другому, пытаясь распоряжаться, а на самом деле просто всем мешали. Я тоже ощутил насущную потребность кем-то покомандовать и поспешил к своим людям.
— Пойдем, я отведу тебя к маме, — предложил я Энлике. — Детям ни к чему быть на стенах во время осады. Ничего интересного здесь не будет.
— Ну-у-у! — заныла Энлика. — Я же хорошо стреляю! Я буду убивать орков не хуже папиных стрелков!
Пришлось взять в охапку это вопящее, извивающееся, царапающееся и пытающееся кусаться создание и поспешить на поиски Ленсенда.
Ленсенд куда-то запропастился, возможно, он был на одной из стен. Зато я встретил Тилиона, пообещавшего позаботиться о маленькой леди, которая больше походила на кусачего волчонка, чем на леди, и напоследок со всей детской непосредственностью и в самых нелестных для меня выражениях сообщила мне, как она во мне разочаровалась.
— Ждем ваших распоряжений! — доложил Детран, когда я наконец нашел своих людей, оккупировавших западную стену замка. На самом деле моих распоряжений никто уже не ждал, за меня уже распорядился Ленсенд, а может, Детран с Крембером, забывшие пока что о личной вражде, и на мою долю осталось только высказать несколько критических замечаний с точки зрения человека, захватившего за свою жизнь не один считавшийся неприступным замок.
Орков было больше, чем деревьев в лесу. Они плотной стеной бежали к замку, волоча за собой осадные лестницы и катапульты. Кое-кто падал, сраженный стрелой, но остальные приближались к замку с неотвратимостью стихии. Сколько их было, две тысячи, три, а может, все пять, я представлял плохо. Я вообще никогда не задумывался, сколько у отца орков. Я даже давно потерял счет, сколько их поубивал сам за девять лет. В детстве я не был силен в арифметике и после трехсот с чем-то сбился со счета.
Я стрелял, пока не лопнула тетива лука, и, судя по количеству израсходованных стрел, прибавил к своему личному счету не менее сотни орочьих душ, да и остальные защитники замка были не безглазые и мазали исключительно редко, но количество орков внизу все не уменьшалось. Внезапно я заметил, что убитые орки как ни в чем не бывало поднимаются на ноги и продолжают наступление. Я взглянул вдаль, в сторону леса. В тени деревьев скрывался долговязый всадник на черном коне, а рядом угадывалась зловещая фигура, с головы до ног закутанная в черную мантию. Всадник на коне меня волновал мало, скорее всего это был Имверт, разбирающийся в военных действиях не лучше своей лошади, а вот черная фигура рядом с ним определенно принадлежала черному колдуну. Судя по всему, нас атаковала армия, благодаря черной магии наполовину состоявшая из ходячих трупов.
Я разыскал Ленсенда на самом верху главной сторожевой башни у катапульты, метавшей в самую гущу орков пылающие бочонки со смолой.
— У тебя в замке есть подземный ход? — еще с лестницы заорал я. — Надо спасать женщин и детей, пока не поздно! Там черный колдун, он может разнести замок по камешку, если припомнит подходящее заклинание!
— Не паникуй, Рик, — хладнокровно отозвался Ленсенд. — У Лин хранится одна штуковина, защищающая весь замок от магии. Здесь все в безопасности. Возьми лук и стреляй, мы не должны подпустить их к стенам.
— Ты что, не видишь, Ленс, это же зомби, их не убить из луков! Сколько в них ни стреляй, они все равно встанут и пойдут дальше. С ними можно расправиться только там, — я махнул рукой вниз, — на поле боя. И я сделаю это, я и мои люди! Посмотрим, как поднимутся глупые зомби, если им отрубить ноги!
— Стой, Рик! Я приказываю тебе! Ты никуда не пойдешь, безрассудный мальчишка! — кричал мне вслед Ленсенд, но я уже не слушал, а, спрыгнув вниз с узкой винтовой лестницы, чтобы не терять времени, помчался к западной стене и оттуда, вместе со своими людьми, седлать лошадей.
Труднее всего оказалось убедить охрану открыть ворота и опустить мост. Ленсенд, оказывается, успел распорядиться, чтобы меня не выпускали из замка, так что убеждать пришлось довольно грубо — связав стражников до поры до времени. Я, конечно, не стал оставлять противнику замок с открытыми воротами и связанной охраной, а приказал своим людям развязать всех, как только я миную мост.
Я был готов сложить голову на поле боя, но спасти Ленсенда от страшного пророчества, однако вместо смерти в сражении судьба преподнесла мне забавную неожиданность. Часть орков, как видно, еще живые и потому трусливые, завидев меня, по старой доброй привычке с воплями ужаса пустились наутек, зато ходячие трупы, не знающие страха, повели себя совершенно невероятным образом. Они, как один, повернули ко мне лица с мертвыми глазами и почти одновременно проговорили:
— Чего прикажешь, мой принц?
От смеха я чуть не свалился с коня. Конечно, я знал, что между королями Фаргорда и черными колдунами испокон веков заключался какой-то договор, подписываемый кровью, по которому все порождения магии черного колдуна служат королям Фаргорда, и догадывался, что частенько короли Фаргорда одерживали победы не без помощи черной магии, но никогда не думал, что договор распространяется и на принцев. Хотя почему бы и нет, ведь все мои предки только и мечтали о том, как бы спровадить своих любимых наследников на какую-нибудь войну, от себя подальше.
— Идите и убейте лорда Имверта, — сквозь смех приказал я армии мертвых орков. — А потом можете заняться вашим повелителем! И не вздумайте возвращаться к этому замку! — крикнул я им вдогонку.
— Рикланд, ты имеешь хотя бы малейшее представление о дисциплине? — набросился на меня Ленсенд, когда я с такой несколько странной победой въехал в ворота его замка.
— Разумеется, имею! — гордо ответил я. — Мои люди должны беспрекословно выполнять все мои приказы! А что, что-нибудь не так?

Глава 22
ПОСЛЕДНЕЕ СОСТЯЗАНИЕ

Вечером я удрал с пира и отправился в Черный замок. Что делать, если, как говорит Брикус, у меня в голове больше одной мысли одновременно не помещается. Если с утра моим единственным желанием было спасти Ленсенда, то к вечеру, когда, как мне показалось, опасность для него миновала, меня всецело захватила мысль о турнире и судьбе меча «Пламя дракона». В глубине души я надеялся, что турнир еще не начался и мне удастся выиграть меч.
Я не льстил себе надеждой, что отец встретит меня с распростертыми объятиями и позволит участвовать в турнире. Скорее всего меня ждала нотация продолжительностью эдак в сутки и десяток невыполнимых условий, поэтому я решил воспользоваться старинным правилом, сохранившимся с тех древних времен, когда лорды обожали давать несуразные клятвы и еще более нелепые обеты, которые соблюдали до тех пор, пока клятва не будет выполнена. Правило, придуманное в те незапамятные времена специально для лордов, давших обет не разговаривать или не называть своего имени, сохранилось до сих пор и позволяло являться на турнир неузнанным. Я с трудом разыскал в арсенале Ленсенда почерневшие от времени серебряные доспехи без герба и, позаимствовав у стоявших в Оружейном зале лат какого-то предка Ленсенда серебряный шлем с пыльным плюмажем из конского хвоста, закрывающий лицо до самого подбородка, решил, что узнать меня в таком виде практически невозможно.
На прощанье я пообещал Ленсенду вернуться или хотя бы предупредить его, если узнаю, что на его замок опять собираются напасть, и оставил ему всех своих людей.
Считалось, что от замка Ленсенда до Черного замка два дня пути, но я, как обычно, проделал этот путь за ночь и к утру уже расседлывал порядком уставшего Дебошира у «Сломанного меча».
Сердце радостно забилось, предчувствуя встречу с моим верным конем, которого я не видел целую вечность, но вопреки моим ожиданиям Счастливчика в конюшне не оказалось. Естественно, я не смог остаться таинственным незнакомцем, особенно после того, как вышиб ногой дверь трактира и набросился на выскочившего навстречу заспанного Болтуна с воплем:
— Ты, дырявый пивной бочонок, отвечай, где мой конь?
При моем появлении пухлая физиономия Болтуна на миг озарилась восторженным изумлением, постепенно превратившимся в выражение обреченности, губы его задрожали, и он с трудом выдавил:
— В-в-ваше высочество, вы меня сейчас убьете.
— Обязательно убью! — подтвердил я, ни капли не сомневаясь в возможности такого исхода дела. — Только сначала ты мне скажешь, кому продал Счастливчика.
— Пощадите меня! — взмолился Болтун. — Никому я не продавал вашего коня, он сам убежал! Я хотел его отвести в конюшню, принес веревку, чтобы его привязать, а он как взовьется на дыбы да как треснет меня по голове копытом! Вот, поглядите, до сих пор след остался! — Болтун стянул с головы свой треугольный колпак. На его круглой лысине и вправду красовался свежий шрам. — Вот видите, чуть дух из меня не вышиб. Я так и свалился без памяти, а когда в себя пришел, коня вашего уж и след простыл. Он же у вас непокорный, Счастливчик-то ваш. Так что бродит он где-то по окрестностям, детей пугает. Правда, иногда и сюда заглядывает, овса пожевать.
— Не обижай нашего Болтуна, Малыш, — выдохнула мне в ухо неизвестно откуда появившаяся Детка, унаследовавшая от эльфов умение ходить совершенно бесшумно. — Он целый день всех изводил, когда твой конь сбежал. Всех слуг заставил по болотам бегать — ловить. — Детка засмеялась и потянула меня к ближайшему столику. — Лучше посиди со мной, угости вином и расскажи, где ты пропадал все это время?
