крестьян. Это было долго и нудно. Гораздо интереснее было пробраться ночью в замок, поднявшись по крепостной стене, неслышно проскользнуть мимо спящей стражи, освободить девушку, спрятать ее в безопасном месте и только потом открыть ворота ждущему снаружи отряду, чтобы всем вместе напасть па замок.
Все получилось превосходно, за исключением одного — девушка умоляла не отдавать ее отцу — деспоту, который собирался насильно выдать ее замуж за старика, а оставить в замке с похитителем, которого мы по странной прихоти судьбы не убили, а всего лишь заперли в погребе, чтобы отвести в Черный замок на суд короля. История была похожа на ту, что случилась с Линделл, когда отец решил выдать ее за Готрида. Я пожалел бедную Карису и пообещал сделать, как она пожелает.
Королевские наемники пировали в главном зале замка, празднуя победу, когда я порадовал их известием, что награды не будет, мы оставляем все как есть и возвращаемся в Черный замок. Признаться, среди моих людей чуть не начался бунт под лозунгом: «Приказы короля надо выполнять, особенно когда за это хорошо платят!»
— Послушай, Малыш, — пытался уговорить меня лорд Деймор, — эта девчонка должна подчиниться воле отца. Откуда она знает, с кем ей будет лучше жить? Девки — они все глупые, как гусыни, а лорд Релан — человек с головой.
— Но, Деймор, она же не пленница, чтобы везти ее в Черный замок против ее воли.
— Почему, если она отказывается ехать по-хорошему, можно и связать, — предложил кто-то, кажется, из-под стола. Раздался дружный смех.
— Я не воюю с женщинами и не беру их в плен! — оскорбился я.
— Рик, из-за тебя мы теряем большие деньги! — набросился на меня Крайт.
— Ну зачем тебе деньги, Крайт? На тебе ж золота больше, чем на Священном дереве эльфов! — с усмешкой сказал я. Признаться, я знал, зачем Крайту деньги, — после смерти отца у него дома остались мать и куча сестер, но еще я знал, что Крайт это скрывает. Естественно, он тут же прикусил язык. Зато встрял Алавар, любивший деньги не меньше Крайта, но тративший их исключительно на собственные развлечения:
— К чему нам слушать нашего сентиментального принца?! — крикнул он наемникам. — У нас есть приказ короля. Схватим девицу, отвезем в замок и получим деньги.
Такое предложение было встречено почти всеобщим одобрением. Алавар и еще несколько человек направились к дверям, чтобы привести непокорную девицу, но я выхватил меч и загородил выход.
— Вы пальцем ее не тронете, пока я жив, а я буду защищать ее, пока не умру!
— Что ж, — усмехнулся Алавар, — значит, лорд Готрид получит твою долгожданную голову!
— Что-то ты сегодня раскомандовался, Алавар, — осадил его лорд Деймор, по-моему, единственный сохранивший невозмутимость в этом беспорядке. — Боюсь, что твое мнение мы выслушаем в последнюю очередь.
— А ты предлагаешь слушать Рикланда? Да он просто влюбился в эту девицу по уши…
У меня даже слов не нашлось, чтобы ответить, так я был возмущен. Я бы, наверно, зарубил Алавара, если бы не вездесущий Брикус, всегда сопровождавший меня в похождениях. Он по своему обыкновению тяжело вздохнул и сказал:

Наш Рикланд поглупел всерьез,
Раз может из-за женских слез
Друзей оставить без награды,
Но поднимать не стоит шум,
Тем более что мне на ум

Пришли слова одной баллады.
И он спел ту самую балладу, за которую я пообещал отрезать ему уши, особенно если учесть, что кончалась она словами:

Но все же бывают порой времена,
Поверьте, шуты ведь не врут,
Когда и колдунья ему не нужна.
Настолько бывает он глуп,
Что сам превращается в дуб!

— Проклятый Брикус! — проворчал я, вспомнив старую обиду. — Вернусь в замок, башку сверну!
— О, еще один мальчишка! (Ик!) — Дородный парень с очень красным лицом, слезящимися глазами и серьгой в ухе, которая могла бы запросто сойти за браслет с изящной руки девушки, перестал петь и удивленно уставился на меня. — Мы ж их всех вроде переловили. (Ик!) Откуда еще один взялся?
— Это не мальчишка, это эльф, — тоже прервав пение, гнусаво возразил его бледный и худой приятель со светлыми бровями и ресницами, на лице которого выделялось только одно яркое пятно — маленький красный нос, кажется, совсем недавно слегка расплющенный чьим-то увесистым кулаком. — Когда хорошо поешь, эльфы всегда собираются послушать!
— А чего (Ик!) он такой чумазый?
— Наверно, он темный эльф. Какая разница? — Больше не обращая на меня внимания, парень затянул очередной куплет.
Но краснолицему явно досаждало присутствие незваного слушателя.
— Чего это он сюда приперся? (Ик!) Может, это шпион? Давай его убьем! — не унимался он. Я с ехидной улыбочкой окинул взглядом покачивающегося вояку. Интересно, каким же это образом он собирается меня убить? Разве что магией! Да только не похож он что-то на колдуна. Что ж, пусть попытается, может, какой-нибудь прием новенький покажет. Но узнать, как краснолицый предполагает меня убить, мне так и не довелось.
— Нельзя его убивать! Слышал, он знает Брикуса! Наверно, это темный эльф из Черного замка, — высказал предположение бледный и добавил шепотом, видимо предполагая, что я не услышу: — Говорят, в Черном замке есть один темный эльф. Может, он друг нашего принца. Ты знаешь принца Рикланда, приятель?
— Еще бы! — усмехнулся я. — Вряд ли кто-нибудь знает Рикланда лучше меня!
— А пароль ты знаешь? — грозно надвинулся на меня краснолицый, обдав винными парами с головы до ног.
— Знаю, и не один, — отмахнулся я от него, как от назойливой мухи, и снова повернулся к бледному. — Кстати, я знаю, что принц Рикланд терпеть не может эту балладу. В ней же нет ни слова правды!
— А вот тут ты не прав, приятель! — радостно воскликнул тот. — Эту балладу спел нам сам принц! Он говорит, что в ней не больше вранья, чем во всем, сочиненном Брикусом.
«Интересная мысль! — подумал я. — Может, это очередная шутка Брикуса и я встречу его во главе этих славных пьянчуг? Нет, не может быть, Брикус не стал бы так глупо шутить. Не его стиль. А может, он вопреки обещанию распевает произведение своего шутовского искусства на каждом углу? Тоже вряд ли… » Внезапно меня осенило. Как я мог забыть, что один человек, слышавший балладу, спетую шутом единственный раз, по служит больше в Черном замке.
— Могу я встретиться с этим вашим любителем баллад? — поинтересовался я. — Где его можно найти?
— Принца-то? Он в забегаловке… Как там она у них называется? Золотая… что-то там такое. Не помню. Эти эльмарионские названия никогда не запомнишь! Пошли, провожу. У них тут столько дорожек, заблудиться можно. Как в лесу!
«Странно, кажется, эти люди и вправду считают, что их самозванец — настоящий принц, — недоумевал я, бредя по истоптанной конскими копытами песчаной дорожке следом за бледным наемником, которого то и дело приходилось хватать за шиворот и возвращать в вертикальное положение, чтобы он не растянулся и не заснул прямо посреди улицы. — Выходит, он обманывает не только глупых селян, но и собственных воинов».
Вентор, как звали бледного, был из тех людей, которые, когда выпьют, готовы излить душу первому встречному. Скорее всего, его отправили охранять ворота, поскольку он изрядно надоел обществу своей несмолкаемой болтовней, но для меня такой словоохотливый неприятель был просто подарком судьбы. По дороге я выяснил у Вентора все, что мог, начиная с любовных похождений его бабушки и заканчивая историей, преподнесенной самозванцем своему отряду для оправдания своих поступков, совершенно не вяжущихся с моим обожаемым народом образом. Вольноземье, оказывается, просто необходимо присоединить к владениям короля, предварительно взыскав с непокорных крестьян налоги, которые ни они, ни их предки никогда не платили. И все это, видите ли, по приказу короля, который, между прочим, неоднократно пытался обложить налогами Вольноземье, да только плюнул на это занятие, потому что посылать туда сборщиков налогов — пустое дело: ни налогов, ни сборщиков не напасешься. Дорога туда через Лихолесье проходит. Если не Урманд золото отбирал, так разбойники из окрестных лесов. Я в свое время пытался со своими ребятами поохотиться там на разбойников, да только время потерял и чуть в болоте не утонул. Логово разбойничье мы нашли среди болот, в самом центре трясины, на деревянных плотах, и несколько человек во главе с атаманом поймали, остальные по лесу разбежались, трусливо попрятавшись по каким-то норам или гнездам. Мы гонялись за ними по всему Лихолесью несколько дней, после чего я резонно заметил, что лично мне разбойники ничего плохого не сделали, а с отца достаточно будет и одного атамана, чтобы вдоволь над ним поиздеваться. В общем, махнул рукой и отправился заниматься более интересными делами.
