не то чтобы очень смешно, но не очень элегантно.
Лорд Готрид между тем пытался втолковать остальным гномам, что лошади смирные и если они хотят посмотреть на фаргордскую Королевскую охоту, то им обязательно нужно сесть на лошадей, иначе они отстанут и заблудятся в лесу, даже если будут бежать очень быстро. Но гномы оставались непреклонны. Они сказали, что на охоту с радостью посмотрели бы, но здоровье им дороже и на лошадей они не полезут. Каково же было их удивление, когда они увидели Рэди, гордо восседающего на Ласточке.
— Эй, Олди, — весело крикнул Рэди, — ну так кто из гномов самый смелый?
— Клянусь топором Гарди, это же наш Рэди! — Олди выглядел совершенно ошарашенным. Похоже, он не подозревал, что в мире есть такая сила, которая может заставить уважающего себя гнома сесть на лошадь. — Как ты туда забрался, Рэди? Что скажут твои почтенные родители?
— Я думаю, они скажут, что он единственный из всех вас не побоялся сесть на лошадь, — ухмыльнулся я, — из чего мы, фаргордцы, сделали вывод, что не все гномы трусливые, а лишь некоторые.
И кто меня за язык тянул! Вечно я ляпну первое, что пришло в голову, причем когда меня об этом никто не просит. Вот и сейчас, кажется, нарвался на международный скандал.
— Ты слышал, Олди, этот безбородый фаргордский принц обозвал нас трусами! — Сердитый гном с черной бородой, заплетенной в две косы и заткнутой за пояс, с черными мохнатыми бровями, нависающими над хмурыми темно-карими глазами, схватился за топор.
Но старый Олди оказался самым умным, а может, просто был наслышан о моей способности вызывать ссоры.
— Успокойся, Энгри, принц Рикланд просто пошутил. Ведь правда, принц?
— Конечно, пошутил. — Я ни капли не испугался сердитого Энгри, но вовремя вспомнил, что если я его убью, то мне не видать гномьего меча как собственных ушей. О том, что Энгри может убить меня, я, естественно, даже и не думал. Этого просто не может быть, потому что быть не может!
Обстановку разрядил расхрабрившийся Рэди.
— Энгри, никто не сомневается в твоей храбрости! — крикнул он с высоты Ласточки. — Давай садись на лошадь, и поехали убивать фаргордских медведей.
Энгри засопел и полез на ближайшую лошадь. Зрелище было презабавное. Я старательно сдерживал подступающий к горлу смех и думал только о том, как бы не фыркнуть слишком громко, когда больше не смогу терпеть, но какой-то слуга догадался помочь, и через некоторое время Энгри хмурился, уже сидя верхом. Остальные гномы поворчали и тоже направились к лошадям, слуги бросились помогать.
Солнце уже поднялось над верхушками сосен, когда мы наконец выехали за ворота замка. Копыта лошадей дружно простучали по длинному каменному мосту через Королевское озеро, окружающее Черный замок. Мост был подъемный и поднимался даже в двух местах — около берега и около ворот замка, но его уже давно не поднимали. Никто не собирался нападать на Черный замок, войны с Фаргордом, самым могущественным королевством, никто не хотел.
Поскольку мой конь Счастливчик бродил где-то в лесу, мне пришлось взять бестолковую гнедую кобылу по имени Искра. Кобыла была эльмарионская, привыкшая к плетке и шпорам и с точки зрения фаргордского воина с дурным нравом. Королевские конюхи прозвали ее Стервой. В Фаргорде не принято бить лошадей, но эта Стерва могла вывести из себя кого угодно. Правда, меня она почему-то слушалась, наверно, потому что была неравнодушна к Счастливчику. Я обычно брал ее с собой на охоту в качестве вьючной лошади. Она ходила за Счастливчиком хвостом, и на нее можно было вообще не обращать внимания, к тому же она не уступала ему в скорости. Но управлять ею было довольно трудно. Она делала вид, что не понимает человеческой речи, и предпочитала поводья, а я терпеть не мог, когда у меня заняты руки. Поэтому, как только мы въехали в лес, я отправился на поиски Счастливчика. Рэди хотел было увязаться за мной, но я сказал, что поскачу очень быстро и он может отстать и заблудиться.
Где надо искать Счастливчика, я догадывался. Не так уж много в окрестностях Черного замка мест, где конь может спокойно попастись. Лес у нас в основном сосновый, под ногами мягкий ковер мха, а трава растет только в Священной дубраве у Русалочьего озера, на Оленьих горах да в березовой роще у Веселой деревни. Я поехал к Русалочьему озеру. На Оленьих горах водилось слишком много диких животных, в том числе и хищных, а Счастливчик хоть и не был трусом, но от всех животных, кроме кобыл, предпочитал держаться подальше. Деревни он тоже не любил, там всегда находились желающие вытянуть бриллиантовую сережку из его левого уха, и ему приходилось поспешно удирать, предварительно расквасив кому-нибудь копытом физиономию. Местные жители знали Счастливчика и не покушались на его собственность, но в Веселой деревне постоянно бывали ярмарки, где собирались бродяги со всего Фаргорда, и мой конь всегда привлекал внимание желающих стянуть крупный бриллиант.
Пустить Искру в галоп было задачей не из легких. Меня всегда возмущало, как эльмарионцы обращаются с лошадьми, но эта кобыла, похоже, другого обращения не понимала. Она трусила рысью, и сколько я ее ни уговаривал, быстрее двигаться не желала. Пришлось наподдать ей как следует каблуками по бокам, только тогда до этого несообразительного животного наконец дошло, что же от него требуется.
Счастливчик старательно освобождал Русалочью поляну от росших на ней ромашек и клевера, кося черным глазом на престарелую русалку, которая сидела на торчащей из воды коряге. Это только в сказках русалки всегда молодые и красивые. На самом же деле существовала по крайней мере одна старая русалка. Она целыми днями сидела на коряге у берега Русалочьего озера, прямо как старушки в деревнях на лавочках возле своих домов. А сколько их еще было там, под водой, вообще неизвестно. Характер у этой старухи был просто несносный. По-моему, сварливостью с ней могли сравниться только старые ведьмы, продающие на ярмарках разные волшебные снадобья, да Роксанд. Старой русалке, видимо, было абсолютно безразлично, на кого ворчать, поэтому она скрипучим голосом распекала Счастливчика.
— Ну никакой совести у тебя нет! Ты эти цветы сажал? Не сажал! А по какому праву ты их рвешь? Вот сейчас поймаю и уволоку на дно озера, будешь знать, как цветы кушать!
Русалка погрозила коню костлявым зеленым кулаком, но ловить его не спешила. Счастливчик любил пастись на этой поляне, и русалки знали его вздорный характер. Никто, кроме меня, не мог к нему подойти без опасения получить копытом.
Когда мы с Искрой выехали на поляну, Счастливчик радостно заржал и поскакал навстречу. Искра внезапно продемонстрировала необычную для себя скорость и в несколько прыжков оказалась рядом с ним. Старая русалка окончательно взбесилась.
— Рикланд! — взвизгнула она. — Мало здесь одной лошади, ты еще вторую привел! Девочкам цветы негде будет собирать. Куда ни ступят, везде твои лошади нагадили! Забирай своего жеребца и уходи! И чтоб я тебя здесь больше не видела!
Отвечать русалке не хотелось. Признаться, я просто не знал, что ей сказать. Все равно Счастливчик будет и дальше пастись на Русалочьей поляне, хочет она этого или нет, и ничего ей с этим не сделать. Но злить старух в мои интересы не входило, поэтому я молча перетащил седло с Искры на Счастливчика и стал затягивать подпругу.
«Интересно, — думал я, — вот сидит эта старая русалка, по воде хвостом лупит, так что брызги фонтаном летят во все стороны. А ведь ночью, когда молодые русалки на поляне танцуют, у них должны быть ноги, как у людей, не на хвостах же им танцевать».
Единственную ночь в году русалки проводят на берегу, никто не знает, когда. Если кто-нибудь в эту ночь оказывается на берегу озера, то пропадает бесследно и уже не может рассказать, когда его угораздило столкнуться с танцующими русалками. Но дотошный Энди прочитал про русалок и их ночные танцы в каком-то фолианте, найденном в библиотеке. Мне вдруг стало ужасно любопытно, действительно ли русалки танцуют по ночам, а если танцуют, то куда девают свои хвосты? Может, снимают, как мы штаны, или используют магию и превращаются в обычных девушек? Вроде бы была какая-то легенда о русалках, которую в детстве нам с братом рассказывала кормилица, но я никак не мог ее вспомнить. А потом я вдруг сообразил, что раз старая русалка так разнервничалась из-за цветочков, то, скорее всего, скоро наступит тот единственный в году день, когда русалки выйдут танцевать на поляну, и у меня будет шанс посмотреть на их чудесные танцы.
— Перестань верещать, — остановил я русалочье словоизвержение. — Я сейчас уеду, только сначала ответь мне на один вопрос. Люди рассказывают, будто русалки умеют танцевать. Это правда?
Лицо старой русалки вдруг расплылось в слащавой улыбке, и она ласково промурлыкала:
— Ах, милый принц хочет посмотреть, как девочки танцуют? Ну конечно, ты же ведь уже мужчина! А я-то, старая, и не заметила, как ты вырос. Приходи на поляну этой ночью! Только приходи один, без своего бешеного коня, без мальчишки-колдуна, без собак и без оружия, если, конечно, не боишься. Придешь?