— Ладно, живи пока! — благосклонно разрешил я Болтуну и многозначительно прибавил: — Но, если со Счастливчиком что-нибудь случится… — Больше я ничего не сказал, пусть Болтун воспользуется своим богатым воображением и сам придумает, что такое плохое с ним может произойти.
Болтун со всех ног кинулся за вином, которым, вопреки своему обычаю, решил угостить меня за счет заведения, а я уселся за столик и вместо того, чтобы рассказать Детке, где пропадал, принялся выпытывать у нее все, что она знает о турнире.
Наверно, Болтун бы больше подошел на роль источника информации, но я был так зол на него, что у меня просто руки чесались свернуть его толстую шею. А он, как видно, чувствовал это и, принеся вино, поспешно скрылся с глаз, оставив меня наедине с Деткой. Вернее, не совсем наедине — кто-то спал за дальним столиком, уткнувшись носом в собственные руки, обнимающие глиняный кувшин из-под вина, так что видна была только его макушка со спутанными седеющими волосами.
Все, что поведала мне Детка за час непрерывного щебетания, сводилось к следующему: турнир начался три дня назад. За это время прошли три состязания. В скачках победу одержал мой «любимый» кузен Имверт, в стрельбе из лука — естественно, Крайт, а в состязании на мечах — какой-то неизвестный мне лорд Сегарт. Оставалось еще одно, последнее состязание, которое должно было состояться через три дня и условия которого Детка не знала, потому что король сообщил их лично троим победителям, а те не спешили делиться этой полезной информацией с окружающими, несмотря на все старания любопытного Болтуна развязать им языки.
— А кто такой этот Сегарт? — поинтересовался я.
— Новый начальник Королевской охраны, ты разве не знаешь? — удивилась Детка. — Или нет… — Она нахмурила лобик. — Он стал начальником охраны уже после того, как ты оставил нам коня и ушел. Может, вспомнишь, в тот самый день, когда ты привел сюда целую толпу гномов, вы с ним чуть не подрались. Он тогда еще собирался на мне жениться! — Детка звонко рассмеялась.
— Ты хочешь сказать, что король назначил этого пьяницу начальником стражи вместо лорда Деймора? А что случилось с Деймором? — Человек за дальним столиком перестал храпеть и пошевелился, и я почувствовал, что от волнения ору уже во весь голос. Я взял себя в руки и почти хладнокровно спросил: — Он что, погиб?
— Можно сказать и так, — невесело усмехнулась Детка. — Не знаю, сколько он еще протянет, если будет продолжать в том же духе. Вон он, твой Деймор. — Она небрежно махнула через плечо. — Беспробудно пьет с тех самых пор, как король выгнал его со службы.
Если бы Детка не скорчила презрительную гримасу, а попыталась изобразить на своем эльфийском личике сочувствие, я бы точно подумал, что она меня разыгрывает, уж больно мало человек за дальним столиком напоминал никогда не пьянеющего лорда Деймора.
— Извини, Детка, — пробормотал я и, оставив ее допивать вино в одиночестве, принялся тормошить спящего бедолагу.
— Эй, друг, проснись!
Человек, не утруждая себя тем, чтобы поднять голову, обратил на меня мутный взгляд глубоко запавших глаз и слегка заплетающимся языком пробормотал:
— Идите вы все в Бездну!
Это был действительно Деймор, заросший, почти как мои каторжники, худой, как после болезни, ужасно пахнущий каким-то дешевым вином, но все-таки Деймор, и я не мог поверить, что он не прикидывается, а действительно меня не узнает.
— И сколько нас? — ухмыльнулся я.
Деймор долго и сосредоточенно разглядывал меня и наконец, придя к какому-то выводу, с уверенностью ответил:
— Два!
— Хорошо бы, — вздохнул я. — Только в последний раз нас было двое девять лет назад. Неужели ты не узнаешь меня, Деймор? Это же я, Рикланд!
— Малыш… — задумчиво произнес Деймор и, озадаченно оглядевшись по сторонам, добавил: — Я догадывался, что тот свет похож на этот, но никогда бы не подумал, что преисподняя выглядит как «Сломанный меч». Славно! — На небритой физиономии Деймора появилось блаженное выражение. — Надо было умереть раньше.
— Не хочу тебя огорчать, Деймор, но ты все еще находишься в «Сломанном мече».
— Значит, ты жив, Малыш! Вот уж кого я не чаял встретить на этом свете! — воскликнул бывший начальник охраны и полез обниматься, видно, забыв, что я совершенно не переношу таких фамильярностей. Убедившись, что заключить меня в дружеские объятия — задача не из легких, Деймор вернулся к своему кувшину с вином. — Давай выпьем, Малыш, — предложил он. — Давай выпьем за то, что ты жив!
— А кто тебе сказал, что я должен умереть? — удивился я.
Деймор наморщил лоб, будто что-то припоминая, потом сделал хороший глоток вина и убежденно произнес:
— Собаки!
— Что? Какие собаки?
— Ну, какие… Мохнатые… Ты куда-то делся, без коня, без гномов… А король… Ему захотелось тебя найти. Он приказал, это… собак по следу пустить. Тьфу, голова раскалывается! Эй, Болтун! Неси еще вина, мошенник, да поживее, а то я сдохну в твоем поганом трактире! В общем, собаки привели нас на Ведьмино болото в самую трясину. Вот все и решили, что ты в трясине захлебнулся.
— Так что, король тоже думает, что я умер?
— Нет, король не поверил. Он сказал, что мы это… что я опять тебя выгораживаю. Но я ведь знал, что это не так. — Деймор залпом осушил принесенный Болтуном кувшин вина и отправил трактирщика за следующим. Тот нехотя поплелся в погреб, ворча что-то насчет того, что лорд Деймор уже два дня не платит за выпивку. Тем временем мой почти потерявший способность членораздельно выражать мысли собеседник продолжал: — А тут еще этот Сегарт… И откуда его только демоны приволокли? Он… это… как бы это…
Я понял, что Деймора пора приводить в чувство, пока он по интеллекту не сравнялся с троллем, с трудом поставил его на ноги и поволок к выходу.
Пара ведер холодной воды сделали свое дело. Деймор взглянул на меня вполне осмысленно и недовольно проворчал:
— Ну и шуточки у тебя, Рикланд. У меня, между прочим, ни денег, ни сухой одежды.
— Ничего, высохнешь, — пообещал я. — Давай седлай коня, проедемся по лесу. Мне надо найти Счастливчика, а тебе просто проветриться.
— Это какого же коня мне седлать?
— Своего, естественно. Моего я уж как-нибудь сам заседлаю.
— Наивный ты человек, Малыш. Мой конь давно продан вместе с остальным снаряжением. После семнадцати лет королевской службы — я самый нищий лорд в Фаргорде! — Деймор уселся на ступеньку и невидящими глазами уставился в одну точку.
— Ну и сам виноват! — презрительно хмыкнул я. — Вместо того чтобы пропивать все на свете, мог бы найти более разумный выход из положения.
— Конечно, сам виноват, — огрызнулся Деймор. — Во всем! И что король со службы меня выгнал, тоже сам виноват! И что приказы короля догнать и вернуть в замок беспутного принца мимо ушей пропускал, и что позволял своим ребятам сопровождать непобедимого Рикланда в его походах и скрывал это от короля, и что ни разу не доложил королю об убитых кое-кем орках и тот узнавал о проделках своего сына от кого угодно, только не от меня, во всем я сам виноват! Между прочим, все, что Сегарт наговорил про меня королю, чтобы занять мое место, все, из-за чего король чуть не приказал сбросить меня в Бездну, было связано с вашими выходками, ваше высочество! Уж орки постарались выложить ему все, что знают!
Деймор больше не выглядел мертвецки пьяным. Он осыпал меня упреками, будто и вправду считал, что во всех его несчастьях виноват только я. Но я-то так не считал и, естественно, почувствовал себя обиженным.
— Нечего на меня орать, Деймор, — сказал я. — Я тебя никогда ни о чем не просил. Если ты что-то для меня и делал, то исключительно по собственной инициативе. Но раз ты считаешь, что я тебе что-то должен, что ж, можешь взять моего коня. Его зовут Дебошир. И еще вот это. — Я достал из кармана первый попавшийся фамильный перстень с крупным бриллиантом — из тех, что я снимаю с руки, только когда хочу ударить кого-нибудь, иначе раздеру ему в кровь лицо, или когда не хочу, чтобы меня узнали. Уж где-где, а в окрестностях Черного замка каждая собака знает, что такие бриллианты есть только у меня. Перстень попался самый дорогой, древний эльфийский, с одним из самых крупных и известных в Фаргорде бриллиантов. Как и все эльфийские штучки, он имел возвышенное название — «Слеза богини», но мне не было дела ни до цены, ни до древности, ни до Роксанда, который, если бы мог, оторвал бы мне голову за потерю этого перстня. Я бросил перстень к ногам Деймора и презрительно пробурчал: — Этого тебе хватит, чтобы безбедно дожить до старости или, если ты не способен на большее, упиться до смерти. Прощай, неудачник!