Кстати, сам Вентор в прошлом был разбойником так же, как еще несколько человек из отряда самозванца. Они присоединились к его небольшому тогда отряду, состоявшему в основном из людей какого-то лорда Крембера, едва услышав, что знаменитый принц Рикланд появился в здешних краях, и были безмерно счастливы, что принц согласился принять их на службу, гитовы отдать за него жизнь и все такое… Ну прямо как мои каторжники.
Всего в отряде было сорок восемь человек и пятьдесят шесть лошадей. За исключением бедолаги Вентора с его приятелем, да еще двух таких же горемык, охраняющих эльмарионскую конюшню, куда умудрились затолкать всех жителей деревни, все люди самозванца собрались в трактире и праздновали победу. Замечательная, между прочим, традиция, которую я неоднократно использовал, чтобы захватить какой-нибудь особо укрепленный замок без ущерба для здоровья собственных воинов. Надо было только нанять шайку каких-нибудь местных головорезов, чтобы они пошумели как следует под стенами замка, заставили его обитателей поверить, что на них напали, и дали возможность охране замка прогнать себя с позором. Ну а ближайшей ночью можно было спокойно перелезать через стены, открывать ворота хоть нараспашку и разгуливать по замку, как по своему собственному. Главное — найти хозяина замка под нужным столом, привести его в чувство и суметь растолковать, что я — это не его ночной кошмар, а вполне реальный Рикланд, который действительно собирается его убить.
Эльмарионская деревня выглядела почти мирно, если не считать изредка попадавшихся среди цветущих клумб и ухоженных грядок, которым эльмарионцы посвящают большую часть своей жизни, трупов мужчин в длинных шерстяных куртках, коротких штанах и деревянных башмаках, все еще сжимавших в окоченевших пальцах вилы или топоры. Я пребывал в самом превосходном расположении духа, краем уха слушая рассуждения Вентора о том, как это чудесно, что боги избавили его от необходимости бросать свою жену, потому как она бросила его сама, и думая о том, что сказать нахалу, вздумавшему присвоить мое имя. Внезапно желание что бы то ни было говорить самозванцу резко пропало. Прямо посреди дорожки лежала мертвая девочка, уткнувшись лицом в развалины песочного замка.
— Лошадь ее сшибла, — ответил Вентор на мой безмолвный вопрос— Их тут целая куча посреди дороги играла. Остальные убежали, как лошадей увидели, а эта не успела. Мать ее свихнулась просто, вопила, как бешеная, пока Кланс Шербатый с Подлизой Нилисом ее не утешили. — Вентор гнусно заржал, а я еле сдержался, чтобы не убить его на месте. Ограничился увесистой затрещиной, воспринятой моим бледным провожатым как что-то причитаюшееся ему по долгу службы и заставившей его прекратить веселье и дальше идти молча.

Глава 20
СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

Эльмарионский трактир назывался «Золотая нива». Среди выстроившихся вокруг широкой площади белоснежных домов с многочисленными остроконечными башенками, робко выглядывающих из-за плодовых деревьев, он выделялся огромной вывеской, распахнутыми настежь дверьми размерами с ворота Черного замка и топчущимся у коновязи огромным количеством нерасседланных лошадей. Что такое нива, я представлял плохо, но на вывеске было нарисовано» несколько желтых колосьев, и я догадался, что так, наверное, называется трава, из зерен которой эльмарионцы пекут свои булки.
— О, дошли! — удивленно воскликнул Вентор, будто ожидал чего угодно, но только не этого. — Как тебя представить принцу?
— Скажи, что его хочет видеть бывший наемник Королевской гвардии Алавар. — Я похлопал парня по плечу и добавил: — Запомни хорошенько — Алавар. Смотри не перепутай!
Я подтолкнул покачивающегося наемника к двери, в душе сильно сомневаясь, что он сможет что-нибудь запомнить, а сам не удержался и тут же вошел следом. Мне очень хотелось убедиться, что я прав и самозванец действительно Алавар, а еще больше — увидеть его реакцию на доклад Вентора.
Кавардак в трактире был не больше, чем мы с наемниками иногда устраиваем в придорожных забегаловках, куда нас частенько заносит судьба. Вот только бедняга трактирщик прятался под стойкой, изредка издавая звуки, похожие на поскуливание побитой собаки, да служанки, приносившие вино, смотрели на посетителей, как на компанию демонов, явившихся из Бездны за их душами.
Алавар, а это был действительно он, сидел в съехавшей на правый глаз огромной золотой короне, развалившись на почетном месте и положив на стол ногу в пыльном сапоге, размахивал глиняной кружкой размером с его голову и безумолчно трепал языком. Слушало его человека четыре, а остальные четыре десятка очень хорошо выпивших солдат занимались своими делами — в основном спали, кто на столах, кто под ними, но кое-кто еще мог что-то пить, есть и даже гоняться за служанками.
На огне жарилась огромная туша, не иначе той громадной скотины, с помощью которой эльмарионцы обрабатывают бескрайние поля на своей родине, и, судя по обилию костей, разбросанных по полу, явно не первая на этом празднике. Вокруг царил аромат жареного мяса, и я с грустью вспомнил свой легкий завтрак, состоявший из сушеных грибов, единственной съедобной вещи, найденной на продовольственном складе рудников. В животе заурчало совсем не по-королевски. Чтобы отвлечься от допекающего меня голода, я стал прислушиваться к болтовне Алавара, который, в отличие от своих людей, выглядел почти трезвым.
— Я еще не решил, что делать со всем этим эльмарионским сбродом, — расплескивая вино из своей огромной кружки прямо на собственный живот, рассуждал он. — Встретить бы того ублюдка, из-за которого закрылись здешние рудники! Живьем бы с него шкуру спустил! — Алавар изо всей силы саданул кружкой об стол. Кружка разлетелась вдребезги, и красное, как кровь, вино начало медленно растекаться по столу.
— Может, к Орочьим скалам? — предложил широкоплечий одноглазый воин, на миг оторвавшись от своей не менее внушительной, чем у Алавара, кружки, и, предоставив мне возможность полюбоваться красными от вина длиннющими усами.
— Ты что, сдурел, Крембер? Да туда три дня верхом добираться! Эти свиньи по дороге передохнут, а если выживут, так мы больше им на жратву потратим, чем на тамошних медных рудниках за них выручим. — Алавар отхлебнул из кружки, поморщился и сплюнул на пол. — Тьфу, дерьмо эльмарионское! Сжечь их, что ли, во славу богов Хаоса? А, Крембер?
— Может, ты и не помнишь, но у нас с тобой был один уговор, — зло выговорил одноглазый. — За мою службу ты обещал, что все деревни Вольноземья присоединятся к моим землям. И что ты мне оставляешь? Выжженные пустоши без единого живого человека! Имей в виду, Рикланд, мне плевать на твою громкую славу, если я не получу землю и людей или хотя бы деньги за них, я сам изрублю тебя в щепки и сожгу во славу всех богов!
Звук собственного имени заставил меня вздрогнуть, но тут в разговор встрял мой бледный провожатый.
— Ваше высочество! — торжественно провозгласил он. — Вас хочет видеть этот, как его там… — На большее его торжественности не хватило. Он почесал в затылке и протянул: — Ну, этот… А! Темный эльф из Черного замка — Аламар, кажется. То есть нет — Алавар!
Брови самозванца медленно поползли к макушке.
— Какой Алавар? — грозно спросил он.
— Из Черного замка, — растерянно промямлил Вентор. Сзади мне было не видно, но, наверно, он побледнел еще больше. По крайней мере, его затылок приобрел какой-то синеватый оттенок. — Он сказал, что вас знает.
— Где он? — взвизгнул Алавар, озираясь по сторонам. — Быстро привести его сюда.
Скрываться дальше не имело смысла, я вышел на середину просторного обеденного зала трактира «Золотая нива», аккуратно обходя перевернутые столы и перешагивая через похрапывающих соратников Алавара, и одарил его самой очаровательной улыбкой. Лицо самозванца слегка вытянулось, но он быстро справился со своими эмоциями, выдавил из себя слащавую улыбочку и проговорил, пытаясь изобразить дружелюбие:
— А-а, Малыш! Я ожидал встретить здесь кого угодно, но только не тебя! Мои люди ошиблись, ты больше похож на бродягу, чем на темного эльфа! Из какой выгребной ямы ты вылез в таком виде? И какая судьба занесла тебя в Вольноземье? Здесь же нет для тебя подходящих врагов — ни орков, ни жестоких лордов.
— Знаешь, Алавар… или, как я должен теперь тебя называть? Ваше высочество? Мне очень не нравятся люди, которые пользуются моим именем, а еще больше не нравятся люди, которые убивают детей. Ты относишься и к тем и к другим. Считай, что я вылез из выгребной ямы, чтобы разобраться с тем, кому там самое место. Тебе не кажется, что два Рикланда на этом свете — это слишком? Может, отправим одного в Бездну?
— Лучше уйди, Малыш! — вскочил с места сразу потерявший самообладание Алавар. — Даже тебе не справиться в одиночку с четырьмя десятками опытных воинов. — Алавар медленно отходил назад к стойке трактирщика, не отрывая от меня настороженного взгляда. Внезапно он перепрыгнул через стойку бара и крикнул своим людям: — Взять его! Это наемный убийца лорда Готрида! Плачу пятьсот монет за живого, триста — за мертвого!
