орков, которые просто мечтали меня убить, а когда лорд Деймор проверяет боеспособность своих солдат, он просто объявляет им: «Кто хочет получить двойное жалованье, попробуйте хоть раз достать мечом Рикланда! Нападать можете одновременно. За свои шкуры не беспокойтесь, у Малыша сегодня тупой меч», и, между прочим, за последние два года двойное жалованье получили только трое, да и то лишь потому, что я не всегда бываю трезвым. Но когда я сражаюсь, все просто и понятно. На меня нападают с оружием, и я вынужден защищаться. Но никогда в жизни я не стал бы сражаться с безоружными людьми, тем более с женщинами. Поэтому я улепетывал от русалок, как цыпленок от кухарки, без цели и направления. Я петлял между многовековыми дубами Священной рощи, пока не достиг развалин древнего храма, разрушенного когда-то королем Кирдантом.
Русалки отстали и, кажется, потеряли меня из виду. Возвращаться в замок не хотелось. Я был уверен, что проскользнуть мимо стражи незаметно сегодня вряд ли удастся. Раз уж Имверт наплел отцу про меня одни боги знают чего, стоит мне появиться, как отец непременно вызовет меня к себе и будет долго и нудно пытаться выяснить истину. При этом Имверт, между прочим, будет спокойно спать в своей постели, а мне придется всю ночь выслушивать нравоучения отца.
Я взобрался на обломок стены храма, удобно уселся, свесив ноги, и стал смотреть, как внизу русалки пытаются поймать собственную тень. «Посижу здесь до рассвета, — подумал я. — Все равно идти некуда. А может, еще удастся увидеть, что будет, если русалки пробегают по Священной роще до самого утра и не успеют с рассветом вернуться в озеро. Наверно, их ноги превратятся опять в хвосты и они будут биться на берегу, как рыбы, вытащенные из воды. Я им, конечно, помогу и отнесу к воде, хотя они хотели меня утопить. Но сначала возьму с них клятву, что они больше никого не станут заманивать в свое озеро».
Наблюдать за русалками было одно удовольствие. Их грациозные фигуры мелькали среди столетних дубов, двигались русалки так изящно, что зрелище было ничуть не хуже, чем когда они танцевали. Я так им увлекся, что не обратил внимания на старую русалку, которая не бегала, как остальные, а потихоньку ковыляла в мою сторону. Заметил я ее, только когда она пронзительно крикнула: «Девочки, вот он!» и чуть не повисла на моем сапоге. Я проворно перекинул ноги через стену и спрыгнул на пол разрушенного храма. Но тут неожиданно пол провалился, и я полетел куда-то вниз.
Приземлился я, как обычно, на ноги, сразу отскочил к стене и приготовился драться. В таких темных подземных залах обычно селится разная гадость вроде ходячих трупов, которых в свое время оживил какой-нибудь древний черный колдун для участия в какой-нибудь великой битве, а потом забыл за ненадобностью, или выросших до гигантских размеров мерзких насекомых. Но никто на меня не набросился, и я облегченно вздохнул. Признаться, не люблю я драться ни со скелетами, ни с огромными пауками, очень уж это противно. Тем более что оружия у меня с собой не было, да и голова болела до тошноты, так сильно, что хотелось, чтобы ее не было вообще.
Вокруг царила кромешная тьма, только где-то высоко вверху горела одинокая звездочка, заглядывавшая через дыру, в которую меня угораздило сверзиться. Голоса русалок доносились до меня как из другого мира:
— Куда он подевался, вы не видели его?
— Он только что был здесь.
— Ищите хорошенько, он, наверно, спрятался.
— Его нигде нет. Это боги забрали его к себе на небеса.
— Зачем Светлым богам проклятый принц?
— Может, он провалился в преисподнюю, к богам Хаоса. Короли Черного замка всегда поклонялись богам Хаоса.
— Не говори глупостей, боги Хаоса бессильны в Священной роще. Он где-то здесь!
«Может, я и вправду провалился в преисподнюю», — подумал я и тут же отбросил эту мысль: насколько я знаю, у мертвецов голова не болит, значит, я пока жив и на тот свет мне рановато. Русалочьи голоса постепенно затихли вдали, и меня окружила тишина, изредка нарушаемая какими-то шорохами да еле слышными звуками ночного леса, доносившимися сверху. «Любопытно, — подумал я, — сколько раз я обследовал в детстве развалины храма с Рилом, сколько искал среди руин сокровища с Кристом, но ни разу не обнаружил даже намека на подземелье…»

Решив не дожидаться рассвета и понадеявшись на свое острое зрение, я принялся осматривать помещение. Зал напомнил мне зимний лес, причем березовый, столько из белого пола торчало белых колонн. Правда, потом оказалось, что пол не белый, а мозаичный, как в тронном зале, просто на нем лежал толстый слой пыли, а вот стены и колонны были действительно из белого мрамора. Некоторые из них обрушились и лежали грудами на полу, но и тех, что пока стояли, было так много, что среди них можно было заблудиться. В середине зала зияла огромная яма, куда я не угодил ночью, наверное, лишь по счастливой случайности. Вокруг нее валялись обломки белого камня, на которых угадывалась изящная резьба. Видно, раньше эта яма не зияла в полу, как сейчас, а была спрятана за ажурным портиком. Больше в зале не было ничего, в том числе и выхода. Вернее, выход был, только когда-то давно, а сейчас лестница, ведущая наверх, была наглухо завалена каменными обломками. Вот тут я впервые серьезно задумался о том, как буду выбираться. До той трещины, в которую я провалился, было, пожалуй, три, а то и четыре моих роста, а захватить с собой веревку я как-то не удосужился. Еще раз внимательно обследовав стены, я убедился, что в них нет даже щелей, которые можно было бы принять за потайную дверь. Мои попытки расшатать и вытащить здоровенный камень, заваливший выход, почти ни к чему не привели. Провозившись до рассвета и устав, как последняя тварь, я решил, что расчистить выход, пожалуй, смогу дней за десять, если не умру раньше от голода и жажды. Такая перспектива меня совсем не вдохновляла. Я ничего не имел против того, чтобы погибнуть в бою, как герой, но мысль, что я могу умереть замурованным в какой-то дыре, повергла меня в такое отчаяние, что я самым позорным образом начал звать на помощь, хоть и был уверен, что искать меня не будут. Слишком все привыкли к тому, что я могу исчезнуть на неделю-другую, никому не сказав ни слова. Естественно, мне ответило только эхо.
Прошло несколько часов. Я обломал все ногти, выковыривая камни и ясно осознавая полную безнадежность своего положения. Это ж какой длины должна быть лестница, если до поверхности земли три человеческих роста?
К полудню я просто умирал от жажды, усталости и изнурительной головной боли. Я мечтал о дожде, чтобы хоть несколько капель воды упало на меня сверху. Но наверху стоял ясный солнечный день, и было слышно, как заливаются птицы, радуясь жизни. Внезапно я вспомнил про яму в полу. Это был квадратный колодец с отвесно уходившими вниз стенками. Дна видно не было, а внизу клубился темно-серый туман, сквозь который проглядывал такой желанный блеск воды. И, что самое приятное, в стенку колодца были вбиты железные скобы, образуя некое подобие лестницы, уходившей вниз.
Лестница, похоже, была сделана еще до основания Фаргорда. Железо, из которого были изготовлены ступени, настолько заржавело, что иногда ломалось, и, чем ниже я спускался, тем чаще это происходило. В результате последнюю часть пути я пролетел, цепляясь за ржавые железяки, которые тут же ломались под моей тяжестью.
Падал я довольно медленно и успел подумать о том, что выбираться из колодца будет, пожалуй, еще труднее, чем из разрушенного храма, и обругать про себя пустоголовых древних строителей, которые додумались сделать железную лестницу в сыром колодце, нимало не заботясь о тех людях, которые будут пользоваться ею через пятьсот; лет. А испугаться, как всегда, не успел, хотя, окажись воды в колодце чуть больше, утонул бы, как слепой котенок.
Мне повезло, вода едва доставала мне до груди и я смог спокойно встать на ноги и напиться. Вода на вкус была как из Серебристых родников и, похоже, обладала каким-то целительным действием. По крайней мере, голова болеть почти перестала и я обрел способность не только совершать глупые поступки и ругаться плохими словами, но еще и немного соображать.
Вода, вырывавшаяся из зарешеченной дыры в стенке колодца, текла дальше в какой-то таинственный коридор, освещенный, как это ни странно, тусклым голубоватым светом. Мне подумалось, что я все равно уже весь мокрый, так что можно пойти посмотреть, что это там светится, а выбраться из колодца я всегда успею. Можно, например, выудить со дна ржавые железные скобы, служившие ступеньками, и, если отломить все, что проржавело вконец, наверное, останется несколько более-менее твердых стержней, которые можно будет вставлять в щели между камнями и по ним подняться наверх. Я так однажды забрался на стену одного считавшегося неприступным замка, правда, не по ржавым стержням, а по довольно крепким ножам, сделанным из отличной стали. А еще можно вытянуться во весь рост, упереться руками в одну стенку колодца, ногами в другую, и медленно идти вверх. Только так подниматься гораздо труднее, одно неосторожное движение — и полетишь обратно.