Деймор не шевельнулся, но мне уже было все равно. Я, не оглядываясь, ушел в лес, понурив голову и волоча за ремешок серебряный шлем, подметавший мох плюмажем из конского хвоста. Я ненавидел Деймора, отца и какого-то неизвестного лорда Сегарта, но больше всех себя, понимая, что поступил гадко, но повернуть обратно, признать свою неправоту и помириться с Деймором мне не позволяла глупая гордость.
Все три дня, остававшиеся до турнира, я как шальной носился по лесу, разыскивая Счастливчика, побывал и у Русалочьего озера, и в Веселой деревне, обежал все Оленьи горы, но нигде не было даже следов моего любимого коня. В конце своих блужданий, как раз накануне того знаменательного дня, когда отец должен был во всеуслышание объявить условия последнего состязания, я забрел к единственному в окрестностях Черного замка эльмарионскому полю у деревни Ясная Глухомань. На краю поля под деревом громко храпел толстый эльмарионец.
— Эй, приятель, тут конь без седла не появлялся? — спросил я, растолкав спящего.
— Не-а, — сонно зевнул тот. — Я всю ночь тут сижу, во все глаза гляжу, — никого не видел!
— И зачем, интересно, ты тут всю ночь сидишь? — спросил я. Как он во все глаза глядит, было понятно — во сне, только вот зачем?
— Да демона караулю. У нас тут каждую ночь демоны шалить повадились. Всю пшеницу измяли, паразиты. Вот мы и договорились каждую ночь их по очереди стеречь. Думали, может, кто из арбалета подстрелит или еще как прогонит. С самого полнолуния их выслеживаем, да только хитры они, бестии. Никому не показываются. А наутро все поле опять будто перепахано. Сегодня, вишь, моя очередь сторожить.
Мне стало любопытно. Демонов встречать мне до сих пор не доводилось.
— Хочешь, я за тебя покараулю? — любезно предложил я эльмарионцу. — А ты спи, если хочешь.
— Спасибо, добрый человек! — обрадовался эльмарионец, устроился поудобнее и мгновенно захрапел, а я пошел по краю поля, пристально вглядываясь в темноту.
Если поймать демона, его можно заставить превратиться в кого угодно — в человека, в орка или в коня. Так гласит легенда. Все фаргордские кони произошли от таких укрощенных демонов, поэтому они такие умные. Правда, чтобы кому-нибудь удалось хотя бы увидеть демона в наше время, я не слышал, разве что черному колдуну. Но конь мне был крайне необходим, а на продолжение поисков Счастливчика времени не хватало, вот я и решил попытать счастья и подкараулить неравнодушное к эльмарионским посевам порождение Хаоса.
Ждать пришлось недолго. Вскоре я услышал приближающийся звук, напоминавший стук конских копыт, и из леса показался огромный черный демон. Он мчался на меня через все поле, сминая пшеницу на своем пути так, что сзади оставалась широкая дорога. И чем ближе он был, тем сильнее мне казалось, что этот черный силуэт мне знаком, более того, он мне невероятно дорог. Вскоре я уже бежал через поле навстречу вороному «демону» с радостным воплем: «Счастливчик!»
В Черный замок я попал вовремя. Я смотрел через глазницы шлема на знакомых с детства стражников и невидимо для всех скалил зубы — никто из них меня не узнал и не помчался, как обычно, докладывать отцу о моем прибытии. Я был простым лордом из захолустья, пожелавшим остаться неизвестным.
Наверное, мое появление в замке не вызвало бы ни у кого интереса, мало ли лордов съезжается на турнир, если бы не собаки. Они узнали меня сразу, несмотря на закрывающий лицо шлем и чужие доспехи, и, не успел я соскочить с коня, как тут же меня чуть не сбил с ног вихрь собачьего восторга. Все собаки, которые в свободное от охоты время обычно бродят по замку и путаются у всех под ногами, решили одновременно выразить мне свою беззаветную любовь. Они прыгали вокруг меня, радостно визжа, вставая лапами на плечи и пытаясь просунуть сквозь щели забрала длинные розовые языки, чтобы непременно лизнуть меня в нос или глаза. Слуги перепугались не на шутку. Они, видно, решили, что собаки взбесились, и принялись гоняться за ними по всему двору. Но не так-то просто переловить два десятка собак. В общем, я обхохотался. Вероятно, именно тогда меня и узнали. Во всяком случае, стоило мне показаться на пороге Тронного зала, как прозвучал голос отца:
— Можешь снять шлем, Рикланд. Или ты рассчитываешь спрятаться от моего гнева за его забралом?
— Именно на это я и рассчитывал, — честно признался я, снимая шлем и стараясь казаться милым и симпатичным. — Извини, что опоздал к началу турнира, но так получилось, что я не мог добраться раньше. Я надеюсь, ты позволишь мне принять участие хотя бы в последнем состязании?
Все мое хваленое обаяние не произвело на отца никакого впечатления.
— И тебе хватает наглости претендовать на участие в турнире, Рикланд! — грозно проговорил он, и я почувствовал, что еще немного и, пожалуй, замерзну от его ледяного тона и не более теплого взгляда. — Тебе, который за последние дни трижды изменил короне!
Все взгляды тут же устремились на меня, а народу в Тронном зале собралось невиданное множество. Король Ролмонд Калека не часто баловал придворных турнирами, поэтому каждый, кто имел хоть малейший повод оказаться в Тронном зале, поспешил им воспользоваться. Я взглянул на них лишь мельком, отметив про себя, что придворные все такие же болтливые, Брикус такой же унылый, стражники, замершие у дверей, выглядят неестественно дисциплинированными, лорд Готрид растолстел еще больше, если только такое возможно, кузену Имверту здорово не по себе, к многочисленным золотым украшениям Крайта прибавилась цепь толщиной в палец, а малознакомый мне лорд Сегарт, которого я узнал только по форме начальника Королевской охраны, чрезвычайно доволен собой, к тому же на пальце его почему-то красовался мой перстень «Слеза богини». Когда я снова повернулся к отцу, тот уже успел вынести мне приговор:
— За то, что ты устроил мятеж на королевских рудниках, присвоил королевское золото и, главное, помог нашим врагам одержать победу над нашей армией, ты будешь немедленно взят под стражу! — провозгласил он.
— Тоже мне, испугал! — не удержавшись, фыркнул я. Думаю, отец и сам понимал, что взять меня под стражу — задача не из легких.
Тем не менее по знаку лорда Сегарта ко мне с виноватым видом подошли четверо вооруженных стражников и ненавязчиво расположились позади меня.
— Извини, Малыш, — шепнул Корнелл. — Но это приказ короля.
«Ладно, пусть постоят, пока не мешают… » — подумал я. «Ладно, пусть постоит, пока не мешает…» — наверно, подумал про меня отец, по крайней мере, приказывать стражникам вывести меня из Тронного зала он не стал.
А потом личный слуга отца Карлен вынес меч «Пламя дракона», и я забыл обо всем на свете. Мой взгляд приклеился к огненному мечу, я уже не слушал, что говорит отец, и не видел, что происходит вокруг, пока словно откуда-то издалека до меня не донеслось:
— …вернуть мою дочь принцессу Линделл, чтобы получить легендарный меч «Пламя дракона»! Кто-нибудь выполнил условия состязания?
— Ваше величество! — подал голос довольный собой лорд Сегарт. — Принцесса Линделл в Черном замке! Прикажете привести ее?
Отец благосклонно кивнул головой, Сегарт сделал знак кому-то у дверей Тронного зала, и незнакомый мне бородатый наемник со шрамом поперек лба подтолкнул к трону мою сестру Линделл с красными от слез глазами и распухшим носом.
Лорд Готрид расплылся в слащавой улыбке. Когда-то давно отец обещал отдать Линделл ему в жены, и, похоже, он вспомнил данное некогда обещание. «Как Ленсенд мог позволить какому-то Сегарту увести Лин?» — недоумевал я. В душе шевельнулось дурное предчувствие, но я пинком отогнал его прочь. Тем временем распираемый гордостью Сегарт выступил вперед и, взяв у слуги окровавленный плащ, вытряхнул из него на мозаичный пол Тронного зала человеческую голову с застывшим на лице изумлением.
— А вот и голова вашего врага!
Голова с глухим стуком упала на пол и покатилась к ступеням трона. «Скоро твоя голова покатится к ногам короля в маске!» — предрекла Ленсенду Вестница Смерти. Ее предсказания всегда сбывались…
Как я мог оставить Ленсенда, человека, которого я любил больше, чем отца, зная, что ему грозит смерть? Нет, этот Сегарт ответит за все!
Никто не успел пошевелиться, а Сегарт уже кубарем летел к подножию трона следом за головой Ленсенда. Оружие в Тронный зал проносить запрещалось, но это меня не остановило. Я должен был убить Сегарта хоть голыми руками, хоть ценой собственной жизни, и мне было все равно, что будет потом. Наверное, вцепившись мертвой хваткой в его горло, я больше походил на бешеного зверя, чем на человека. Мне хотелось зубами перегрызть Сегарту глотку и напиться его крови, но, к сожалению, врожденная брезгливость не позволяла вытворить что-нибудь подобное. Не обращая внимания на сыпавшиеся на меня удары, слабевшие с каждым мгновением, я сжимал ненавистное горло все сильнее и сильнее, пока сопротивление не прекратилось, тело не обмякло и его обладатель не перестал дышать.