— Ну и дешево же ты меня ценишь, Алавар, — усмехнулся я и устремился за ним. Объяснять людям Алавара, что к чему, и уличать его во лжи было некогда: приказав схватить меня, Алавар скрылся за дверью, ведущей на кухню.
Несколько ударов кулака избавили меня от назойливого общества тех немногих воинов Алавара, которые еще не потеряли способность понимать и выполнять его приказы, так что задержали меня они ненадолго. На кухне я потерял еще несколько спасительных для Алавара мгновений по вине леди Миры, выглядевшей в простом эльмарионском платье и белом переднике не хуже заправской кухарю.
— О, Рикланд! — бросилась она ко мне, перевернув по пути корзину с овощами. — Умоляю, освободи Луса. Они заперли его в сарае вместе со всеми. Говорят, теперь их продадут на рудники или убьют! Пожалуйста! Ведь там всего двое охранников, да еще туда побежал этот человек в короне. Я знаю, тебе ничего не стоит с ними справиться, ведь ты победил огромных троллей. — Мира причитала, вцепившись в мою руку, как клещ. Как видно, она считала, что престарелая леди, держащая воина за руку, является непременным условием победы в любой битве. И даже когда я все-таки высвободил руку из ее цепких пальцев и бросился из кухни, она поспешила следом.
Черный ход вывел меня на узкую улочку, в конце которой виднелось необычное для эльмарионского поселения деревянное здание. Больше всего оно напоминало фаргордские конюшни и, наверное, и было конюшней или коровником, судя по сену, сложенному под нависающими до самой земли скатами крыши. У конюшни стоял Алавар с пылающим факелом в руке, а рядом с ним двое вполне трезвых парней.
— Стой! — крикнул он. — В этом сарае эльмарионцы. Еще шаг, и я подожгу сено!
— С чего ты взял, что я стану волноваться из-за каких-то эльмарионцев? — спросил я, на всякий случай останавливаясь.
— Да потому что там женщины и дети, а ты, Малыш, всегда был сентиментальным сосунком! — захохотал Алавар. — Ну что, хочешь посмотреть, как они будут гореть? Тогда иди сюда! А не хочешь — стой и не шевелись. Двинешься, и все эти люди сгорят на твоих глазах!
Я замер. В воцарившейся тишине до меня донеслись детский плач, женские причитания и недовольное ржание лошади. Алавар не лгал — в конюшне действительно были женщины и дети, хотя, по правде сказать, чтобы меня остановить, было бы вполне достаточно и лошадей.
— Молодец, Малыш, ты послушный мальчик! — веселился Алавар. — Если и дальше будешь паинькой, возможно, эти люди доживут до старости. Но, понимаешь, в чем дело, я не могу так просто попросить тебя уйти. Ты ведь не оставишь меня в покое, правда? Так что будь добр, отдай свой меч хотя бы вон той особе, которая прячется у тебя за спиной, пока ты никого не порезал, и позволь моим людям тебя связать. Да-да, можешь не смотреть на меня так, как будто хочешь убить меня взглядом. Я знаю, что этого ты не умеешь. И поторапливайся, от факела летят искры, а сено очень сухое. Как бы оно не вспыхнуло само по себе.
Требование Алавара заставило меня крепко задуматься. Я никогда не понимал людей, которые сдаются в плен, и обязательно предпочел бы смерть бесчестью, если бы речь шла обо мне самом. Какой-то коварный демон, обычно тихо сидевший в дальнем и темном уголке моей души, тут же принялся нашептывать мне: «Плюнь ты на все и убей этого Алавара. Какое тебе дело до всех этих эльмарионцев, которых ты не видел никогда в жизни и никогда больше не увидишь? Они даже не твои будущие подданные, чтобы о них печься. К тому же есть шанс, что ты успеешь выпустить их и они не успеют сгореть… » Нет, никогда не выйдет из меня хладнокровного воина, не смогу я спокойно слышать крики горящих детей! Пусть уж лучше делают со мной что хотят, тем более что всегда останется возможность сбежать.
Я виновато взглянул на Миру, отдал ей меч и покорно позволил наемникам Алавара связать мне руки за спиной.
Мне крупно повезло. Единственным помещением в трактире, не имевшим окон, была кладовая, служившая одновременно и винным погребом, и меня поместили именно туда. От веревки на руках я избавился сразу же, как только за мной захлопнулась дверь. Я мог бы освободиться, если бы меня связали и похитрее. И не потому, что мне часто приходилось попадать в плен, а просто в детстве мы с Рилом, Имвертом и еще несколькими детьми часто играли в «побег». Можно сказать, что это был вариант обыкновенной игры в прятки, несколько усовершенствованный под наш Черный замок, где спрятаться было легко, а искать трудно, поэтому прятался у нас один человек, а искали его все остальные. Чтобы было интереснее, того, кто должен спрятаться, хорошенько связывали, запирали в одной из многочисленных комнат, как будто он пленник, который должен сбежать. Через некоторое время в комнату заходили, и до этого надо было успеть развязаться и спрятаться. Можно было спрятаться в этой же комнате, а можно было куда-нибудь улизнуть, например, по каминному дымоходу. Как-то я здорово влип, свалившись из него в покои одной придворной дамы. Я был весь перемазан сажей, и дама всерьез решила, что я какая-то нечистая сила, посланная черным колдуном по ее душу. Визгу было столько, что сбежалась стража, так что ловили меня уже не только мои приятели, но и добрая половина наемников, которые еще долго после этого издевались надо мной, заявляя, что я оказался в комнате этой дамы только затем, чтобы подглядеть, как она переодевается.
Едва веревка упала на пол, я поспешил воспользоваться привилегированным положением единственного обитателя заваленной всякими деликатесами кладовой и незамедлительно стянул подвешенную над моей головой связку копченых колбас. Моя совесть, возмутившаяся было подобным мародерством, крепко уснула, успокоенная данным ей обещанием подарить трактирщику корону Алавара, и я, воодушевленный ее молчанием, принялся уничтожать все, что, по моему мнению, было достойно внимания.
Появление Алавара заставило меня подавиться одним из знаменитых эльмарионских сыров и спрятать за спину недопитую бутылку эльфийского вина, которую хозяин, по-видимому, берег для какого-то праздника, но так и не смог укрыть от моего потрясающего чутья на всевозможные тайники. Можно было особенно не суетиться — Алавар был один, и справиться с ним я смог бы и без оружия. Но я уже начал воспринимать происходящее как забавную игру, а играть надо было по правилам: раз уж меня связали, то кушать, а тем более пить я никак не должен, а должен лежать или в крайнем случае сидеть на полу и ругаться плохими словами. Поэтому я с трудом проглотил остатки сыра, набрал в легкие побольше воздуха и брякнул первое, что пришло в голову:
— Ты, плевок судьбы, стучаться надо, когда входишь к принцу!
Все-таки служба в Королевской гвардии накладывает на людей некоторый отпечаток. Бедняга Алавар вытянулся в струночку и скороговоркой выпалил:
— Виноват, ваше высо… Тьфу! Чтоб ты сдох, Рикланд! Провались ты в Бездну со своим командирским голосом! Что ржешь? Совсем ума лишился? Ты ж у меня в руках, и, можешь не сомневаться, скоро лорд Готрид получит твою развеселую голову на золотом блюде! До сих пор не дошло, что ли?
Наверное, надо было изобразить на лице хотя бы подобие огорчения по поводу страшной угрозы Алавара, но я упорно продолжал хохотать. Этот не в меру самоуверенный тип был такой смешной. Одна мысль о том, как вытянется его лицо, когда он вознамерится меня убить и обнаружит, что я, оказывается, могу сопротивляться, приводила меня в бурный восторг. Но Алавар не спешил доставить мне удовольствие и попытаться убить. Вместо этого он просто решил посвятить меня в свои далеко идущие планы относительно моей персоны.
— Ладно, веселись, пока жив, — благосклонно разрешил он. — Думаю, с жирным Готридом можно будет неплохо поторговаться. Я пригрожу ему, что освобожу тебя, если он не заплатит за твою голову, скажем, втрое больше…
— Да ты до стольких считать не умеешь, умник, — еще больше развеселился я. — А у Готрида столько золота не наберется! Обманет он тебя, обязательно обманет!
— Ну, это уже не твоя забота. Свои деньги я как-нибудь сосчитаю, — пообещал Алавар. — И запомни, — добавил он, поднося кулак к самому моему носу, — вздумаешь моим людям зубы заговаривать на тему, кто есть кто на самом деле, — своих зубов не досчитаешься! Думаю, лорд Готрид опознает твою голову и без белозубой улыбки!
Стерпеть такую наглость я уже не мог. Резко оборвав смех и сделав грозную мину, я, рыча: «Как ты мне надоел, Алавар!», вскочил на ноги, ударил опешившего самозванца ногой в живот, согнутым локтем по шее и заломил руку за спину так, что бедняга взвыл, согнулся пополам, а его массивная золотая корона, соскочив с головы, со звоном покатилась по полу и, описав полукруг, улеглась рядом с моей недопитой бутылкой. Я проводил корону взглядом, подумав, что, найдя ее здесь, трактирщик не будет особенно проклинать меня за нанесенный его запасам ущерб, после чего забрал у Алавара меч и ремень с парой очень неплохих кинжалов и торжествующе сообщил:
— Кажется, твой план не сработал, придется осуществлять мой!
