магов, ходил в Эстариоль и изучал магию эльфов. Я составил снадобья от всяческих недугов и вылечил множество несчастных. Я мог победить любые болезни, мог помочь людям. Для этого я и пришел на рудники, где люди умирали каждый день. Я начал лечить их, но надсмотрщикам это не понравилось. Они сбрасывали больных в ущелье, чтобы призраки не выходили наружу, и не хотели, чтобы количество жертв уменьшилось. Я успел исцелить лишь нескольких человек, когда орки схватили меня и бросили в ущелье вместе с моей сумкой, в которой хранились мои книги, записи и снадобье, которое могло бы исцелить многих на этих рудниках.
— Теперь понятно, почему Рил хотел, чтобы я взял эту сумку, — разочарованно протянул я. — Он думал, что в ней будет снадобье, которое меня вылечит. Да только на этот раз он ошибся, нет там ничего! Ведь это твоя сумка? — Я протянул призраку найденную мной дырявую сумку.
— О да! — воскликнул волшебник. — Хвала Светлым богам, что ты нашел ее и что я встретил тебя и помог избежать смерти. Теперь мои труды не пропадут даром! Прошу тебя, отнеси сумку наверх, людям. Пусть они пользуются моими записями и лекарствами.
— Нет там никаких лекарств, — буркнул я. — Все потерялось. Видишь, сумка пустая, и дыра с мой кулак.
Как ни странно, призрачный волшебник весело рассмеялся:
— Сразу видно, что ты далек от магии! Но ничего, твой друг, если он и вправду такой, как ты о нем рассказываешь, должен разобраться с моей волшебной сумкой. — Волшебник слегка прикоснулся к сумке, произнес короткое заклинание и добавил: — Можешь взять то, что найдешь внутри. — Я пошарил в сумке еще раз и с удивлением обнаружил маленькую склянку из темного стекла. — Пей три дня по три капли этого снадобья, и будешь здоров, — произнес волшебник.
— Чем я могу отплатить тебе за услугу, добрый волшебник?
— Не знаю. Но мне кажется, что это не последняя ниша встреча. Возможно, ты поможешь всем нам, но только не сейчас. Прощай!
Я поблагодарил волшебника и сунул склянку в карман. Пить магическое зелье сразу я не стал, магия всегда оказывала на меня ужасное действие, а мне еще надо было собрать оружие.
Я работал не хуже каторжника, бегая по ущелью в поисках уцелевших мечей темных эльфов. Призраки следовали за мной на почтительном расстоянии, но зайти в светлый круг вокруг тусклого факела, позаимствованного с рудников, не решались. Я не обращал на них особого внимания, пока на моем пути не возник лорд Лейнар.
— Ты не можешь уйти, Рикланд! — прошипел он. — Ты покроешь себя позором, убегая от нас. Сражайся и умри достойно!
— Хорошо, защищайся! — закричал я и ткнул в Лейнара пылающим факелом. — Что, нравится?
Призрак взвыл по-звериному и, не обращая внимания на свет, попытался достать меня мечом, но я факелом отбил удар, и меч, вспыхнув, растаял без следа. Лейнар хотел опять послать на меня воинов, но я опередил его:
— Думаю, ваш король Роксанд Второй будет недоволен, если я по вашей милости не вернусь к нему в замок! — крикнул я, с трудом переводя дыхание.
— Как, Роксанд жив? — удивился Лейнар.
— Он такой же призрак, как и вы все. Вот кто с удовольствием повел бы в бой вашу армию!
— Это было бы счастьем для нас! — Глаза Лейнара запылали как Утренняя звезда. Похоже, он мечтал увидеть моего старого предка с тех самых пор, как сам стал призраком. — Мы сохраним тебе жизнь, Рикланд, только приведи Роксанда! Поклянись привести его и бери что хочешь из нашего ущелья!
— Я не даю опрометчивых клятв. Возможно, Роксанд не сумеет покинуть Черный замок. Сейчас он не может даже выйти за магический круг, которым черный колдун окружил башню Заходящего Солнца. Я могу только пообещать, что Роксанд узнает о нашей встрече, а я, в свою очередь, приложу все силы, чтобы убедить колдуна выпустить его душу из магического круга.
Лорд Лейнар еще раз поклонился:
— Да будет так! — сказал он и обратился к призракам: — Мои храбрые воины! Я верю в то, что Роксанд вернется! Близится час последней битвы! Скоро мы сможем получить успокоение в Лучшем мире!
