вечером, бездонная?»
Бутылка нашлась, и не одна. Любопытно, мелькнула у меня мысль, как относятся Светлые боги к тому, что их храм превращают в кабак. Впрочем, у эльфов, по-видимому, было свое мнение на этот счет. Вальдейн принес еще вина и стал расспрашивать Керниуса о каких-то его безрезультатных поисках. Я совершенно не понимал, о чем идет речь, но некстати вспомнил о воспитании, которое не позволяло мне перебивать старших и лезть со своими расспросами. К тому же меня гораздо больше занимала карта Затерянного города, чем поиски какого-то колдуна, поэтому я решил, что мне пора идти своей дорогой. Я с трудом дождался когда Вальдейн и Керниус прервали свою беседу, чтобы сделать по глотку вина, и стал прощаться.
— Куда же ты пойдешь в такую грозу?! — вскричал Вальдейн. — К тому же сейчас ночь. Переночуй в храме, а утром пойдешь.
— Нет, спасибо, я лучше пойду сейчас. Вы тут говорили, что кого-то ищете, и я подумал, что меня, наверно, тоже уже разыскивают…
— Одну минуту, молодой человек, — остановил меня Керниус. — Может быть, ты сможешь помочь мне в моих поисках. Я ищу одного мальчика, вдруг ты встречал его. Ему сейчас должно быть почти тринадцать лет, и он обладает огромной волшебной силой.
Почему-то я сразу понял, что речь идет об Энди, но мгновенно отбросил эту мысль и стал старательно думать о чем угодно, только не о нем, чтобы колдун, чего доброго, не прочел мои мысли и не догадался, что я знаю того, кого он разыскивает, как я понял, уже несколько лет. Но Керниус не стал читать мои мысли, я бы почувствовал, если бы он начал это делать, я всегда чувствую действие магии. Видимо, он задавал этот вопрос каждому встречному и привык всегда получать отрицательный ответ.
— Я встречал много мальчишек такого возраста, — как можно небрежнее сказал я, — а в магии я мало что смыслю. У меня самого ни капли волшебной силы, как же я пойму, есть она у других или нет, пока меня не попытаются заколдовать? Но ни один тринадцатилетний мальчишка меня пока не заколдовывал.
Белый старик посмотрел на меня с явным недоверием. Наверное, он тоже подумал о том, что длинные волосы носят только эльфы, короли и колдуны, и причислил меня к последним. Но я говорил правду и только правду, я мог бы поклясться в том, что сказал. И при этом я не сказал про Энди не слова. И зачем он понадобился этому колдуну? Помнится, наш черный колдун тоже разыскивал Энди по всему Фаргорду, пока наконец не привел в замок. Но ничего плохого Повелитель темных сил ему не сделал, просто взял к себе в ученики, стал учить черной магии. Энди был очень доволен, его всегда интересовало все связанное с магией, и для черного колдуна он не ученик, а просто клад. А вот что нужно от Энди этому Керниусу, еще неизвестно. Я не удержался и спросил:
— А что, собственно, натворил этот мальчишка, что ты его разыскиваешь?
— Когда-нибудь он станет величайшим волшебником во Вселенной. Мы, слуги Светлых богов, не должны позволить ему попасть под влияние черных магов, иначе мировое равновесие может пошатнуться в их сторону.
— А если вы найдете его, то пошатнется в вашу?
— Миром должно править добро! — провозгласил Керниус.
— Знаю, знаю! Сейчас ты начнешь рассуждать о том. что все люди братья, все живое надо любить, как самого себя, а если кого-нибудь обижают, то он должен просто вытереть сопли и поблагодарить обидчика за жизненный урок. Любимая теория нищих бродяг!
— Ты дерзкий юноша! Но я не собираюсь убеждать тебя в своей правоте. Ты еще слишком молод, чтобы понять меня, Я надеюсь, когда-нибудь ты сам почувствуешь, что такое истинное добро. Сейчас я просто хочу попросить тебя, если когда-нибудь ты встретишь мальчика, которого я ищу, передай мне весточку, хотя бы через Вальдейна. Обещаешь?
— Нет.
— Почему же?
— Просто я всегда выполняю свои обещания и не уверен, что захочу отдать тебе в полное распоряжение парнишку, даже если повстречаю его. Я же знаю, как вы, колдуны, обращаетесь с простыми людьми. Сделать из нормального человека зомби, полностью подчиняющегося вашей воле, вам ничего не стоит.
— Ты путаешь меня с черным магом. Ничем подобным белая магия не занимается. Я просто сам воспитаю мальчика, научу его всему, что знаю,, и постараюсь сделать так, чтобы своими магическими способностями он приносил только пользу.
«Как же, воспитаешь ты Энди, — подумал я. — Черному колдуну, по крайней мере, это не удалось. То, что у Энди какое-то особое предназначение, я ни минуты не сомневался, только вот это предназначение было наверняка не связано с борьбой черных и белых магов, хотя по характеру он все же был ближе к белым. И идея, что миром должно править добро, наверное, ему понравилась бы. Но все равно у меня не было никакого желания расставаться с лучшим другом из-за прихоти какого-то волшебника».

Подружились мы с Энди совершенно случайно. Мне было лет десять, в замке было полно орков, и я как мог пытался отомстить им за смерть брата. В то время я еще недостаточно хорошо владел мечом, и, хотя мне удавалось иногда убить одного-двух, мне тоже доставалось. Роксанд уже не удивлялся, глядя, как я отрываю от простыни длинные полосы, чтобы перевязать очередную царапину, нанесенную каким-нибудь особенно расторопным орком, от которого я не успел вовремя увернуться. Но некоторые орки уже тогда удирали от меня.