— Имей в виду, Рикланд, мои люди предупреждены. Если со мной что случится, они подожгут сарай! — сквозь стиснутые от боли зубы выдохнул Алавар, но особой уверенности в его голосе не чувствовалось.
— Знаешь, Алавар, — проникновенным тоном возразил я, — почему-то мне кажется, что ты не позволишь своим людям это сделать. Более того, я просто уверен, что ты сам объяснишь этим наивным ребятам, которые так долго тебе верили, кто из нас есть кто на самом деле. Я думаю, так для тебя будет даже лучше. Ведь ты не захочешь умирать в течение трех дней, когда это можно сделать гораздо быстрее?
Надо отдать Алавару должное, он умел проигрывать достойно. Пройдоха не стал умолять о пощаде, ругаться последними словами или дергаться в моей мертвой хватке, а, понурив голову, покорно отправился со мной в обеденный зал трактира, где теоретически должны были продолжать накачиваться вином, а может, уже мучиться похмельем его наемники.
К моему полному изумлению, зал был пуст, если не считать громко храпевшего под столом лысого краснощекого толстяка с совершенно счастливым лицом. Зато с улицы раздавались характерные звуки настоящего сражения — звон оружия и самые разнообразные вопли, начиная от предсмертных проклятий и кончая торжествующими возгласами. Можно было подумать, что отец начал войну с Эльмарионом, если бы до меня внезапно не дошло, что это моя лихая дружина наконец догнала меня и с воодушевлением принялась исполнять приказ никого не оставлять в живых. Все было бы замечательно, если бы я к этому времени не передумал поголовно истреблять отряд Алавара, решив, что гораздо лучше будет просто объяснить этим обманутым людям, что их так называемый принц ничем не отличается от заурядного атамана разбойничьей шайки.
— Отдохни пока. — Я аккуратно ударил Алавара в висок рукояткой меча и, оставив его обмякшее тело на полу в обществе счастливого толстяка, выскочил наружу.
На широкой площади перед трактиром мои храбрые, но в большинстве своем неумелые оборванцы пытались уничтожить более умелых, но, опять же, в большинстве вдрызг пьяных воинов Алавара, и остановить это кровопролитие не было никакой возможности. То есть вообще-то остановить было можно, для этого надо было всего лишь приказать своим людям отступить, но заставить себя отдать приказ об отступлении, когда битва почти выиграна, у меня бы просто не повернулся язык. Жизнь горстки кретинов, позволивших Алавару обвести себя вокруг пальца, не стоила того, чтобы ронять авторитет, отдавая глупые приказы. Оставалось одно — победить с минимальными потерями, и я, прокричав: «Сдохните, трусливые псы, от меча вашего бывшего хозяина!» — взмахнул мечом Алавара и бросился в самую гущу сражения, забыв обо всем на свете и всецело отдавшись пьянящему восторгу схватки.
Не знаю, сколько человек успело пасть от моей руки, — меч Алавара пользовался большим спросом среди врагов. Они так и лезли под его узорчатое лезвие, нападая на меня со всех сторон. Но внезапно я остановился. Молодой парнишка, наверное, мой ровесник, наскочивший на меня с криком: «Умри!», напоролся на острие меча, по-детски изумленно уставился на свою окровавленную руку, которой схватился было за распоротый живот, и, падая к моим ногам, почти шепотом закончил: «За Рикланда!»
— Подожди, парень, не умирай! — кричал я. — Ведь это я — Рикланд! Тебя обманули! — Но было уже поздно, мальчишка умер, а я чуть было не поплатился склоненной над ним головой. Хорошо, что, как говорят королевские наемники, у меня есть глаза на спине. — Все, хватит крови! — заорал я на всю площадь, выбивая из рук перепачканного кровью верзилы занесенный надо мной меч. — Сдавайтесь, и я сохраню вам жизни!
Естественно, не все противники приняли мое предложение с радостью, но прием, которым я уложил Гунарта Сильного в замке Урманда, действовал безотказно, когда мне не хотелось никого убивать. Вскоре, правда, не без помощи моей доблестной дружины, я получил в свое полное распоряжение около двух десятков крепко связанных и медленно приходящих в себя людей. Осталось только привести Алавара и побеседовать с ним по душам в их присутствии, но не тут-то было. В обеденном зале трактира, где я его оставил, Алавара не было. Служанка, пытавшаяся создать некоторую иллюзию порядка, таинственным шепотом сообщила, что Алавар успел прийти в себя и улизнуть через черный ход.
На узкой улочке за трактиром не было ни души, но Алавар мог прятаться в любом из аккуратных белых домиков с соломенными крышами, которые выстроились с двух сторон вдоль улицы от самого трактира до конюшни. Заборов и симпатичных садиков здесь не было, зато была довольно неприглядная сточная канава и никого похожего на Алавара, разве что с комфортом расположившаяся в ней жирная свинья.
Я осторожно перебегал от одного домика к другому, заглядывая в окна и пытаясь уловить хоть какое-нибудь движение внутри или хотя бы враждебный взгляд, как вдруг впереди промелькнула темная тень, и конюшню, где все еще были заперты несчастные эльмарионцы, охватило пламя, в один миг взметнувшееся до небес. Алавар все-таки выполнил свою угрозу. Я бросился было догонять этого мерзавца, чтобы вытряхнуть из него его подлую душонку каким-нибудь болезненным способом, но меня остановили полные ужаса крики, истерическое ржание лошадей и плач детей, доносившиеся из пламени. Огромная двустворчатая дверь, запертая снаружи тяжелым засовом, ходила ходуном, — видно, кто-то из эльмарионцев не оставлял надежды выломать ее и выбраться наружу. Я мысленно послал Алавара к демонам в Бездну и поспешил на помощь.
Едва я отодвинул засов, как дверь просто сорвало с петель чьим-то увесистым ударом изнутри, и целый поток людей вырвался наружу. Я отскочил от падающей на меня массивной створки и едва успел увернуться от кулака обезумевшего эльмарионца. Признаться, такого поворота событий я не ожидал, скорее приготовился скромно выслушать слова признательности. Но эльмарионцы не спешили говорить спасибо. Вместо этого они почему-то решили просто со мной подраться.
— Своеобразный способ благодарить своего спасителя, — заметил я, ловя за запястье занесенную для удара руку высокого мужчины с курчавой квадратной бородой и подставляя его спину под удар рыжего здоровяка, очень похожего на кузнеца.
— А ты что, ждешь благодарности, грязный убийца детей и женщин? — зло проворчал тот, поднимаясь с земли, на которую рухнул по милости своего недружелюбного соседа. Нападать снова он не торопился, видно, хороший удар привел его в чувства.
— Насчет того, что грязный, — это ты прав, — усмехнулся я, — я не мылся демоны знают сколько дней, а в остальном ты ошибся. Я никогда не убиваю женщин и детей!
— Конечно, не убиваешь, — с ненавистью фыркнул эльмарионец, снова сжимая кулаки. — Ты просто отдаешь приказы!
— Когда?! — возмущенно завопил я. — Вы что там, угорели, что ли?
— Не пытайся нас провести! Тот человек, которого ты послал поджечь конюшню, сказал, по чьему приказу он это делает, чтоб нам было кого проклинать перед смертью. Он сказал, что действует по приказу принца Рикланда, длинноволосого парня со шрамом через всю рожу!
— Ты же сам говорил мне, что Рикланд — это ты! — заявил протиснувшийся сквозь плотную толпу обступивших меня мужчин Лус, которого я даже не сразу узнал из-за перепачканных сажей его когда-то румяных щек. — Что, теперь отпираться будешь?
Признаюсь, разозлился я страшно, даже не знаю, на кого больше, на Алавара, эльмарионцев или на собственную судьбу, которая взяла себе дурную привычку подсовывать мне одну пакость за другой, но влетело, естественно, тем, кто оказался поблизости. Первым получил по физиономии разговорчивый эльмарионец с кудрявой бородой, за ним мой приятель Лус, потом еще несколько эльмарионских парней, попытавшихся прийти ему на помощь.
— Вот еще, отпираться! — кричал я, раздавая удары своих унизанных бриллиантами кулаков направо и налево. — Я, Рикланд Быстрый Клинок, горжусь своим именем и никому не позволю бесчестить его! А если какие-то кретины верят подлецам и не понимают, что их хотят спасти…
Вскоре столпившиеся вокруг меня воинственные жители деревни начали отступать и дали мне возможность отвлечься от драки и вспомнить о лошадях, чье отчаянное ржание все еще раздавалось среди воя пламени, смеха, детского плача и оживленного разговора, перекрываемого возбужденным голосом леди Миры, пытавшейся втолковать кому-то в другом конце улицы, что я не мог отдать Алавару никакого приказа, потому что, когда тот пришел в себя и сбежал, был совсем в другом месте.
— Почему лошади еще в конюшне? — заорал я.
— Они привязаны! — ответили мне сразу несколько голосов.