— Постараюсь, если важных дел не будет. — Я был почти уверен, что приду, но жизнь научила меня ничего никому не обещать. — До встречи! — крикнул я на прощанье, вскочил на Счастливчика и поскакал на звуки Королевской охоты, доносившиеся издали.
Искра бежала следом, я даже не стал привязывать ее к седлу, все равно от Счастливчика она никуда не денется. Уздечку с нее снимать я тоже не стал, Счастливчику она была ни к чему. Все фаргордские кони, кроме уздечки, слушались еще голоса или, если нельзя шуметь, шенкелей, а Счастливчик был вообще выдающейся личностью. Он понимал почти все, что я ему говорил. Поэтому мне даже не пришлось задумываться, какой дорогой лучше проехать, как это было, когда я скакал на Искре. Достаточно было сказать коню:
— Слышишь, Счастливчик, у Оленьих гор собаки лают? Скачи туда, и побыстрее, пожалуйста, а то без меня всю дичь перестреляют. — И Счастливчик вихрем помчался догонять охотников, сам выбирая путь через лес.
Через четверть часа бешеной скачки Счастливчик остановился как вкопанный на еле заметной лесной тропинке, нервно вздрагивая чуткими ноздрями и поводя ушами. Лай собак слышался уже совсем близко. Еще через мгновение из-за деревьев показалась лань. Она бежала прямо на меня. Я с удовольствием подумал о том, как взбесится Имверт, и натянул лук, целясь прямо в темный, полный ужаса глаз. Лань заметила меня и остановилась, не зная куда бежать: впереди — я, сзади — собаки. Лучшей мишени невозможно было представить, но что-то остановило меня, быть может, эти испуганно глядящие на меня эльфийские глаза лани. Так мы стояли и смотрели друг на друга, пока на тропинку не выскочили собаки. Внезапно я понял, что не только не хочу убивать эту маленькую лань, но и абсолютно не желаю смотреть, как ее прикончит Имверт или кто-нибудь еще. Моя стрела просвистела в воздухе и пригвоздила к дереву бабочку, порхавшую перед самым ее носом.
— Быстро улепетывай отсюда, пока я добрый! — крикнул я лани.
Лань скакнула в сторону и исчезла за деревьями. Собаки бросились было следом, но я подозвал их, и они, недоуменно оглядываясь на убегающую лань, но все равно радостно виляя хвостами, собрались вокруг меня.
Собаки меня любили. В замке они вечно ходили за мной по пятам, но к Закатной башне близко не подходили — боялись призрака. Как-то раз я привел в свою комнату мою любимую собаку Ведьму, но она начала так выть, что пришлось ее срочно выставить за дверь. Она куда-то удрала, поджав хвост, и не показывалась мне на глаза несколько дней. С тех пор у нее не возникало желания даже подходить к моей двери, как, впрочем, и у остальных обитателей замка.
Я хотел увести собак вперед по тропе, подальше от лани, но не успел. Меня заметил Имверт, который мчался впереди всех, держа наготове лук. У него была отличная лошадь по имени Лунная Ночь, почти такая же быстрая, как мой Счастливчик, поэтому он оставил далеко позади остальных охотников. Ласточка, которую я всучил Рэди, ничем не уступала Лунной Ночи, но, в отличие от Рэди, Имверт был неплохим наездником, так что, где находятся Рэди с Ласточкой, оставалось лишь предполагать. Наверно, Имверт решил, что собаки окружили лань, но вместо лани увидел нас со Счастливчиком и Искрой. Глаза Имверта сделались пустыми и холодными, а на прыщавом лице застыла зловещая улыбка. Он спустил тетиву, и стрела полетела прямо в меня. Похоже, он решил изобразить несчастный случай на охоте. Имверт, как всегда, зря старался. Пора бы ему запомнить, что в меня очень трудно попасть из лука. Если постараться, я могу поймать стрелу рукой, могу отбить мечом, а уж увернуться от стрелы, пущенной с такого расстояния, для меня не составляет вообще никакого труда. Но сейчас мне не пришлось даже уворачиваться, стрела Имверта просвистела у меня около уха и воткнулась в мох далеко за спиной.
— Ты, как всегда, не учел ветер, Имверт, — сказал я таким усталым голосом, как будто всю жизнь учил Имверта стрелять, а он, бестолочь, все никак не научится.
— Извини, Рикланд, — как ни в чем не бывало произнес кузен. — У меня рука сорвалась, слишком долго держал лук натянутым.
— Пожалуйста, пожалуйста, Имверт, можешь стрелять сколько угодно, меня это ничуть не задевает, — съязвил я.
— А где лань? — Имверт внимательно оглядел меня, потом Счастливчика, а потом начал разглядывать землю вокруг нас. Казалось, он сейчас слезет с лошади, встанет на четвереньки и начнет обнюхивать каждую кочку. — Где лань, я тебя спрашиваю? — Имверт начал злиться. — Ты так и будешь молчать и нагло ухмыляться? Куда ты ее дел?
— Она убежала, Имверт.
— Как убежала?
— Ножками, естественно, как еще можно убежать.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что я промазал? Не надо мне зубы заговаривать! Небось хочешь, чтобы вся слава досталась тебе одному. Мы что, для тебя эту лань загоняли? Где ты ее спрятал? Ну, говори!
— Тоже мне, слава! — фыркнул я. — Если хочешь знать, я ее просто отпустил.
Тут Имверт наконец обнаружил мою стрелу, торчащую из ствола сосны. Он засиял, как начищенный сапог.
— Ха! И вправду промазал! — завопил он. — Вот смеху-то будет, когда я об этом всем расскажу. А то про тебя слухи ходят, будто ты никогда не мажешь. Орки, так те вообще говорят, что Бешеный Рикланд за сто шагов с закрытыми глазами в муху попадает. А Бешеный Рикланд с открытыми с тридцати шагов в лань не смог попасть! — Имверт злорадно захохотал.
— Орки, кроме глупостей, ничего сказать не могут! За сто шагов с закрытыми глазами в муху попасть невозможно. А в лань я вообще не стрелял, поэтому промахнуться не мог.
— А куда же ты стрелял, интересно? Вот твоя стрела, а вот следы лани рядом.
— Я стрелял в бабочку и, по-моему, попал.
Имверт подъехал к сосне, выдернул стрелу и некоторое время хмуро рассматривал то, что осталось от бабочки.
— Замечательно! — хохотал он. — Принц Рикланд открыл сезон охоты на бабочек! Сегодня на пиру мы будем кушать жаренных на вертеле бабочек, подстреленных нашим неустрашимым Рикландом!
Я почувствовал себя довольно глупо. Всю жизнь я охочусь, и никогда мне не приходило в голову вот так взять и отпустить добычу. Этих оленей я поубивал не один десяток, а на Королевской охоте я почти всегда первым подстреливаю добычу, потому что никто, кроме меня, не может попасть точно в цель, сидя на скачущей неистовым галопом лошади. И почему мне так захотелось спасти жизнь этой лани? Может, из-за Энди, который вечно читает мне проповеди, что животные тоже люди и что убить беззащитное животное — это все равно что убить ребенка.
Надо было как-то выкручиваться, а то Имверт, пожалуй, опозорит меня на весь замок, рассказывая эту историю на каждом углу. Мне безумно захотелось подбить Имверту второй глаз и на этом закончить разговор, но среди стройных стволов сосен уже мелькали черные бока лошадей и разноцветные одежды охотников, и я решил не демонстрировать гномам наши теплые семейные отношения, а просто отправить его куда-нибудь подальше.
— Вы столько гоняли эту лань, что ее мясо годится разве что на корм собакам, — презрительно поморщился я. — Ты разве не знаешь, что у перепуганных загнанных животных совершенно несъедобное мясо? Убивать лань только затем, чтобы отдать на пиру лучший кусок Ведьме и получить за это нагоняй от отца? Но если ты согласен есть невкусную оленину, то поспеши, у тебя еще есть шанс ее догнать, но очень маленький. Ты тут слишком долго трепал языком…
Имверт, видно, не оставил надежды все-таки догнать лань. Он позвал собак, пустил Лунную Ночь в карьер и вскоре исчез за деревьями. Тут подоспели остальные охотники, и первым из них, как это ни странно, оказался Рэди, которого я уже считал своим приятелем.
— Кажется, я никогда больше не смогу сидеть, — застонал Рэди, сваливаясь с лошади на землю.
В нашем лесу падать с лошади почти безопасно, вокруг такой мягкий мох, что можно свалиться не то что с лошади, а хотя бы и с дерева, все равно ничего себе не сломаешь. Тем не менее вид у гнома был такой, как будто он умирает.
Несколько всадников промчались мимо нас, не останавливаясь, в ту сторону, откуда доносился лай собак, но гномов среди них не было. Я искренне надеялся, что они не свалились с лошадей и не потерялись где-нибудь в лесу. Соскочив с коня, я уселся на мох рядом с Рэди, который лежал пластом и, казалось, не в состоянии не только сидеть, но и вообще двигаться и даже разговаривать.
— Из тебя получится отличный наездник, Рэди, — ободрил я гнома. — Еще несколько таких прогулок, и ты обгонишь Имверта.