В тот день, когда я встретил Энди, я как раз гнался за одним из таких трусов. Бежал я медленно и быстро отстал. Накануне меня ранил здоровенный орк. Он, наверно, разрубил бы меня пополам, если бы я вовремя не отскочил. Его меч только вскользь коснулся меня, и я даже не сразу заметил тогда, что ранен, а когда обратил внимание на рану, ткнул мечом куда-то в орочью морду и, пока орк соображал, сбежал в Закатную башню. Кровь из раны лилась ручьем. Я попытался затянуть ее куском простыни, но это мало помогло, место было какое-то неудачное. Тогда я разорвал всю простыню на полоски, намотал на себя побольше таких бинтов, надел сверху куртку и сделал вид, что вообще ничего не произошло. Я никогда не жаловался, поэтому, когда на другой день рана начала довольно сильно болеть, я никому ничего не сказал и продолжал вести себя как ни в чем не бывало, ввязываясь в драки. Правда, меч мне приходилось держать левой рукой, правая вдруг сильно ослабела. Ночью меня бил жуткий озноб, и я не мог заснуть, но наутро я опять никому ничего не сказал, а встал и побежал искать приключений на свою голову.
Мне страшно повезло, что орк, которого я встретил, оказался таким трусом. Если бы он принял бой, ему бы не стоило большого труда меня прикончить. Меня шатало из стороны в сторону, перед глазами мелькали черные и красные пятна, а рана горела огнем. И вот в таком состоянии я бежал по галерее и пытался сообразить, куда мог деться трусливый орк.
Вдруг из стенной ниши, в которой стояла огромная статуя короля Ознабера, раздался тихий шелест, как будто переворачивалась страница книги. Я резко остановился. Когда был жив мой братишка Рилсед, он иногда прятался от меня за этой статуей, чтобы почитать в тишине. Я тихо подошел и заглянул в полумрак, едва рассеиваемый двумя яркими факелами по бокам ниши. Мой семилетний брат, одетый в какую-то темную одежду с капюшоном, сидел в своей любимой позе, уткнувшись носом в какую-то огромную книгу.
— Привет, Рил! — изумился я. — Ты что, привидение?
Рил взглянул на меня, капюшон съехал на плечи, и я понял, что это не мой братишка, а совершенно незнакомый мальчик. У него были черные глаза и черные волосы. Я никогда не видел таких людей. В Фаргорде и в Эльмарионе у всех людей светлые волосы, ну, в крайнем случае, рыжие, и глаза серые или синие, а у этого мальчишки были совершенно черные. А все остальное как у нормальных людей. Мальчишка посмотрел на меня и сердито сказал:
— Никакой я не Рил и не привидение. Еще вопросы есть?
Вопросы у меня были, и я даже открыл рот, чтобы их задать, но мальчишка уже отвечал:
— Я Эндилорн, ученик черного колдуна. Орк побежал в правый коридор. А здесь я читаю волшебную книгу, которую взял, пока колдун спит. Да, я знаю, кто ты, и совершенно не хочу с тобой общаться. Потому что ты злой и никого не любишь. Да, я читаю твои мысли. А теперь, если вопросов больше нет, будь так любезен, иди куда шел.
Этот мальчишка действительно читал мои мысли, как будто я не думал, а говорил вслух. К тому же он довольно точно подметил, что я представлял собой в то время. После смерти брата я и вправду ненавидел весь мир. Я ненавидел орков за то, что они убили брата, ненавидел отца за то, что тот не уничтожил после этого всех орков до единого или, по крайней мере, не выгнал их из замка, ненавидел Ленсенда и свою сестру Линделл за то, что они сбежали из Черного замка и бросили нас с братом на произвол судьбы, ненавидел Готрида, потому что чувствовал, как тот ненавидит меня, ненавидел Имверта просто так, за его отвратительный характер, а больше всего ненавидел себя за то, что не защитил брата в тот роковой день. Но, хотя я и чувствовал, что Энди прав, на меня накатила обида, — до сих пор никто не позволял себе так со мной разговаривать. Тем не менее я почему-то послушался этого семилетнего мальчишку, повернулся и собрался уходить, как вдруг моя рана дала о себе знать особенно сильно. Я даже поморщился.
— Тебе что, больно? — окликнул меня Энди.
— Ни капли мне не больно, с чего ты взял? — прошипел я сквозь зубы.
— Не ври, это бесполезно. Все равно тебе меня не обмануть. Я же читаю мысли. Дай-ка я посмотрю, что это у тебя так болит.
Я опять послушался. Этот мальчишка обладал какой-то волшебной силой. Недаром черный колдун взял его в ученики.
Энди размотал мою повязку и присвистнул:
— Слушай, как ты вообще ходишь? У тебя такое воспаление, что ты должен лежать в постели и тихо умирать, а ты еще и бегаешь. Если ты будешь продолжать в том же духе, завтра умрешь, ну, в крайнем случае, послезавтра. Почему ты не сказал об этой ране моему старику? Он бы вылечил.
— Еще чего не хватало, обойдусь как-нибудь, — проворчал я. — Один раз меня уже лечил твой колдун, после этого мне было так плохо, что лучше бы я сразу умер и не мучился.
— Ладно, потом расскажешь. Иди в свою комнату, сейчас я принесу кое-какие травы и попытаюсь что-нибудь для тебя сделать. Твоя комната в башне Заходящего Солнца, да?
Не дожидаясь ответа, Энди подхватил волшебную книгу и ушел в направлении Черной башни, а я поплелся в свою комнату. На меня вдруг накатила ужасная слабость, и я с большим трудом вскарабкался по лестнице. Энди догнал меня у дверей, помог мне раздеться и лечь в постель. Самое странное, что Роксанд в ту ночь даже не появился.
— Делай со мной что хочешь, — сказал я Энди, — только, пожалуйста, без магии.
— Без магии тебе будет очень больно, мне придется зашить эту рану.
Я пренебрежительно фыркнул.
— Ты думаешь, мне мало протыкали шкуру, что я испугаюсь еще пары дырок? А от магии меня тошнит. Если меня вырвет на пол, ты, что ли, убирать будешь?
Энди не стал настаивать, он достал глиняную бутылочку, вытащил из горлышка пробку, в комнате сильно запахло крепким вином, которое так любят пить орки. И эту гадость он вылил прямо мне на бок. От неожиданности я взвыл.
— Я же говорил, что без магии очень больно.
— Мой бок — не орочья глотка, чтобы терпеть это дерьмо, — сквозь стиснутые зубы прошипел я. — Кто тебя научил так лечить? Кажется, я сейчас сдохну!