Наверное, быстротой я превзошел самого себя. Под крики: «Стой, парень, ты куда? Лошадей уже не спасти! Сейчас крыша рухнет!» — уже скорее доброжелательные, чем враждебные, — я бросился сквозь стену огня и дыма в конюшню. Отвязывать лошадей было некогда, и я стал просто перерезать привязи. Умные животные тут же устремлялись на свежий воздух, а я, кашляя от дыма и почти ничего не видя, бежал к следующей лошади, ориентируясь исключительно по звуку испуганного ржания. На нестерпимую жару и падающие сверху горящие балки я обратил внимание, лишь когда последний конь, черный, как мой Счастливчик, и привязанный почему-то не веревкой, как все остальные лошади, а железной цепью, оказался на свободе. Вокруг меня со всех сторон был огонь, и крыша действительно падала — медленно и неотвратимо. Это было видно совершенно отчетливо, потому что дым, наполнявший конюшню, куда-то подевался, и стало видно каждое ярко-красное бревно в объятиях оранжевого пламени, ломающееся где-то посередине и валящееся вниз. И вдруг я совершенно отчетливо понял, что до дверей мне не добежать, даже если я вдруг превращусь в ветер, и вообще мне не спрятаться от всех этих сыплющихся сверху полыхающих дров, разве что внезапно обрету способность летать, взмою в воздух и вылечу через прогоревшую насквозь крышу. Летать я не умел и, принимая во внимание мое отношение к магии, не имел никаких шансов научиться, но чего не сделаешь, чтобы в очередной раз обвести вокруг пальца неприятную костлявую особу по имени Смерть. Я совершил невероятный даже для меня прыжок, оттолкнулся ногой от перегородки между стойлами, и, проделав какое-то невообразимое сальто, выскочил наружу через дыру в крыше и покатился по земле, пытаясь потушить тлеющую рубашку и волосы и увернуться от пылающих обломков, разлетающихся во все стороны от рухнувшей конюшни.
Лежать на траве было потрясающе приятно. Я смотрел на небо, окрашенное в розовый цвет лучами заходящего солнца, и думал, что все-таки жизнь прекрасная штука. Я чувствовал зверскую усталость, ни вставать, ни вообще шевелиться не хотелось. Даже Алаваров меч, который я так и не обнажил против безоружных эльмарионцев и который все это время просто болтался у меня за спиной, а теперь лежал подо мной, немилосердно врезаясь гардой между лопатками, не вызывал неприятных эмоций.
Голоса людей доносились откуда-то издали, видно, все эльмарионцы остались по другую сторону горящей конюшни, зато совсем рядом раздавались звуки неторопливых лошадиных шагов. Я скосил глаза. Неподалеку бродил вороной жеребец с обрубком цепи на шее и, время от времени недовольно фыркая, пробовал на вкус посыпанную пеплом траву.
— Привет! — сказал я, переворачиваясь на бок. Конь слегка повел ухом, но, видно, не счел меня достойным собеседником и продолжил свое занятие как ни в чем не бывало. — Знаешь, ты напомнил мне Счастливчика, — вздохнул я. Я вдруг понял, как сильно соскучился по этому самому верному своему другу, и мне стало ужасно грустно.
Конь наконец обратил на меня внимание, подошел поближе и начал внимательно рассматривать добрым темно-коричневым глазом с длинными пушистыми ресницами.
— А ты молодец, быстро бегаешь! Признаться, я думал, что горящее бревно огреет тебя прямо по спине. Хотелось бы знать, за что тебя посадили на цепь?
Конь фыркнул и помотал головой.
— Точно, придурки, — согласился я. — Эти эльмарионцы никогда не умели обращаться с фаргордскими лошадьми. Ты ведь фаргордец, правда?
Конь коротко заржал, потоптался на месте, а потом подошел ко мне, нагнул голову и дунул прямо в макушку горячим воздухом из своих подвижных ноздрей. Я со смехом перевернулся на спину, погладил его очаровательную морду и с сожалением сказал:
— Как жаль, что у меня для тебя ничего нет. Надо было стащить из трактира хотя бы морковку. Знаешь, там, в кладовой полно моркови!
Несмотря на отсутствие у меня лошадиных лакомств, мы поладили и вскоре уже мчались через сгоревшее поле по четко отпечатавшимся на пепле следам Алавара.
Алавара я не догнал. Его следы привели меня к довольно пакостному на вид болоту с темной, дурно пахнущей водой, сплошь затянутой тиной. Конь лезть в трясину отказался наотрез, да и меня самого не особенно привлекала перспектива провести ночь, бродя по болоту, тем более что я уже имел некоторое представление о подобных прогулках. Я искренне пожелал Алавару захлебнуться в трясине или встретить какое-нибудь болотное чудовище, мысленно поклялся себе, если он все-таки избежит такой участи, убить его при первой же встрече без всяких разговоров, и вернулся в деревню.

Глава 21
ЛУЧШИЕ ОРКИ — МЕРТВЫЕ ОРКИ

Всю ночь в бывшем трактире «Золотая нива», переименованном трактирщиком, который неожиданно для себя нашел в кладовой корону Алавара и теперь рассказывал каждому посетителю об этом приятном сюрпризе, в «Золотую корону», царило веселье. Попойка была грандиозная, а поскольку все желающие отпраздновать нашу победу в трактир не поместились, эльмарионцы притащили столы на площадь, разожгли костры, развесили какие-то диковинные гирлянды и вообще устроили что-то необыкновенное, танцевали между столами, взявшись за руки, как маленькие дети, и распевая хором незнакомые мне песни.
Жуткая вещь — эти праздники победы. Признаться, я всегда терпеть их не мог. Все напиваются до поросячьего визга и потом несколько дней не могут прийти в себя. Но что поделать — традиция. Видите ли, считается, что, если однажды не отпразднуешь победу, можешь вообще ее больше не увидеть. А вдруг так оно и есть? Кто знает…
Нелюбовь к традиции не помешала мне вырядиться, как гном на ярмарку, в лучшую одежду, какая только нашлась у портного этого захолустья, прикончить недопитую бутылку эльфийского вина, наесться, как медведь перед зимней спячкой, и всю ночь развлекаться, принимая участие во всяких детских и взрослых эльмарионских забавах, от боя на мешках, набитых сеном, до катания верхом на возмущенном такой наглостью быке.
Все было бы прекрасно, если бы не группа бывших каторжников, на правах воинов-освободителей решивших восполнить отсутствие на рудниках женского общества и вызвавших такой переполох среди танцующих на площади эльмарионских девиц, что пришлось вмешаться и объяснить, что мое высочество не выносит женского визга. Нет, я совершенно не против, чтобы воины развлекались в меру своих интеллектуальных способностей, просто не терплю никакого насилия над прекрасным полом. Объясняю я обычно очень доступно. Могу для убедительности надавать по физиономии или вообще зарубить кого-нибудь, но на этот раз крайние меры не понадобились. Любители любовных утех, поворчав, отправились искать любви за деньги, оставив меня, бедного, на растерзание своим бывшим жертвам.
Девушки, конечно, были милые и симпатичные, но я чуть сквозь землю не провалился от смущения, когда они начали восхищаться моим благородством и великодушием. А потом им вообще приспичило послушать какую-нибудь историю из моей воспетой в балладах жизни. Сколько я ни сопротивлялся, втолковывая окружившим меня красоткам, что из меня рассказчик, как из орка — прачка, что все, о чем стоит рассказывать, давно поведал миру Брикус и мне совершенно нечего добавить, ничто не помогло. Пришлось, хочешь не хочешь, рассказать страшную историю про замок Урманда, потому что Брикус еще не сочинил такую балладу, а если и сочинил, то даже я ее еще не слышал, потом смешную — о том, как Брикуса нарядили в женское платье, чтобы с его помощью проникнуть в замок лорда Дерена, а тот принял его за женщину своей мечты со всеми вытекающими из этого последствиями. В конце концов, польщенный вниманием, я так увлекся, что принялся взахлеб болтать об орках, оружии, сокровищах, лошадях и собаках, и снова об орках, потому что долгое время считал, что день прожит напрасно, если я не убил хотя бы одно их этих гнусных отродий. Ближе к утру я уже окончательно перестал смущаться, пил все, чем угощали меня эльмарионские красавицы, и даже не шарахался, как от чумы, от их нежных объятий. Возможно, я с удивлением проснулся бы в чьей-нибудь уютной постельке, опоенный каким-нибудь приворотным зельем, если бы не появление Детрана.
— Что делать с пленными, ваше высочество? — осведомился он, заглядывая в обеденный зал трактира, где расположилась наша теплая компания. Обычно меня мало интересует судьба врагов, которых угораздило остаться в живых после моей победы. Я хотел было ответить: «Делайте что хотите!», как обычно говорил Крайту, но своей следующей фразой Детран заставил меня передумать. — Население предлагает всех повесить! — сообщил он.
— Пусть население провалится в Бездну со своими предложениями! — отмахнулся я. — Я тебе что, Урманд — живых людей вешать? Если мне надо кого-нибудь убить, я, хвала богам, могу это сделать в честном бою!
— Да нет, что ты! — начал оправдываться Детран. — Просто они тут, у эльмарионцев здорово набедокурили, так те просят, чтобы ты их за это приговорил к смертной казни.
— Вот еще! — фыркнул я. — Я обещал сохранить им жизнь. К тому же приговаривать к смертной казни может только король. — Я снова фыркнул, на этот раз от смеха. Мне вспомнилось одно замечательное недоразумение, из-за которого я уже почти год как избавлен от неприятной необходимости присутствовать на публичных казнях: я не могу без смеха смотреть на нашего королевского палача, чем нарушаю всю торжественность этого серьезного мероприятия.