— Правда? — На лице Рэди появилось жалкое подобие довольной улыбки. — А почему мне тогда так плохо? У меня такое ощущение, будто я проехался верхом на аметистовой друзе. Нет, сначала все было нормально, ехали себе спокойно, даже разговаривали. Потом собаки залаяли, и этот ваш длинный Имверт крикнул своей лошади: «Вперед!» и ускакал так быстро, что я решил — если все сейчас так же быстро уедут, я, пожалуй, один в лесу останусь. Ну и закричал тоже: «Вперед!», а эта лошадь как поскачет! И так меня подбрасывать стало, что я подумал: все, сейчас свалюсь на землю и убьюсь насмерть. Еле удержался. Но задом о седло всю дорогу бился, как молотом по наковальне! Я уверен, что у меня на заднице вот такой синяк! — Рэди так широко развел руки, что синяк такого размера никак не мог поместиться на том месте, о котором шла речь, а должен был бы накрыть Рэди с головой.
Я подавил готовый вырваться смешок и начал успокаивать гнома:
— Не переживай, Рэди, такое у всех в первый раз бывает.
— И у тебя тоже?
— Наверное. Но это было так давно, что я успел забыть.
Мое обучение верховой езде происходило в таком раннем детстве, что оставило о себе только отрывочные воспоминания. Первое воспоминание, как отец в два года посадил меня на коня, не в счет, это было несерьезно. А следующее относится уже где-то годам к пяти. На небольшой и очень доброй лошадке Соне, матери моего Счастливчика, Ленсенд учил меня преодолевать препятствия, на всем скаку перелетать через поваленные деревья и овраги в довольно неприятном месте леса под названием Великаньи бега. Место действительно выглядело так, как будто там пробежался небольшой отряд великанов размерами с Черный замок, оставляя за собой глубокие следы и снося все деревья, которые мешались у них под ногами. Уставал я тогда, как последняя тварь, — гонял меня Ленсенд от души, наверное, старался измотать до такой степени, чтобы сил на шалости уже не оставалось. А вот насчет синяков на мягком месте, ей-богу, не помню. В том замечательном возрасте я весь с головы до ног ходил в синяках. Я падал с лошади, дрался с Имвертом, к тому же Ленсенд, кроме верховой езды, учил меня еще владеть мечом и любил, прежде чем объяснить, наглядно продемонстрировать при помощи деревянного меча, чем мне грозит та или иная моя ошибка. С каждым разом ошибок становилось все меньше, и примерно через год Ленсенд сказал, что я дерусь лучше многих гномов, с которыми ему приходилось сражаться на Гномьей войне. «Кстати о гномах, — подумал я, — что-то давно их не видно. Неужто в самом деле заблудились?»
— Послушай, Рэди, когда ты в последний раз видел своих почтенных соплеменников? — поинтересовался я.
— Ой! Я не видел их с тех пор, как собаки погнали лань. — Рэди побледнел, вскочил на ноги и собрался куда-то бежать. — Когда моя лошадь так быстро поскакала, я только и думал о том, как бы не упасть, а про них совсем забыл! Скорее! Надо найти их, пока они не заблудились в этом диком лесу!
На бедного гнома жалко было смотреть. Он попытался самостоятельно вскарабкаться на Ласточку, но ничего у него не вышло. Рэди бегал вокруг лошади, подпрыгивал, и в его глазах читалось такое отчаяние, как будто гномы никогда уже не выберутся из леса, сгинут там навеки, и во всем этом виноват не кто иной, как он, Рэди. На самом деле волноваться надо было не Рэди, а скорее мне. Ведь это мне поручили нянчиться с гномами. Но, в отличие от Рэди, я был абсолютно спокоен. Никуда они не денутся, эти гномы. Сейчас не зима, так что волки на них вряд ли нападут, а что еще плохого может произойти с ними в лесу, я просто не мог себе представить. Разве что орки встретятся, так они сегодня в лес даже носа не покажут, знают, собаки, что я на охоту поехал. Так что гномам точно ничего не грозит. Даже если они действительно заблудились, то в крайнем случае скажут лошадям: «Домой!», и те привезут их прямым ходом в конюшню.
Когда я объяснил все это Рэди, тот немного успокоился, перестал скакать вокруг Ласточки и более-менее понятно описал мне место, где он расстался с остальными гномами, так что я смог отправиться на их поиски, не особенно всматриваясь в следы. Обуза в виде Рэди мне была ни к чему, но гном наотрез отказался остаться один в лесу, несмотря на все мои уверения, что я вернусь за ним, как только разыщу пропавших гостей. Пришлось взять его с собой и всю дорогу сдерживать Счастливчика, чтобы не потерять еще и Рэди.
Найти гномов оказалось непросто. Настолько непросто, что я даже пожалел, что отпустил с Имвертом собак. Надо было оставить хотя бы Ведьму, может, тогда я не потерял бы столько времени. Я несколько раз повторил путь, пройденный охотниками, сначала вместе с Рэди, потом один, оставив гнома в болотистой низинке между Оленьими горами и Солнечным лесом есть чернику. Весь последний час я только и делал, что слезал с коня и разглядывал следы, уже изрядно затоптанные нашими с Рэди лошадьми. Счастливчику, видно, надоело мое бестолковое занятие, и, когда я в очередной раз соскочил с его спины и побежал рассматривать уже не знаю какую по счету сломанную ветку, он громким ржанием выразил свое полное презрение к моему недостойному поведению. С ним тут же издали согласились Искра и Ласточка, которым было велено не отходить от Рэди, и совсем издалека, откуда-то со стороны Солнечного леса отозвалась еще одна лошадь, судя по голосу, Ласка, которая досталась сердитому Энгри. Я взлетел в седло. «Быстрее, Счастливчик, захватим Рэди, и на голос Ласки! Найдешь?»
Конечно, Счастливчик нашел гномов, он просто не мог не найти. Зато я, когда их увидел, чуть не свалился с седла. Гномы сидели вокруг костра и жарили на вертеле какую-то огромную тушу. Неужели лошадь сожрали, гады? Правда, подъехав поближе, я увидел, что все лошади живы, а жарят гномы здорового, как лошадь, вепря. Просто за деревьями было не видно. И где они такого нашли? Не иначе из Гилл-Зураса с собой привезли. Если бы в Солнечном лесу такой водился, я бы знал!
— Я уже думал, вы никогда нас не догоните! — увидев нас, воскликнул Олди. — А еще говорят, что фаргордцы отличные наездники. Только куда им до гномов, отстали после первого же поворота! — Гнома прямо распирало от гордости, а я все пытался понять, что за «первый поворот» может быть в лесу и почему отстали фаргордцы, хотя по всем признакам они ускакали вперед, а отстали-то как раз гномы. Понять ход мыслей гномов мне так и не удалось, а свои я навязывать не стал. Хочется им думать, что они хорошие наездники, пусть думают. Тем проще будет снова посадить их верхом, чтобы отправить в замок. А гномы, похоже, были так довольны собой, что готовы были забыть, что еще с утра чуть не ввязались со мной в драку. Даже сердитый Энгри добродушно улыбнулся в черную бороду:
— Эй, принц, давай слазь со своей зверюги да садись к костру. И тащи сюда этого несмышленыша Рэди. Думаю, этой туши, что здесь жарится, на всех хватит! Остальные-то скоро подъедут?
— Остальные за ланью гоняются, так что не подъедут вообще. А как вам удалось справиться с таким кабаном? Он же, по-моему, больше вас всех вместе взятых! И главное, как вы его выследили? — спросил я, подсаживаясь к костру на ствол аккуратно срубленной гномьим боевым топором толстой сосны. Я уже начал немного уважать гномов, так что даже не стал говорить, что терпеть не могу, когда рубят живые деревья только для того, чтобы было на чем посидеть у костра.
— Да не выслеживали мы его вовсе, — стал объяснять Олди. — Просто решили отдохнуть. Думаем, сейчас разожжем костер, посидим, как уважающие себя гномы, пивка выпьем, которое с собой захватили. А как стали дерево рубить, так этот зверь на нас и набросился. Выскочил вон из той ямы и к нам. Тут Энгри его и уложил, топор-то уже в руках был, даже расчехлять не пришлось.
Пока мы ели вепря, я успел прослушать эту историю еще несколько раз со всеми подробностями, сначала из уст Энгри, потом Олди, потом опять Энгри, и был очень рад, что остальные двое гномов не говорили на нашем языке, а то пришлось бы выслушать все это еще по крайней мере дважды. Чтобы переменить разговор, я спросил у гномов про меч, который они привезли отцу. Признаться, я не надеялся, что они расскажут о нем что-нибудь вразумительное, даже торговцы оружием редко баловали меня историями о продаваемых ими старинных клинках, и если я и узнавал что-либо о своем оружии, то или от Роксанда, или из книг в Королевской библиотеке, или иногда от отца. Но каково же было мое удивление, когда Олди вдруг заявил:
— Если бы у нас было побольше пива, парень, я рассказал бы тебе такую историю, что ты бы слушал ее до самого вечера, раскрыв рот и забывая проглотить слюни. Но, увы, — он перевернул свою кожаную флягу л вытряс последнюю каплю пива в костер, — гномы не умеют рассказывать историй, когда у них сухо во рту.