Я все еще был в Тронном зале. Я не помнил, чей меч у меня в руках, наверное; я отнял его у кого-то из стражников, — возле меня их корчилось несколько. Отец кричал, чтобы меня схватили, убили, позвали черного колдуна наконец, если сами ничего не могут поделать. Крайт, стража и даже шут Брикус старались удержать меня, придворные, толкаясь, пытались выскочить за двери, истошно вопя, что сейчас вернутся с помощью, а я всего-навсего хотел отомстить за Ленсенда и следующей моей жертвой должен был стать жестокий король, приказавший его убить. Я уже не помнил, что король этот — мой отец, он внезапно стал для меня чужим, и не просто чужим, а злейшим врагом, и я не испытывал к нему ничего, кроме лютой ненависти. И еще я чувствовал, как горит на моем плече, будто его только что выжгли каленым железом, родимое пятно, похожее на искусно выполненную татуировку, — знак Проклятия.
Я ожесточенно прокладывал себе дорогу к королевскому трону, и задержать меня удалось лишь Крайту, преградившему мне путь с мечом «Пламя дракона» в руках.
— Стой, Малыш! — крикнул он. — Остановись и не делай глупостей!
— Я тебе не Малыш, — прошипел я. — Уйди с дороги или отправишься за Сегартом.
Но недаром в свое время Деймор подшутил над Крайтом, пообещав нанять его на службу только в случае, если он сумеет достать меня мечом. Крайт был моим постоянным партнером на тренировках. Он знал все мои секретные приемы и, наверное, был единственным из наемников, который мог в одиночку противостоять мне. С мечом в руках он представлял для меня если не угрозу, то по крайней мере серьезное препятствие.
— Я не хочу с тобой драться, Рик! — кричал Крайт, с трудом отбивая мои удары. — На тебя действует Проклятие, постарайся справиться с ним…
Но я не слушал и не слышал его.
— Я отомщу! — твердил я каким-то чужим, бесстрастным или скорее безжизненным голосом. Почти такой голос бывает у зомби, сотворенных черным колдуном. Но мне было плевать на собственный голос, главное было убить короля.
Мгновения потекли, как долгие часы. Я осыпал Крайта ударами, которые тот отбивал все с большим и большим напряжением. Я видел, что он выдыхается, но сам не ощущал усталости, хотя провел без сна несколько дней, бегая по лесу. Крайт истекал кровью, его шатало, и я уже предвкушал скорую победу, когда появился черный колдун…

Глава 23
В ТЕМНИЦЕ

— Эй ты, Крыса, подь сюда! Выпей, у нас праздник!
— А что, у орков бывают праздники?
— Ха! У орков много праздников! Смерть врага — праздник всегда! А сегодня главный праздник — Бешеный Рикланд больше не будет убивать орков. Бешеный Рикланд будет служить Повелителю.
— Что делается! Неужели черный колдун заколдовал принца?
— Не заколдовал пока. Вернее, мало заколдовал. Вот сварит зелье и сильно заколдует, навсегда. А сейчас смотри, Крыса, хорошо сторожи Бешеного.
— Да чего его сторожить, он же как мертвый лежит — не шелохнется.
Я был действительно как мертвый — ничего не видел и не мог шевельнуться, но я мог слышать и чувствовать страшное зловоние и невыносимую тошноту то ли от запаха, то ли от магии. Голова раскалывалась, хотелось на самом деле умереть и чем скорее, тем лучше.
Умереть не получалось. Вместо этого я начал ощущать такое нестерпимое покалывание во всем теле, будто моя одежда была сшита из ежовых шкурок колючками внутрь, и наконец смог открыть глаза. Взгляд уперся в вертикально торчащий из черного каменного пола металлический прут в два пальца толщиной. Лежа вниз лицом, уткнувшись носом во что-то напоминающее сухой болотный мох, да еще при довольно скудном освещении рассмотреть что-нибудь более существенное было невозможно. Попытка пошевелиться окончилась полным провалом, оставалось лежать и слушать орков, которые в основном говорили на своем каркающем наречии, переходя на человеческий язык, лишь когда обращались к обладателю смутно знакомого мне писклявого голоса по прозвищу Крыса.
— Наливай, Крыса! — подбадривал орк с грубым хриплым голосом, по-видимому, бывший уже сильно навеселе. — Такого вина ты еще не пил! Дылда-Имверт сам приказал Рафу выкатить из погреба для орков целую бочку!
Второй орк был менее разговорчив, поэтому он только хрюкнул в знак одобрения и зачавкал, видимо, поглощая содержимое своей кружки.
— А это правда, Грурк, что ты как-то имел дело с Рикландом? — подал голос тип по имени Крыса.
— Угу! — буркнул неразговорчивый орк.
— И остался жив?
— Угу!
— Грурк — герой! — с уважением прорычал его приятель. — Чуть-чуть Бешеного не убил. Совсем бы убил, если бы Бешеный ему глаз не выткнул.
— Угу! — подтвердил героический орк. — Брюхо я Бешеному распорол.
— Как, и он не умер?
— Не-а, подхватил кишки и сбег! — Орки дружно заржали, а я тут же вспомнил орка по имени Грурк, все-таки не так часто мне распарывали живот. Мой меч глубоко вошел в его глаз и застрял в глазнице шлема, а орк вместо того, чтобы испустить дух, начал размахивать своей кривой саблей. Вот я и попал под удар, не мог же я оставить свой меч в голове какого-то орка, у которого было недостаточно мозгов, чтобы умереть. Лет пять назад это было… кажется.
Из состояния задумчивости меня вывела крыса, не собутыльник орков, а самая настоящая серая крыса. Она нахально возникла из темноты и, принюхиваясь, направилась прямо к моему носу. Признаться, мне стало не по себе. Мало мне шрама на лице, не хватало еще, чтобы крыса нос отгрызла!
Я невероятным усилием воли заставил себя пошевелиться. Тело пронзила резкая боль, а руки, к великому разочарованию, оказались связаны за спиной. Хорошо, между прочим, связаны, до самых локтей. С большим трудом я отвернулся от крысы, и вдруг за спиной совершенно отчетливо послышался чей-то шепот:
— Рик, мой мальчик, как хорошо, что ты жив! Подвинься поближе к решетке. Я развяжу тебя, пока орки не смотрят.
Говорящих крыс я еще не встречал, но был не в том состоянии, когда хочется чему-нибудь удивляться. Ну крыса так крыса!
Я кое-как подполз к металлическому пруту, оказавшемуся частью внушительной решетки, и почувствовал, как кто-то распутывает веревку, стягивающую мои руки, и этот кто-то определенно не был крысой.
— Спасибо, добрый человек! Но кто ты такой? — удивленно прошептал я, когда наконец руки мои оказались свободны и я смог рассмотреть моего избавителя — седобородого старика, выглядевшего старше черного колдуна по крайней мере вдвое.
— Тсс! — Старик приложил палец к губам. — Если орки услышат…
Но было поздно. Орки уже услышали.
— А ну отойди от решетки, умник! — рявкнул один из них, вставая из-за колченогого столика, над которым был укреплен факел, единственный на весь длинный, перегороженный решетками зал. В его свете я различил сидевших рядом с говорившим свирепого вида одноглазого орка и сутулого человечка, лицом напоминавшего крысиную мордочку. Я узнал его — это был Главный тюремщик Морил, любивший, чтобы его именовали Комендантом королевской темницы. То, что говоривший был орком, можно было определить только по кривым ногам, грубому голосу и акценту, потому что закрытый шлем и серебряные доспехи Ленсенда, в которых я приехал на турнир, делали его вполне похожим на низкорослого человека. — Слышь, тебе говорю, Филиан! — набросился он на замершего в ужасе старика. — Ты пожалеешь, что развязал Бешеного! Эй, Крыса, давай сюда ключи!
Филиан! Я глазам не верил, неужели передо мной наш старый, добрый учитель, в свое время спасший мне жизнь!
— Спокойно, Филиан. Я не дам тебя в обиду! — уверенно заявил я, совершенно не представляя, как буду его защищать через толстую решетку. Но на орка подействовало. Он резко сменил направление на противоположное, вернулся к столу и лениво зевнул:
— Ладно, не буду тебя бить, умник. Я сегодня добрый! — И он озабоченно добавил что-то на языке орков.
— Что-что? — переспросил Морил-Крыса.
— Вишь, Бешеный очухался, — чуть слышно ответил орк. Я и не знал, что орки умеют говорить так тихо. — Черный колдун сказал, сутки пролежит, а он очухался. И главное, в наше дежурство! Во влипли!
Орки с Крысой принялись деловито обсуждать крепость тюремных замков и решеток и мои шансы выбраться наружу. Признаться, сам я чувствовал, что в том состоянии, в каком нахожусь, мне было бы не выбраться даже из-за трактирного столика. Цепляясь непослушными пальцами за прутья решетки, я с трудом принял сидячее положение и, стараясь не показывать виду, насколько мне плохо, бодро обратился к Филиану:
— Так вот куда ты пропал, лорд Филиан! Признаться, я был уверен, что наш не страдающий милосердием король казнил тебя сразу после смерти Рила.
— Нет, король милостив. Он всего лишь приказал бросить меня в темницу, а надо было меня казнить, старого дурака, — оглядываясь на орков, шепотом проговорил Филиан. — Мне доверили воспитание принцев, а я… Как я мог оставить вас без присмотра?! — У Филиана был такой сокрушенный вид, что казалось, он сейчас начнет биться головой о стену.