Все началось со старого пса, охранявшего по ночам трактир «Сломанный меч» от воров и пьяных орков. Этот пес был такой толстый, что напоминал мне лорда Готрида. Я так и называл его — Готрид, и пес охотно отзывался на эту кличку, хотя на самом деле его звали как-то по-другому. Болтун очень любил его и, когда пес сдох, просто не находил себе места от горя. В тот день он просто извел всех своими причитаниями, какой этот пес красивый был, да какая у него чудесная шерсть и что другого такого у него уже никогда не будет. В общем, Болтун он и есть Болтун.
Мы с Крайтом, естественно, не могли оставить без внимания искреннюю скорбь нашего трактирщика, особенно после того, как Крайт предположил, что от его унылой рожи прокиснет все вино в погребе. Мы начали наперебой давать Болтуну советы. Что мы только не предлагали: и завести щенка, и похоронить псину с королевскими почестями, и чуть ли не поставить ей мраморный памятник перед трактиром, но Болтун оставался безутешен. В конце концов я посоветовал Болтуну сделать из шкуры пса чучело, как у нас в охотничьем зале, и любоваться на него хоть до конца жизни. Как ни странно, Болтун ухватился за эту идею, как утопающий за волосы своего лучшего друга. Делать чучела он не умел, и я пообещал прислать человека, который изготовлял чучела для Охотничьего зала.
Мало кто знал, что угрюмый, выбритый, как наемник, человек со сросшимися рыжими бровями, который редко выходил из замка и все свободное от работы время проводил в небольшой мастерской за потайной дверью в Охотничьем зале, изготовляя чучела из редкостных охотничьих трофеев, когда надевал черную маску и брал в руки топор, становился одной из самых зловещих личностей королевства — королевским палачом. На самом деле ничего зловещего в нем не было, — так, скучный и чрезвычайно бестолковый тип. К нему-то я и обратился, чтобы помочь Болтуну.
— Там, в «Сломанном мече» — старый пес Готрид, — сказал я. — Сдери с него шкуру и набей чучело!
— Это что, приказ короля? — вытаращил глаза палач.
— Нет, моя личная просьба. Я просто подумал, тебе ведь ничего не стоит сделать чучело из этой собаки. Не волнуйся, я хорошо заплачу.
— Извините, ваше высочество! Я должен спросить позволения у короля! — как-то очень испуганно произнес палач и почти бегом выскочил из мастерской.
Я так и остался бродить по Охотничьему залу, стены которого были увешаны рогатыми головами оленей и лосей, обходя замершие в угрожающих позах чучела хищников и пытаясь вспомнить, какой из древних законов запрещает делать чучела собак. Закона я так и не вспомнил, наверно, не было все-таки такого закона, зато меня вызвал отец.
— Тебе не кажется, Рикланд, что ты слишком много себе позволяешь? — гневно вопросил он. — Приговаривать к смертной казни позволено только королям!
Я, как обычно, начал усиленно ломать голову и вспоминать, кому я умудрился вынести смертный приговор. Так бы, наверно, и не додумался, если бы Брикус не пропел:

Да на чучело такое
Сено все уйдет, зимою
Передохнет весь наш скот.
Рикланд, может, ты оставишь
Лорда Готрида в покое?
Пусть как жил, так и живет?

Пленным повезло меньше, чем мне. Их заперли в темном сухом помещении, называемом амбаром, в котором не хранилось ничего, кроме зерна, да и то за стеной. Факел в руке Детрана осветил пару десятков хмурых лиц, слегка опухших от ударов крепких кулаков моих бравых каторжников, по-видимому, в честь праздника временно вообразивших себя надсмотрщиками с рудников.
— И ты уверяешь, что этот щуплый подросток и есть настоящий Рикланд? — хмыкнул мрачного вида тип с длинными свисающими усами и с черной повязкой на глазу. Кажется, именно он беседовал с Алаваром при нашей не особенно дружеской встрече в трактире. Лорд Крембер — насколько я припомнил, его звали именно так, — оглядел меня с ног до головы с безграничным недоверием и язвительно спросил: — Не слишком ли ты молод для непобедимого героя, мальчик?
Бывают же такие наглые лорды! Конечно, последние дни я, прямо сказать, не увлекался роскошными пирами, и это наложило некоторый отпечаток на мою и без того не особенно упитанную фигуру, но обозвать меня щуплым подростком — это чересчур. Хотя я и сам на его месте, наверное, вел бы себя не лучше. Вполне возможно, бедняга боялся, что с него сдерут кожу или сварят живьем, кто знает, как у них с Алаваром принято расправляться с пленными, вот и искал быстрой смерти.
— А как, по-твоему, я должен выглядеть? Как старый дед? — огрызнулся я.
— Ты-то, мальчик, можешь выглядеть на свои, сколько тебе там, семнадцать, восемнадцать? А вот принцу Рикланду должно быть не меньше тридцати, судя по тому, что «Песнь о бесстрашном Рикланде и злобных орках» я слышал от бродячих менестрелей еще лет десять назад, «Балладу о горных троллях» еще раньше, а «Сказание о юном принце и короле гномов», говорят, пели еще до дракона.
— Да будет тебе известно, старикашка, что орков я убиваю с семи лет, «Балладу о горных троллях» Брикус сочинил не про меня, а про Ленсенда, а «Сказание о юном принце и короле гномов» вообще про Ролмонда, моего отца. Кстати, за всю историю Фаргорда не было ни одного наследного принца старше тридцати лет. Это только в Эльмарионе принцы дожидаются трона, пока не поседеют, а в Фаргорде короли долго не живут. И те, кому удается меня разозлить, между прочим, тоже!
— Ну и что же ты медлишь? Или еще не придумал для нас казнь?
— А чего придумывать? — ухмыльнулся я. — Тут народ дружественного государства предлагает вздернуть вас на ближайшем высоком дереве. — Я выдержал многозначительную паузу и добавил: — Правда, все высокие деревья они срубили, так что до ближайшего придется тащиться через поле. Не знаю, как вам, а мне неохота. Поэтому я, пожалуй, сохраню жизнь твоим людям, лорд Крембер. Правда, с одним условием…
— Ты что, собираешься их помиловать? — перебил меня Детран.
— А почему бы и нет? Не знаю, как ты, Детран, а я всю жизнь прожил в Черном замке, где смертные казни самое обыденное дело. С моей точки зрения, это невероятно скучное и довольно противное зрелище. К тому же я не считаю этих людей виновными, ведь они просто выполняли приказы мерзавца Алавара. Вот ты выполнишь мой приказ, если я прикажу убить лорда Готрида, Главного королевского советника?
— Я убью его, если прикажешь! — с готовностью согласился Детран.
— Ну а потом король велит тебя казнить, а я останусь на свободе, — продолжил я. — Справедливо?
— Конечно, справедливо! — решительно заявил Детран. — Ведь ты — принц, а я простой воин. Для меня большая честь — отдать жизнь, выполняя твой приказ.
Я думал, что на такую безграничную преданность способны только собаки. С детства я выгораживал перед королем провинившихся наемников, уверяя, что они действовали по моему приказу, даже если они просто устраивали пьяную потасовку, и уже привык к мысли, что я виноват в любых выходках своих людей, а тут такая самоотверженность! У меня просто не было слов, особенно после того, как еще несколько человек из моего отряда, с любопытством заглядывавших в дверь, выразили полное согласие с Детраном, заявив:
— Мы же принесли тебе клятву верности!
Вот тебе и пустая формальность! Все-таки народ — это что-то необыкновенное! Пожалуй, с этими людьми у меня появился реальный шанс уничтожить проклятых орков. Всех до единого! Ведь королевские наемники их и пальцем боятся тронуть, повинуясь приказу короля, а одному мне до конца жизни не управиться. Бывшим же каторжникам на королевские приказы глубоко наплевать, ведь они клялись в верности мне, а не королю. Людей Алавара стоило тоже привлечь на свою сторону, и я обратился к ним:
— Если я сохраню вам жизнь, поклянетесь ли вы верно служить мне?
— Сначала докажи, что ты действительно Рикланд, — буркнул Крембер.
Не будь одноглазый Крембер связан, это не сошло бы ему с рук. Он бы и пикнуть не успел, как я доказал бы ему своим мечом все что угодно, а так пришлось проглотить свои чувства и попытаться воспользоваться трезвым рассудком. «С какой стати люди Алавара должны мне верить, если их уже однажды обманули? — уговаривал себя я. — Они же меня в лицо не знают. А в этой эльмарионской одежде и с подбитым глазом я, скорее всего, похож не на принца, а на то мифическое существо по имени Пугало Огородное, с которым обожает сравнивать меня Роксанд, когда я забываю причесаться или убегаю в расстегнутой куртке…»
— Определенно пора начинать чеканить монеты с моим портретом, а то половина жизни уйдет только на то, чтобы отстоять право называться собственным именем, — съязвил я. — И какое же доказательство тебе нужно?
Крембер удивленно поднял бровь над единственным глазом, видно, не ожидал от меня такой сговорчивости, и задумался.