И тогда я взял на себя смелость пригласить гномов в «Сломанный меч». Я знал, что отцу это страшно не понравится, но в винный погреб Черного замка дорога для меня была закрыта.

Глава 7
РАССКАЗ СТАРОГО ГНОМА

Трактир «Сломанный меч» был любимым местом отдыха королевских наемников, благородных лордов, гостящих в замке, а также слуг, купцов и орков. Свое название он получил благодаря одному из моих предков, королю Элиону, который был знаменитым полководцем, выигравшим несколько замечательных сражений и захватившим половину Эльмариона. На старости лет он внезапно раскаялся в своих грехах, которых у него, как в принципе и у всех моих предков, было немало, отказался от всех своих завоеваний, вернув земли Эльмариону, и сломал свой меч в этом самом заведении. До сих пор в трактире показывают посетителям обломки его меча. Хороший был меч. Я думаю, он гораздо лучше смотрелся бы в моей коллекции оружия, чем в трактире, но далекий предок Элион не особенно интересовался мнением своих потомков.
Словоохотливый толстый трактирщик, которого все звали Болтуном, выбежал нам навстречу с самым радушным видом:
— А, принц Рикланд, добро пожаловать в «Сломанный меч»! И вы, господа гномы, заходите, пожалуйста. У нас лучшее пиво во всем Фаргорде! — Он с поклоном пригласил нас внутрь.
Мы вошли. Трактир был почти пуст. В углу выпивали несколько орков. Увидев меня, они моментально исчезли, вероятно, выбежали через черный ход. Еще за одним столом четверо стражников играли в кости, а у стойки бара какой-то незнакомый вдрызг пьяный лорд пытался объясниться в любви двум симпатичным служанкам и добиться взаимности, но те только громко смеялись и перешептывались.
Можно было бы объяснить незнакомцу, что одна из «прекрасных дам» берет за ночь десять золотых, а другая двенадцать и что за комнату ему все равно придется заплатить Болтуну, но я только ухмыльнулся и промолчал. А девушки, заметив меня, тут же забыли про своего пьяного клиента.
— Ах, прекрасный принц, — защебетала Солнышко, огненно-рыжая девица лет двадцати пяти. — Как я рада, что ты снова с нами! Я не видела тебя целую вечность и молила всех богов, чтобы с тобой не случилось ничего дурного!
— Ну спасибо, Солнышко! Я просто уверен, что Гунарт Сильный не убил меня только потому, что боги услышали твою молитву, — сказал я с усмешкой, но Солнышко, не отличавшаяся большим умом, просто засияла от счастья.
— Я всегда буду молить богов за тебя, прекрасный принц! — сказала она так искренне, что мне даже стало стыдно. И почему я такой вредный, девушка искренне желает мне добра, а мне только бы поиздеваться.
Правда, Солнышко мне совсем не нравилась, я даже считал ее некрасивой. Обыкновенная деревенская девчонка, курносая и с веснушками по всему лицу. Ей бы дома сидеть, младшим братишкам и сестренкам сопливые носы вытирать да сказки рассказывать. Другое дело ее подруга Детка. Ею я восхищался с самого раннего детства, когда Ленсенд впервые взял меня с собой в «Сломанный меч». Эта Детка была наполовину эльфийкой и унаследовала от эльфов раскосые темно-зеленые глаза, серебристые, как струи воды из чистого родника, волосы и вечную молодость. По крайней мере, за то время, что я с ней знаком, она ничуть не постарела. Детка мне очень нравилась. Нет, влюбленности не было, просто в ее присутствии я очень остро чувствовал, что уже не мальчишка, а взрослый мужчина, а она безумно привлекательная женщина, и не всегда мне удавалось сделать вид, что я к ней совершенно равнодушен. Детка подошла ко мне сзади тихим кошачьим шагом, ласково обняла за плечи, повернула к себе и одарила бархатным взглядом своих эльфийских глаз из-под длинных черных ресниц. Я почувствовал себя так, как будто черный колдун огрел меня посохом, произнеся при этом заклинание молнии.
— Говорят, ты убил Урманда, Малыш, — то ли спросила, то ли констатировала Детка. Голос у нее был тихий, чуть хриплый, а речь с еле заметным эльфийским акцентом. Я кивнул, мой язык говорить почему-то отказывался. — Я знала Урманда еще до того, как попала сюда, — вздохнула Детка. — Его надо было уничтожить сразу после рождения, тогда многие люди не знали бы горя! Представляешь, я несколько лет была рабыней в его замке. Да-да, не смотри на меня такими круглыми глазами. Все женщины в его замке — рабыни. Он может делать с ними все, что захочет, может даже убить. Я чудом сбежала. Один хороший человек помог. Трудно было убить Урманда?
Я пожал плечами. Кто его знает? Я даже не ранен, значит, наверное, не трудно. Хотя пришлось повозиться, в основном даже не с ним, с его телохранителем Гунартом Сильным. А Детку стало ужасно жалко. Видел я этих женщин в замке у Урманда, с безумными, полными отчаяния глазами и почти старушечьими лицами. И историй разных наслушался. Но Детка совсем не выглядела несчастной, она обворожительно улыбнулась, заглянула мне в глаза и заговорщицки спросила:
— А это правда, что твои солдаты не трогают женщин в захваченных замках?
Она была так близко, что я чувствовал тонкий аромат фиалок, исходивший от ее чудесных волос. Я снова кивнул. И почему я не могу разговаривать с женщинами, которые мне нравятся? Была бы это не Детка, а та же Солнышко, я рассказал бы ей, что в детстве, когда захватил свой первый замок, принадлежавший лорду Килберу Беспощадному, наслушался визга, который поднимают женщины, когда ворвавшиеся в замок солдаты пытаются оказать им знаки внимания, и, признаться, насмотрелся на всю оставшуюся жизнь. Полученное впечатление оказалось настолько сильным для двенадцатилетнего мальчишки, что с тех пор и по сей день всем моим наемникам запрещено обижать женщин под страхом смерти, долгой и мучительной. Зато судьба побежденных мужчин меня мало интересовала. Кажется, их продавали на рудники. Но Детке я всего этого не рассказал, как будто язык проглотил, просто глупо кивнул. Тут в нашу так называемую беседу встрял пьяный незнакомец, который, казалось, спал, как лошадь, стоя, а на самом деле просто стоял, прикрыв глаза, и внимательно слушал разговор.
— Не понимаю, — заплетающимся языком проговорил он, — как можно рисковать своей шкурой и лезть под чужие стрелы, а потом не воспользоваться результатами своей доблести? Это же просто глупо! Зачем тогда вообще воевать?
Мой язык тут же отлип от нёба, и я ехидно поинтересовался:
— Благородный лорд считает, что единственная высокая цель, ради которой стоит рисковать жизнью, — это плотское наслаждение?
— Что я слышу? Слова сопляка, которого обнимает красивейшая из женщин, а он даже не знает, куда девать свои руки! — фыркнул благородный лорд.
Я почувствовал, как уши у меня запылали огнем, хорошо, что под длинными волосами не видно, и страшно разозлился. В первую очередь на себя, что позволил Детке висеть на моей шее, когда вокруг полно гномов и стражников, и, естественно, на пьяного лорда, который позволил себе обозвать меня сопляком.
Злиться иногда полезно. Я тут же вспомнил, для чего у меня руки, отодрал от себя приклеившуюся Детку и съездил неучтивому лорду кулаком по физиономии, так что тот перелетел через стойку бара, разбив при этом несколько глиняных кружек. Лорд с трудом поднялся и, отчаянно сквернословя, начал вытаскивать меч, который застрял у него в ножнах и не желал покидать их, несмотря на все старания своего нетрезвого хозяина. Стражники бросились успокаивать лорда, втолковывая ему, что я не наглый мальчишка, которого следует проучить, а принц Рикланд Быстрый Клинок, который сам кого хочешь проучит, Болтун же вцепился в меня не хуже Детки и принялся тараторить, захлебываясь слюнями. Дескать, лорд торчит в «Сломанном мече» с самого утра и так накачался, что для меня убить его в таком состоянии не больше чести, чем раздавить таракана, никуда этот лорд не денется, потому что все равно собирается в Черный замок, как только дождется каких-то своих друзей, которых поджидает с утра, так что я, когда там встречу этого пьянчугу, могу убивать его сколько угодно, а тут лучше не надо, потому что, хотя он, Болтун, конечно, не сомневается, что я заплачу за всю сломанную мебель, как я это всегда делаю, когда мне доводится помахать мечом в его заведении, но ведь может случиться и так, что придут друзья этого самого лорда, а меня в это время не окажется поблизости, а друзья… Болтун красочно описал печальную перспективу, которая ожидает его трактир, если придут друзья пьяного лорда, потом рассказал похожую историю про одного своего приятеля, тоже трактирщика, а потом, не переводя дыхания, как будто это было продолжением истории, заявил, что мой Счастливчик слопал весь овес из кормушки у лошади пьяного лорда, за который тот заплатил на два дня вперед. Болтун тараторил с такой скоростью, что я начал чувствовать, что тупею. К пьяному лорду я потерял всякий интерес, тем более что он куда-то исчез: то ли его выставили за дверь, то ли отправили отсыпаться в комнату наверху. Если бы я только знал, при каких обстоятельствах встречу его в следующий раз, убил бы не задумываясь!