Я до утра пробродил по ущелью, собирая эльфийское оружие. Мечей набралось немало. Я так и не понял, из какого металла сделаны их черные клинки. Они были очень гибкие и прочные, их можно было согнуть наподобие лука, но они не ломались. Непривычно, но здорово. Я даже выбрал для себя меч какого-то знатного эльфа, расписанный рунами вдоль всего клинка до самой рукояти. Что на нем написано, я понятия не имел, но надпись выглядела внушительно.
Когда последний призрак растаял как дым в лучах восходящего солнца, Гунарт Сильный поднял наверх последний десяток мечей, а непрекращающийся кашель довел меня до состояния тихого бешенства, и я решил, что настало самое подходящее время, чтобы испытать действие лекарства призрачного волшебника. Вспомнить указания по приему снадобья я, естественно, не смог, так что мои рассуждения свелись примерно к следующему: «Все эти магические зелья одинаковые. Их надо либо пить, что довольно противно, либо лить на раны, что достаточно больно. Эту гадость, пожалуй, придется выпить. А сколько? Какая разница! Чем больше выпью, тем быстрее вылечусь!» И я выпил. Хорошо, что не всю бутылку, а один маленький глоточек. Больше не смог — слишком мерзкий вкус был у волшебного зелья. Но и от этого маленького глотка мне стало ужасно плохо, я подумал даже, что призрак просто подшутил надо мной, подсунув вместо лекарства склянку с ядом. Кроме невыносимой тошноты, которую у меня всегда вызывали магические снадобья, я чувствовал такую боль во всем теле, как будто мне переломали все кости и налили в рот кипящей смолы.
Полдня я провел в ущелье Потерянных Душ, чередуя проклятия с болезненными спазмами в пустом желудке, который так и норовил выскочить наружу и прихватить с собой все остальные внутренности. В полдень появился Гунарт. Он оглядел меня с высоты своего роста и сообщил, как мне показалось, со злорадством в голосе:
— Люди хотят тебя видеть!
— Уйди, Гунарт, — простонал я. — Ради всех богов, оставь меня в покое!
— А что сказать людям?
— Иди ты в Бездну, Гунарт! Скажи, что я умер! — взмолился я.
— Ну уж нет! Я поклялся достать тебя живым или мертвым, — процедил сквозь зубы Гунарт, поежился, огляделся и сделал пальцами защитный знак, потом снял с меня ремень, и, стягивая им мои запястья, многообещающе добавил: — И сделаю это, если призраки отпустят…
— Ты что, боишься? — попробовал усмехнуться я.
Гунарт перекинул мои связанные руки через плечо, будто я не человек, а дорожная сумка, и молча направился к свисавшей со скалы веревке. И лишь когда мы поднялись почти на самый верх, он глубоко вздохнул и тихо пробормотал:
— И ты бы боялся, будь у тебя мозги!

Глава 19
ЗАБЫТАЯ БАЛЛАДА

Тяжело быть принцем — никаких прав, кроме привилегии сидеть в присутствии короля, одни обязанности! Мало того, что король требует выполнять всякие его капризы, так тут еще народ со своими прихотями. Видеть они меня хотят, видите ли! Да пропади они пропадом со своими желаниями, — даже умереть спокойно не дадут! А все Гунарт Сильный, чтоб на нем штаны лопнули при женщинах! Ну какого лысого демона он притащил меня из ущелья Потерянных Душ в таком состоянии?
Чувствовал я себя не лучше медвежьей шкуры, валяющейся на полу у меня в Закатной башне, с той только разницей, что шкура не ощущает боли и не испытывает эмоций. Вокруг меня толпились люди, моя так называемая дружина, все смотрели на меня, а я изо всех сил старался скрыть свое, мягко говоря, недомогание. Одни боги знают, каких усилий мне стоило не рухнуть мешком на траву, когда Гунарт поставил меня на ноги. Ему-то, Гунарту, хорошо, на него никто даже внимания не обратил. Он ушел с Нейлом куда-то в даль далекую, не оборачиваясь, а меня, бедолагу, обступили со всех сторон и начали какую-то чушь молоть, которую, по их мнению, приятно слушать особам королевской крови. В нормальном состоянии я бы, наверно, невыносимо скучал от всего этого страшного занудства и скорее всего придумал бы повод, чтобы сбежать от словоизлияний возлюбленных подданных как можно скорее, но в данный момент я чувствовал себя неспособным не только скучать, но и вообще думать связно. Я мог только отвечать на приветствия стандартными фразами, неоднократно повторяемыми отцом на заседаниях Королевского совета, и пытаться при этом сохранить невозмутимое выражение лица.