— Что ты, Филиан! По-моему, в смерти Рила ты вообще не виновен. Просто королю хотелось кого-нибудь наказать, вот он и поступил, как один сотник, любивший говорить: «Сейчас я разберусь как следует и накажу кто под руку попадется!» Наказывать надо было орков, — я вздохнул, — и меня. Ведь если бы не я, Рил был бы сейчас жив…

— Сколько можно писать, Рил! У тебя уже все пальцы в чернилах! Пойдем лучше в лес…
— Я ведь за тебя пишу, Рик…
— Тем более!
— Тебе же опять влетит…
— Ну и ладно!
— Но ты обещал лорду Филиану, что будешь готовить уроки!
— А я что все утро делал? Я же не виноват, что Дятел все рвет и заставляет переписывать по сто раз.
— Все потому, что ты неаккуратно пишешь.
— Я же не каллиграф какой-нибудь, а принц! Мне, может, писать никогда в жизни не придется, только указы подписывать, а расписываюсь я и так красиво. Бросай перо, пойдем отсюда! А то сейчас Дятел явится, тогда не сбежишь, или Имверт увяжется…
Рил тяжко вздохнул, поднял на меня умоляющие глаза, но, поймав мой взгляд, покорно положил перо на край чернильницы и нехотя поднялся. Идти в лес ему совершенно не хотелось, он бы лучше почитал, но спорить со мной… Нет уж, пожалуй, лучше в лес…
Лес встретил нас солнечными лучами, радостным шумом сосен, ягодами брусники, краснеющими на белом мху, как капли крови на снегу, и бурыми шляпками грибов, которых в нашем лесу больше, чем шишек на земле.
Грибы мы не собирали, мы устроили Королевскую охоту. Рила я назначил главным ловчим, а себе отвел скромную роль короля. Жаль только, что лошадей не было и лук был один на двоих. Его смастерил для меня Ленсенд еще в те добрые времена, когда жил в Черном замке.
Утиная заводь была отличным местом для охоты, только вот мой главный ловчий годился разве что в Главные королевские советники. Именно эту должность занимал дядюшка Готрид, и я расценивал ее как одну из самых никудышных, не почетнее младшего конюха, убирающего навоз в конюшне. Вообще-то я всегда подозревал, что Рил неважно стреляет, но чтобы не попасть в утку, плавающую у самого берега!..
— Еще раз промахнешься, разжалую в главные советники! — пригрозил я.
— Тогда я вообще стрелять не буду! — обиделся Рил. — У тебя лук слишком тугой, сам из него и стреляй, а я в замок пойду!
— Ну и иди!
— Куда?
— Как куда? Ты же хотел в замок.
Рил затравленно огляделся по сторонам и робко предложил:
— Может, вместе пойдем?
— Вот еще! Чего я там не видел? Я еще погуляю! Иди сам, если тебе так хочется!
— Я не знаю дороги, я заблужусь! Хотя бы проводи меня! — Рил шмыгнул носом и заморгал подозрительно покрасневшими глазами.
Надо было проводить, но мне так хотелось идти дальше и дальше, поохотиться на Ведьмином болоте, а еще лучше на Русалочьем озере, и я решил уговорить Рила пойти со мной.
— А хочешь, ты будешь королем? — предложил я.
— Без короны? — насупился Рил.
— Держи! — Я снял обруч наследного принца и надел на голову Рилу. — Ну вот, теперь ты настоящий король!
— А меч можно подержать? — Глаза Рила тут же высохли и с благодарностью и восторгом смотрели на меня.
«Когда вырасту, отрекусь от престола! — подумал я. — Пусть королем будет Рил. Вон он какой счастливый!» Я протянул Рилу перевязь с мечом, чувствуя себя благодетелем.
— Можешь нести до самого Ведьмина болота!
Мы шли по лесу и весело болтали. Говорили о великих королях и великих битвах и о том, что ждет нас в будущем.
— Когда-нибудь я уйду из замка насовсем. Стану наемником или разбойником, — мечтал я.
— А как же королевство?
— А что королевство? Королем будешь ты. Я отдам тебе обруч, и все будут думать, что ты — наследник престола, нас же никто не может отличить!
— Не получится, — вздохнул Рил.
— Почему?
— У меня нет знака.
Да, знака Проклятия у Рила не было. Он мог появиться только после моей смерти. Проклятие поражало только будущих королей.
— Ладно, не расстраивайся, — утешил я Рила. — Может, меня еще убьют…
— Что ты несешь! — набросился на меня братишка. — Если тебя убьют, я… я… — Он чуть не плакал.
— Точно станешь королем! — расхохотался я. — Ладно, я пошутил. Можешь попасть в то сухое дерево? — Я вытащил из-за голенищ два метательных ножа и протянул один брату.
Рил старательно прицелился и запустил нож в заросли малины.
Мимо по тропинке прошла компания подвыпивших орков. Завидев нас, они остановились и принялись что-то громко обсуждать на своем языке.
— Пошли прочь, грязные уроды! — прикрикнул я на орков не хуже наемника из Королевской гвардии.
Орки заржали и скрылись за деревьями, а я сунулся было в колючий кустарник за ножом, но потом махнул рукой, не хотелось ползать на коленях, когда поблизости орки, — вдруг увидят.
— Может, поищем? — принялся уговаривать меня Рил. — Хороший нож все-таки, жалко, если потеряется.
— Да у меня этих ножей больше, чем у тебя игрушек — небрежно отмахнулся я. А ведь Ленсенд учил меня: «Никогда не оставляй без присмотра оружие. Оно может попасть в плохие руки!»
До Ведьмина болота мы так и не дошли.
— Я устал, — заявил братишка. — И есть хочется. Пойдем обратно.
— Эх ты, нытик! — презрительно проговорил я. — А еще хочет быть королем. Ты когда-нибудь слышал, чтобы короли уставали? Хотя вообще-то есть мне тоже хочется. Слушай, а давай я сбегаю на болото, подстрелю утку, и мы с тобой ее зажарим!
— Ты что, умеешь готовить? — вытаращил глаза Рил.
— Я все умею! — похвастался я. — Я вообще могу один в лесу жить!
Я разжег костер, оставил Рила подбрасывать в огонь ветки, а сам, захватив лук, отправился за добычей. Я был почти у самого Ведьмина болота, когда услышал издали отчаянный крик Рила: «Ри-и-ик! Ты где-э-э?» Крик был полон ужаса, и я понял, что случилось что-то страшное.
Я мчался со всех ног туда, где у костра остался мой братишка. Я бежал и все время слышал этот крик, заставлявший сердце сжиматься в ужасе. «Ри-и-ик! Помоги-и! По-мо… » Крик оборвался, когда я уже увидел за деревьями силуэты троих орков. В когтистых лапах одного из них был обруч наследного принца, другой разглядывал мой меч. Я с разбегу врезался головой орку в брюхо, выхватил из его лап меч, полоснул снизу острием по горлу и бросился на второго, державшего обруч. «Щенок взбесился! Убей его, Кенрат!» — взвизгнул орк почему-то по-человечески. Кенрат ответил что-то на своем языке, и орки бросились наутек. Я метнул им вдогонку нож, и он вонзился между лопаток одному из удирающих орков. Тот, взвыв, рухнул в мох, а оставшийся в живых, тот, которого звали Кенрат, подхватил выпавший обруч, отскочил за ствол толстой сосны и скрылся из виду. Ножей у меня больше не было, тогда я носил их с собой только два, по одному в каждом сапоге, и это спасло его вонючую шкуру.
Я подбежал к Рилу. Из груди брата торчала рукоятка ножа, и нож этот был мой, тот самый, который Рил случайно запустил в малинник, а я поленился поискать. Братишка тяжело дышал, и на губах у него то и дело вздувались розовые пузыри.
— Потерпи, Рилсед, только не умирай!
— А, это ты, Рик, — прошептал Рилсед. — Уходи отсюда, тут злые орки, они убьют тебя тоже. Зря ты не послушал меня и не подобрал нож, теперь скажут, что это ты меня убил.
— Ты не умрешь, Рил! Замок недалеко, я побегу очень быстро и приведу кого-нибудь на помощь.
— Не бросай меня, Рик, я уже умираю. Прощай!
Рилсед вздохнул в последний раз, из уголка его рта вытекла тоненькая струйка крови. Больше он не дышал.
— Рил! Рил! Не умирай! Рил!
Ночь я провел в лесу, пытаясь согреть коченеющее тело брата. Утром пришли хмурые наемники во главе с лордом Деймором и в сопровождении сбежавшего накануне орка. Я бросился на орка как безумный, пытаясь пронзить мечом, но орк проворно отскочил за широкие спины охранников и завопил:
— Бешеный! Он на всех кидается. Он убил другого мальчишку, он убил двух орков! Он и меня убьет! Бешеный!
У меня отобрали меч, применив довольно грубый и болезненный прием.
— Ты бы с ним поделикатнее, Крисан, — проронил лорд Деймор, не глядя в мою сторону. — Принц все-таки. Еще руку сломаешь!
— Да я ему за нашего Малыша голову готов оторвать! — зло проворчал Крисан.
«Правильно, надо мне голову оторвать! — думал я. — Как я мог оставить брата одного? Зачем я затащил его в лес, так далеко от замка? Лучше бы меня убили вместо него! Только почему Крисан называет Рила Малышом? Это же меня так прозвали!»
Вскоре я понял, что все принимают меня за Рилседа и считают, что это я убил своего брата. Наемники были готовы плюнуть мне в лицо, служанки в замке смотрели на меня, как на чудовище, а придворные опускали глаза и шушукались. Мне казалось, что все происходит не по-настоящему, что это просто страшный сон и я скоро проснусь в своей постели рядом со сладко спящим Рилом, растолкаю его и скажу: «Знаешь, а ты мне в кошмарном сне приснился! Хочешь расскажу?»