Когда я подошел к столику, за которым расположились гномы, уже принесли пиво, и гномы, уж на что пребывали в хорошем настроении там, в лесу, сейчас просто лучились весельем, даже отпустили несколько не особенно пристойных шуточек на тему, где и с кем я проведу сегодняшнюю ночь. Мне захотелось ответить им, что они даже представить себе не могут, где. потому что вряд ли знают о существовании русалок, но решил промолчать. Пусть думают, что с Деткой, если им так хочется. Собственно, зачем гномам знать о дурацком древнем законе, придуманном еще королем Велрондом не иначе для того, чтобы насолить своему бедному сыну. По этому закону первая же женщина, соблазнившая наследного принца Фаргорда, становится его женой, а стало быть, будущей королевой. Это и определяло мое отношение к красивым женщинам. Ну что может привлечь красавицу вроде Детки в тощем, хоть и широкоплечем парне с шрамом через все лицо? Только будущая корона! Что-что, а жениться в мои ближайшие планы никоим образом не— входило, и я старался держаться от возможных претенденток на престол на почтительном расстоянии.
— Я гляжу, ты пользуешься успехом у женщин, — подмигнул Олди.
— У этих женщин пользуется успехом всякий, у кого есть деньги, — презрительно поморщился я. — Когда я был помладше, покупал им выпивку, а они за это рассказывали мне какую-нибудь историю. Они знают тысячу разных историй. С ними было интересно, пока я не вырос. Кстати об историях. Кое-кто, кажется, обещал рассказать мне про меч.
— Этот меч ковал еще мой прапрадед Грити, он был великим мастером, — начал Олди, отхлебнув изрядный глоток пива и одобрительно крякнув. — Правду сказал толстяк, отличное пиво. Так о чем это я? А, о мече! Мы, гномы, живем намного дольше вас, так что этому мечу больше шестисот лет. В то время в мире было не так спокойно, как сейчас, хотя вашего Фаргорда не было еще и в помине. У нас сохранилось старинное предание, будто где-то в Алмазных горах была древняя столица людей, богатейший город с белоснежными башнями, золотыми крышами и огромными самоцветами на шпилях. В городе жили счастливые люди, они никогда не страдали от голода, болезней и войн, потому что городом правил мудрый король, который к тому же был и великим волшебником.
— Да, и у нас есть легенда о Затерянном городе. Короля-волшебника звали Данквил, и у него были два сына-близнеца: Ознарон, основатель Эльмариона, и Ознабер, основатель Фаргорда и нашей династии. Затерянный город вот уже пятьсот лет ищут все кому не лень. Надеются найти легендарные сокровища. Только какое отношение это имеет к мечу? Вы что, нашли Затерянный город?
— Если ты перестанешь болтать и немного послушаешь, то, может быть, мы когда-нибудь и дойдем до меча, который так тебя интересует. Но только после того, как любезный хозяин принесет еще пива. А то не могу же я говорить с пересохшим горлом.
Болтун, который пристроился неподалеку и, навострив уши, слушал рассказ Олди, бегом помчался в погреб и через пару минут вернулся с увесистым бочонком пива для гномов и парой бутылок эльфийского вина для меня. Олди хлебнул пива, вытер бороду и продолжил рассказ:
— Однажды с Драконовых островов прилетел дракон. Этот дракон был не такой огромный, как тот, что сейчас хозяйничает в Эльмарионе, но и он умел плеваться огнем и, как все драконы, обожал сокровища. То, что дракон был небольшой, стало катастрофой для гномов. Он облюбовал одну из наших пещер и поселился в ней. Это была одна из центральных пещер, в нее сходились почти все коридоры Гилл-Зураса. Пещера находилась внутри потухшего вулкана и освещалась через его кратер. Вот через него-то дракон и попадал внутрь. Избавиться от него не было никакой возможности. Многие гномы пытались убить дракона, но оружие не могло пробить чешую. Смельчаки погибали один за другим. Гномы уже собирались покинуть пещеры Гилл-Зураса и переселиться в катакомбы под нынешним Эльмарионом, бедные места, где не было не то что золота или самоцветов, но и элементарной железной руды, одна пустая порода. Но все сложилось гораздо лучше. Дракон сам полетел навстречу своей гибели. Он повадился за сокровищами в город людей. Легенда не говорит, как король-волшебник избавился от дракона, на них ведь не действует магия, но однажды дракон не долетел до жерла вулкана, а упал на скалы и разбился. Через несколько лет гном Трампи, бродивший по горам в поисках алмазов, которые в те времена были просто рассыпаны на склонах, наткнулся на его останки. Ему показалось, что чешуя дракона представляет собой какой-то металл необычайной твердости. Вот как раз из этой чешуи дракона Грити и выковал меч. Если бы я рассказывал предание гному, то рассказал бы, как меч ковался, но вы, люди, всё равно в этом ничего не смыслите, да и негоже выдавать секреты гномьего искусства, так что эту часть легенды я рассказывать не стану. Но если ты видел меч, то, наверное, обратил внимание на то, что его лезвие не похоже по цвету ни на один из известных металлов. Так вот, это лезвие и сделано из чешуи дракона. Ну а золотую рукоятку делал не Грити, а один из его подмастерьев. Лезвие такое твердое, что только затачивать его пришлось несколько лет, не говоря уж о том, сколько лет Грити со своими подмастерьями его ковали, но зато я уверен, что он вряд ли когда-нибудь затупится. Меч называется «Пламя дракона». Да, да, на вашем людском языке, потому что предназначен он был для человека. Грити выковал его для короля города людей в благодарность за избавление гномов от дракона. Ну, собственно, на этом предание и заканчивается.
Олди рассказывал медленно. После каждой фразы он замолкал, отхлебывал пива, а то и выпивал целую кружку. В камине уютно мерцали угли, на вертеле жарилась оленина, распространяя вокруг ни с чем не сравнимый аромат и заставляя мою несчастную совесть терзать меня за то, что я оставил королевскую кухню без такого блюда. Когда я выпью, меня часто мучает совесть, причем всегда почему-то находит за что. Но гномы, кажется, были еще пьянее, чем я. Они осушили уже несколько бочонков пива. Я никогда не мог понять, как в таких маленьких гномах может поместиться столько пива. Сам я пиво не особенно любил, я предпочитал старое эльфийское вино, безумно дорогое и необыкновенно вкусное.
Все немногочисленные посетители «Сломанного меча» собрались вокруг нашего стола, как только услышали, что речь идет о драконе. Фаргордцы вообще любят послушать всякие истории, а уж если в них говорится о том, что кто-то победил дракона, то и подавно. Эльмарионский дракон в последние годы все чаще появлялся над Фаргордом. То в одном, то в другом месте пылали лесные пожары, и часто по нескольку дней в лесу стоял запах гари. Рассказывают, что, когда дракон только появился в Эльмарионе, многие смельчаки отправились сразиться с ним. Некоторые не вернулись, другие возвратились, вовремя опомнившись и повернув назад, как только увидели дракона издали. Никто их не осудил. Я сам, честно говоря, никогда его вблизи не видел. Мне о драконе рассказывал отец. У него остались об этом очень яркие и, прямо сказать, не очень приятные воспоминания. По крайней мере, описывал он дракона так красочно, что у меня до сих пор не возникало желания познакомиться с ним поближе.
— Скажи, почтенный Олди, — подал голос притихший Болтун. — Вот ты тут рассказывал, что король Затерянного города смог победить дракона. Неужели он никому не рассказал, как ему это удалось? Вы же как-то узнали, что это сделал именно он. Должны были сохраниться какие-нибудь сказания или песни.
— Все сказания о городе людей исчезли вместе с городом. Гномы забыли и название города, и все легенды о нем. То предание, которое я рассказал вам, сохранилось, потому что Грити записал эту историю и оставил потомкам. В те времена мало кто из гномов знал руны, да и писать гномы не особенно любят. Другое дело высечь на стенах пещеры надпись, чтобы осталась на века, или выгравировать девиз на щите. А вот Грити всегда все записывал, да вот только не написал, как король-волшебник победил дракона, так что уж извини, любезный хозяин, не знаю.
— А где сейчас тот меч, про который вы говорили? — спросил Корнелл, один из стражников. — Он же должен быть в Затерянном городе. Неужели вы, гномы, и вправду нашли Затерянный город?
— Нет, город мы не нашли. Говорят, он провалился сквозь землю. А меч нашел Рэди, когда расчищал заброшенный коридор где-то в нижних ярусах. Мы peшили, что меч должен принадлежать наследнику короля-волшебника, поэтому отдали его вашему королю Ролмонду. Кажется, он единственный наследник.
— Почему же единственный? — возмутился я. — Между прочим, я тоже его потомок. И, по-моему, мне меч пригодился бы больше, чем отцу.
— Да уж, — подхватили стражники. — Лучше бы подарили меч нашему Рикланду, уж он бы в долгу не остался. Вы, говорят, за военной помощью приехали, так наш принц лучший воин Фаргорда! Вы не глядите, что он слишком молод, о его подвигах уже песни складывают.