Я последний раз бросил взгляд на отвесно уходившие вверх стенки колодца, заросшие снизу темными скользкими водорослями, и уверенно направился к голубому мерцанию в конце коридора. «А вдруг этот путь ведет в какой-нибудь волшебный замок на дне Русалочьего озера, где русалки держат своих пленников, — думал я. — Может, я здесь для того, чтобы их освободить». Мне очень хотелось верить, что я здесь вовсе не по собственной глупости, а с какой-нибудь высокой целью, которая мне пока неизвестна.
Свет излучали голубые кристаллы, похожие одновременно на сапфиры и на волшебный кристалл с посоха черного колдуна. Размером они были почти с кулак и, вставленные в стену коридора, освещали каждый его поворот.
За очередным таким поворотом меня ждала приятная неожиданность. Это была лодка, правда, лодка затонувшая. Из воды торчал один только нос, привязанный цепью за кольцо на берегу, а корма лежала где-то на дне и неизвестно в каком состоянии. Но все равно, была лодка, был берег, на который можно было выбраться, и был коридор, ведущий куда-то по сухой земле. И, хотя волшебного замка, якобы стоящего на дне Русалочьего озера, быть не могло, слишком далеко я ушел от этого озера, там, дальше, в конце коридора должен был иметься еще один выход, недаром же лодка была привязана здесь, а не у ржавой лестницы разрушенного храма.
Я издал радостный вопль и помчался к берегу, поднимая вокруг себя тучу брызг и забыв всякую осторожность. Даже то, что я споткнулся обо что-то и, мельком взглянув под ноги, увидел на темном дне смутно проступающие сквозь прозрачную воду светлые очертания человеческого или эльфийского скелета, не вызвало у меня не малейшего беспокойства. А зря, стоило бы хоть немного насторожиться, потому что в следующее мгновение меня бесцеремонно дернули за ногу, да так неожиданно, что я, не успев заорать: «Пусти, гад, это моя но… », мгновенно оказался под водой.
Какое-то чешуйчатое извивающееся существо медленно наматывало на меня кольца своего бесконечного туловища. При этом оно совершенно не учитывало того обстоятельства, что я не умею дышать под водой, и не давало мне возможности встать на ноги и вдохнуть воздуха. Хорошо, что неподалеку из воды торчали обломки лодки. Я вцепился в полусгнивший борт, подтянулся и получил возможность подышать, а заодно и рассмотреть, кто на этот раз пытается меня утопить. Ничего особенно нового и интересного я не увидел. Обыкновенная змея с колючим, напоминающим рыбий плавник гребнем вдоль спины, которую называют «водяным аспидом», толщиной, наверно, с руку толстого дядюшки Готрида и длинная, как мой кузен Имверт, которого орки прозвали Дылдой, вернее, как два, а то и три Имверта, поставленные друг на друга. Похожая змея живет в подземелье Черного замка в небольшом бассейне, и, когда у отца хорошее настроение, он предлагает приговоренным к смертной казни искупаться в бассейне в ее приятном обществе и обещает отпустить на все четыре стороны, если те выберутся живыми. К сожалению, я никогда не увлекался такими зрелищами, а то знал бы, как надо бороться с водяным аспидом, или, по крайней мере, как не надо.
Трудно сказать, сколько часов я тщетно пытался освободиться из смертельных объятий змеи, время для меня остановилось. Я даже почти ничего не запомнил, кроме желтых, с вертикальными зрачками, тускло светящихся змеиных глаз. Вообще-то я довольно сильный, могу спокойно разогнуть подкову, согнуть обратно и завязать узлом. Если бы я захотел, то хоть бантиком завязал бы проклятого аспида, но почему-то стоял, как изваяние, и, не отрываясь, пялился в глаза змеи, пока она все крепче и крепче стягивала скользкими чешуйчатыми кольцами сначала мои ноги, потом живот и грудь.
Опомнился я, лишь когда старая лодка, за гнилой борт которой я продолжал держаться мертвой хваткой, внезапно развалилась и я с головой окунулся в воду, потеряв из поля зрения завораживающий взгляд змеиных глаз. Я тут же дернулся, пытаясь распутать змеиные кольца, и врезал аспиду по зубам всеми четырьмя фамильными бриллиантами из сокровищницы Роксанда. которые носил на правой руке. Часть зубов вылетела, оставшаяся часть впилась мне в руку, и проклятый аспид сжал меня так, что затрещали ребра, и так изрядно пострадавшие несколько дней назад от удара увесистого кулака Гунарта Сильного. Я в очередной раз мысленно обругал себя за проклятую честность, не позволившую мне захватить с собой хотя бы один кинжал, который бы ой как пригодился. Но что поделаешь, если есть кое-что такое, на что я неспособен, например, обманывать. Не могу я пообещать прийти без оружия, а сам спрятать в рукаве нож. Не могу и все тут, сколько бы ни смеялись надо мной мои друзья наемники, сколько бы ни обзывал меня простофилей старый Роксанд и сколько бы ни сокрушался отец, что, дескать, во мне нет ни капли коварства, необходимого для успешного правления в такой стране, как наш Фаргорд.
Змея оказалась сильнее, чем можно было предположить. К тому же она, в отличие от меня, прекрасно дышала под водой. Я такой замечательной способностью не обладал и через некоторое время ожесточенной борьбы понял, что элементарно задыхаюсь.

Солнечный луч, заглянувший в детскую через узкое стрельчатое окно башни Восходящего Солнца, просочился сквозь ресницы и разогнал радостные детские сны. Я чихнул и проснулся. Рядом, уткнувшись носом в подушку, посапывал братишка Рил, на соседней кровати хрюкал вечно заложенным носом кузен Имверт, а из-за тяжелой портьеры слышался оглушительный храп нашего воспитателя лорда Окснета по прозвищу Дятел. Я соскочил с кровати, натянул штаны и, придерживая меч, чтобы не звенел о золотые украшения на ремне, зашлепал босыми ногами по холодному каменному полу. Я страшно спешил, надо было переделать массу дел до того, как лорд Дятел проснется и поднимет на ноги всех слуг своими возмущенными воплями: «Куда опять сбежал этот несносный Рикланд! Я не понимаю, когда спит этот ребенок! Вечером его в кровать не загонишь, а с утра он убегает куда-то еще до рассвета!» Тогда придется умываться, напяливать на себя ужасную бархатную курточку, невероятно узкую в плечах, в которой невозможно не то что замахнуться мечом, а и просто поднять руку, да еще украшенную какими-то женскими кружевами, потом терпеть, пока придворные дамы расчешут мне волосы и, обжигая уши, накрутят их на ужасные раскаленные щипцы, явно позаимствованные из камеры пыток. И все эти мучения только для того, чтобы позавтракать! А потом нескончаемые уроки, так что на личную жизнь совсем не остается времени!
Я мчался в тренировочный зал, на бегу отвечая на приветствия сонных стражников, еще не сменившихся с ночного караула. «Запомни, Рик, чтобы стать настоящим воином, ты должен подолгу упражняться каждый день, даже если тебе кажется, что ты все делаешь отлично», — сказал на прощание Ленсенд, когда вместе с Линделл покидал Черный замок, и я готов был проводить в тренировочном зале дни и ночи, выбивая деревянным мечом пыль из дырявых, набитых опилками кожаных болванов, метая ножи или изводя наемников просьбами показать новый прием.
В такую рань тренировочный зал обычно пустовал, и я мог там хоть на ушах стоять. Но сейчас, с трудом приоткрыв тяжелую, зачем-то окованную железом высоченную дубовую дверь, я нос к носу столкнулся с Крайтом, парнишкой лет пятнадцати, служившим у нас младшим ловчим. С моей точки зрения этому деревенскому недотепе, совершенно не умевшему владеть оружием, абсолютно нечего было делать в тренировочном зале королевских наемников. Правда, из лука он стрелял превосходно, недаром его отец считался одним из лучших охотников, поставлявших дичь к королевскому столу. Но кто же стреляет из лука в помещении? А вот меч Крайт если и держал когда-нибудь в руках, то только в кузнице или в лавке оружейника, поэтому я страшно удивился, увидев, как он, оседлав подвешенное на цепях к потолку бревно, старательно пытается изобразить деревянным мечом нечто среднее между греблей и косьбой.
— Ты что, учишься убивать мечом кроликов? — хихикнул я. — А на бревно влез, чтобы они не покусали тебя за пятки?
Крайт невероятно смутился. С тех пор как лорд Деймор под дружный хохот наемников пообещал принять его на службу, если он сумеет деревянным мечом сбить меня с ног, а я наставил ему синяков во всех доступных местах, Крайт относился ко мне с таким благоговением, как будто я был не шестилетним карапузом, едва достававшим макушкой до пряжки его ремня, и даже не принцем, а по меньшей мере одним из богов Хаоса.
— Извините, ваше высочество, — промямлил Крайт, покраснев до корней волос— Я думал, все еще спят и я никому не помешаю. Понимаете, мне очень надо Убить этого медведя. Я хотел потренироваться, чтобы Успеть первым. Тогда вознаграждение достанется мне и я смогу нанять учителя фехтования, чтобы… Извините, — вдруг запнулся Крайт и покраснел еще сильнее.