Перед глазами все плыло, руки дрожали, по лбу стекали холодные струйки пота, и мне казалось, что люди давно заметили мою слабость и презирают меня за нее. Как я сожалел, что Гунарт так не похож на своего отца Урманда. Тот бы обязательно воспользовался моим бессилием, убил бы еще в ущелье, а людям сказал, что это сделали призраки. По крайней мере, тогда мне не пришлось бы терпеть весь этот позор. А потом я вспомнил моего бедного больного отца, про которого среди придворных давно ходили слухи, будто он выздоровел. Вот у кого железная выдержка. Воспоминание об отце придало мне силы. Я собрал в кулак всю свою волю и постарался вести себя как можно более естественно, даже улыбнуться попытался.
До вечера мне приносили клятву верности — пустая, ни к чему не обязывающая формальность, которую я обязательно проигнорировал бы, если бы она не предоставила мне замечательную возможность, сидя на наскоро сколоченном для меня троне, спокойно страдать, сохраняя подобие величия. Я машинально произносил положенные по регламенту слова, застрявшие в памяти в далеком раннем детстве, когда меня еще интересовали подобные церемонии, и про себя благодарил богов, что не успел наточить эльфийский меч, а то неминуемо отрезал бы пару-другую ушей, возлагая его, как полагалось по ритуалу, на плечо присягающего воина.
Действие магии постепенно слабело, я чувствовал себя все лучше, и чем лучше я себя чувствовал, тем чаще в голове у меня мелькала трезвая мысль: «О боги Хаоса! Что мне делать со всем этим народом?» Я старательно гнал эту мысль прочь, но она возвращалась снова и снова, пока наконец не заставила меня признаться себе, что командовать таким количеством малознакомых мне людей, большинство из которых до недавнего времени сражались на стороне моих врагов, мне еще не приходилось. Да и нужна ли мне сотня плохо обученных солдат? Ведь не волшебством же их загнали на рудники, — в плен сдались, не иначе. Это же сколько придется возиться, чтобы научить их сражаться по-человечески? Нет у меня на это времени — надо самозванца где-то разыскивать, пока он от моего имени пол-Фаргорда не спалил! А у него, между прочим, лошади, а у меня — нет. Так что гоняться за ним я могу до конца жизни… Хотя почему бы не отправить бывших каторжников на поиски этого мнимого Рикланда? Вид у них не лучше, чем у бродяг, никто и не заподозрит, что это мои люди.
К тому времени, как последний воин произнес слова клятвы, у меня созрел план. Если не вдаваться в подробности, то заключался он в том, чтобы послать часть людей на все четыре стороны, вернее на три, потому что с четвертой — горы, чтобы те, кто встретит самозванца, напросились в его отряд и заманили врагов в западню, которую можно устроить хотя бы в заброшенной деревне троллей, расписав ее как очень богатую и мирную.
— Значит, так, народ… — Я наморщил лоб, пытаясь сформулировать свою мысль, чтобы она хотя бы отдаленно напоминала распоряжение какого-нибудь военачальника. — Завтра на рассвете меняем дислокацию.
— Чего-чего? — спросил простоватого вида рыжий парень.
— Заткнись, деревня! — толкнул его локтем в бок стоявший рядом Детран, тот самый начальник чьей-то охраны, который накануне от лица бывших каторжников торжественно предложил мне их службу. — Потом объясню.
Но мне самому было удобнее изъясняться общедоступным языком, не вспоминая книжных терминов, поэтому я тут же воспользовался возможностью не строить из себя Верховного Главнокомандующего, которым мне, скорее всего, пришлось бы стать в случае войны, а говорить, как привык.
— Могу сказать попроще — завтра на рассвете сматываемся отсюда, пока король не спохватился и не вернул вас на рудники. Доступно объясняю? Пойдем вниз вдоль Мертвой реки. Примерно в двух днях пути есть заброшенная деревня. Там устроим лагерь. Возьмите с собой еду, вино… Ну, не знаю, что еще, сами сообразите. У меня всегда этим Крайт занимался. И можете забрать золото. Будем считать, что это плата за службу. — В таком, несколько сумбурном стиле я отдал еще несколько приказов. Потом очень убедительно объяснил, что каждый день, который проклятый самозванец проводит на этом свете, покрывает позором мое честное имя и что священный долг каждого из моих людей — отправить его в преисподнюю вместе со всем отрядом, и как можно быстрее.