У меня снова запылали щеки. Если уж так хочется меня похвалить, могли бы дождаться, когда я выйду. Я больше привык, что меня ругают, а когда хвалят, я ужасно смущаюсь. К тому же мелькнула мысль, что гномы могут попросить меня о помощи, а отец строго-настрого запретил мне вмешиваться в эту войну. Стражники между тем начали наперебой рассказывать гномам о моих подвигах. Добрую половину они сами сочинили, а другую здорово переврали, но вообще-то получилось довольно интересно, мне самому так ни за что не рассказать. Я даже перестал смущаться и стал вставлять свои замечания и уточнения.
— Ну что ты сочиняешь, Корнелл? Когда это у Торферна была армия? Если бы ты был тогда с нами, сам бы убедился — там было не больше полусотни перепивших наемников, которые бегали по замку в одних подштанниках и не могли вспомнить, где оставили оружие. И ты называешь это битвой? Да я даже меч из ножен не успел вытащить, как они уже сдались.
— Как же не успел! А кто лорда Торферна убил? — торжествующе вскричал Корнелл. И почему всем так хочется уличить меня во лжи? Сам там не был, а спорит. Пришлось объяснить.
— Твой Торферн сам умер. Он слетел с лестницы и сломал себе шею, а я ему просто слегка помог пинком. Для этого, как ты сам понимаешь, меч не нужен.
Близилась ночь, и посетители стекались в «Сломанный меч», как стервятники на поле битвы. Болтун стоял в дверях подобно стражу и отваживал бродяг и орков. Особенно стараться ему не приходилось, едва услышав про меня, они сами поспешно ретировались. Более приличная публика получала строгое указание не напиваться и вести себя прилично в обществе особы королевской крови. Болтун действовал исключительно в интересах собственного заведения. Он всегда не прочь был прихвастнуть, что его трактир испокон веков посещали короли, принцы и благородные лорды.
Когда на небе загорелись первые звезды и я уже начал сомневаться, смогут ли гномы самостоятельно дойти хотя бы до лошадей, не говоря уже о том, как они попадут в замок, в «Сломанный меч» ввалилась компания стражников во главе с лордом Деймором, начальником охраны Черного замка. Увидев меня с гномами, лорд удивленно поднял брови и отозвал меня в сторону.
— Хочу тебя предупредить, Рикланд, раз уж ты оказался тут.
— А где мне еще быть? — недоуменно спросил я.
— Как раз про это я и хочу тебе сказать. Лорд Имверт приехал с охоты злой как демон и отправился прямиком к королю. Примерно через час король вызвал меня к себе и сказал, что ты уехал с гномами в Гилл-Зурас на войну с Эльмарионом вопреки его повелению. Он приказал мне выслать за тобой погоню, что я и сделал. Так что десять наемников мчатся сейчас по дороге в Гилл-Зурас, надеясь тебя догнать, а еще десять скачут по Полуденной дороге на случай, если ты решил запутать следы. Вот я и удивился, когда тебя увидел. Король говорил так уверенно, что у меня и сомнения не возникло в том, что все так и есть. Знаешь, он был просто в бешенстве. Боюсь, если ты сейчас вернешься в замок, он не поверит, что ты все это время провел здесь, в «Сломанном мече».
— Вообще-то я не собирался сейчас возвращаться в замок. У меня на сегодняшнюю ночь свои планы. Но чтобы отец не особенно нервничал, не могли бы вы проводить в замок этих не очень трезвых гномов? Надеюсь, отец сообразит, что я вряд ли отправился в Гилл-Зурас, не захватив их с собой.
Лорд Деймор с присущим ему благородством согласился доставить гномов в замок, хоть и не без некоторого вознаграждения в виде моего кошелька, который, как я подумал, вряд ли понадобится мне в гостях у русалок. Я же, поручив верного Счастливчика и не менее верное оружие заботам Болтуна, отправился к Русалочьему озеру.

Глава 8
ТАЙНА ВЕДЬМИНА БОЛОТА

Путь до Русалочьего озера был неблизкий, если идти пешком. Верхом на Счастливчике это заняло бы не более часа, а так я шел часа три, не меньше.
После светлого трактира темнота вокруг казалась почти непроглядной. Лес стоял вокруг меня черной стеной, дорога слабо выделялась более темной полосой среди светлого поля белого мха. Хорошо, что на небе были видны звезды, по крайней мере я был уверен, что не потеряю направление.
Глаза быстро привыкали к темноте. Сначала я начал различать стволы деревьев, потом кустики брусники среди белого мха и наконец веточки и шишки, валяющиеся вокруг. Я уже не боялся впотьмах наткнуться на ствол дерева, свернул с дороги и побежал напрямик через лес. Из-под ног скакнул испуганный заяц, с уханьем пролетели две совы, неподалеку на болоте кто-то громко вздохнул, то ли старый лось, то ли болотный дух, и лес погрузился в тишину, нарушаемую только похрустыванием сухого мха под моими торопливыми шагами.
Вскоре белый ковер мха сменился желто-зеленым с красными пятнами кочек. Под ногами зачавкало. Обходить Ведьмино болото было слишком долго. Оно тянулось от самого Королевского озера до истоков реки Лазурной. Если идти по дороге, то от самого Черного замка через болото тянулась бревенчатая гать. Но мы со Счастливчиком редко пользовались дорогами. Они никогда не вели туда, куда мы хотели попасть, вернее, редко случалось так, что мне надо было попасть туда, куда ведут хорошие дороги. Я считал такие места малоинтересными. К Русалочьему озеру дороги не было. Была еле заметная тропка, но до нее еще надо было добраться, пройдя через Ведьмино болото.
Признаться, до сей поры без коня я в это болото не совался. Рассказывали, что где-то в его центре есть трясина, в которую каждый год кто-нибудь да забредал, то ли спьяну, то ли просто по незнанию. А самые суеверные говорили, что никто сам в трясину не забредал, просто на болоте живет какое-то то ли чудовище, то ли дух, которому непременно нужно время от времени утаскивать кого-нибудь на дно для каких-то только ему одному известных целей. Счастливчик обычно без проблем переходил болото, и я решил, что справлюсь с этой задачей ничуть не хуже. Подтянув повыше и без того высокие сапоги, я шагнул вперед, ожидая, что провалюсь по колено в темную болотную воду, как это обычно случалось со Счастливчиком, но этого не произошло. Просто земля под ногами заходила ходуном, как будто была сплетена из тонких нитей и подвешена между стволами низкорослых деревьев.
Я бежал по зыбкой, хлюпающей поверхности болота, и мне становилось все веселее. Наконец-то я был один и мог себе позволить хоть на ушах стоять, как выражался Роксанд. Я подпрыгнул на пружинистой поверхности болота. Брызги полетели во все стороны, когда я приземлился, но ноги так и не провалились в воду. Все-таки хорошо, что я легче моего коня.
В последний раз я так прыгал, когда к нам в замок приезжали бродячие артисты. Они натянули во дворе кусок материи и скакали на нем почти до королевского балкона, да при этом еще переворачивались в воздухе. Я тогда, естественно, не выдержал и попросил артистов разрешить и мне так поскакать. Разрешить-то они мне, конечно, разрешили, и поскакал я от души, выделывая в воздухе такое, что сами артисты смотрели, разинув рты. Но потом мне пришлось выслушать длиннейшую лекцию на тему, как должен вести себя наследный принц, сначала от учителя по этикету, потом от отца, а в довершение всего еще и от Роксанда.
Я разбежался, подпрыгнул еще раз и перевернулся в воздухе. Глупо, конечно, тем более что моя бедная голова, на которую ночью обрушились то ли «Хроники Фаргорда», то ли «Сказания и легенды эльфов», то ли еще какой-то столь же увесистый фолиант, тут же напомнила о себе острой болью. «Бестолковый мальчишка, — обругал я сам себя. — Представляю, что сказал бы Роксанд, если бы меня увидел». Когда я вытворяю что-нибудь подобное в своей комнате, он начинает волить, что мне надо было родиться не принцем, а нищим бродягой, у меня бы тогда был замечательный шанс поступить шутом к какому-нибудь не очень знатному лорду. Но, хвала богам, ни Роксанда, ни вообще никого из знакомых поблизости не было.
Воспоминание о Роксанде заставило меня оглядеться по сторонам. В глубине болота светились какие-то тусклые огоньки, наверное, светлячки или глаза ночных зверей, на небе горели звезды. В общем, на болоте не было ни одной живой души, если не считать лягушек, ночных птиц и мифического болотного чудовища. Его глаза, светлые, как луна, и почти такие же огромные, смотрели прямо на меня. Обычно я чувствую чужой взгляд, а тут я даже вздрогнул от неожиданности, а рука сама потянулась за мечом. Меча за спиной, естественно, не оказалось, ведь я оставил его у Болтуна. Пришлось сделать вид, что никакого меча я доставать не собирался, а у меня просто зачесалось где-то между лопатками.
— Что, блохи заели? — сочувственно сказало чудовище.
— Вот еще глупости! У людей блох не бывает, я тебе не грязный орк!
— А чего тогда чешешься, если блох не бывает?
— Тебя забыл спросить. Тоже мне, знаток королевского этикета выискался! У тебя что, здесь на болоте продолжение тронного зала? Может, здесь и бегать нельзя?
— Ты чего на меня накинулся? Чешись, если хочешь, мне-то что! Просто хотелось посочувствовать, а то ведь умрешь, и никто тебя не пожалеет. Надо людям перед смертью добро делать.