— Это какого-такого медведя? — тут же заинтересовался я.
— Ты что, не знаешь? — вытаращил глаза Крайт. Все его смущение, как и почтительность, тут же как рукой сняло, и он начал взахлеб рассказывать: — Уже четвертый день этот медведь вокруг замка околачивается, баб, девок да детей малых губит. А как мужики вооруженные за ним отправляются, так его уж и след простыл! Исчезает, будто и не бывало. Люди говорят, оборотень он или колдун какой-нибудь. С колдуном-то ваш черный колдун мог бы справиться, так его в замке нет сейчас, говорят. Вот король награду и назначил. Сотню золотых тому, кто медведя этого бешеного прикончит. Мы, охотники, за ним двое суток гонялись, потом плюнули, капканов медвежьих по всему лесу понаставили. С утра проверять поедем. Вот я и тренируюсь, чтобы медведя этого с одного удара прикончить. Понял?
— А почему на бревне?
— Ну, это я как будто на лошади. Мы же на лошадях поедем.
— Тогда ты свою лошадь уже прикончил, — захохотал я. — Там, где ты больше всего мечом размахивал, у лошадей обычно головы растут.
Крайт опять засмущался было, но я вскарабкался на бревно, которое, по правде говоря, предназначалось вовсе не для того, чтобы служить лошадью, а чтобы по нему бегать или устраивать на нем замечательные учебные бои. и прочитал Крайту лекцию на тему, как убивать бешеных медведей, сидя верхом на скачущей лошади. Расстались мы почти друзьями. Нашу дружбу омрачало только одно: Крайт ни за что не соглашался взять меня с собой охотиться на медведя. Он твердил, что медведь разорвал уже пятерых детей и что он боится за мою драгоценную жизнь. Как будто это не я только что объяснил ему, как убить медведя! В конце концов Крайт ушел, а я решил, что прекрасно могу обойтись и без него. В сущности, зачем мне не умеющий обращаться с мечом непутевый Крайт, который только отпугнет медведя. К тому же он наверняка будет в компании ловчих, которые уж точно меня прогонят.
Я опрометью бросился в детскую за сапогами, без которых, по уверению лорда Окснета, принцу ходить настолько же неприлично, как любому другому человеку без штанов. Я ужасно спешил, мне хотелось обогнать охотников, чтобы первым убить медведя. Мне не нужна была награда, я отдал бы ее Крайту, просто я хотел прославиться и доказать всем, что я уже не ребенок.
Натягивая сапог, я случайно разбудил Рила.
— Ты куда, Рик? — прошептал он, сонно хлопая глазами. — Я с тобой!
— Я в лес, надо убить бешеного медведя, а тебе нечего там делать. Такого, как ты, он проглотит и не подавится! — проговорил я самым страшным шепотом, на какой только был способен. Я знал, что для моего не отличающегося храбростью братишки этого Судет вполне достаточно, чтобы больше не выходить из детской до конца дня.
— Ты тоже никуда не пойдешь, — заявил Рил и, внезапно проявив несвойственную для него ловкость, повалил меня на кровать и уселся сверху. Пришлось сбросить его на пол, зажать рот, чтобы не орал, и объяснить как можно более доступно, что никто, кроме меня, не сможет победить этого медведя, потому что от взрослых он скрывается, а нападает только на женщин и детей. Не хочет же Рил, чтобы из-за его вредности и дальше погибали беззащитные фаргордские дети? Значит, он не должен мне мешать. Ведь если я появлюсь в лесу, медведь примет меня за безобидного ребенка и захочет съесть. Тут-то я и всажу ему меч прямо в глотку… или в сердце… или в брюхо, на худой конец. Объяснения сопровождались наглядной демонстрацией и больше походили на банальную детскую драку, поэтому разбуженный нашей возней Имверт, давно привыкший к моим методам доказывать свою правоту, не обратил на нас особого внимания, а просто перевернулся на другой бок и сонным голосом пообещал разбудить Дятла, если мы не угомонимся. Правда, к тому времени Рил уже сдался на милость победителя, и угроза кузена привела лишь к тому, что братишка молча, без возражений взял мой золотой обруч, чтобы в крайнем случае, если я вдруг срочно понадоблюсь отцу, сделать вид, будто он — это я.
У ворот замка меня постигла первая неудача — стражники наотрез отказались выпустить меня наружу. «Приказ короля!» — бубнили они, хотя я был абсолютно уверен в том, что никакого приказа не было. Не мог же отец предвидеть, что его шестилетнему наследнику приспичит поохотиться на медведя. Стражники были большие и сильные, и я, оценив свои шансы проложить себе путь мечом как совершенно ничтожные, просто обругал их всеми плохими словами, какие только смог припомнить, и отправился в лес через подземный ход.
Подземный ход никем не охранялся. Снаружи заметить его было невозможно, а в самом замке путь к нему защищало несколько магических ловушек. Правда, если спускаться по лестнице, ведущей из храма богов Хаоса, можно было столкнуться с орками, охнанявшими темницы и частенько, чтобы далеко не ходить, справлявшими в Священную Бездну свои естественные надобности. Оркам было строго-настрого запрещено даже близко подпускать меня к темницам, но меня это не особенно волновало. Все равно по этой лестнице я никогда не ходил. Там внизу не хватало столько ступенек, что попытка перепрыгнуть через этот провал для шестилетнего ребенка, даже такого ловкого, как я, была равнозначна самоубийству. Мой путь в подземный ход был гораздо быстрее, короче и удобнее. К тому же кроме меня о нем никто не знал, а если бы и знал, то все равно не смог бы воспользоваться. Это был узкий лаз, рассчитанный, пожалуй, на очень большую кошку или очень худого маленького мальчика, у которого самая толстая часть тела — это голова. Начинался этот лаз на верхнем ярусе подземной части замка, недалеко от винного погреба, и вел прямо в начало подземного хода, спускаясь вниз почти вертикально. Таких лазов в замке было несколько, и о них никто не знал. Я сам обнаружил один из них совершенно случайно, когда пытался изловить гремлина — они шныряют по замку, как крысы. Гремлин юркнул в лаз и сумел скрыться, а я получил возможность в течение всей холодной и скучной зимы изучать новые проходы. Что это такое, я так и не понял, то ли система вентиляции замка, то ли ходы, проделанные гремлинами, а может, гномы, которые строили замок пятьсот лет назад, пользовались ими, чтобы переговариваться между собой. Правда, невыясненное назначение совершенно не мешало мне пользоваться ходами до тех пор, пока я в них пролазил.
Протиснувшись в узкий лаз и оказавшись в темноте, я сразу почувствовал чье-то присутствие, а потом увидел невдалеке два светящихся зеленым, как у кошки глаза.
— Привет, — сказал я, не потому, что надеялся на ответ, просто привык болтать со всеми подряд, включая собак и лошадей.
— Привет, — неожиданно ответил гнусавый голосок. Я удивился, мне никогда не приходило в голову, что гремлины умеют говорить. А гремлин подошел поближе, шумно обнюхал меня и спросил:
— Яблок есть?
— Нет.
— Орехи-мед есть?
— Тоже нет.
— А что есть? — презрительно спросил гремлин.
— У меня? У меня есть настоящий меч! — гордо ответил я.
Гремлин обиженно хрюкнул и исчез в темноте, а я прополз вперед еще несколько шагов и покатился головой вниз по узкому, почти отвесному тоннелю. Когда я впервые попал в этот лаз и начал так падать, то, признаться, испугался от неожиданности, цеплялся за стены, а приземлившись, расквасил себе нос, но сейчас я знал, что ждет меня внизу, и, когда спуск кончился, мягко упал на полусогнутые руки, перекувырнулся и вскочил на ноги, даже не ушибившись.
Мне стало весело — теперь меня уже никто и ничто не остановит! Издав боевой клич древних эльфов, я вытянул из-за плеча меч и, бешено вращая его над головой, вприпрыжку помчался по широкому мокрому коридору подземного хода.
На то, чтобы разыскать в лесу медведя, много времени не ушло. Как я и предполагал, он нашел меня сам, появился как из-под земли, поднялся на задние лапы и пошел навстречу, как ручной медведь бродячих артистов. Вот только морда у него была не добродушная, а оскаленная и слюнявая, да и размеров он был просто невообразимых. Самый высокий из известных мне людей был ниже его по крайней мере на массивную медвежью голову. Чем ближе подходил медведь, тем яснее мне становилось — о том, чтобы вонзить меч ему в глотку или в сердце, не стоит и мечтать, я просто не достану. Оставалось выпустить медведю кишки и ждать где-нибудь в безопасном месте, пока он после этого сдохнет. Я покрепче схватил меч двумя руками и с разбега всадил его в живот медведя, а сам получил такую увесистую оплеуху медвежьей лапой, что отлетел в сторону шагов на десять. Меч же, увязнув в толстом слое жира, некоторое время болтался из стороны в сторону, торча из медвежьего брюха, а потом отлетел в противоположном направлении, со звоном стукнувшись о ствол дерева. Медведь рассвирепел. Слюна капала из его пасти и почему-то дымилась. Он дико рычал, рвал когтями стволы деревьев, как будто они были мягкими, как ножки гигантских грибов, и неуклонно приближался ко мне. А мне было совсем не до него. Гораздо больше меня волновала потеря оружия. Потерять меч в бою! Большего позора я не мог себе представить. К тому же другой настоящий меч я смогу получить не раньше, чем через семь с половиной лет, когда мне исполнится четырнадцать и я смогу пройти обряд посвящения в воины.