Почти всю ночь мы занимались подготовкой к предстоящему походу, и люди прилегли отдохнуть только под утро. А я, отвлекшись от всех проблем, с удивлением заметил, что чувствую себя превосходно, от кашля не осталось и следа. Удача не оставила меня и на этот раз!
Утром мы спустились с гор, но мне так и не удалось привести в действие свой тщательно продуманный и уже растолкованный людям до мельчайших подробностей план. Все изменил неожиданно появившийся на дороге Дронт, тот самый Дронт, который чуть не пристрелил меня из арбалета по пути на рудники. Приблизившись к нам, он мешком свалился с лошади, выпряженной из телеги и уже не казавшейся такой сонной.
— Лесной приют горит! — прохрипел Дронт, как будто это не лошадь, а он сам мчался галопом всю дорогу. — Эльмарионская деревня! Это Рикланд! Не знаю, может, он и не настоящий принц, но он захватил королевское золото.
Дронт говорил сбивчиво, но все было ясно — самозванец где-то поблизости.
— Где эльмарионская деревня? — спросил я, вскакивая на лошадь Дронта.
— После обелиска направо, по новой дороге, — ответил Дронт.
— Детран, принимай командование! — крикнул я бывшему начальнику вражеской охраны, показавшемуся мне накануне более-менее опытным, сообразительным и пользующимся авторитетом. — Я поскачу вперед, к эльмарионской деревне, надо остановить самозванца! Догоняйте! И помните, я не желаю, чтобы хотя бы один враг остался в живых! Дронт, покажешь моим людям дорогу! Поспешите, а то я справлюсь сам и вам будет нечего делать! — Не удержавшись от эффектной выходки, я поднял лошадь на дыбы, взмахнул над головой мечом, звонко прокричал: — Вперед, навстречу славе! Победа или смерть! — и умчался бешеным карьером под восторженные вопли и звон взметнувшихся в салюте клинков. Как я в одиночку справлюсь с полусотней человек, я не особенно задумывался. На месте разберусь.
Утро занималось чудесное. Как здорово было скакать по пробуждающемуся лесу, обгоняя солнце, лениво выползающее из-за гор, когда только начинают просыпаться птицы и запевают свои утренние песни, когда все листья и трава в холодной росе, а воздух, прохладный и свежий, наполняет грудь такой радостью, что хочется смеяться или петь. Я распевал на весь лес, не заботясь о том, что меня могут услышать. Но меня слышало только эхо, оно вторило мне, и получалось очень здорово.
Лошадь пришлось оставить на лесной поляне, не доехав до деревни. Я слишком любил лошадей, чтобы позволить ей пасть, а это обязательно произошло бы, если б я гнал ее и дальше таким темпом. Может, это было и к лучшему, что я ее оставил, — появиться внезапно верхом мне вряд ли удалось бы.
Эльмарионцы никогда не отличались наличием рассудка. Стоило им поселиться где-нибудь, как они тут же начинали вырубать лес или, еще хуже того, жечь. Как будто дракона им мало! Сколько раз я спорил с толстым старостой эльмарионцев, обосновавшихся недалеко от Черного замка в деревне под странным названием Ясная Глухомань, о том, что крыша леса — их единственная защита от дракона. Один раз чуть собаками не затравил в пылу спора, но все бесполезно. Они продолжали изводить лес, распахивать огромные поляны, называя их полями, и сеять там овес — любимое лакомство Счастливчика, и еще какую-то траву, из семян которой пекли румяные сладкие булки, любимое лакомство дядюшки Готрида.
Эльмарионцы, жившие у гор, были ничуть не лучше. Поле вокруг их деревни было просто огромным и, естественно, уже сгорело. Признаться, я смотрел с некоторым злорадством на выжженную пустошь. Я и сам, если бы воевал с эльмарионцами, первым делом сжег бы их поля. Я, конечно, понимал, что без выращенного ими овса нашим фаргордским лошадям пришлось бы питаться одним сеном, но зачем же из-за этого лес уничтожать? Выращивали бы свой овес на полянах или под деревьями. А остальные их травы — вообще чушь собачья! Дядюшка Готрид может и без сладких булок обойтись, — пусть ягоды ест или орехи с медом, как гремлин, если ему так нужны лакомства!