— Неужели я так похож на умирающего?
— Пока вроде нет. — Существо окинуло меня взглядом с головы до ног. — Пока ты еще очень даже живой, и кувыркаешься ты здорово! Даже жалко будет тебя есть. Может, еще перекувырнешься, если тебе не трудно? И когда разбегаться будешь, вон туда беги. — Чудовище показало зеленой перепончатой лапой с загнутыми когтями в глубь болота. — А то ты здоровый больно, тащить тебя в трясину тяжеловато будет.
— А ты кто такой? Сколько раз я через это болото ездил, ни разу тебя не встречал.
— Так ты днем ездил! Днем-то я сплю в трясине. Днем тут полно всякого народу шастает. Да все на лошадях, всю крышу мне продырявили копытами, стервецы. Никакого уважения к чужому жилищу! А ночью как-то поспокойнее, можно и поохотиться. Прямая дорога к Черному замку как раз через мое болото проходит. Каждую ночь если не человек, то хотя бы орк да попадается. Сегодня вот ты попался. А кто я такой? Интересный вопрос. Ну, во-первых, не кто такой, а кто такая, потому как женщина я. А зовут меня все по-разному. Кто-то говорит, что я просто чудовище, некоторые называют кикиморой, кое-кто кличет болотным троллем. — Чудовище задумалось, поковыряло кривым когтем в зубах и со вздохом добавило: — Было у меня когда-то и имя, только я его не помню, так что сказать тебе не могу. Ладно, сколько можно болтать? Не хочешь кувыркаться, не надо. Так даже лучше, а то как-то раз один менестрель мне спел песню, грустную такую, так я после того, как его съела, три дня плакала, так мне его жалко было. Так что пошли, милый, в трясину, я тебя есть буду.
— Что-то не хочется мне сегодня в трясину. У меня были на сегодня совсем другие планы. Ты уж извини, кикимора, как-нибудь в другой раз.
Я повернулся и пошел своей дорогой. На этот раз шагал я неторопливо. Еще не хватало, чтобы эта кикимора решила, что я испугался.
— Эй, ты куда? — закричала кикимора и в один прыжок догнала меня.
Когда она выскочила из болота, оказалось, что с виду она очень похожа на огромную лягушку, только покрыта зеленоватой, насколько можно было разглядеть в темноте, свалявшейся шерстью. Размером эта лягушка-переросток была примерно вдвое больше меня и прыгала соответственно. Мне пришлось присесть и отскочить в сторону, иначе эта махина впечатала бы меня в болотный мох по самую макушку.
«И зачем я, бестолочь, оставил оружие у Болтуна, сложил бы под деревом, не доходя до Русалочьего озера, и никаких проблем», — зло подумал я. Удирать от кикиморы я считал ниже своего достоинства, но совершенно не представлял, как с ней можно справиться без оружия. Если у орков или людей я знал, где расположены точки, ударив по которым, можно было легко отправить их на тот свет голыми руками, то где могут быть уязвимые места на лягушачьем теле кикиморы, мог только догадываться.
Кикимора еще раз попыталась меня схватить и снова промахнулась. Она была такая неуклюжая, что увернуться от нее не составляло особого труда. В другое время, наверное, меня бы позабавило такое приключение, но сейчас я спешил. К тому же каждое движение отдавалось в голове тупой болью, и веселиться мне почему-то не хотелось. Так я отступал в глубину болота, пока в один прекрасный момент мягкий пружинящий ковер мха не провалился под моей ногой, и я по колено оказался в темной, пахнущей гнилью воде.
«Сейчас ведь загонит в трясину, как волка в западню. Надо выбираться, пока не поздно». Но, похоже, было уже поздно. Оглядевшись по сторонам, я понял, что не знаю, куда идти. Вернее, общее направление я знал, но вовсе не был уверен, что, если пойду в ту сторону, куда мне надо, не окажусь в самом центре трясины, куда мне совсем не надо. Спросить дорогу было не у кого, разве что у кикиморы. Она сидела неподалеку и тяжело дышала, готовясь к очередному прыжку.
— Эй, лягушатина, — окликнул я кикимору, — выдохлась, что ли? Ладно, показывай, где твоя трясина, я, так и быть, сам туда залезу.
— Да ты уже туда залез! — захихикала кикимора. — Не знаешь, как выбраться, вот и пытаешься меня перехитрить. Все вы, люди, одинаковые. Ничего нового придумать не можете. Думаешь, ты первый придумал такую хитрость? Я не один десяток лет тут охочусь, и поумнее тебя люди попадались. Был даже один доктор. Тогда как раз зима только-только кончилась, а у меня после зимних морозов всегда спину ломит, не то что прыгать, ползать тяжко. Вот он и говорит: мол, я тебя вылечу, вот только трав наберу на краю болота. Я даже призадумалась, а вдруг правда вылечит, хорошо, сообразила: врет, шельмец, и не краснеет. «Если хочешь быть здоров, — говорю, — ешь побольше докторов», — и съела сердешного. И знаешь, помогло. Спина вот уже который год не болит. Так что меня не проведешь, и ты уже мой обед. Вот сейчас отдышусь и еще разок на тебя прыгну. Ты в трясину сам и провалишься.
Перспектива провалиться в трясину меня нисколько не радовала. И тут в голову мне пришла одна идея. Я вытянул ногу из болотной грязи, аккуратно вылез на ближайшую кочку около чахлого деревца, проделав невообразимое сальто, вскочил верхом на оторопевшую кикимору, прямо как на коня, и изо всех сил вцепился в запутанные, пахнущие плесенью зеленые лохмы.
— Ой, — пискнула кикимора, — ты чего это?
— Поехали, лягушатина, мне к Русалочьему озеру надо.
— Пусти шею, злодей, больно!
— Сейчас еще больнее будет, — пообещал я таким тоном, каким наш палач обычно разговаривает со своими жертвами во время пыток.
— Не могу я к Русалочьему, меня русалки защекочут, — заныла кикимора.
— Ладно, вези на край болота. И без фокусов, а то шею сверну.
Кикимора шмыгнула носом и зашлепала через болото.
Я сидел на плавно поднимающейся и опускающейся грязной спине кикиморы, поскрипывал зубами от ставшей совершенно невыносимой головной боли и думал об этом странном создании. Откуда она могла взяться? С виду — жуткое чудовище, а говорит как нормальный человек, даже без акцента. Ни разу не встречал монстра с такими способностями к языкам. И чем больше я думал об этой кикиморе, тем сильнее мне казалось, что я о ней уже слышал, причем не от суеверных солдат и не от Болтуна, а не иначе как от Роксанда.

Дело было лет пять назад. Меня серьезно ранило, и мой друг Энди несколько часов зашивал рану тонкими жилами какого-то животного, ругая меня всеми плохими словами, какие только слышал от охотников Западного оплота, и ворча, что, мол, чтобы лечить такого бестолкового парня, как я, нужен не только колдун, а еще и белошвейка — сшивать меня из тех кусочков, на которые меня рано или поздно изрубят орки. А мне было невероятно весело, потому что Энди напоил меня каким-то отваром, от которого боль почти не чувствовалась, зато хотелось смеяться от каждого его слова. И еще хотелось встать, попрыгать на постели или, еще лучше, побежать, найти того недобитого орка, который посмел меня ранить, и спустить с него шкуру живьем. Я был просто уверен, что у меня это получится. Но Энди почему-то моей уверенности не разделял. Он заставил меня выпить еще какой-то дряни, от которой я должен был заснуть, и сказал, что я не умру, только если буду лежать в постели несколько дней. Потом Энди ушел. Он, как всегда, боялся, что черный колдун его убьет, если узнает, что вместо изучения черной магии он занимается целительством. Я тут же воспользовался случаем, чтобы встать с постели, схватить меч и отправиться добивать недобитого орка, но тут вмешался Роксанд. Насильно уложить меня в постель он не мог, а объяснить мне, что бегать с только что зашитой раной не стоит, было практически невозможно. Единственное, что можно было услышать от меня в ответ на любые аргументы, было что-то вроде: «Если умру, значит, туда мне и дорога!» Но Роксанд все-таки добился своего, пообещав мне рассказать несколько историй, которые я так и не узнаю, если умру раньше времени. На самом деле история понадобилась всего одна, потому что потом отвар, которым напоил меня Энди, все-таки вогнал меня в сон.