Я стремглав проскочил почти под самой когтистой лапой медведя, чудом увернувшись от удара, и бросился к тому месту, где среди мха поблескивало лезвие меча. Но тут произошло непредвиденное. Я угодил ногой в один из тех медвежьих капканов, которые, по словам Крайта, были расставлены по всему лесу, с разбега свалился на землю и некоторое время лежал неподвижно. От боли в ноге я не мог пошевелиться. Это меня и спасло, ведь медведи не едят падаль, а я выглядел как мертвый.
Когда, немного придя в себя, я смог наконец осмотреться, то с удивлением увидел мелькающую среди стволов сосен белую мантию нашего старого учителя Филиана. Когда-то Филиан был знаменитым эльмарионским мудрецом и лекарем и приехал в Фаргорд, чтобы помочь черному колдуну лечить отца. После того как Линделл сбежала из замка, а никто из учителей, нанятых дядюшкой Готридом, не смог вызвать у наследного принца, то есть меня, достаточного интереса или уважения, чтобы я соизволил не пропускать большую часть их уроков, Филиан по приказу отца стал нашим учителем. Славный был старикашка этот Филиан, хотя и мучил нас правилами этикета и грамматики, а когда был в хорошем настроении, пытался научить наукам, вообще не доступным пониманию, например, философии или алхимии. Зато ему никогда раньше не приходилось учить детей, и он обращался с нами совсем как со взрослыми. Мне это льстило, и я посещал его уроки, хотя, признаться, всегда был рад найти какую-нибудь уважительную причину, чтобы улизнуть в тренировочный зал к наемникам, на конюшню или просто в лес. Если уважительной причины не было и я пропадал просто так, Филиан всегда думал, что со мной что-нибудь случилось, меня кто-нибудь убил или похитил, и бросался на поиски. Наверно, в Эльмарионе было принято похищать принцев и он к этому привык, а может, просто был такого плохого мнения о фаргордцах, что ожидал от них любой подлости.
Вот и сейчас Филиан разыскивал меня. Он бежал по лесу старческой трусцой и кричал во весь голос: «Принц Рикланд, ваше высочество, отзовитесь!» «Что он здесь делает? — подумал я. — И почему я здесь лежу? И отчего так болит нога?» Но тут увидел медведя, направляющегося в сторону ничего не подозревающего Филиана, и ужаснулся. Ведь старик если и брал когда-нибудь в руки какое-нибудь оружие, то только нож, да и то лишь для того, чтобы заточить перо для письма.
Я попытался вскочить на ноги, от боли потемнело в глазах, но я пересилил себя и заорал изо всех сил:
— Лорд Филиан! Беги отсюда, здесь бешеный медведь! Приведи стражу!
Я еще что-то кричал, но Филиан или не слышал, или делал вид, что не слышит, и двигался прямо навстречу медведю. Так они и шли друг на друга, маленький щуплый старичок в белой мантии и огромный бешеный медведь с разинутой клыкастой пастью. Мне стало страшно, крик застрял в горле, я просто оцепенел от ужаса. Почему-то, когда что-то страшное происходит со мной, я почти совсем не боюсь, а вот если на моих глазах что-нибудь случается с другими… И почему этот медведь продолжает идти на Филиана, ведь вот же я, совершенно живой и никуда не денусь, потому что в капкане, а Филиан старый, костлявый и невкусный! И я не хочу смотреть, как его растерзает медведь!
Но Филиан внезапно совершил такое, чего я не только от него, но и вообще от кого бы то ни было не мог ожидать. Когда медведь подошел к нему вплотную, он стремительно сунул руку к нему в раскрытую пасть, столь же стремительно выдернул и проворно отскочил за дерево. В руке у него был зажат окровавленный кусок мяса, наверное, какая-то медвежья внутренность, а медведь взвыл, прошел по инерции еще насколько шагов, завалился на бок и затих.
Филиан брезгливо отшвырнул в сторону извлеченный из медведя орган, аккуратно, чтобы не запачкать свою белоснежную мантию, вытер руки о сырой мох, подошел ко мне и освободил из капкана.
— А вам, Рикланд, вместо того, чтобы бегать по лесу, стоило бы повторить правописание глаголов, чем вы и займетесь, как только окажетесь в замке, — невозмутимо, как будто вообще ничего не произошло, произнес Филиан.
— Как скажешь, лорд Филиан, — смиренно ответил я и в ответ на изумленный взгляд учителя, не привыкшего к такой покорности с моей стороны, печально вздохнув, объяснил: — Ты спас мне жизнь, и теперь она принадлежит тебе!
Я понимал, что обрекаю себя на годы мучений, но что делать, этого требовал долг чести.

Говорят, перед смертью люди вспоминают всю свою жизнь. Не помню, кто это сказал, наверное, Роксанд, кто еще может знать, что люди вспоминают перед смертью? Я успел вспомнить всего одну историю из своего далекого детства, но зато во всех подробностях и за одно мгновение. После этого, мысленно поблагодарив старого Филиана за то, что тот сумел, как оказалось, научить меня хоть чему-то полезному, я вытряхнул из аспида его довольно неприятные на ощупь кишки и еще что-то, что попалось под руку.
Агония змеи длилась ужасно долго, я даже засомневался, что она сдохнет раньше, чем я захлебнусь. Но в конце концов до змеи дошло, что, когда внутренности торчат изо рта, еда особенно ни к чему, а корчиться и извиваться гораздо удобнее, когда ничего не мешает, и я оказался на свободе. Правда, напоследок она стиснула меня так, что я, когда смог наконец встать на ноги и с хрипом вдохнуть воздуха, совсем не был уверен, что хотя бы одно ребро осталось целым. И еще я страшно устал. Устал настолько, что, пока выкарабкивался на берег, неоднократно срывался и сваливался в воду, хотя все, что от меня требовалось — это просто подпрыгнуть и подтянуться. Руки были какие-то чужие, особенно правая, на которой вспухли и горели огнем царапины от змеиных зубов. Да и вообще со мной творилось что-то неладное. Ужасно хотелось спать. В этом было что-то ненормальное. Обычно провести четверо суток без сна для меня так же просто, как дядюшке Готриду не заснуть во время завтрака, лишь на седьмые или восьмые сутки я начинаю засыпать на ходу, как кобыла старого торговца, который привозит в «Сломанный меч» дешевое вино. Сейчас же я чувствовал себя гораздо хуже старой клячи. Та по крайней мере могла во сне ходить, да еще тащить за собой груженую телегу, я же, как только оказался на сухом каменном полу, возвышавшемся над водой, свалился на него и заснул, не обращая внимания на ледяную воду, лившую с меня водопадом.
Трудно сказать, сколько времени я проспал, судя по количеству приснившихся мне кошмаров, целую вечность. Проснулся я, как обычно, от собственного крика, когда на моих руках, в который раз, умер Рил. Реальность упорно не хотела возвращаться. Все вокруг было в каком-то тумане, а в ушах продолжал звучать жалобный голосок братишки: «Во имя всех богов, Рик, только не засни опять! Беги быстрей по коридору, там выход!»
Я с трудом поднялся на подгибающиеся ноги, сокрушенно отметив, что правой руки у меня по сути дела больше нет, вместо нее из рукава торчит нечто невероятно распухшее, ничего не чувствующее и абсолютно не желающее мне повиноваться. Признаться, мне это очень не понравилось, все-таки моя правая рука — это моя правая рука, я ее люблю, и она мне просто необходима. Я собрал все силы, которых к тому времени осталось не слишком много, и бросился бегом по длинному, уходившему куда-то вниз коридору, на стенах которого какой-то древний эльфийский художник изобразил эпизоды из множества неизвестных и нескольких известных мне легенд. Я бежал, пока не оказался в небольшом, но очень красивом зале с резными стенами и мраморным полом, покрытым толстым слоем пыли. Зал был пуст, лишь под потолком примостилось несколько спящих летучих мышей. Посреди зала возвышалась круглая площадка, на которой светился синим светом огромный огненный шар. Такой шар на мгновение появляется вокруг черного колдуна или Энди, когда им надо срочно исчезнуть. «Значит, это и есть выход, будь он трижды проклят!» — зло подумал я. Как же мне не хотелось лезть в эту магическую штуковину! У меня даже мелькнула шальная мысль вернуться обратно в разрушенный храм и попытаться расчистить до конца проход, но распухавшая на глазах и потерявшая чувствительность правая рука с ходу отвергла такой вариант. С обреченностью человека, который знает, что его ведут на пытку, я поднялся по ступеням и шагнул в середину синего свечения. Уши заложило, к горлу подступил комок, и я провалился во тьму.

Глава 10
ЖРЕЦ СВЕТЛЫХ БОГОВ

Когда я очнулся, первое, что я увидел, было лицо склонившегося надо мной эльфа, который пытался разжать ножом мои стиснутые зубы и влить мне в рот какую-то гадость.