— Сейчас будет еще хуже! — торжественно пообещал Энди. — Может, я все-таки лучше тебя усыплю?
— Ну нет, спасибо!
— Почему ты так боишься магии?
— Ничего я не боюсь! Просто после магии мне бывает очень плохо. К тому же во сне меня легче убить, а почему я должен тебе доверять?
— Не ври, ты нисколько не боишься, что я тебя убью во сне. Я вообще до сих пор не встречал человека, который бы так не боялся смерти. Мне кажется, ты гораздо больше боишься не того, что тебя убьют, а что заколдуют.
— Прекрати читать мои мысли!
— Почему? Это же так интересно! Знаешь, то, о чем люди думают, сильно отличается от того, что они говорят. Кстати, ты знаешь, что самый толстый лорд все время придумывает, как бы тебя убить?
— Лорд Готрид? Глупости! Зачем это ему?
— По-моему, он хочет стать королем.
— А при чем тут я?
— А мне откуда знать? Только он все время думает примерно вот так: «Мне бы только избавиться от этого несносного принца, и корона Фаргорда в моих руках!»
Энди долго еще заговаривал мне зубы, рассказывая, кто о чем думает, а я слушал его, развесив уши, и даже не обращал внимания на то, что он делает с моей раной. Рану он зашил довольно быстро и аккуратно, хотя, как позже выяснилось, делал это впервые. Потом Энди дал мне выпить чего-то очень вонючего из маленькой стеклянной бутылочки, мне сразу стало легче, и я даже уснул.
Проснулся я на другое утро, чувствуя себя просто отлично. Поднявшись с постели, начал одеваться, как вдруг в комнату вошел Энди.
— Ты что? Совсем дурной! — закричал он. — А ну, марш в постель!
Такого обращения я бы не потерпел ни от кого на свете, но на Энди почему-то совершенно не рассердился и покорно лег.
На следующий день Энди разрешил мне встать и заявил, что, поскольку он спас мне жизнь, теперь я его вечный должник.
— И чего же ты хочешь от меня? — с кривой ухмылкой спросил я. Я-то думал, что Энди лечил меня совершенно бескорыстно, а он оказался таким же, как все. — Тебе что, нужны деньги, или у тебя есть враги, которых надо убить?
— Нет, это я просто у черного колдуна научился, — пожал плечами Энди. — Он, если кого вылечит, всегда говорит что-нибудь в этом роде. Слушай, а может, у тебя есть какие-нибудь книги? — вдруг осенило его.
— Да этого добра у меня целая библиотека!
Я проводил Энди в библиотеку и стал дожидаться, когда же он начитается, но в конце концов понял, что это бесполезно, оставил ему ключи и ушел. А Энди стал проводить в библиотеке все свое время, свободное от занятий с черным колдуном. Я в жизни не встречал такой тяги к знаниям. Мой братишка Рил тоже любил читать, но у него оставалось время и для игр и шалостей, а Энди был какой-то уж очень взрослый для своих лет, и я испытывал к нему уважение, которого не испытывал больше ни к кому на свете.
Но то, что Энди что-то значит для меня, я понял только после одного разговора с черным колдуном. Этот разговор произошел во время обеда. Эти королевские обеды были последним, что связывало нашу жизнь с той жизнью, когда в замке не было орков, а были благородные лорды и прекрасные дамы. Тогда каждый день все собирались в обеденном зале на королевский обед, где у каждого было свое место согласно его происхождению. В тот день за длинным столом мы сидели втроем — отец, черный колдун и я. Лорда Готрида и его детей Имверта и Суниты почему-то не было. Наверное, в тот день они уехали в свой родовой замок. Черный колдун никогда не говорил со мной, он обычно беседовал только с отцом, но тут вдруг обратился ко мне:
— Скажите, принц, это правда, что вы общаетесь с моим учеником Эндилорном? Я бы вам этого не советовал. Это безродный маленький сирота, которого я подобрал из милости, он недостойная компания для благородного принца.
Мне вдруг стало ужасно обидно за Энди, и я заявил, что черный колдун сам безродный и недостойная компания для нас всех, а я буду выбирать себе друзей, не спрашивая у него советов. Вмешался отец, который начал упрекать меня, но я был страшно доволен, что не испугался самого Повелителя темных сил. Именно в тот день я решил завоевать дружбу его ученика во что бы то ни стало. Это оказалось не очень сложно, несмотря на то, что при первой встрече я Энди не понравился. Каждому ребенку нужно, чтобы у него был кто-то, кого бы он мог любить. Черного колдуна любить было трудно, вот кто был на самом деле злой, так что Энди привязался ко мне. Он как-то даже сказал, что хотел бы, чтобы я был его братом. Ну а я тоже относился к нему, как к братишке Рилу, когда тот был жив.
Я не знаю, что наша дружба давала Энди, но для меня она оказалась бесценной. Энди столько раз спасал мне жизнь, что и подумать страшно. О бесчисленных ранах, которые он залечил, я уже не говорю, но он еще и предупреждал о кознях дядюшки Готрида, который действительно мечтал отправить меня на тот свет. Сколько раз он появлялся в моей комнате и говорил что-то вроде: «Сегодня на обеде леди Сунита поднесет тебе кубок вина. Ты его не пей, а то отравишься. Лорд Готрид опять попросил у моего старика яду, вроде бы для крыс, но все его подлые мысли у него на лбу написаны. Так что, если не хочешь выступить в роли отравленной крысы, придумай деликатный способ отказаться от вина, предложенного этой прекрасной дамой…»
Мы дружили с Энди все время, пока он жил в Черном замке, но ни я, ни черный колдун не оказали никакого влияния на его характер. Энди просто изучал магию, а все остальные поучения колдуна пропускал мимо ушей, но при этом вел себя совершенно естественно, и старик даже не замечал, что с воспитанием из Энди настоящего черного мага, исполняющего волю Темных богов, у него что-то не выходит. По-моему, если бы Энди захотел, он мог бы спокойно уйти из замка учиться у того же Керниуса, и Повелитель темных сил не смог бы его удержать. Но Энди не хотел. Меньше чем через месяц ему должно было исполниться тринадцать лет, и в тот день черный колдун обещал устроить какую-то церемонию посвящения, на которой он должен вручить Энди волшебный посох. С посохом Энди станет самым настоящим черным магом, а потом вроде бы может идти на все четыре стороны, если, конечно, не захочет остаться в Черном замке.