Из-за холма на другой стороне поля поднимались клубы черного дыма, изредка освещаемые заревом пожара. Казалось, что все эльмарионское поселение охвачено пламенем, и я даже подумал, что опоздал и враги уже поубивали всех, подожгли опустевшую деревню и убрались восвояси. Воодушевление, с каким я мчался на выручку эльмарионцам, как рукой сняло. Ничего не скажешь, бродить по полыхающей деревне, полной обгорелых трупов, не самое приятное занятие. Я заставил себя подняться на холм и к своей радости увидел, что горит всего лишь частокол вокруг деревни, вернее, даже не деревни, а, пожалуй, целого города, которых раньше полным-полно было в Эльмарионе и совсем не было в Фаргорде. По крайней мере, домов, расположившихся у подножия холма, хватило бы на четыре, а то и пять фаргордских деревень. И дома эти, сооруженные из камней и глины, оставались целыми и невредимыми. Даже солому на крышах ближайших к частоколу домов, самых бедных, не лизали беспощадные языки пламени, а побеленные стены домов побогаче, увенчанных остроконечными черепичными крышами, не успели даже почернеть от копоти, и казалось, будто вовсе не дома были у эльмарионцев, а слепленные фаргордскими мальчишками снежные замки. Набежавший ветерок окутал меня удушливым дымом и донес из-за огненной преграды звуки подвыпивших голосов, распевающих:

Принц Рикланд, не знающий равных в бою,
Чьи подвиги славит народ,
Собрал он лихую дружину свою
И двинулся в дальний поход,
Не зная судьбу наперед.
На резвых конях быстро скачет отряд
Заросшей лесною тропой.
Вдруг видят, у тропки три ведьмы сидят
Под старой корявой сосной,
Кричат: «Эй, красавец, постой!
Мы можем удачей тебя наделить,
Ты станешь бессмертным, герой,
И сможешь любого врага победить,
Когда согласишься с ценой —
Одну из нас сделать женой». —
«Почета и славы добьюсь я и сам! —
Принц Рикланд ответ им дает. —
Не нужно мне в жены старуху, годам
Давно потерявшую счет,
Ведь мне — лишь шестнадцатый год!»
Обиделись ведьмы и начали выть:
«Ваш принц невоспитан и груб!
Хотим мы за это его превратить
В высокий раскидистый дуб.
Пусть срубит его лесоруб!» —
Лишь брызнули зельем на принца, как вдруг
Раскатистый гром загремит!
Стоит на тропинке не Рикланд, а дуб,
Высокий и стройный на вид,
И грустно ветвями шумит…

Под прикрытием дыма я спустился с холма, с разбега перемахнул через пылающий частокол и осмотрелся. Ровные, посыпанные песком дорожки, ухоженные садики за низкими оградами, да и дома с распахнутыми настежь, а кое-где сорванными с петель дверьми не подавали признаков жизни. Только у покореженных главных ворот горланили песню двое еле державшихся на ногах бритых наемников. Это была одна из баллад, сочиненная королевским шутом Брикусом тоже, кстати, в нетрезвом состоянии. Помнится, когда я услышал ее впервые, то пообещал Брикусу отрезать уши, если услышу еще раз подобное вранье. Уши здесь, конечно, ни при чем, надо было пообещать ему отрезать язык, но тогда бы он вообще ничего петь не смог, а поет он все-таки здорово!

Дело было год назад. Я в первый и единственный раз отправился в поход не по собственной прихоти, а по приказу отца. Правда, это был тот исключительный случай, когда наши с отцом желания совпадали, и, если бы лорд Релан обратился со своей просьбой прямо ко мне, вряд ли я отказался бы ее выполнить.
У лорда Релана похитили дочь, и он был готов заплатить любые деньги, лишь бы леди Кариса вновь оказалась под родительским кровом. Возвращать похищенных девиц безутешным отцам, с моей точки зрения, было самым подходящим занятием для праздношатающегося принца, и я с энтузиазмом принялся за дело. Тем более что с разрешения отца получил в свое распоряжение немалый отряд наемников во главе с самим лордом Деймором.
Не буду рассказывать, как мы мотались по лесу, разыскивая похитителя по путаным объяснениям словоохотливых трактирщиков и сбивчивым указаниям запуганных