— Где я? — спросил я, и жгучая жидкость тут же оказалась во рту. От приступа тошноты меня чуть не вывернуло наизнанку, но в желудке было пусто, как в кармане у орка, идущего из кабака.
— Ты в храме Светлых богов, юноша, — любезно объяснил эльф. — Я — Вальдейн, жрец этого храма.
— Какого лысого демона… то есть, как я здесь очутился? — Распухший язык еле поворачивался во рту, и у меня получилось нечто нечленораздельное.
Но Вальдейн понял. Он поморщился, как будто у него заболел зуб, но потом его лицо снова приобрело приветливое выражение, и он, пожав плечами, сказал:
— Я думаю, ты попал сюда через врата быстрого перемещения, а вот каким образом, этого я и сам не могу понять. Врата не действуют уже несколько веков, с тех самых пор, когда король Кирдант разрушил храм в Инеистом лесу.
У жреца были пепельные волосы, серебряная мантия и на шее золотой медальон в виде солнца, который так и норовил стукнуть меня по носу, когда эльф наклонялся. В остальном же он мало чем отличался от эльфов, привозивших вино в Черный замок.
До сих пор мне ни разу не доводилось встречать жрецов Светлых богов, хотя из рассказов, слышанных мной в «Сломанном мече», складывалось впечатление, что от них лучше держаться подальше. Рассказывали, например, про лорда, который после общения с одним из них раздал все свое богатство беднякам и ушел бродить по стране, питаясь подаянием и повсюду прославляя Светлых богов. В общем, свихнулся, бедняга. Еще рассказывали про одного наемника, служившего отцу еще до моего рождения. Отец приказал ему схватить какого-то преступника, но тот скрылся от него в храме Светлых богов. Естественно, наемника это не остановило. Большинство наших воинов начисто лишены предрассудков по поводу святости храмов. Но, едва переступив порог, он оказался во власти жреца, который заставил его поклясться не брать в руки оружия. Не знаю, как он это сделал, но, по утверждению Болтуна, эти жрецы умеют колдовать, не произнося заклинаний, одним только взглядом. Посмотрят на человека, и он начинает думать и говорить то, чего они хотят. Вполне возможно, что все эти истории сочинил Болтун или Брикус, но от этого они не становились менее правдоподобными. Я и сам неоднократно видел людей, которые с горящими глазами взахлеб восхваляли Светлых богов, проповедовали учение, согласно которому любить надо всех подряд, включая орков, троллей, кровососущих насекомых и кузена Имверта, и расписывали счастливую, по их мнению, а по-моему невероятно скучную жизнь в Лучшем мире, куда после смерти попадут их последователи.
Становиться религиозным фанатиком я не собирался, поэтому на всякий случай решил убраться из храма как можно скорее. Моя попытка встать, однако, потерпела неудачу. Едва я приподнял голову, как окружающий мир поплыл перед глазами, и я, так и не сумев разобраться, где верх, а где низ, рухнул на пол. Правая рука не подавала признаков жизни, и это меня страшно огорчило, хотя никакой боли я не чувствовал, только слабость, головокружение и дурноту, которые всегда бывали спутниками моего общения с магией.
— Я — Рик, — с трудом промямлил я. — Ты можешь послать кого-нибудь в Черный замок, чтобы мне привели коня?
Я не стал говорить Вальдейну свое полное имя, уж слишком многие мечтали меня убить, чтобы я мог себе позволить представляться первому встречному, находясь в таком полудохлом состоянии. Взять, к примеру, дядюшку Готрида. Сам он, естественно, со мной не связывается, но зато тайком от короля назначил за мою голову, причем только за голову, обязательно отдельно от туловища, награду, которую периодически удваивает. Очередное увеличение награды обычно вызывает у меня и моих друзей приступ бурного веселья. Сумма, которая назначена за меня сейчас, несколько превышает все состояние дядюшки Готрида, включая его замки и земли. Так что можно считать, что я ценюсь не на вес золота, а в несколько раз дороже. У Готрида, конечно, есть свой резон: если я исчезну, он останется ближайшим королевским родственником мужского пола и соответственно унаследует корону. Правда, среди охотников за наградой мне ни разу не попадались эльфы, да и жрецы Светлых богов, насколько мне было известно, против убийства, но лежа я мог видеть только потолок, несколько колонн да Вальдейна. Кто мог сказать, не находится ли в храме, помимо него, еще кто-нибудь.
Между тем Вальдейн задумался, как будто что-то припоминая или подсчитывая в уме, и сочувственно вздохнул:
— Должен огорчить тебя, Рик, до Черного замка не меньше десяти дней пути. К тому же, кроме меня, в храме никого нет, да и, судя по твоему виду, вряд ли ты сможешь держаться в седле. Боюсь, тебе придется провести здесь дней десять-двенадцать, пока ты не сможешь ходить сам.
Я не удивился — когда сталкиваешься с магией, может случиться что-нибудь и похуже.
— Я смогу ходить сам через час, — уверенно пообещал я и снова потерял сознание.

Ходить через час я не смог, а болел долго и тяжело, то и дело проваливаясь в беспамятство и ощущая в короткие мгновения сознательной жизни, как постепенно теряют способность двигаться руки и ноги, как невозможно трудно дышать, а тусклый свет, пробивающийся в узкое окошко комнаты, куда перенес меня эльф, невыносимо режет глаза. Длились эти мучения целую вечность. Иногда появлялся Вальдейн. Он возникал совершенно бесшумно, как Роксанд, приносил какое-нибудь снадобье или осторожно присаживался на корточки и пытался меня ободрить. Он уверял, что отлично разбирается в целительстве, знает более ста противоядий, что у меня сильный организм и что Светлые боги обязательно услышат его молитвы и помогут меня вылечить. Глаза Вальдейна светились такой добротой и уверенностью, что очень хотелось ему верить. Правда, я сильно сомневался в том, что Светлые боги станут исцелять принца из рода проклятых королей, который никогда в жизни не молился никаким богам вообще, а упоминал их только для того, чтобы вставить в какое-нибудь изысканное ругательство, но решил не выкладывать Вальдейну свои соображения. Просто послушно пил какие-то дымящиеся жидкости из серебряного кубка.
В один прекрасный день я вдруг окончательно пришел в себя. Чрезвычайно довольный Вальдейн, напоив меня каким-то отваром, вкуса которого я не почувствовал, потому что давно перестал вообще чувствовать вкус, и пощупав мой лоб прохладной ладонью, радостно проговорил:
— Хвала Светлым богам, наконец-то тебе полегчало! А я, признаться, уже начал думать, что боги оставили тебя. Я четыре дня молился, чтобы они послали тебе исцеление, но все было впустую. Тебе становилось все хуже и хуже. Я не знал, что за ядовитое создание оставило следы зубов на твоей руке. Пришлось перепробовать все известные мне противоядия — ничего не помогало. Яд убивал тебя день за днем, а я был не в силах тебе помочь. Но я ни на мгновение не сомневался в том, что боги милостивы, и продолжал молиться. И вот вчера во сне мне явилась прекрасная богиня Земли и Плодородия. Она подсказала мне рецепт противоядия, и скоро ты будешь здоров. Возблагодари богов, Рик из Черного замка!
Заплетающимся языком я выговорил: «Спасибо!» неизвестно кому, Вальдейну или его Светлым богам, потом собрался с силами, снял с исхудавшего пальца всё еще бесчувственной правой руки самый большой бриллиант и протянул эльфу. На большее силенок не хватило, перстень выпал из непослушных пальцев и звякнул о каменный пол.
— Не делай глупостей, принц Рикланд, — сердито сказал Вальдейн, поднимая перстень. — Это же настоящий бриллиант! Вы, люди, готовы убить за такой камень, а ты собираешься отдать его за пустяковую услугу. Поверь, я вылечил тебя не ради награды, просто моя религия велит мне помогать каждому нуждающемуся в помощи. Такова воля Светлых богов. Я не могу взять этот перстень!
«Хорошая религия, — подумал я. — Особенно для других». А вслух сказал:
— Это не тебе, а твоей прекрасной богине.
Интересно, откуда он узнал мое имя, мучительно соображал я. У меня, конечно, неважная память на лица, но знакомого эльфа я бы как-нибудь запомнил. Не так уж много эльфов я встречал в своей жизни.
— Как ты узнал, кто я?
— Нетрудно было догадаться, кто такой Рик из Черного замка, который может себе позволить подарить перстень, за который можно купить несколько фаргордских деревень со всеми жителями, и носит на голове золотой обруч наследного принца. Неужели ты думаешь, что за семьсот пятьдесят лет своей жизни я никогда не видел эту реликвию? А этот ужасный рисунок у тебя на плече — это ведь не татуировка, а родимое пятно — знак проклятия, не так ли? К тому же, — эльф порылся в складках одежды и достал старинную золотую монету с изображением короля Ознабера, основателя Фаргорда, — посмотри на этот портрет. Тебе никто не говорил, что портрет на монете как две капли воды похож на тебя?