Естественно, мне хотелось, чтобы он остался. У каждого фаргордского короля всегда был черный колдун, почему бы Энди не стать моим черным колдуном, когда мне придется стать королем? Так что сообщать Керниусу, где находится Энди, в мои личные планы не входило.

Пока мы препирались с волшебником, Вальдейн изо всех сил пытался привлечь внимание Керниуса — толкал его локтем, тянул за рукав, но Керниус ничего не замечал. В конце концов Вальдейн просто перебил мага на полуслове:
— Извините, но я забыл представить вас друг другу. Керниус, познакомься, это принц Рикланд из Черного замка. Принц, это Керниус, магистр белой магии, член эльмарионского Совета магов.
Керниус удивленно уставился на Вальдейна.
— А что делает в храме потомок проклятого рода?
— Как что? Пью эльфийское вино, — ответил я за Вальдейна.
— Принц был болен и нуждался в помощи, — пояснил эльф.
— Теперь я понимаю твое нежелание помочь мне в моих поисках, принц Рикланд. Ты ведь поклоняешься богам Хаоса?
— Никому я не поклоняюсь, — заносчиво заявил я.
Керниус посмотрел на меня с таким любопытством, как будто перед ним был двухголовый великан.
— Люди много рассказывают о тебе, черный принц, и. как это ни странно, больше хорошего, чем плохого. Говорят, для простого народа ты просто герой. Кстати, тебе никто не говорил о твоем предназначении?
— О каком предназначении? Это ты о том, что я должен убить собственного отца? Так это не предназначение, а проклятие.
— Ты не убьешь своего отца, принц Рикланд из Черного замка, ты убьешь эльмарионского дракона!
Сначала до меня как-то не дошел смысл сказанного, и я по инерции фыркнул:
— Пойди проспись, Керниус! В твоем возрасте вредно пить эльфийское вино.
Но Керниус не выглядел пьяным. Он посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей уже не сердито, а как-то сочувственно, и сказал:
— Неудивительно, что ты ничего не знаешь. Единственный экземпляр Книги Пророчеств, хранившийся в библиотеке Белого замка, исчез в тот день, когда появился дракон, а до этого лишь я один занимался доскональным изучением этой Книги. Из нее я узнал дату рождения нового великого волшебника и то, что он появится в Фаргорде. Там же было предсказано появление дракона. В Книге было написано, что дракона убьет фаргордский принц с помощью этого самого волшебника. Так что это тебе суждено встретить того, кого я разыскиваю, ведь, насколько я знаю, в Фаргорде нет другого принца.
— Нечего сказать, приятная перспектива, — проворчал я. — Значит, ты предлагаешь мне прогуляться к Белому замку и прикончить дракона, здорового, огнедышащего дракона с непробиваемой металлической шкурой? Знаешь, когда мне захочется покончить с собой, я выберу более безболезненный способ, чем дать зажарить себя живьем…
— Я внимательно изучал пророчества Великого Провидца, обычно они все рано или поздно сбываются. Вот послушай, что написано в Книге.
Керниус встал и начал торжественно декламировать:

Когда взойдет Багровая планета
И встанет рядом с Утренней звездой,
Придет конец и счастия, и света,
И горе заслонит весь мир собой.
Цветущие сады Эльмариона
Накроет тень ужасного дракона.
Исчезнут люди, села, города,
И ужас на грядущие года
В сердцах живущих воцарится.
Одни в лесах сумеют скрыться,
Другие жить продолжат под землей,
Влача в извечной тьме ночной
Ничтожное существованье,
Живя одним лишь упованьем
На волю добрую небес,
И ждать спасительных чудес.
Но день настанет — явится герой,
Наследник юный проклятого трона,
Который, собственной рискуя головой,
Повергнет кровожадного дракона
Пылающим мечом… И будет так,
Коли поможет в том великий маг
С непредначертанной судьбой,
Рожденный на земле чужой.

Старый маг замолчал. Они с Вальдейном смотрели на меня, как смотрят на безнадежно больного, которому уже вряд ли можно помочь. Наверно, физиономия у меня здорово вытянулась. А мне захотелось побыть одному. Честно говоря, мне было еще не понятно, расстроился я или, наоборот, обрадовался. С одной стороны, убить дракона — совершенно безумная затея, которая никогда даже не приходила мне в голову, а с другой, если я вдруг смогу это сделать, то спасу тысячи жизней, прославлюсь в веках и мое имя войдет в «Хроники Фаргорда» как «Рикланд — Победитель Дракона». Собственно говоря, в Книге не написано, что я должен погибнуть. И хотя рассудком я понимал, что мне драться с драконом все равно что мышонку с медведем, тем не менее идея начала мне определенно нравиться. Только я не мог понять, как тут может помочь великий маг, ведь на драконов не действует магия. Но потом я вспомнил историю о драконе, рассказанную гномами, и решил, что мой Энди волшебник ничуть не хуже короля Данквила, и если тот смог как-то справиться с драконом, то мы вдвоем с Энди и подавно справимся. И еще мне вспомнились рассказы отца о происшествии в Белом замке. Там ведь тоже было полно волшебников, и все они как один погибли. В общем, в голове у меня воцарилась полная неразбериха, так что мне нужно было время и одиночество, чтобы привести в порядок разбежавшиеся мысли. Я попрощался с Керниусом и Вальдейном, которые не стали меня задерживать, и вышел из храма.

Глава 12
БЕГЛЕЦ

Бывают такие дни, когда, что бы ты ни делал, все выходит не так, как надо. Этот день, по-видимому, был как раз из таких. С самого утра все пошло наперекосяк.