Срочно собрали Королевский совет. Я стоял один посреди огромного Тронного зала, съежившись под грозным взглядом отца, и чувствовал, что давно пора проснуться.
— Принц Рилсед, ты обвиняешься в убийстве своего брата принца Рикланда, наследника престола! — грозно провозгласил отец. — Что ты скажешь в свое оправдание?
Я молчал. Я не проронил ни слова с того самого мгновения, как Рил испустил последний вздох. Мне казалось, что я уже никогда не смогу заговорить.
— Принц Рилсед, мы ждем! — Казалось, отец готов убить меня взглядом.
— Я Рикланд, — выдавил я, с трудом разлепив запекшиеся губы.
— Рикланд убит! — взвизгнул лорд Готрид. — Кенрат. сотник Королевской армии орков, принес мне обруч наследника престола. Вот он. — Готрид с поклоном протянул мой обруч отцу. — Кенрат говорит, что обруч был на убитом.
— Чем ты докажешь, что ты Рикланд? — гневно обратился ко мне отец.
— У меня знак, — еле слышно прошептал я. О знаке Проклятия знали все, но распространяться на эту тему было не принято.
— Это ничего не доказывает! — тут же встрял дядюшка. — В истории известны случаи, когда убивали наследника. Знак Проклятия тут же появлялся у его младшего брата. Значит, знак должен был появиться у Рилседа, как только Рикланд умер!
— Подойди ко мне, принц! — ледяным тоном подозвал меня отец. — Покажи мне руку. Нет, ладонь. — Отец лишь мельком взглянул на мою грязную ладошку и уверенно заявил: — Это Рикланд!
— Как вы узнали, ваше величество? — удивился Готрид.
— Такие мозоли бывают только от ежедневных упражнений с мечом. Нет никаких сомнений, что это Рикланд. Но почему? Почему ты убил брата, Рикланд? Корона и так достанется тебе, брат не был тебе помехой! — Теперь отец выглядел больше озадаченным, чем грозным.
— Я не убивал Рила, только орков!
— Ты признаешь, что убил орков. Значит, один из ножей твой, а ко второму ты не имеешь отношения? — накинулся на меня лорд Готрид.
— Второй я потерял…
— Ты лжешь! — взвизгнул дядюшка. — У нас есть свидетель, который видел, как ты убил брата!
— Приведите свидетеля! — глухо проговорил отец. В его глазах, устремленных на меня сквозь прорези черной маски, читалась смертельная усталость.
Вошел орк, убивший Рила. Я ринулся к нему с кулаками. Убить его во что бы то ни стало было единственным моим желанием в тот момент. Ведь если не отомстить за Рила, его душа никогда не попадет в Лучший мир… Как безоружный семилетний мальчишка убьет здоровенного орка, я не задумывался. Я знал только, что должен его убить, и плевать мне было, что станет со мной потом!
В двух шагах от орка меня перехватил лорд Деймор. «Тихо, Малыш, успокойся, — зашептал он мне на ухо, уводя к стене, где стояли придворные. — Ты же знаешь, что в Тронном зале не дерутся. Стой тихо, все будет хорошо!» Вырваться из железных объятий начальника охраны было невозможно, и я затих, уткнувшись носом в его расшитую серебром кожаную куртку. Тем временем орк в центре зала беспардонно лгал отцу:
— Я был в лесу. Да, я и два солдата из моей сотни были в лесу. Шли в трактир, значит. Лорд Готрид отпустил… за хорошую службу и денег еще дал. Ну, мы шли и искали… нет, увидели двух принцев. Потом этот крикнул нам уходить. Да, он хотел прогнать нас. Он сказал — орки уроды. Да, вонючие уроды, так он сказал. Но мы не уходили. Да, спрятались в кустах. Мы видели, как этот взял нож и бросил. Да, бросил прямо в другого. Мы все видели, я и мои солдаты. Они бы то же самое рассказали, но их убил этот бешеный. Он убил бы и меня, но я убежал. Да, убежал, только сначала взял обруч. Да, обруч… чтобы принести лорду Готриду. Он…
— Все, спасибо, Кенрат, можешь идти, — остановил его лорд. — Вы слышали, ваше величество, свидетель видел все собственными глазами!
Внезапно я понял, что, если орк сейчас уйдет, то убью я его впоследствии или нет, отец все равно будет считать, что это я убил Рила. Я вырвался из рук лорда Деймора, преградил дорогу орку, выходившему из Тронного зала, и торопливо прокричал:
— Я, принц Рикланд, вызываю тебя, орк Кенрат, на священный поединок один на один перед лицом богов за то, что ты все врешь! Пусть боги рассудят нас, а люди будут свидетелями — я не убивал Рила, вы, грязные орки, сами убили его!
Все в Тронном зале оторопели. Первым пришел в себя отец.
— Вызов недействителен! — заявил он. — Рикланд— ребенок, он не может вызывать на Божий суд!
— Почему же? — усмехнулся лорд Готрид. — У него есть боевое оружие, значит, он воин! Закон гласит: «Вызвать на Божий суд может любой, носящий оружие, независимо от возраста, расы и происхождения!»
— Но он же погибнет! Он еще мал! Он не может драться с опытным воином! — послышались возгласы придворных.
Меня выставили из Тронного зала. Пришлось ждать окончания Королевского совета за дверью, прислушиваясь к невнятным голосам внутри. Потом из зала вышел лорд Деймор, вернул мне мой обруч и меч и сочувственно потрепал по плечу:
— Ну и вляпался же ты, Малыш! Завтра на рассвете Божий суд! И какая вошь тебя укусила? Помалкивал бы себе, а с орком этим вонючим мы бы потом разобрались по-своему!
Ночь я провел в Малых парадных апартаментах, где обычно ночевали знатные гости, когда приезжали в замок, В детской мне спать не позволили, решили, что мое общество небезопасно для кузена Имверта. Весь вечер и половину ночи ко мне наведывались наемники. Поскольку считалось, что я нахожусь под арестом, и пускать ко мне друзей было строго-настрого запрещено, охранявший мою комнату стражник немало заработал за эту ночь, а я за несколько часов узнал столько секретных приемов, сколько, пожалуй, не знает ни один смертный.
Ночью мне приснилась смерть брата. Все было абсолютно так же, как на самом деле, за исключением одного, — перед смертью Рил сказал мне: «Кенрат не видит правым глазом!»
Утром рассвета не было. Быть может, где-то он и был, но над Черным замком сгустились серые тучи, из которых, не переставая, струились холодные и острые стрелы ливня. По правилам Божьего суда сражаться надо было в одних штанах, даже без сапог, и я стоял босой на вымощенном булыжником дворе замка, по щиколотку в ледяной воде, а студеные струи дождя хлестали меня по обнаженной спине. От холода и возбуждения у меня стучали зубы.
— Дрожишь, щенок? — оскалил желтые клыки Кенрат.
Я посмотрел на орка исподлобья, уничтожающим взглядом, но ничего не ответил. Очень надо слова на эту будущую падаль тратить! Ему-то что, у него шкура толще моей зимней куртки, а под ней жира, как у борова. Он, наверное, холода вообще не чувствует. Ну ничего, я ему эту шкуру мечом продырявлю!
Отца нигде не было, даже на балкон королевских апартаментов не вынесли его кресло. Только в окне спальни слегка пошевелилась портьера, но это, наверное, Карлен поплотнее закрыл окно, чтобы шум собравшейся во дворе толпы не тревожил королевский сон. Отцу не было до меня дела. «Если я погибну, он даже не пожалеет обо мне, как не пожалел о Риле», — со вздохом подумал я. Зато, несмотря на ливень, пришло много придворных, Королевская гвардия в полном составе, за исключением стоявших в карауле стражников, да в стороне толпилось несколько орков.
К тому времени, когда появился лорд Готрид и дал сигнал начинать поединок, я успел продрогнуть до костей. У меня даже из носа потекло. Правда, этого никто не заметил, дождь лил как из ведра, и с носа капало у всех.
Кенрат бросился на меня, как разъяренный зверь. Я не ожидал от орка, с его короткими кривыми ногами, такой ловкости и слегка растерялся. Это позволило орку почти вплотную прижать меня к шипящему под струями дождя, но почему-то не гаснущему огненному кругу. Еще немного, и я заступил бы за круг и был бы обязан сдаться на милость победителя, но в последний момент я как будто проснулся. До меня наконец дошло: все, что происходит вокруг — не сон, а кошмарная действительность, и что если этот гнусный орк сейчас убьет меня, то вряд ли я смогу отомстить за брата. Я стряхнул с себя остатки оцепенения, время потекло неторопливо, и Кенрат как будто замер на месте, а я легко проскочил между его кривыми ногами и, оказавшись за спиной, от души пнул его ногой по мягкому месту. Бить мечом в спину я уже тогда считал верхом низости. Будь я посильнее, орк вылетел бы за священный круг и поединок был бы закончен. Моя выходка вызвала смех и одобрительные возгласы наемников, на правах охраны оттеснивших во второй ряд придворных и тем более орков.