— Пусть поймает стрелу! — предложил кто-то из пленных.
— Да, пожалуй, — согласился Крембер. — Арбалетную. Наш Рикланд, или, как его там, Алавар, никогда не баловал нас таким фокусом. Или ты тоже скажешь, что про стрелы все выдумал шут?
— Арбалетную так арбалетную, — сказал я, пожимая плечами. — Развяжите этого человека и принесите ему арбалет!
На площади перед трактиром собралась изрядная толпа — эльмарионцы, мой отряд, даже пленных привели, связанных. Всем было любопытно посмотреть, как я поймаю стрелу. Или как погибну.
Лорд Крембер стоял на другом конце площади в окружении моих людей с обнаженными мечами и старательно целился из арбалета мне в лоб. Стрелять он не спешил, и в его единственном глазу, смотревшем то на меня, то на стоявшего недалеко от меня Детрана, отражалась нерешительность. Если я не поймаю стрелу и погибну, он умрет следующим — это было ясно как день, и у меня, признаться, не было желания гарантировать ему безопасность в случае моей смерти. У меня вообще не было ни желаний, ни мыслей. Когда собираешься ловить стрелу, лучше вообще ни о чем не думать и не смотреть на арбалет, из которого она вылетит, разве что уголком глаза, а просто позволить руке схватить ее, когда эта рука сама сочтет нужным. В бою это вообще получается само собой.
В конце концов Крембер все же решился. Раздался щелчок, тут же — короткий свист стрелы, пролетавшей в стороне от меня, а через мгновение я уже крепко сжимал ее в кулаке, продолжая падать на руки, потому что после такого длинного прыжка приземлиться на ноги просто невозможно. Детран же, которому предназначалась стрела, падал на спину, уморительно размахивая руками.
— Сто демонов тебе в задницу, Крембер! Мы так не договаривались! — возмущенно крикнул я, отряхнув пыль с эльмарионской куртки. — Какого лысого демона ты стрелял не в меня? Я тебе что, заяц, через всю площадь прыгать?
— Прошу принять мои извинения, ваше высочество, — как-то уж очень виновато промямлил Крембер, не глядя мне в глаза. — Я мог бы догадаться, кто вы, уже хотя бы по тому, как вас испугался Алавар, а я послушал своих людей. Они были уверены, что вы такой же проходимец, как и он. Теперь они верят вам и пойдут за вами. А меня, — Крембер невесело усмехнулся, — можете казнить, если вам будет угодно.
Казнить я никого не стал, кончилось все тем, что люди Алавара принесли мне клятву верности, к которой, кажется, тоже относились серьезно. В результате я получил несколько неплохих воинов, отличного командира — лорда Крембера, две враждующие группировки в отряде и массу осложнений с эльмарионцами, которые пришлось урегулировать при помощи золота моего отца, отнятого Алаваром у Дронта и Луса, а мной у Алавара.
Поход к Черному замку не сулил ничего интересного — долгое и нудное продвижение большого отряда с частыми привалами, долгими ночевками и постоянной жратвой. Я всегда плохо переносил такие путешествия, сваливал все заботы на Крайта, а сам отправлялся вперед. Но на этот раз решил приучить себя к походной жизни, к нормальной походной жизни настоящего боевого командира, а не героя-одиночки, которым, в сущности, всегда оставался.
Я ехал медленной рысью во главе отряда на вороном жеребце по кличке Дебошир из сгоревшей эльмарионской конюшни, отчаянно скучал и старательно боролся со сном. До Черного замка оставалось еще два дня пути, когда лорд Крембер, не отличавшийся особой деликатностью, спросил:
— Неужели ты никому из нас не доверяешь, принц, даже Детрану, который корчит из себя верного пса?
— С чего ты взял? — удивился я.
— Если бы ты не боялся, что во сне тебя могут убить, то, наверно, спал бы, как все люди, а не сражался бы по ночам с собственной тенью и не точил и без того острое оружие.
— Ничего я не боюсь, — вспылил я. — Просто я не привык подолгу спать, вот и тренируюсь, чтобы всегда быть в форме.
— Не глупи, Рикланд, — нахмурился Крембер. — Чтобы быть в форме, тебе необходимо выспаться, а то, боюсь, ты заснешь, сидя на лошади, свалишься и свернешь себе шею. Тогда никакие тренировки тебе уже не помогут.
Я и сам чувствовал, что монотонная езда становится выше моих сил, ведь я не сомкнул глаз с того самого момента, как Гунарт в бессознательном состоянии принес меня из Задохлого тупика, поэтому долго уговаривать меня не пришлось. Ко времени ночной стоянки я был настолько вымотан, что, расседлав Дебошира, заснул, едва опустив голову на седло. А зря, мог бы и потерпеть. Мне опять снилось, как проклятые орки убили моего братишку Рила, и опять, в который раз, я не смог его спасти. Кошмар, который снится мне каждый раз, когда я засыпаю, в течение вот уже девяти лет, но к которому я так и не смог привыкнуть, как всегда оставил в душе тоскливое чувство одиночества и безумное желание либо кого-нибудь убить, либо броситься на землю и разрыдаться. Никого убивать я не стал, — орков поблизости не было, а от дурной привычки бить кого попало я старался избавиться. Бросаться на землю я тоже не стал, — и так мой отчаянный крик разбудил половину отряда, к тому же я прекрасно понимал, что разрыдаться все равно не получится. «Когда Ленсенда убьют, не мсти за него!» — вдруг всплыли в памяти последние слова Рила. Боги Хаоса! Ленсенда убьют? Да если Ленсенд погибнет, я весь Фаргорд спалю к демонам!
Хотя до рассвета было еще далеко, я поднял на ноги весь отряд. Будь на моем месте отец, я бы первый возмутился, заявив, что король не может быть таким суеверным, но к своим собственным предчувствиям я относился с исключительной серьезностью.
Рассвет мы встретили на опушке леса у замка Ленсенда, окруженного глубоким рвом и высокими стенами из серого камня. Стены были такие же, как десять лет назад, когда я в последний раз гостил у Ленсенда, а вот рва тогда не было и лес подступал к самому замку, не то что сейчас — передо мной расстилалась широкая лужайка, отлично простреливаемая со стен. Я приказал своим людям оставаться под прикрытием леса, а сам пустил коня шагом по направлению к замку.
Ворота были закрыты, мост поднят, а бойницы ощетинились наконечниками стрел, и все эти стрелы были нацелены на меня. Не очень приятно, честно говоря, особенно если принять во внимание, что кольчуги я не носил принципиально. Я вообще терпеть не мог надевать на себя кучу тяжеленного железа, делающего человека неуклюжим, как какой-нибудь орк, разве что на турнирах, да и то потому, что иначе вредный отец вообще меня на них не допускал. Стрел было слишком много для одного человека, и я, признаться, сомневался, что смогу защититься, если вдруг в меня начнут стрелять, но все равно на всякий случай вытащил меч из ножен и внимательно оглядел бойницы. Пока никто не стрелял.
Я не проехал и сотни шагов, когда с протяжным скрипом опустился мост, ворота замка приоткрылись и навстречу мне выехал воин в золоченом шлеме в виде головы какого-то злющего демона и в кольчуге, которая так сверкала на солнце, что у меня заболели глаза. Несмотря на десять лет разлуки, я сразу узнал в нем Ленсенда, как всегда узнавал в детстве — на любой лошади, в любой одежде, хоть в тяжелых доспехах, сердцем, что ли, чувствовал, что это он.
— Неужели это ты, Рик! — приветливо улыбнулся Ленсенд, снимая голову демона со своей светловолосой головы. — Даже если ты приехал убить меня, все равно я невероятно рад тебя видеть!
Наверно, я был рад не меньше, а может, даже больше. По крайней мере, я чувствовал, что готов, как в детстве, взвизгнуть от счастья, подпрыгнуть и повиснуть у него на шее. До этого, естественно, не дошло, ведь мне было не шесть лет, а шестнадцать, к тому же можно было представить, какой град стрел ждал бы меня со стен замка после подобного выражения эмоций, поэтому я, по своему обыкновению, криво ухмыльнулся и невозмутимым тоном проговорил:
— Я рад, что ты рад.
— Ты здесь по приказу отца?
— Нет, Ленс, — смутился я. — Наверно, это покажется тебе глупым, но мне приснилось, что тебе грозит опасность. Я как ненормальный помчался тебя спасать и ожидал увидеть в лучшем случае армию орков под стенами твоего замка, а в худшем твои похороны. А здесь спокойно, как в Лучшем мире.
Как это ни странно, Ленсенд не рассмеялся, а нахмурился.
— Будь моим гостем, Рик, — серьезно сказал он. — Все не так страшно, как ты думаешь, хотя… — Ленсенд задумался, потом в его глазах промелькнула знакомая мне с детства озорная искорка, и он весело добавил: — Ладно, зови своих ребят. Судя по твоему взмыленному коню, им тоже не помешает отдых.

Едва я сошел с коня, как очутился в объятиях самой лучшей на свете женщины — моей сестрицы Линделл.
— Рик, мой маленький братишка Рик, какой же ты стал большущий! — то ли смеялась, то ли плакала она. Линделл, всегда казавшаяся мне довольно высокой, сейчас едва доставала макушкой мне до плеч, и я ответил про себя: «Лин, моя взрослая сестричка, какая же ты стала маленькая!» А Линделл, как в детстве, тут же принялась читать мне нотацию: — Почему ты ни разу не навестил меня за десять лет, гадкий мальчишка?