Дождь лил как из ведра. Я тут же вымок до нитки, если, конечно, считать те немногочисленные нитки, с помощью которых сшита моя в основном кожаная одежда. Вода затекла даже в сапоги и противно хлюпала на каждом шагу. Но зато пахло свежестью, исчез запах гари, который вечно стоит над лесом, потому что лесные пожары, вызванные пламенем дракона, стали так же привычны, как прыщи у кузена Имверта. Молнии то и дело прорезали небосвод и озаряли лес ослепительными сполохами.
От храма расходились три дороги — на север, к бывшему замку Урманда и дальше, к Черному замку, на юг, к горам, и на запад, наверное, в Эстариоль к эльфам. Самой утоптанной была западная дорога, северная — менее исхоженная, но я пошел по самой заросшей и заброшенной южной дороге. Упустить шанс побывать в горах я не мог. «Собственно говоря, даже если мне и придется пойти и попытаться убить дракона, — думал я, — почему бы перед смертью не посмотреть на горы? Имеет право человек на последнее желание? Отец, например, к тому дню, когда его Дракон покалечил, уже все на свете успел повидать, и на войне был, и в горах, и где только не был. А я, кроме нескольких окрестных замков, вообще ничего не видел. Нет, я знаю, что в Эльмарион все равно через горы придется идти, но Туманные горы не такие красивые, как Алмазные. К тому же, прежде чем идти биться с драконом, надо придумать, как с ним справиться, а у меня пока по этому поводу ни одной дельной мысли». Оправдавшись таким образом перед своей неугомонной совестью, которая пыталась доказать мне, что, узнав о своем предназначении, я должен в лепешку расшибиться, но выполнить его и как можно скорее, я отправился прямиком по дороге, что вела в легендарное ущелье Потерянных Душ.
Дорога была очень старая. В некоторых местах она так сильно заросла кустарником, что приходилось сворачивать в лес, чтобы обойти заросли. Вскоре я вообще перестал возвращаться на дорогу. В лесу не так хлестал дождь. Кроны деревьев, хотя и плохо, но все же останавливали потоки воды, обрушивавшиеся на меня с небес. К утру гроза закончилась, и идти стало намного веселей. Только сапоги продолжали противно хлюпать на каждом шагу. Не люблю я бегать в хлюпающих сапогах, вот и решил сделать привал, чтобы высушить их, а заодно и позавтракать.
В насквозь мокром лиственном лесу было довольно сложно развести огонь, и я пожалел, что со мной нет Энди, который взглядом мог запросто поджечь хоть камень. Промучившись почти целый час, костер я все-таки разжег и, стянув сапоги и положив рядом сохнуть, босиком отправился искать завтрак.
Имейся у меня при себе лук, проблем бы не было, а гак мне пришлось искать какого-нибудь глупого кролика, которого можно поймать руками, или утку, которую можно убить, метнув камень. Только утка должна сидеть на берегу озера, а не плавать, ведь собаки, чтобы выловить ее из воды, у меня не было тоже. Но ни кроличьих следов, ни озера с утками мне не попадалось.
Я уходил все дальше и дальше от костра, пристально вглядываясь в землю, но без толку. Если раньше и были какие-нибудь следы, ночной ливень уничтожил их почти полностью. Единственные, которые мне попались, были волчьи и еще одни, очень странные. То есть следы эти были совсем не странные, обыкновенные отпечатки босых ног. Но откуда здесь, в чаще леса, человеческие следы? Да и нога была маленькая — женская или детская. Мне стало любопытно, все-таки я находился не в самом подходящем месте для женщин и детей. Они обычно волков или медведей боятся и так далеко в лес не заходят. Тем более что до ближайшей деревни, наверное, дня два скакать верхом.
Я пошел по следам, они вели к высокой ели, шатром опустившей свои ветви до самой земли. Под елью, положив головы на лапы, лежали два волка, которые, увидев меня, поджали хвосты и затрусили прочь, изредка оглядываясь и скаля зубы. А с одной из верхних веток ели на меня смотрели огромные, испуганные серые глаза. Глаза принадлежали мальчишке лет двенадцати, тощему как скелет и жутко грязному. Похоже, парень провел в лесу всю ночь, но даже проливной дождь не смог его отмыть. Мальчишка выглядел измученным до предела и к тому же, кажется, был простужен. Он то и дело заходился судорожным кашлем и хлюпал носом.
— Эй, парень, спускайся, волки ушли! — крикнул я.
Но вместо того, чтобы слезть с дерева, как все нормальные люди, мальчишка внезапно отпустил руки и полетел вниз, ломая тонкие ветки и ударяясь своей и без того страшно ободранной голой спиной о более толстые. Пришлось подхватить его на руки, чтобы он не стукнулся о землю и не рассыпался, как скелет, на кучу костей. Мальчишка был такой легкий, что если собрать все оружие, которое я с собой обычно таскаю, то оно, пожалуй, будет потяжелее. Хотя все мое оружие — это меч и несколько ножей, никаких доспехов я никогда не носил и не собираюсь. Но какой же он все-таки был грязный! «Надо будет заставить его вымыться, когда очухается», — подумал я. Но приходить в себя парень не собирался. Кажется, он решил, что мне будет не трудно донести его до костра. По правде сказать, мне это ничего не стоило, если не учитывать легкого беспокойства по поводу его многочисленных вшей, которых мне совершенно не хотелось иметь в своей роскошной шевелюре.
Я принес мальчишку к костру, к сожалению, уже потухшему, и отправился за хворостом. Когда я вернулся, паренек уже пришел в себя и сидел, удивленно оглядываясь по сторонам. Увидев меня, он тут же вскочил на ноги и бросился наутек, — вот уж не думал, что могу вызвать у кого-нибудь, кроме орков, такую реакцию.
— Вот ненормальный! — фыркнул я и принялся заново разжигать костер, демонстративно не обращая снимания на его попытку удрать.
Мальчишка далеко не убежал — споткнулся о корень и растянулся на мокрой траве, содрогаясь от кашля всем своим тощим телом.
— Тебе не холодно? — поинтересовался я. — А то, может, все же подойдешь к огню?