Похвала как будто придала мне силы. Я атаковал Кенрата то с одной стороны, то с другой, надеясь заставить орка думать только о собственной защите. С точки зрения опытного воина — никуда не годная тактика, но откуда мне было знать точку зрения опытного воина, ведь это был мой первый настоящий бой. Кенрат, без особого труда отбивая сыпавшиеся на него со всех сторон удары, спокойно выжидал, когда я выдохнусь, чтобы самому перейти в наступление, но тут он просчитался. Я мог целый день скакать с мечом, не чувствуя усталости, и орк дождался только того, что я понял: боги не сделают Кенрата менее умелым для того, чтобы помочь мне победить, и, пожалуй, не поразят ударом молнии в макушку. Я собрался окончательно и начал не просто наскакивать на него, пытаясь достать мечом, а еще и немного думать. Сначала я вспомнил, что откуда-то знаю — Кенрат не видит правым глазом. Я обошел орка сзади и атаковал справа. Тот дико взвыл, когда мой меч разрубил толстую шкуру на его правой ноге, выругался и, прихрамывая, устремился на меня. «Так, Малыш! Покажи этому грязному свинорылому уроду, на что ты способен! — вопили наемники. — Тьфу, принц сопливый, неженка безрукая! Кто же так бьет?! Таким ударом не убить и кролика! С этого дня будешь дрова колоть, пока не научишься рубить как следует!» Под такие дружеские пожелания я уворачивался от кривой сабли орка, иногда колол его острием меча в правый бок или с размаху рубил по кривой ляжке, и медленно, но верно начинал понимать, что не проткнуть мне, маленькому, толстой шкуры вместе с жиром так, чтобы поразить Кенрата насмерть. А орк рассвирепел окончательно. Он больше не стоял как вкопанный, а гонялся за мной, осыпая грязной орочьей бранью. В другое время я бы от души повеселился, но после смерти брата мне было не до смеха.
Мои удары не приносили особого вреда, а только все больше и больше злили орка. Я вспомнил, как легко убил первого орка в лесу, и попытался полоснуть Кенрата по горлу, но, подойдя к орку вплотную, чуть было не поплатился жизнью. Пришлось упасть прямо в лужу, чтобы не лишиться головы. Вставая, я слышал хриплые крики орков, подбадривавших своего сотника, и в голове моей крутилась мысль, что смертью одного Кенрата не отомстить за Рила. Орки все одинаковые. Любой из них убил бы моего братишку не задумываясь, и я не успокоюсь, пока не перебью их всех. Всех до одного!
Я вскочил на ноги почти мгновенно, и кривая сабля Кенрата, просвистев мимо меня, рассекла воду в луже, подняв тучу брызг. А я уже был за его спиной, и на этот раз у меня был план. Я дождался, когда враг снова ринется на меня, отскочил влево, выйдя из поля зрения единственного его зрячего глаза, и тут же плашмя бросился ему под ноги. Произошло то, на что я и надеялся, — орк споткнулся и начал падать. Его огромная туша валилась прямо на меня, грозя раздавить в лепешку, но я успел откатиться в сторону. Орк падал медленно-медленно. Он не видел меня своим слепым глазом и не замечал моего меча, который я, распластавшись на земле, поднял острием вверх и нацелил прямо в его сердце. Возможно, он и понял, где я, но только когда рухнул на острие меча.
Орки, наемники, придворные что-то кричали, но я не слышал. Я ожесточенно дергал рукоятку меча, намертво застрявшего между ребрами Кенрата, и срывающимся от обиды голосом кричал его бездыханному телу: «Отдай меч, гад! Кому говорю, отдай мой меч, вонючий ублюдок!»
После этого поединка я был полностью оправдан. Никто никогда больше не обвинял меня в смерти брата, хотя отец все-таки не пожелал прогнать орков из замка за смерть Рила. Зато почему-то наказал ни в чем не повинного Филиана.

Глава 24
ПОБЕГ

«Пора выбираться отсюда», — подумал я, когда действие магии черного колдуна ослабло настолько, что я смог кое-как передвигаться по отведенным мне апартаментам — пять шагов в ширину, восемь в длину, с трех сторон толстая решетка, с четвертой — черная стена с кольцами для цепей, на полу — охапка сухого мха и вонючее ведро, вот, собственно, и вся обстановка. Не знаю, что за заклинание наложил на меня колдун, но двигаться было невероятно тяжело, будто я превратился в каменную статую, которой вдруг приспичило походить. Казалось, что от моих шагов должен содрогаться весь замок, а звук от них должен быть похож на громовые раскаты, но вместо этого раздавалось какое-то стариковское шарканье.
— Эй вы, грязные орки! — крикнул я, доковыляв до запертой на огромный замок дверцы камеры. — Хотите дожить до старости? Тогда отпирайте, иначе я разнесу к демонам весь этот свинарник и вышибу из вас мозги!
Это заявление привело орков в крайне веселое расположение духа, а Комендант королевской темницы Морил по прозвищу Крыса принялся объяснять мне, что я напрасно потрачу время и силы, потому что еще во времена Роксанда Второго Красивого на замки и решетки темницы было наложено заклятие, чтобы темный эльф, заключенный здесь же, не смог сбежать. Признаться, я и сам слышал, что из темниц Черного замка сбежать невозможно, даже легенд о том, что кто-то когда-то это сделал, не было.
— Ну дайте хотя бы выпить человеку, — уже более миролюбиво попросил я.
— Не положено! — рявкнул орк в моих доспехах.
— Вино — за деньги, — тут же поправил его Морил, видно, вспомнив о своих собственных интересах.
Я пошарил в карманах. Они были идеально пусты, ни колец, ни жезла с картой, ни даже элементарного огнива. Золотого обруча на голове тоже, естественно, не было.
— Дайте хотя бы воды, помру ведь! — пообещал я.
— Дать, что ли? — спросил Крыса у орка, который, как видно, был здесь за главного.
— Обойдется, — прорычал тот. — К нему только подойди, он сразу за горло, ключи отберет и наружу! Я бы к нему не подошел близко, разве что к мертвому! Ты что, Бешеного не знаешь!
Этот орк был не такой уж и тупой, и я понял, что придется поломать голову, прежде чем я выберусь отсюда.
Я еще раз обошел камеру. Окон не было, решетка — от пола до потолка, толстая, частая и заколдованная, — не погнуть и не протиснуться. У соседей — Филиана и какого-то разбойничьего вида типа, сидевшего на полу соседней камеры и ковырявшего в зубах небольшим ножом, то же самое. Кажется, решетку эту, разделяющую темницу на одиночные камеры, приказал сделать Роксанд. По-моему, он рассказывал мне об этом, но меня тогда не интересовало устройство темниц.
До меня вдруг дошло, что мне уже далеко не безразлично, что со мной будет дальше, а, судя по разговорам орков, счастливое будущее мне не светило и времени, чтобы это будущее предотвратить, почти совсем не оставалось. Как долго черный колдун может варить свое поганое зелье? Час, два? Правда, Энди рассказывал, что какую-то дрянь они с колдуном варили целую неделю… И что будет, когда он наконец его сварит? Может, придет, отопрет камеру, чтобы напоить меня им, и я смогу убежать. Вряд ли. Кто-кто, а черный колдун не страдает отсутствием здравого смысла. Скорее всего он издали долбанет по мне заклинанием. Нет, надо срочно выбраться отсюда или умереть, но не дожидаться прихода колдуна. Интересно, что сделают оркам, если я умру? Казнят или наградят? А что, если не умереть, а просто притвориться — раздобыть веревку или нож и со словами: «Лучше смерть, чем позор!» инсценировать самоубийство? Интересно, поверят? Орк в серебряных доспехах сказал, что подойдет ко мне только мертвому.
— Эй, приятель, одолжи нож, — обратился я к разбойнику из соседней камеры.
— А в рот тебе не плюнуть? — не очень любезно ответил тот.
— Нет, спасибо, — хмыкнул я, — пить, конечно, хочется, но не до такой степени. А вот нож мне бы очень пригодился.
Орки дружно заржали, а мой невоспитанный сосед зло проговорил:
— Не раскатывай губы на этот нож, сопляк паршивый! Может, ты меня и не помнишь, но я здесь по твоей милости! Я жил в Лихолесье не хуже твоего папаши короля, пока ты со своими головорезами не перебил почти всех моих людей. За меня даже выкуп заплатить некому. А за этот нож я дал Крысе десять золотых, но раз уж он так тебе нужен, ты получишь его — под ребро, как только уснешь!
— А, так ты атаман той трусливой разбойничьей шайки! Ну, тогда я могу спать спокойно, — когда проснусь, найду нож в паре шагов от себя. Такой, как ты, с двух шагов и в сосну не попадет…
— Не буди во мне зверя, щ-щ-щенок! — процедил сквозь зубы разбойник.
— Боишься, разбужу кролика? — криво ухмыльнулся я.
Тут разбойник рассвирепел окончательно и метнул нож. Крики орков: «Дурак, он же его поймает!» заглушили мой предсмертный вскрик, получившийся вполне натурально. Еще бы, действие проклятой магии еще не прошло, а схватить нож рукой, ощущающей себя негнущейся дубиной с сучками вместо пальцев, я не сумел, и нож вонзился меж ребер. Что ж, похоже, самоубийство инсценировать не придется… Я мешком рухнул на пол, пытаясь повернуться так, чтобы со стороны орков казалось, будто нож торчит из сердца.