Я глупо улыбался, чувствуя на себе снисходительные взгляды своих людей, и не находил слов, чтобы оправдаться перед сестрой. Не мог же я ей ответить, мол, мне всегда казалось, что я совершенно не нужен ни Линделл, ни Ленсенду, и я в глубине души боялся, что они просто не захотят меня видеть и прогонят от ворот замка как настырного нищего.
Ленсенд отдал несколько распоряжений сбежавшейся поглазеть на нас многочисленной челяди и подошел ко мне в сопровождении престарелого типа с надменной физиономией потомственного дворецкого.
— Это Тилион, главный дворецкий. Он изъявил желание прислуживать тебе лично, пока ты гостишь у нас. Он покажет тебе твои покои и проследит, чтобы ты не испытывал недостатка в горячей воде и приличной одежде. — Дворецкий церемонно поклонился, а Ленсенд оставил официальный тон, улыбнулся и вполголоса добавил: — А то в таком виде ты сильно смахиваешь на эльмарионского беженца. Я буду ждать тебя через час в Мраморном зале, чтобы познакомить со своей дочерью. Она просто мечтает встретиться с тобой.
«Вот влип, — подумал я. — Кажется, вместо веселой битвы с врагами Ленсенда меня ждет скучный день в компании очередной бледной прыщавой девицы, с которой я буду чувствовать себя не лучше, чем рыба, пойманная в сеть — таким же бессловесным и беспомощным».
— Ну почему все лорды только и мечтают, что познакомить меня со своими дочерьми? — жаловался я на свою судьбу спине Тилиона, поднимаясь вслед за ним по винтовой лестнице. — И Ленсенд туда же. Ну какого лысого демона я должен знакомиться с его дочерью? Она же моя племянница, так что мне все равно нельзя на ней жениться. Еще Данквил издал закон, запрещающий браки между родственниками в королевских семьях.
— Ваше высочество напрасно опасается брака с юной леди Энликой. Я, как старейший слуга этой семьи, могу вам поручиться, что лорд Ленсенд считает вопрос о замужестве своей дочери преждевременным.
— Хочется верить, — проворчал я.
Мысль о том, что взрослой дочери у Ленсенда быть не может хотя бы потому, что десять лет назад, когда тот жил еще в Черном замке, у него вообще не было никакой дочери, мне в голову как-то не пришла, и я был приятно удивлен, когда вместо томной напудренной девицы вслед за Ленсендом в Мраморный зал, в котором мраморным был только пол, вприпрыжку влетело очаровательное семилетнее создание с огромными серыми глазищами и белокурыми волосами, собранными, как у всех фаргордских девушек, в хвостик на макушке.
— Это моя дочь Энлика, — сказал Ленсенд. — И она не верит, что в шесть лет ты стрелял из лука лучше нее.
— Конечно, не верю! Я всех мальчишек в состязаниях побеждаю, понял? — гордо заявила девчонка. — А когда вырасту, стану великой воительницей и разрушу ваш Черный замок, если король не перестанет посылать на нас своих орков!
Я рассмеялся, а Ленсенд не особенно строго упрекнул свое разбушевавшееся чадо:
— Прежде чем угрожать нашему гостю, неплохо было бы поздороваться, как тебя учила мама.
Маленькая леди Энлика неуклюже присела в реверансе и скороговоркой протараторила:
— Очень приятно с вами познакомиться, ваше высочество! А ты и вправду лучше меня стреляешь?
— Тащи лук, покажу!
Энлика проехалась по мраморному полу, как на коньках, и с грохотом выскочила за дверь, а Ленсенд сразу стал каким-то очень озабоченным.
— Слушай, Рик, — серьезно сказал он, — может, я и не прав, а права Лин, которая до сих пор думает, что ты все тот же Малыш, которого она знала когда-то, но мне больше не к кому обратиться, а тебя я всегда считал своим другом и считаю до сих пор, хоть и не видел десять лет. Поэтому я прошу тебя, обещай позаботиться об Энлике, если со мной что-нибудь случится.
— Клянусь! Но что же все-таки произошло? — спросил я. Что-то мне подсказывало, что причиной беспокойства Ленсенда является не мой ночной кошмар, а нечто более серьезное.
— Неделю назад здесь побывала эта таинственная особа — пророчица в черном, которую народ зовет Вестницей Смерти. Едва увидев меня, она подняла к небу свои безумные глаза и прокричала: «А я узнала тебя! Скоро твоя голова покатится к ногам короля в маске!» Я решил, что король Ролмонд опять задумал охватить мой замок, и принял все меры для усиления обороны. Но никакого нападения не было, зато третьего дня от короля Ролмонда прибыл посол с приглашением на какой-то турнир…
— На какой турнир? — перебил я. — По какому поводу?
— Не знаю, я даже не поинтересовался. Признаться, я заподозрил, что это просто ловушка, что король оставил надежду взять замок приступом и решил действовать хитростью — заманить меня в Черный замок якобы на турнир, а там уже найдется не один способ от меня избавиться. Я, естественно, не принял приглашение. Посол предупредил меня, что Ролмонд будет оскорблен, но мне так сильно не хотелось помереть от отравы или оказаться в темнице, что я не обратил на это предупреждение никакого внимания. Потому-то, когда я сегодня увидел тебя, подумал, что ты приехал убить меня по приказу своего отца. Но теперь, когда я спокоен за судьбу своего ребенка, даже если мне придется погибнуть, я умру с легким сердцем.
— Да уж, — вздохнул я. — Мой отец вполне способен оскорбиться до глубины души из-за любой ерунды. Но о чем ему не стоит и мечтать, так это о том, что заставит меня выполнять приказы, которые мне не по душе. Поэтому я здесь и не допущу, чтобы ты погиб!
— Славный ты парень, Рик, — улыбнулся Ленсенд.
— А знаешь, что обиднее всего, Ленсенд? — неожиданно для себя пожаловался я. — Самое грустное, что турнир прошел без меня, а на нем, скорее всего, разыгрывался совершенно чудесный меч, о котором я мечтал если не всю жизнь, то последние дни — точно. И еще одно — отец действительно хотел пригласить тебя на турнир, но, как мне показалось, без всяких задних мыслей. Он говорил мне об этом пару недель назад…
Меня перебила великая воительница Энлика, стремглав влетевшая в зал, размахивая маленьким луком и десятком стрел.
— Дядя Рик! — разнесся по залу ее звонкий голосок. — А тебе папа разрешил стрелять в этом зале? А то побежим на сторожевую башню, там мишень есть! А потом поедем в лес на твоем коне! Меня в лес не пускают, но мама сказала, что с тобой отпустит! Ну пойдем скорей, чего ты стоишь? Ты же пришел сюда не с папой разговаривать, а со мной знакомиться!
Меня бесцеремонно схватили за руку и поволокли из зала. Вот уж никогда не думал, что мне придется нянчиться с маленькими девчонками. С мальчишками еще куда ни шло, с ними мне даже бывает интересно повозиться. Но эта девочка, по-моему, была не хуже самого боевого мальчишки, и за руку ее держать было ужасно приятно. Нет, я ничего не имел против того, чтобы пострелять из лука в таком милом обществе.
— Ты не возражаешь, Ленсенд, если я прогуляюсь по твоему замку в обществе этой прекрасной леди? — спросил я улыбаясь.
— Давай-давай, — с готовностью ответил Ленсенд, — а я пока навещу Крембера. С ним я не виделся вообще со времен Гномьей войны. И не обижай мою девочку, помни, что ты в детстве вел себя еще хуже!
Энлика тащила меня через весь замок, то и дело останавливаясь, чтобы похвастаться перед слугами:
— Это мой дядя Рик, будущий король!
Меня немного смущало, что слуги Ленсенда еще долго будут, посмеиваясь, обсуждать, как будущий король носился точно шальной по коридорам их замка, но ходить, как полагается будущему королю, было скучно и неинтересно, и я, решив потрясти бедных слуг окончательно, посадил Энлику на плечо и под ее восторженный визг взлетел на плоскую крышу сторожевой башни, перепрыгивая через три ступеньки.
На сторожевой башне скучали дозорные, и моя неугомонная спутница тут же вызвала их на состязания по стрельбе. Стреляла она действительно неплохо, по крайней мере, не намного хуже моего кузена Имверта. Восемь из десяти стрел попали в яблочко. А я, как всегда, не удержался от искушения поразить всех и всадил все десять стрел в самый центр мишени с завязанными глазами. Энлика была в восторге, хотя три стрелы я испортил, расщепив древко, потому что стрела попадала в стрелу.
В лес на коне нам съездить так и не удалось. Я почувствовал опасность еще с повязкой на глазах и, как только сдернул ее, сразу увидел подозрительные тени, мелькающие между соснами. К замку приближалась большая армия.
На сторожевых башнях замка тоже заметили врага. Затрубил рог, застучали сапоги стражников, и вскоре на башнях и стенах началась деловитая суета. Кто-то разжигал огонь под котлами со смолой, кто-то заряжал арбалеты, а кое-кто, наверное, десятники, бегали от одного к