Я неуклюже взял монету левой рукой и стал внимательно рассматривать портрет Ознабера, хотя видел его тысячу раз и не только на монете, но и на стенах в тронном зале и в собственной Закатной башне, где до смерти Роксанда находились королевские апартаменты. Ни капли не похож! Как может портрет величественного короля, с бородой и усами, походить на мою вечно ухмыляющуюся физиономию, украшенную косым шрамом? Не иначе этим эльфам все люди кажутся на одно лицо, как нам, людям, орки. Или Вальдейн просто решил поиздеваться? Я вздохнул и молча отвернулся. Монета выпала из руки и закатилась в щель.

На следующий день я поднялся с постели, сделал два шага и замер посреди комнаты, ища глазами, за что бы схватиться, чтобы не свалиться на пол. В таком беспомощном состоянии меня и застал Вальдейн.
— Куда это ты собрался? — удивился он. — Ты еще слишком слаб, чтобы ходить, так что изволь вернуться в постель!
— Не хочу! — заупрямился я. — Сколько можно лежать! Это вы, эльфы, живете так долго, что можете себе позволить валяться в постели сколько угодно, а у меня, извини, на это просто нет времени! Сейчас я должен вернуться в замок и как можно скорее. — Я прекрасно понимал, что не в состоянии пройти и нескольких шагов, не то что вернуться в замок, но гордость не позволяла признаться в этом Вальдейну, и я, собрав все оставшиеся силы, сделал еще шаг по направлению к двери.
— Так и явишься в замок без штанов? — усмехнулся эльф.
Я тупо уставился на свои босые ноги. Ног было то две, то четыре, то снова две. Голова кружилась, штанов действительно не было, а надетая на мне рубашка была чужая — белая тончайшая эльфийская рубашка, едва прикрывающая интимные места. Ни один уважающий себя человек не стал бы разгуливать в таком непотребном виде.
— Проклятие! — процедил я сквозь зубы, сваливаясь в постель, которая, несмотря на все затраченные мной на ходьбу усилия, оказалась не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, и натягивая здоровой рукой одеяло до самого подбородка. — Куда ты задевал мою одежду, бессовестный эльф?
— Я всего-навсего высушил ее, неблагодарный человек, — в тон мне ответил Вальдейн, а потом улыбнулся и заметил: — Все фаргордские принцы одинаковы, совершенно не выносят вида собственных голых коленей!
— Можно подумать, что ты знал всех фаргордских принцев! — фыркнул я.
— Нет, что ты, только тех, которые воевали в этих краях, а их за пятьсот лет существования в Фаргорде королевства людей было всего трое, да еще принца Орсенда. Несколько лет я был его наставником.
— Это того, который собрал армию из крестьян и семь лет держал в осаде Черный замок? Разве ты не всегда был жрецом этого храма? Ты что, жил в Черном замке? — Я засыпал Вальдейна вопросами, забыв даже, что сержусь на него за то, что он спрятал мою одежду. Я обожал истории про своих предков и хотел вытянуть из эльфа как можно больше.
— Жрецом я тогда уже был, — остановил поток моих вопросов Вальдейн. — Незадолго перед тем, как был разрушен храм в Инеистом лесу, через те же врата, что и ты, прошел маленький мальчик. Он сказал, что отец-король преследует его и хочет убить. Я оставил его у себя и воспитал как собственного сына. Только одного я не смог ему внушить — что не стоит мстить отцу и бороться за престол. Повзрослев, он собрал армию, отвоевал Черный замок и убил своего отца. Я был в ужасе, что вырастил такое чудовище. Я скорбел несколько лет, пока один мудрый старец, зашедший в храм, не рассказал мне историю о проклятии, преследующем ваш род.
Рассказ Вальдейна напомнил мне балладу, которую я слышал от Брикуса, когда он однажды взялся мне доказывать, что в нашем роду не только дети убивают отцов, но и отцы детей.

В династии великих королей,
Что правят Фаргордом веками,
Прославившихся ратными делами,
Был Кирдант по прозванию Злодей,
Прославившийся трусостью своей.
Король, что никогда не воевал,
Бесчисленную армию имея,
Чтоб только защитить себя, злодея,
Он всех, кого изменником считал,
Казнил, гноил в темницах и пытал.
Страшней врагов, предательства страшней
Ему проклятье древнее казалось,
Ведь жизнь всех венценосцев обрывалась
По воле злой их старших сыновей.
И Кирдант не желал иметь детей.
Так жил бы злобный Кирдант до седин,
Своей никчемной жизнью дорожа
И по ночам от ужаса дрожа,
Когда жена постель делила с ним,
Но все же у него родился сын.
Судьбу свою решил он изменить,
Едва завидев знак проклятья рода,
И, скрыв рожденье сына от народа,
Он приказал наследника убить,
Чтоб самому до старости дожить.
Летели годы длинной чередой,
Король спокойно в Черном замке правил,
Надеясь, что судьбу свою исправил,
Но спор, увы, не выиграть с судьбой,
И у него родился сын другой.
Король сперва душой возликовал,
Ведь был проклятьем древним одержим
До сей поры в роду лишь старший сын.
Он думал, что с себя проклятье снял,
Но снова знак зловещий увидал.
Ну что ж, король не долго размышлял,
Как снова обмануть судьбу-злодейку,
И перерезать тоненькую шейку
Он преданным вассалам приказал,
А вечером устроил пышный бал.
Проходят годы, быстро жизнь течет,
И снова злого Кирданта жена,
Что с горя чудом не сошла с ума,
В смертельном ужасе ребенка ждет
И на обман с отчаянья идет.
Как сына ей родить пора пришла,
Из замка убежала королева,
Дитя спасая от неправедного гнева,
Его в эльфийском храме родила,
На воспитанье жрицам отдала.
Неспешно в Черном замке жизнь текла,
Принц подрастал у жриц на попеченье,
А девочка из ближнего селенья,
Что королева у крестьян взяла,
Для короля принцессою была.
Но тайну королевы разузнал —
О том, что принц принцессой подменен
Крестьянин, что был щедро награжден
За то, что в замок дочь свою отдал.
И королеве угрожать он стал.
Сперва он только золота хотел,
Грозя, что тайну королю расскажет,
Коль королева наглецу откажет,
Впоследствии, когда разбогател,
Просить стал титул, замок и надел.
Увы, но эту милость для него
Пришлось жене просить у короля.
Ведь титулы, и замки, и земля
Во власти были короля лишь одного,
Указов нет без подписи его.
Король тогда задумался всерьез,
Чем дровосек награду заслужил?
Он тут же заговор предположил
И вызвал шантажиста на допрос,
Чтобы по-своему решить вопрос.
Едва лишь в руки палача попал,
Ловкач до полусмерти испугался.
Он ни угроз, ни пыток не дождался,
Покорно в ноги королю упал
И, плача, все, что ведал, рассказал.
Очередного сына погубить
Король опять задумал и ко храму
Отправил свою верную охрану
С приказом четким — мальчика убить,
Разрушить храм, а светлых жриц казнить
Но только принца в храме не нашли,
А жрицы, что ребенка укрывали,
Так злому королю и не сказали,
Где его сына спрятали они,
И за молчание на смерть пошли.
И вот с землей сровняли древний храм,
Жриц в озере топить пытались,
Но те в воде в русалок превращались,
Молитвы вознеся своим богам.
Живут русалки и поныне там.
Наследник, что потерян в детстве был,
Вернулся за короной через годы,
Собрав большое войско из народа,
Он с боем Черный замок захватил
И Кирданту-злодею отомстил.
Об этих днях старинное преданье
Хранят русалки в озере Священном.
И ходит слух — за храма разрушенье
Понес жестокий Кирдант наказанье,
Но, где скрывался принц, молчит сказанье.

Утром Вальдейн вернул мне одежду и позволил встать. Правда, до его прихода я уже успел пройтись по комнате, умыться из бронзового кувшина, видимо, специально для этой цели подвешенного над серебряной чашей размером с ведро, с двумя ручками по бокам, расчесать пятерней спутанные волосы и даже, несмотря на протесты не желающей подчиняться правой руки, несколько раз подтянуться на деревянной балке под потолком, на которой эльф развешивал сушиться всякие травы.
Кроме одежды, эльф принес ягод, орехов и какой-то кувшин. Неужели Вальдейн решил угостить меня эльфийским вином? Вот было бы здорово!
— Как, ты уже проснулся? — удивился он. — После отвара сон-травы ты должен был спать еще два или три часа.
— У меня бессонница, — отшутился я. К сожалению, никакое снадобье не могло избавить меня от кошмаров, каждый раз заставлявших просыпаться с криком, но я всегда считал это своими личными трудностями и не собирался посвящать в них эльфа.
Одевался я долго, как придворная дама на бал. От помощи Вальдейна я отказался, а пальцы правой руки упорно не желали слушаться. Все же мне кое-как удалось справиться с многочисленными завязками и застежками, которыми, к моему великому удивлению, изобиловала моя одежда. Раньше я никогда этого не замечал.
В кувшине оказалось молоко, и я не смог скрыть разочарования, заглянув в него.