Я лежал, стараясь не двигаться и дышать как можно тише. Это оказалось невероятно трудно. Я не особенно терпелив и почти не в состоянии лежать смирно, когда меня мучает боль. К тому же меня начали донимать вши, обитавшие, по-видимому, в подстилке на полу и с радостью сменившие ее на мое давно немытое тело. Но все мои мечты о том, как бы почесаться, мгновенно улетучились, когда, привлеченные запахом крови, вокруг меня начали собираться крысы. Я с отчаяньем подумал, что моя идея оказалась не самой удачной, тем более что орки заходить в камеру не спешили. Вместо этого они принялись долго и нудно обсуждать, стоит ли бежать к черному колдуну и докладывать о моей смерти или лучше дождаться, пока он сам спустится в темницу и увидит все своими глазами.
— Пойди скажи Повелителю, Грурк, — прозвучал грубый голос. Мне опять приходилось различать орков только по голосам.
— Колдун не велел беспокоить! — отпирался Грурк. — Он зелье варит.
— Какое зелье, когда Бешеный мертв! Не нужно больше зелья! Повелитель его поднимет и без зелья. Мертвые ему подчиняются.
— А вдруг он еще жив?
— Не похоже. Пойди посмотри.
— Не пойду, пусть Крыса идет.
— Вы что?! — взвизгнул Морил. — Вы охрана, вы и смотрите, а я не обязан. Я вам камеру открою, а дальше вы уж сами.
— Да он же тебя не тронет, — начал уговаривать орк. — Он же только нас, орков, ненавидит.
— А вдруг тронет! С этим Рикландом ничего нельзя знать заранее. Он то золото направо и налево раздает, а то убивает кого ни попадя. Лучше уж от него подальше держаться.
Орки еще некоторое время поспорили, послали Крысу за вином, выпили, еще поспорили, но потом все-таки договорились между собой. Дверь противно скрипнула, раздались торопливые шаги, и меня обдало смрадным дыханием наклонившегося надо мной орка. Я резко выдернул нож из собственного горящего болью бока и полоснул по не защищенной доспехами шее. В лицо ударила горячая струя орочьей крови, и облаченная в доспехи туша рухнула прямо на меня.
Я с отвращением оттолкнул тело орка, выхватил его саблю и, зажимая рукой струю крови из собственной раны, выскочил из-за решетки, налетел на недобитого мной в детстве одноглазого Грурка и одним движением смахнул голову с его покатых, как у всех орков, плеч.
— Быстро ключи! — крикнул я крысоподобному тюремщику. Надо было выпустить Филиана.
Если уж я начинаю кого-нибудь освобождать, то делаю это от души. Вслед за Филианом я отпустил на волю еще двух стариков, находившихся в темнице, наверно, с прошлого века и уже забывших, за какую провинность, лорда, проигравшего Имверту в кости больше, чем смог заплатить, и ждущего, когда это сделают за него друзья, и охотника-полуэльфа, который утверждал, что угодил в темницу за то, что пришел в Черный замок за сыном, похищенным шесть лет назад черным колдуном. От Детки я знал, что у полуэльфов не бывает детей, и был уверен, что охотник врет, но у меня явно начался острый приступ великодушия. Я даже разбойничьего атамана, пытавшегося меня убить, выпустил.
Темный эльф был прикован в самой дальней и мрачной камере. Он не болтался на цепях, как тогда, когда я впервые увидел его в детстве, а глядел на меня, улыбаясь одними уголками тонких губ.
— Я ждал тебя двести лет, принц Рикланд, — прошелестел его голос— Ты пришел освободить меня?
— Я пришел освободить себя, ну и всех остальных за компанию, раз уж так получилось. Не оставаться же тебе здесь одному. — Я ударил орочьей саблей по цепям, сковывавшим руки эльфа. Не тут-то было, сабля отскочила и на ней появилась зазубрина.
— На оковы наложено заклятие, — подсказал эльф. — Ты должен вспомнить нужное слово.
— Ты в своем уме? Да я в жизни ни одного заклинания не то что запомнить, выговорить не мог!
— Не заклинание, а слово. Ты должен его знать! Быстрее! — взмолился эльф. — Скоро смена караула.
— Да ладно! — Я пренебрежительно махнул рукой. — Убью еще пару-другую орков, жалко, что ли? — и задумался. Что же Роксанд рассказывал мне про оковы темного эльфа?

Роксанд веселился. Отец выставил меня с бала в честь моего шестнадцатилетия, и я, смывая с лица нарисованную на нем сажей кошмарную маску, рассказывал призраку, как мы с Брикусом и Энди пугали девиц, предназначенных отцом мне в невесты. Почему отцу приспичило меня женить до совершеннолетия, я понять не мог. Не иначе как это была очередная выдумка дядюшки Готрида, во всяком случае, лордов с дочерьми наприглашал именно он.
Весь день я ходил унылый, как рыба, пока Брикус не предложил мне наглядно продемонстрировать дорогим гостям все ужасы Черного замка, о которых в Фаргорде ходило множество обоснованных и необоснованных слухов. Чего только не рассказывали люди про мой родной замок. Мол, и призраки там на каждом углу, и живые мертвецы на живых людей среди бела дня кидаются, и демоны периодически из Бездны на огонек заглядывают, а уж о ежедневных жертвоприношениях, причем жертвы исключительно грудные младенцы или девственницы, и говорить нечего. Вот мы и решили инсценировать несколько таких россказней, чтобы ни один желающий своей дочери семейного счастья не захотел оставить ее в страшном замке, да еще супругой ужасного Рикланда.
В общем, представление мы устроили что надо, начиная с встретившего гостей у входа безголового орка, оживленного Энди, и заканчивая кровавым жертвоприношением девственницы, которая на самом деле была переодетым Брикусом. За это представление меня, собственно говоря, и выгнали с бала.
Роксанд хихикал над каждой нашей выходкой, не упуская случая вставить при этом глубокомысленное замечание вроде: «Нет, в наше время дети себе не позволяли подобных выходок!»
— А почему, собственно, Ролмонд решил тебя женить? — поинтересовался он, когда я выразил надежду, что ни одна слабонервная девица не останется в замке хотя бы до утра.
— По-моему, он решил преподнести мне сюрприз. У него вообще своеобразная манера поздравлять меня с днем рождения. Когда мне исполнилось четырнадцать, он сообщил, что отныне я обязан присутствовать на всех заседаниях Королевского совета, в пятнадцать заставил таскать с собой эту дурацкую королевскую печать, а в шестнадцать, вот, решил женить! Лучше бы он вообще забыл, когда я родился!
— Твой отец мудрый король, он печется о твоем будущем и судьбе Фаргорда, вот и пытается приобщить тебя к управлению государством. Но с женитьбой он, пожалуй, поспешил. Или он надеется, что, женившись, ты хоть немного остепенишься?
— Он надеется, что я повешусь! — с чувством сказал я, стянув с трудом сапог и зашвырнув его на стол. — Ты бы видел этих девиц! Все как одна уродины!
— Ладно, не переживай, — миролюбиво проговорил Роксанд. — Лучше поговорим о тайнах. Ты не забыл, что я обещал на каждый день рождения открывать тебе одну тайну?
Этот призрак знал множество тайн, но, к сожалению, умел держать язык за зубами. Вытянуть из него что-нибудь никому не известное можно было только по большим праздникам, но в день рождения один секрет он мне открывал каждый год. Началось это, еще когда мне исполнилось восемь и я грустно заметил, что все нормальные дети получают подарки ко дню рождения, а для меня всего-навсего устраивают бал, на котором я должен мучаться несколько часов в обществе скучных лордов и их не менее скучных детей, которые только и делают, что танцуют и объедаются сладостями. Именно тогда Роксанд рассказал мне о тайном ходе, который вел из темницы прямиком в королевскую сокровищницу моего отца. Правда, воспользоваться этим ходом мне не удавалось, — в темницу меня не пускали.
Слово «тайна» заставило меня проглотить готовое сорваться с языка бранное слово по адресу не желающего сниматься второго сапога и встрепенуться:
— Ты хочешь сказать, что знаешь еще один тайный ход?
— Нет, пожалуй, про тайные ходы ты узнал уже все. Но есть еще немало других вещей, неизвестных никому, кроме меня и черного колдуна. Например, что ты знаешь о темном эльфе?
— Ну, про него ты мне сто раз рассказывал! Ты взял его в плен и велел приковать в темнице. Там он и торчит до сих пор, бедняга. Странно, что не умер еще.
— Умереть он не может, он же эльф. А знаешь ли ты, что твой отец, даже если захочет, не сможет отпустить темного эльфа? Этот, как ты сказал, бедняга будет томиться в темнице вечно!
— Почему не сможет?
Роксанд довольно захихикал.
— Потому что на оковы эльфа наложено заклятие, и снять их можно только с помощью тайного слова. А его знаю только я. Ну, еще, может быть, черный колдун. Хотя он, вероятно, уже забыл, Ник всегда отличался никудышной памятью.
— И ты хочешь сказать, что скажешь это слово мне?
— Почему бы и нет? Я же обещал тебе тайну.
И Роксанд сказал мне слово…

А я повторил его темному эльфу, вернее, не самому эльфу, а его оковам. Цепи слабо звякнули и свалились на пол, а за ними свалился и сам эльф. Стоять он не мог.
— И что мне теперь с тобой делать? — пробормотал я. Вопрос был чисто риторический, я совершенно не надеялся на то, что полумертвому эльфу может прийти в голову план дальнейших действий.
В темнице не осталось ни души. Даже Крыса, скуливший около меня все время, пока я отпирал камеры, куда-то исчез. Зато из коридора, ведущего в темницу, раздавались крики и звон оружия.
— Спрячь меня где-нибудь поблизости, — неожиданно подал голос эльф. —