Мальчишка недоверчиво взглянул на меня из-под спутанной и, вероятно, не мытой никогда в жизни челки, вздохнул и с обреченным видом подполз к костру. Зубы его выбивали частую дробь, да и сам он дрожал как осиновый лист на ветру. Пожалуй, такого жалкого создания мне встречать еще не приходилось.
— Ты откуда такой взялся, чудо?
— Я не чудо, я Кларис, — чуть слышно прошептал мальчишка.
— Из дому сбежал, что ли?
— Нет у меня дома. — Кларис хлюпнул носом.
— Ты хочешь сказать, что прямо так и родился бродягой?
Мальчишка отрицательно покачал головой, печально вздохнул и молча уставился на огонь. Я накинул на его трясущиеся плечи, покрытые толстым слоем то ли грязи, то ли запекшейся крови, свою еще влажную от дождя куртку и спросил:
— Так все-таки, что заставило тебя в полуголом виде гулять ночью в лесу, да еще под проливным дождем? — В ответ ничего, кроме стука зубов, шмыганья носом и надсадного кашля, я так и не услышал. — Ладно, не хочешь, не рассказывай. — Я пожал плечами и принялся натягивать сапоги. — Правда, не знаю, как в таком случае я смогу тебе помочь. Разве что отвести к жрецу Светлых богов, чтобы он тебя вылечил.
— Спасибо, — снова прошептал Кларис, видно, кашель донимал его сильнее, когда он говорил в полный голос— Ты добрый эльф, да?
Я прыснул.
— Нет, я злой Рикланд!
— Ты принц Рикланд? — вытаращил глаза мальчишка. — Не может быть!
— Почему не может?
— Ну, понимаешь, — начал объяснять Кларис, чередуя короткие фразы с приступами кашля. — Ты только не обижайся… Про принца Рикланда говорят, что он… такой могучий герой… А ты… ну как бы это сказать… слишком худой. Тебе Гунарта Сильного вообще не одолеть… он же здоровенный. А Рикланд его одним ударом…
— Ты что, из замка Урманда? — спросил я. Кто еще мог знать про мою стычку с Гунартом, если не обитатель этого замка.
— Нет, что ты! — Мальчишку передернуло, будто я спросил, не сбежал ли он случайно из преисподней. — Проклятый Урманд сжег мою деревню и убил родителей! Я не стал бы жить в его замке!
— А где ты успел познакомиться с Гунартом? Или он тоже жег деревни вместе со своим хозяином? Мне говорили, что он этим не занимался.
— Он не жег деревень. Наемники Рикланда… они продали его на рудники… — негодующе заявил Кларис, но, взглянув на меня, смутился, закашлялся и удрученно добавил: — Говорят, они получили за него много денег… сколько обычно платят за троих.
— Крайт… Вот подлец! — разозлился я. — Я же запретил ему трогать Гунарта. Проклятый скряга, только и думает что о наживе. Вернусь в замок, башку сверну!
Такая вспышка гнева, как видно, вполне соответствовала представлению мальчишки о поведении королевских особ, потому что на его изможденном лице проскользнуло подобие приветливой улыбки.
— Неужели ты вправду принц Рикланд? Как здорово! А почему ты в лесу, без коня и оружия?
— Если я не ошибаюсь, принц может ходить где и как захочет. А вот что ты здесь делаешь, ты мне так и не рассказал.
— Ладно, расскажу. Только, умоляю… не отправляй меня на рудники!
Кларис удрал с рудников в Алмазных горах и безумно боялся погони. Я никогда не предполагал, что на рудниках могут быть дети, которые работают наравне со взрослыми, и что за любую провинность их бьют кнутом, а когда они болеют, просто сбрасывают в ущелье Потерянных Душ. Кларис говорил об этом как о чем-то обыденном.
— Понимаешь, в этом ущелье полно призраков. По ночам они разгуливают повсюду и наводят ужас на всех наших. Даже охранники их боятся, а у них ведь оружие. Хотя оружие против призраков не поможет. А каторжники вообще в цепях. Им даже не убежать… Если не принести жертву, то утром в бараках находят мертвеца. Иногда не одного. И всегда самых сильных. А если сбросить в ущелье какого-нибудь человека, призраки спокойно сидят внизу и не высовываются. Поэтому каждый вечер в ущелье скидывают кого-нибудь, кто работает плохо. — Тут Кларис опять зашелся в кашле, и я начал бояться, что конца его истории так никогда и не узнаю. Когда приступ прошел, Кларис вытер кровь, выступившую на губах, и продолжил: — Я возил алмазы из Задохлого тупика. А там случился обвал. Все погибли, кто там был. Их завалило. А я был рядом, но успел убежать. Воздух там ядовитый, и я заболел, начал кашлять. А Косой сказал, что на закате отправит меня к призракам. А когда всех повели в бараки, Гунарт Сильный сломал мои кандалы, и я смог сбежать. Я ушел уже далеко от гор, но все равно боюсь. Если орки возьмут собак, то меня поймают. Только не думаю, что они станут терять на меня время. На рудниках есть лекарь. Он сказал, что все равно я умру, раз уж был в Задохлом тупике.
Почему-то мне стало невероятно жалко этого мальчишку, и я понес всякую успокоительную чушь: мол, Вальдейн отличный целитель, вылечить Клариса для него пара пустяков, ну а когда Кларис выздоровеет, он, если захочет, сможет жить в Черном замке где-нибудь недалеко от кухни, будет есть сколько захочет, а потом я научу его сражаться, и он сможет вернуться на рудники и отомстить всем своим врагам — надсмотрщикам, которые били его кнутом, или вообще кому хочет. В общем, я наговорил столько, что бедный парень окончательно позабыл о своей болезни. Его глаза восторженно блестели, щеки горели каким-то лихорадочным румянцем, принятым мной по неопытности за признак скорого выздоровления, а сам он был готов бежать за мной хоть на край света.