— Я понимаю, принцы в Черном замке небось завтракают мясом и вином, — улыбнулся эльф, — но мяса я тебе предложить не могу, Светлые боги не одобряют убийства, даже если это всего лишь убийство животных. А вином я, пожалуй, тебя угощу, но только вечером, если ты, конечно, не уйдешь, как собирался. В погребах храма есть отличное старое вино, которое тебе вряд ли доведется попробовать у себя в Черном замке. Такое удачное вино эльфы никогда не продают ни людям, ни гномам.
Предложение Вальдейна заставило меня задуматься, насколько серьезно я хочу вернуться в замок. С одной стороны, отец обещал устроить турнир и вручить меч «Пламя дракона» победителю, а с другой, я сомневался, что в моем теперешнем состоянии я смогу претендовать на победу, разве что турнир устроят между детьми ползункового возраста. К тому же эльф до сих пор не предпринимал попыток склонить меня к своей религии. И я решил попользоваться его гостеприимством еще некоторое время, пока не наберусь сил или пока мне не наскучит его общество.
Своим обществом Вальдейн мне не досаждал. Он целый день был поглощен какими-то обрядами, и я, воспользовавшись его отсутствием, вышел из успевшей изрядно надоесть тесной каморки и отправился в лес.
Лес был незнакомый, какой-то чужой. Вокруг не было ни одной сосны. Попадались ели, березы, осины и дубы, но ни одной, даже самой маленькой сосенки. И под ногами стелилась совершенно лысая земля, усыпанная еловой хвоей и прелыми листьями. Никакого мха не было и в помине. Такого леса я еще не встречал. Уж сосны, по крайней мере, были везде. Я вообще не мог себе представить лес без сосен.
Я обошел вокруг храма, а потом залез на ближайшее высокое дерево, чтобы сверху осмотреть окрестности. Лес уходил во все стороны зелеными волнами, и нигде не виднелось ни единого замкового шпиля. Зато на юге я увидел горы. Они возвышались почти до неба и закрывали весь горизонт. Так близко от гор я не был еще никогда. Из Черного замка их вообще не было видно, а с самой высокой башни замка Урманда они казались не больше болотных кочек. Вершины гор были все белые и исчезали среди цепляющихся за них облаков. Спустившись с дерева, я уже ни о чем не мог думать, как только о горах. Я уже знал, что в Черный замок попаду не через десять дней, а значительно позже, только после того, как дойду до гор и, может быть, поднимусь на вершину и посмотрю поближе на облака. А вдруг мне удастся влезть на одно из них и проверить, действительно ли там живет великан, как рассказывалось в детской сказке, или это все выдумки нашей кормилицы.
Храм, куда я зашел только под вечер, мало отличался от других подобных заведений. Это было одно из строений древних эльфов, сложенное из огромных плит белого мрамора, вся обстановка внутри которого явно была предназначена для того, чтобы человек почувствовал свою ничтожность. Крыша храма возвышалась над кронами деревьев, а зал был круглый, шириной, наверное, шагов двести, если не больше, и почти пустой, если не считать многочисленных колонн и четырех статуй вдоль стен, по-видимому, изображавших богов. Статуи были огромные, почти до потолка, и совершенно белые, кроме глаз, которые казались живыми на неподвижных мраморных лицах. Их взгляд пронизывал меня, в какую бы сторону я ни пошел. Казалось, Светлые боги следят, как бы я чего не испортил в их храме.
Я медленно обошел храм, рассматривая статуи. В святилище богов Хаоса в Черном замке никаких изваяний не было. Считается, что боги Хаоса безлики, вернее, могут принять любой облик, какой захотят. Интересно, откуда эльфы узнали, как выглядят Светлые боги? Разве могут боги быть похожи на огромных эльфов? Или это тоже просто одно из их обличий, которое строители храма увидели во сне, как Вальдейн прекрасную богиню Земли.
Изваяние богини Земли приветливо улыбалось мне с высоты своего гигантского роста. Нетрудно было догадаться, что именно эта статуя принадлежит богине Земли и Плодородия. У ее ног расстилался целый миниатюрный сад. Здесь были и цветы, и ягоды, и грибы, и даже крохотные деревья с какими-то невиданными плодами. У подножия других статуй тоже располагались символы их стихий: у ног богини Воды бил фонтан, перед богом Огня прямо на каменном алтаре горело неугасимое пламя. Только перед богом Воздуха возвышалась пустая каменная площадка.
— Когда-то здесь были врата быстрого перемещения, — сказал подошедший Вальдейн. — Именно отсюда ты и появился, можно сказать, из пустоты, из вспышки магического света.
— Скажи, Вальдейн, а зачем эльфам понадобились эти врата?
— Как зачем? Чтобы быстро перемещаться на большие расстояния.
— Я не об этом. Я ведь, чтобы найти эти врата, сначала свалился в колодец, потом брел по воде. Heужели эльфы не могли устроить их прямо в храме, как здесь?
— Хорошо, я расскажу тебе. Все равно врата больше не действуют и уже не понадобятся эльфам.
Раньше Фаргорд был страной эльфов. Люди появились намного позже. Они пришли со стороны гор. С ними пришли гномы, которые построили Черный замок, вырезав его прямо из скалы, возвышавшейся посреди озера. Перворожденные эльфы помнят, что это была даже не скала, а огромный камень, который прилетел с неба и пробил землю, и потом на этом месте образовалось озеро. Этот камень послали боги Хаоса, чтобы уничтожить эльфов, но великий маг Келориэль отвел проклятие от своего народа. Огненный камень упал на земли черных колдунов, заселенные в основном орками, и лес от реки до реки выгорел дотла. На этом месте и вырос потом Инеистый лес. Но это было более тысячи лет назад, а я рассказываю о временах не столь отдаленных.
Король Ознабер, на которого ты так похож и которого вы называете основателем Фаргорда, на самом деле основанного за двенадцать веков до его рождения, решил, что страна по праву принадлежит ему. Сначала эльфы не обращали на людей особого внимания. Инеистый лес мы недолюбливали. Там постоянно чувствовалось присутствие темных сил, возможно, из-за черных колдунов, которые устроили там свое святилище еще в те давние времена, когда с неба упал Черный камень.
Ознабер быстро нашел общий язык с черными колдунами, и вместе они начали завоевание Фаргорда, медленно, но верно вытесняя эльфов все дальше и дальше на запад. После его смерти за мечи взялись его потомки. Некоторые короли заключали краткое перемирие, но общая тенденция была ясна, Фаргорд больше не был страной эльфов. Во время одного из перемирий эльфы вознамерились укрепиться около Черного замка, решив, что, разрушив замок, они избавятся от значительной части угрозы. Ведь в замке было святилище Темных богов, помогавших людям. Правивший в то время король позволил эльфам построить свой храм и посадить Священную рощу. Когда храм был построен, в нем соорудили скрытую подземную часть. Попасть внутрь можно было только через тайный ход, замаскированный под колодец. Этой части храма отводилась особая роль, оттуда должна была появиться эльфийская армия, чтобы неожиданно для врага напасть на Черный замок. Как раз для того, чтобы переправить в храм армию, и были созданы врата, через которые ты прошел. Их создавали общими усилиями все эльфийские волшебники, жившие в те времена. Чтобы не возбуждать подозрений, в храме служили только молодые жрицы под началом перворожденной эльфийки, которая уже тогда выглядела старой. Но планам эльфов не суждено было сбыться. Вратами пользовались редко, только для нужд храма, а сильную армию, способную захватить и разрушить Черный замок, эльфам не удалось собрать. Так храм и простоял, пока король Кирдант не приказал сровнять его с землей. Зачем королю понадобилось уничтожать храм и что стало с жрицами, я не знаю, могу только догадываться, что это как-то связано с принцем Орсендом.
Вот и все, что я знаю о храме в Инеистом лесу, — закончил Вальдейн.
— А почему вы называете сосновый лес Инеистым?
— Не любой сосновый, а только тот, что около Черного замка. Сам я никогда не был там, но кто был, рассказывают, что там даже летом на земле и деревьях иней.
— Это мох такой, — рассмеялся я, — белый. А на деревьях лишайники. Ты что, никогда не видел?
— Мох в лесу должен быть зеленый и на деревьях должны расти листья, а не лишайники.

Глава 11
ПРОРОЧЕСТВО БЕЛОГО МАГА

Вечером, когда мы с Вальдейном и бутылкой старого эльфийского вина расположились у священного огня в храме, ставшем почему-то невероятно уютным после нескольких глотков этого божественного напитка, я спросил у эльфа о дороге в горы.
— Отсюда ты прямиком попадешь в ущелье Потерянных Душ. Это гиблое место. Во времена войны людей с темными эльфами там произошла кровопролитная битва. Две армии полегли в ущелье почти полностью. Люди и эльфы так и остались непогребенными, а их души до сих пор не могут найти успокоения. Говорят, каждый человек, попадающий в ущелье, теряет свою душу, оставляет ее там.
— Кажется, я знаю, где ущелье Потерянных Душ. Оно изображено на карте, которая висит в моей комнате, если это действительно, то место, где была битва между Роксандом Вторым Красивым и королем темных эльфов.
— Да, это то самое место. Значит, и место, где стоит храм Светлых богов, должно быть на этой карте.