— Мой сын Риалон, — начал Роксанд, — был гадким мальчишкой, совершенно не признававшим отцовскую волю. Он был таким с самого рождения и не изменился до самой моей смерти. Не знаю, каким он стал королем, но принцем был просто невыносимым. Но один из его необдуманных поступков, грозивший позором всему роду фаргордских королей, я все-таки сумел предотвратить, не без помощи черного колдуна, конечно. Когда Риалону исполнилось шестнадцать, его угораздило влюбиться в безродную девицу…
— А, история про любовь, — зевнул я. — Это же невыносимо скучно! Может, я лучше пойду? — Правда, попытку уйти я предпринял довольно вялую. Снотворное начинало действовать, и никуда идти не хотелось. К тому же Роксанд меня успокоил:
— Не бойся, любовные истории от меня ты услышишь еще не скоро, подрасти сначала. А в этой истории больше магии, чем любви. Девица, которую полюбил Риалон, была болотной ведьмой. Есть такие ведьмы, которые селятся на болотах и используют в своей магии болотные растения и еще что-то, что можно найти только там. Я был на войне, когда мне сообщили, что мой сын хочет жениться. Представляешь, был бы ты у нас потомком болотной ведьмы! — Роксанд хихикнул над собственной шуточкой и продолжил: — Я не знал, что делать. С войны приехать, чтобы предотвратить это безобразие, я бы не успел, да и не послушал бы меня непокорный сын. И я приказал черному колдуну избавиться от ведьмы любыми средствами. Колдун в то время был ненамного старше тебя, ведь посвящение У черных колдунов происходит примерно в тринадцать лет, а Никирималан, да, именно так звучало имя, которое сейчас мало кто помнит, получил свой посох года за два до того. Славно подшутил юный колдун над Риалоном — он заколдовал болотную ведьму, превратил ее в такое страшилище, что смотреть противно было. А ведь раньше красавица была каких мало. Но не навечно заколдовал беднягу, а наложил заклятие, что ходить ей в этом облике ужасном до тех пор, пока принц ее не узнает да по имени не назовет.
— А как ее звали? — уже совсем сквозь сон спросил я.
— Ронета, кажется, — ответил Роксанд и стал рассказывать, что предпринял Риалон, чтобы найти свою невесту, но я уже заснул и так и не узнал продолжения этой истории.

На краю болота я соскочил на землю и потрепал кикимору по шее, как лошадь.
— Спасибо, лапушка! Если надумаешь подвезти меня в обратную сторону, жду тебя на этом месте на рассвете.
— Только попадись мне еще раз, паршивец, — погрозила кикимора зеленым кулаком. Она хотела сказать, что со мной сделает в следующий раз, но, видно, не смогла придумать, засопела и поскакала в глубь болота.
И тут в мою больную голову пришла очередная бредовая идея.
— Эй, Ронета! — крикнул я вдогонку кикиморе. — А я тебя узнал!
Я был совсем не уверен, что кикимора и есть Ронета, да и вообще предполагал, что заклятие мог снять только Риалон, а не всякий принц, к тому же я не узнал Ронету, а просто догадался, но тем не менее кикимора внезапно начала преображаться. Сначала она как-то съежилась и стала совсем маленькой, потом грязная зеленоватая шерсть начала клочками опадать, и в нескольких шагах от меня оказалась отвратительного вида голая грязная старуха, стоящая на четвереньках.
— Риалон! — взвизгнула она и бросилась ко мне.
Я отскочил на почтительное расстояние и испуганно заорал:
— Никакой я не Риалон, я Рикланд! Твой Риалон умер почти сто лет назад! — Я проклинал себя за безрассудство. И зачем мне приспичило расколдовывать кикимору? Жила бы себе в болоте, горя не знала. А что мне теперь с этой старухой делать?
Но бывшая кикимора, видно, сама могла о себе позаботиться. Она только спросила:
— А черный колдун Никирималан жив? — и, получив утвердительный ответ, пробормотала какое-то заклинание, выкрикнула: «Он за это заплатит!» и исчезла.

Глава 9
РАЗРУШЕННЫЙ ХРАМ

Когда я подошел к Русалочьей поляне, веселье было в самом разгаре. На залитой лунным светом, усыпанной цветами поляне танцевали русалки. Их было, наверно, больше двадцати, а из одежды на них имелись только водяные лилии в волосах. Танец завораживал. Мне даже начала слышаться прекрасная музыка, хотя на самом деле никакой музыки не было, лишь изредка раздавался серебристый звонкий смех или тихие голоса. Старой русалки нигде не было видно. Я начал опасаться, что она просто пошутила, когда приглашала меня посмотреть на русалочьи танцы. Честно говоря, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь рассказывал о чем-то подобном. Даже в казармах у наемников, которые всегда были не прочь поведать друзьям о своих любовных похождениях, о русалках если и заговаривали, то лишь чтобы напомнить лишний раз, что появляться ночью у их озера не стоит, — живым ни за что не уйти. А Солнышко из «Сломанного меча» рассказала как-то историю про одного молодого лорда, который влюбился в русалку и утопился в Русалочьем озере. История была такая трогательная, что пьяные наемники, слушавшие ее вместе со мной, чуть ли не рыдали над своими кружками. Я же с высоты своих тогдашних двенадцати лет презрительно заявил, что для самоубийства глупый лорд мог бы найти причину подостойнее, чем баба с рыбьим хвостом вместо задницы. Меня тогда обругали, сказав, что соплякам, которые ничего не понимают в любви, надо сидеть и помалкивать, прикусив язык.

Я стоял, прислонившись к одному из вековых дубов, которые во множестве окружали поляну, и как раз помалкивал, прикусив язык. Русалки были просто прекрасны, все до одной. Я даже начал понимать глупого лорда из девичьего рассказа, не влюбиться в них, увидев хотя бы раз, было трудно. Меня охватило желание предложить руку и сердце какой-нибудь из них, какой, все равно, и жить с ней долго и счастливо в тишине Черного замка, а если она того захочет, то и в тиши Русалочьего озера.
Я восхищенно смотрел на русалок, как мне показалось, целую вечность. Признаться, я не знал, как к ним подойти. Выйти на поляну и сказать что-то вроде: «Привет, красотки! Я в восторге от вас и ваших танцев!» я почему-то не решался. Поболтать с русалкой, когда она сидит в озере и помахивает рыбьим хвостом, мне ничего не стоило, а здесь я вдруг засмущался, как девица на выданье. Но русалки и сами заметили меня, подбежали, окружили и, весело смеясь, потащили в самый центр поляны. «Мы тебя ждали, прекрасный принц, всю ночь с самого заката. Думали, ты не придешь. Пойдем, потанцуй с нами. Ты умеешь танцевать? Мы тебя научим», — наперебой говорили они голосами, звеневшими, как серебряные колокольчики. Я облизал сухие губы и попробовал проглотить комок в горле, мешавший говорить. Мне хотелось сказать, что вообше-то я просто хотел посмотреть, а сам танцевать не люблю с тех самых пор, как в Черном замке появился учитель бальных танцев, которому было поручено научить меня этому, с моей точки зрения, довольно бесполезному искусству. Но я так и не смог выдавить из себя ни звука, только улыбался во весь рот, как последний дурак. Русалки вытянули меня на самую середину поляны, закружили и стали танцевать вокруг меня. Мне вдруг ужасно захотелось поймать одну из них, поднять на руки, покружиться вместе с ней среди цветов…
Я сделал шаг навстречу ближайшей ко мне маленькой очаровательной русалочке с длинными, до пят, волосами и темными глазами, обрамленными бархатными пушистыми ресницами. Она тут же нежно обняла меня и провела рукой по шее. Рука у нее оказалась неожиданно холодная и скользкая, как рыбья чешуя, а по моей шее прямо за шиворот потекла то ли вода, то ли еще какая-то мерзость. Мне стало противно, я вдруг почувствовал, что от русалок невыносимо воняет рыбой, и тиной, и еще чем-то, отдаленно напоминающим трупный запах. Я уже не представлял себе, как мог только что восхищаться ими. «И какого лысого Демона меня понесло на эту Русалочью поляну? Ну что не сиделось в замке? Болтал бы себе с Роксандом на любую интересующую меня тему. А мне, видите ли, на голых русалок поглядеть захотелось… » Русалки между тем, заметив, как резко изменилось выражение моего лица, крепко вцепились в мою одежду и медленно, но верно тащили меня к озеру. При этом они весело щебетали что-то о том, что меня ждет вечное наслаждение, но, похоже, только после того, как я нырну в их замечательное озеро. Хорошо еще, что ко мне вернулся дар речи, и я попытался выяснить обстановку:
— Эй, милые леди, объясните, что вы собираетесь со мной сделать? Я же просто хотел посмотреть, как вы танцуете… Нет, лезть в ваше озеро я не намерен. Я даже плавать не умею, не то что нырять. Я же утону, как слепой щенок, вот и все.
— Ты видел наши танцы! Теперь ты должен остаться с нами навсегда! Такова воля богов!
— Никому я ничего не должен! — закричал я со злостью. Меня обычно бесят фразы типа «Ты должен… » Но русалкам, похоже, было плевать на то, что я чувствую. Они продолжали довольно ощутимо тянуть меня к озеру, мертвой хваткой вцепившись в куртку.
На дно Русалочьего озера мне хотелось не больше, чем в болотную трясину. Ну почему сегодня все хотят меня утопить? Прежде чем идти на встречу с русалками, надо было поговорить с предсказательницей Сульфирой, которая вечно дремлет за дальним столиком в «Сломанном мече» и стала уже предметом интерьера. Но предусмотрительностью я никогда не отличался, подобные умные мысли посещали меня довольно редко, притом каждый раз почему-то в ситуации, когда уже невозможно было ими воспользоваться.
Я все-таки вырвался из цепких пальцев русалок, оставив им клочки кожи от куртки, и позорно бросился наутек. Куда бежать, я плохо себе представлял, просто побежал через Священную рощу, подальше от озера. Нельзя сказать, чтобы я испугался, — утащить на дно меня они все равно бы не смогли. В моей жизни бывали случаи, когда я в одиночку справлялся даже с большим количеством вооруженных