Однако сказать, что отведу Клариса в храм, оказалось значительно легче, чем это сделать. Пройдя немного довольно бойким шагом, он сник и дальше тащился, как старый Васк, конюх из Черного замка, когда хватит лишку на ярмарке в Веселой деревне, то и дело останавливаясь, сильно кашляя и дыша так, как будто через его легкие навылет прошла стрела. Я понял, что в таком темпе, если мы и дойдем до храма Светлых богов, то не раньше, чем наступит зима. Не представляю, как он умудрился сбежать с рудников, ведь догнать его мог бы трехлетний ребенок. В довершение всего он вообще закатил глаза и свалился на землю. Я выругался сквозь зубы, поднял его на руки и побежал изо всех сил, стараясь наверстать потерянное время.
В храме Светлых богов было сухо и тепло. Вальдейн молился, обратившись лицом к солнцу, заглядывавшему в храм через высокое, странной формы окно, выходившее на восток. Он оглянулся на звук моих шагов и удивленно изогнул изящные брови.
— Как, ты вернулся, принц? Керниус был уверен, что ты отправился в Черный замок.
— Нет, я пошел в другую сторону.
— Все-таки в горы? А что заставило тебя повернуть назад? И что это за спящий ребенок у тебя на руках? Никогда не видел таких измученных детей. Где ты его нашел?
— Я тебе потом все расскажу, а сейчас, будь другом, помоги ему. По-моему, он сильно болен, по крайней мере, сам идти не мог. И у него кашель.
Вальдейн взял у меня Клариса, положил на возвышение рядом со статуей богини Земли и стал осматривать. Он подержал его за запястье, послушал что-то там, в груди, то ли сердце, то ли легкие, зачем-то оттянул веко и заглянул в глаза. Лицо его мрачнело все больше и больше.
— Я, конечно, попытаюсь его вылечить, но, боюсь, не смогу. Он должен умереть через час или два, и я не в силах ему помочь, — вздохнул он.
— А Белый маг?
— Керниус ушел, едва кончился дождь. Его не догнать.
Вообще-то чужая смерть мало меня трогает, сам я не раз отправлял на тот свет и более достойных людей, чем бедняга Кларис, и ни разу в моей душе не появилось ни капли жалости. И вдруг, неожиданно для себя, я почувствовал, что судьба малознакомого грязного нищего мальчишки мне не безразлична. В последний раз я так огорчался, когда отравили мою любимую кобылу Соню, мать Счастливчика. И зачем судьба свела меня с ним? Я ведь даже не хотел идти в ту сторону, хотел вернуться в замок. Или не хотел? Так или иначе, но раз уж его жизненный путь пересекся с моим, то я приложу все силы, чтобы ему помочь. Главное было убедить Вальдейна, чтобы тот хотя бы попробовал. Как жаль, что со мной не было Энди. Уж он бы точно вылечил Клариса! Но Энди был далеко, и я, как мог, стал уговаривать эльфа:
— Но, Вальдейн, почему ты решил, что Кларис умрет, он же даже не ранен! С какой стати ему умирать? Еще три часа назад он болтал как ни в чем не бывало, так что не говори глупости. Ну посмотри, он же дышит. Если ты его вылечишь, я хорошо заплачу тебе. Хочешь, я отдам тебе все свои бриллианты? — И я один за другим стал снимать с пальцев перстни.
— Подожди, Рикланд. Я действительно не смогу вылечить его, хоть ты пообещай мне все золото Фаргорда. У этого мальчика тяжелый недуг, который поражает людей или эльфов, долго живущих в сырых подземельях. Болезнь разъедает легкие, и человек задыхается. В самом начале болезнь можно вылечить, но сейчас уже конец. От его легких почти ничего не осталось.
— Проклятье! Стоило тащить его сюда, чтобы услышать, что ты ни черта не можешь сделать!
— Прекрати ругаться, принц, ты в храме! Я же сказал, что попытаюсь!
Вальдейн достал какие-то снадобья и склонился над Кларисом. Эльф колдовал над ним несколько часов. Сначала я смотрел, но потом мне все это надоело, все равно я ничего не понимал. Говорил Вальдейн исключительно на эльфийском, на котором я умею только здороваться, а что он делал, мне было не видно за его спиной. Я походил по храму, умылся в Священном источнике и вышел наружу.
Не могу я ничего не делать, мне становится невыносимо скучно. Я обошел вокруг храма, отломил подходящий сук и стал разминаться, как это обычно делаю с мечом.
— Красиво! — похвалил Вальдейн, появившись на пороге храма. — Ты проворен, как солнечный зайчик. Я не успеваю уследить за твоими движениями! Пойдем. Кларис очнулся и попросил, чтобы я позвал тебя. Он хочет тебе что-то сказать.
Кларис полулежал, прислонившись к алтарю богини Земли, он был очень бледен, глаза его горели лихорадочным огнем и смотрели куда-то мимо меня. Я подошел и присел рядом.
— Эй, Кларис! Как ты?
— А, Рикланд! Ты знаешь, я умираю. Как хорошо, что ты пришел. С тобой мне совсем не страшно. Представляешь, если бы ты не нашел меня, я бы умер прямо в лесу. Или упал бы с дерева и меня разорвали волки. Спасибо тебе за все!
— Не говори ерунды, Кларис! Вальдейн тебя вылечит!
— Нет, Рикланд! Смерть уже стоит у моего изголовья. Я ее вижу. Она очень красивая. Похожа на мою маму, когда она была молодой, а я совсем маленьким. Она совсем не страшная. Знаешь, я мечтал быть похожим на тебя. Но не мог. Про тебя пели песни, как ты мстил оркам за смерть брата. А я слушал и завидовал. Я тоже должен был отомстить. За смерть родителей. И сестры. Но испугался. И попал на рудники. Это боги наказали меня. За трусость. — Кларис виновато вздохнул, внезапно лицо его озарила улыбка. — Эльф сказал, что я попаду в Лучший мир, — заявил он. — Может, там будет и твой брат. Я расскажу ему о тебе.
— Лучше не надо, не рассказывай, я ему не понравлюсь. Могу я что-нибудь сделать для тебя? Скажи мне, кому отомстить за твою смерть?
— Не надо за меня мстить. Лучше освободи Гунарта Сильного. Если сможешь. Ему достается на рудниках больше всех. Его заставляют делать самую тяжелую работу, кормят хуже всех и постоянно бьют кнутом. Это он помог мне бежать. Порвал цепь голыми руками. Обещай, что освободишь его. Ведь это ты виноват, что Гунарт попал на рудники.