— Точно, вспоминаю, — обрадовался я. — Там нарисовано солнце. Я спрашивал у Роксанда, что это такое, а он сказал, что храм.
— У какого Роксанда?
— Того самого, естественно. Он сейчас призрак, не хуже тех, из ущелья.
— Ты умеешь разговаривать с призраками?
— А чего тут уметь? — засмеялся я. — Им только дай волю, до смерти заболтают! Этот Роксанд как начнет вечером говорить, так только на рассвете замолкает.
— Я знал Роксанда Второго, — —задумчиво проговорил Вальдейн. — Когда я вспоминаю о нем, меня всякий раз мучает совесть. Через несколько дней после решающей битвы в ущелье Потерянных Душ сюда в храм прибрел смертельно раненный воин. Во времена войн жрецы храмов всегда старались исцелять раненых, но этот был безнадежен. Он умер у меня на руках и перед смертью умолял, чтобы я во что бы то ни стало передал его королю Роксанду Второму одну вещь, которую он добыл у темных эльфов ценой своей жизни. Я пообещал бережно хранить этот предмет и отдать королю Роксанду при первой же возможности, но Роксанда убили раньше, чем мне представился случай выполнить обещание.
Вальдейн вышел из храма и вернулся, держа в руках небольшую, не длиннее ладони, золотую вещицу, похожую на миниатюрный жезл, увенчанный оскаленной волчьей головой и украшенный самоцветами.
— Возьми, — сказал он, протягивая мне жезл. — Не думаю, что эта вещь пригодится призраку короля Роксанда Второго, но, возможно, тебе, его потомку, она принесет хоть какую-то пользу, недаром умирающий человек сказал, что Роксанд Второй готов отдать за нее все свои сокровища.
Жезл оказался очень легким, золотой предмет такой величины должен был бы весить значительно больше, если, конечно, внутри не находится тайник. Я повертел жезл в руках, надавил на рубиновые глаза волка, повернул вбок его голову. Раздался щелчок, и мне на колени с легким шуршанием выпал свернутый в трубочку пергамент, невероятно похожий на тот, что я нашел в библиотеке.
Вальдейн удивленно поднял брови:
— За двести лет мне ни разу не пришло в голову, что жезл можно открыть. Я думал, это символ власти или что-то подобное. Как ты узнал о тайнике? Тебе рассказал призрак?
— Нет, просто мне захотелось посмотреть, что там внутри…
У меня редкостная способность находить тайники и клады. В детстве я увлекался поисками сокровищ, потом мне это наскучило, но привычка по мельчайшим деталям определять, где находится тайник, осталась.
Карта на пергаменте, выпавшем из жезла, похоже, была составлена тем же человеком; что и карта из библиотеки. Во всяком случае, надписи были сделаны тем же почерком. Я достал из кармана мятый кусок пергамента, который Вальдейн не удосужился выложить, когда сушил мою одежду, и сложил две карты вместе. Совпадение было потрясающим. Казалось, кто-то разрезал одну карту пополам, а теперь она снова оказалась целой. Даже эльфийские письмена превратились в длинные и ровные строчки, а на карте появился какой-то город, со всех сторон окруженный горами. На карте в моей спальне такого города не было. В Фаргорде вообще не было городов, они были только в Эльмарионе, но зато там не было гор.
— Ты не мог бы прочесть, что здесь написано? — попросил я Вальдейна.
— Ты что, не умеешь читать? — изумился он.
— Умею, конечно, но только не по-эльфийски.
Эльф осторожно взял пергамент, как будто он мог рассыпаться от его прикосновения, аккуратно состыковал оба кусочка на каменном постаменте бога Огня и сообщил:
— Здесь изображена карта, а надписи — это пояснения к ней.
— Не надо объяснять мне очевидных вещей, лучше читай поскорей!
— Хорошо, — согласно кивнул Вальдейн и начал бегло читать на певучем и невероятно красивом эльфийском языке, из которого я не понимал ни слова,
— А теперь, пожалуйста, все сначала, и по-человечески, — сказал я, когда эльф закончил. — Из эльфийского языка я знаю только официальное приветствие, а среди того, что ты мне прочел, его не было.
— Я всегда считал, что эльфийский язык входит в программу обучения юных принцев.
— К сожалению, программа обучения юных принцев прошла мимо меня, — ухмыльнулся я.
— По твоему тону не скажешь, что ты об этом сожалеешь.
— Только не надо читать мне мораль, этим и так занимаются все кому не лень! Лучше переведи пергамент.
Вальдейн опять склонился над картой.
— Сначала я переведу тебе надписи на карте. Вот этот город называется Кер-Иналиэн, что значит город за облаками. Если мне не изменяет память, так называлась древняя столица Эльмариона, исчезнувшая с лица земли пятьсот лет назад во время страшного землетрясения.
— Ты хочешь сказать, что это Затерянный город? — Я даже вскочил от возбуждения.
Затерянный город искали сотни лет. О его несметных сокровищах ходили легенды. Но главное в другом: древнее пророчество гласит, что проклятие с нашего рода будет снято человеком, нашедшим Затерянный
город.
— Затерянный город — это легенда, придуманная людьми, — охладил мой пыл Вальдейн. — Люди не могут смириться с потерей сокровищ Кер-Иналиэна и надеются, что город не разрушен, а позабыт из-за проклятия Данквила. Хотя, возможно, город и в самом деле сохранился. Единственная дорога к нему из Эльмариона проходила через узкое ущелье. Видишь, здесь на карте оно названо Верный Путь. Во время землетрясения горы вокруг ущелья сомкнулись, и дорога исчезла. Этой карте явно больше пятисот лет, и она несколько устарела.
— Значит, теперь это никому не нужный кусок кожи? — разочарованно протянул я.
— Трудно сказать. Дело в том, что эта карта вовсе не показывает путь в Кер-Иналиэн. Она нарисована, чтобы показать тайный ход из Кер-Иналиэна куда-то сще. Но карта не полна, здесь не хватает еще нескольких частей. Видишь, путь, обозначенный точками, упирается в край карты.
Вальдейн перевел мне названия, которые на карте имела почти каждая гора и долина, и начал читать пояснения:
— «Проход в долину Цветущего Хмеля находится за крайней левой бочкой в винном погребе гостиницы „Три голубя“, что у подножия скалы Колпак Гнома.
На перевал Поющих Ветров можно попасть, переплыв озеро Уснувшей Звезды.
Пещера у входа в долину Троллей пустует только на закате.
Начало тропы через Скалистый кряж скрыто зарослями кизила… »
По мере того как Вальдейн читал, я пытался сопоставить все это с картой, но вскоре маршрут, обозначенный на ней, уперся в потрепанный край пергамента, а Вальдейн все продолжал говорить про какие-то долины и перевалы. Потом началось описание запутанного лабиринта с множеством ловушек. После подробного объяснения, как миновать сваливающуюся на голову путешественникам необъятную каменную глыбу, Вальдейн свернул обе карты и протянул мне.
— На этом записи обрываются, — сказал он. — Может, тебе посчастливится и ты найдешь продолжение, а лучше всего расспроси об этой карте у призрака короля Роксанда Второго. Я думаю, ему будет что рассказать тебе, если, как ты утверждаешь, ты можешь с ним говорить. А откуда у тебя вторая часть карты, если не секрет?
Я начал рассказывать, но внезапно нашу беседу прервал нежданный гость. Это был человек, с ног до головы закутанный в черный, промокший от дождя плащ. В храме было тихо и тепло, и мы не заметили даже, что снаружи — настоящая гроза.
Человек подошел к огню, медленно снял плащ, под которым за это время успела натечь изрядная лужа, прислонил к алтарю длиннющий посох и повесил на него плащ — просохнуть. Это был старик, который, сняв черный плащ, оказался сплошь белым. У него были белоснежные одежды, белые короткие сапожки, перевязанные у щиколоток белыми тесемками, белые волосы, наверное, даже длиннее, чем у меня, почти до пояса, и белая длинная борода. Глаза прятались под нависшими белыми бровями и смотрели оттуда пронзительно и, как мне показалось, сердито. «Колдун, — подумал я. — Длинные волосы носят эльфы, короли и колдуны. Еще, правда, некоторые лорды, но те только до плеч. Но на лорда он не похож, на эльфа тоже, а королем просто не может быть, так что — колдун. Только колдуна мне не хватало для полного счастья!»
Между тем колдун поклонился на все четыре стороны света — на юг, богу Огня, на север, богине Воды, на восток, богу Воздуха, и на запад, богине Земли — и подошел к изваянию бога Огня, где расположились мы с Вальдейном.
— Приветствую тебя, отец Вальдейн, — поздоровался он. Я про себя хихикнул, тоже мне, отец, сам-то он Вальдейну в прадедушки годится. Я, конечно, понимал, что на самом деле эльф значительно старше колдуна, эльфы стареют очень медленно, но все равно смешно. — Хвала богам, — проговорил между тем незнакомец. — Наконец-то смогу укрыться от грозы и погреться у огня.
— Здравствуй, друг Керниус! — обрадованно воскликнул Вальдейн. — Выпей этого прекрасного вина.
«Интересно, — подумал я, — есть у Вальдейна еще вино в погребе, или, может, он считает, что та бутылка, которую он принес