— Ладно, Кларис, обещаю! И клянусь, кто-нибудь ответит за твою смерть!
Как же я не люблю давать обещаний. Я слишком серьезно отношусь к ним и, если что пообещаю, расшибусь в лепешку, но сделаю.
Гунарта Сильного мне освобождать совершенно не хотелось. Не потому, что он был моим врагом, как раз наоборот, Гунарт мне нравился, хотя и был телохранителем маньяка Урманда. Просто я считал: то, что он попал на рудники, его личные трудности. Однако последнее желание умирающего надо выполнять, и я пообещал. Кларис удовлетворенно улыбнулся и перестал дышать.
Я гневно взглянул на Вальдейна:
— Почему ты его не вылечил?
— Я облегчил ему страдания. Он попадет в Лучший мир счастливым!
— Тоже мне счастье! Что ему тут, плохо было?
— Конечно, плохо! Что хорошего он видел на этом свете?
— Может, у него все было впереди! Энди бы его точно спас!
— А кто такой Энди? Имя похоже на гномье, но гномы не разбираются в целительстве.
— Это мой друг, Эндилорн. Он волшебник, хотя ненамного старше Клариса. Если бы ты знал, какие раны он исцеляет!
— Эндилорн… Одинокий странник, если перевести с эльфийского… — Вальдейн задумался. — Никогда не слышал о таком волшебнике. Ты говоришь, он не старше Клариса. А не тот ли это мальчик, которого разыскивает Керниус?
Я понял, что проболтался. Язык бы мне отрезать! Я стал усиленно соображать, как бы выкрутиться, но сказанного не воротишь. Вальдейн между тем принялся меня расспрашивать, но я быстренько напомнил ему о том, что Клариса неплохо бы похоронить, и он занялся приготовлениями к обряду. А я наклонился к Кларису и тихо сказал: «Прощай, Кларис, пусть в Лучшем мире тебе повезет больше, чем в этом!» и выбежал из храма. Терпеть не могу принимать участие в погребальных церемониях.

Глава 13
ЗАБРОШЕННАЯ ДЕРЕВНЯ

Как это обычно бывало, когда умирал кто-то невинный, мне начало казаться, что мир устроен несправедливо, и появилось острое желание переделать его по-своему. Больше всего я злился на Светлых богов. Какие они, к демонам, светлые, если у них в храме, можно сказать, под самым носом умирает мальчишка, который в жизни ничего плохого не сделал. Я бы еще понял, если бы Вальдейн не смог вылечить меня, но уж Клариса-то они могли бы спасти! Хотя, если хорошенько подумать, это лишний раз подтверждало мое мнение о всех богах, которым глубоко наплевать на земные дела, поэтому молиться им и о чем-либо просить их — пустая трата времени. Восстановить справедливость я, как всегда, решил доступными мне способами, не всегда гуманными, зато очень действенными.
Я спешил на юг, где за сплошной стеной леса должны были рано или поздно появиться долгожданные горы. Время шло к вечеру, но я не останавливался даже, чтобы развести костер и перекусить, хотя от голода живот буквально прилип к спине. Иногда на ходу я срывал несколько орехов, чтобы заглушить голод, или просто жевал веточку можжевельника, приятно пахнущую родным сосновым лесом. При свете дня дорога не казалась такой непроходимой, как ночью, и я бежал, лишь изредка перепрыгивая через лежавшие поперек поваленные деревья. Так бы я не останавливался, наверно, всю ночь, уставать я давно себя отучил, но есть хотелось зверски. Я могу не спать несколько суток подряд, а вот без еды мне приходится туго.
Место, где я повстречал Клариса, осталось далеко позади, когда я влез на высокий дуб посмотреть на горы, а заодно на заходящее солнце… Горы не приблизились ни на шаг, зато невдалеке блеснула вода. Дорога, оказывается, шла вдоль реки. Тут я уже совершенно отчетливо почувствовал, что умираю от голода и жажды, свернул с дороги и направился к реке.
Глинистый берег был высок и обрывист, чтобы спуститься к реке, мне пришлось сначала спрыгнуть с обрыва вниз, а потом съехать на ногах до самой воды. Как я буду выбираться наверх, я решил подумать, когда напьюсь. Несмотря на глинистое дно, вода была чистая и прозрачная. Удивительно, что в такой чистой воде не было ни одной, даже самой маленькой, рыбешки. И водоросли не росли на дне, как обычно бывает в таких ленивых, медленно текущих речках. Сначала я не обратил на это особого внимания, в Серебристых родниках у Черного замка тоже не водилось ни рыбы, ни водорослей, но вода там была просто замечательная. Я набрал полную пригоршню хрустально чистой воды поднес ко рту и чуть было не выпил, но шестое чувство, всегда безошибочно предупреждающее об опасности, заставило меня разжать пальцы, и вода тонкими струйками потекла обратно в реку.
В воде было что-то особенное, какой-то еле заметный запах то ли разложения, то ли еще какой-то гадости, но я понял, что выпить ее не смогу, даже если буду умирать от жажды, прямо как Счастливчик, которого ничто на свете' не может заставить напиться из грязной лужи. Внезапно мне вспомнился Роксанд, как он, тыча костяным пальцем в выполненную в виде гобелена карту на стене, рассказывает своим замогильным шепотом: «И река Хрустальная, вытекающая из ущелья, вся покраснела от их крови, и трупы плыли вниз по течению сотнями, и те, кто не остался лежать в ущелье, нашли свою могилу в безбрежном Пречистом озере. С тех пор вода из Хрустальной реки начала приносить мучительную смерть каждому, кто выпьет ее. Река получила название Мертвая река». Рассказ был о той самой последней битве Роксанда с темными эльфами, которая произошла в ущелье Потерянных Душ. Да уж, не везет так не везет! Не хватало еще напиться из Мертвой реки! Я облизал сухие губы и стал карабкаться наверх по сырой скользкой глине. Не тут-то было. До середины склона я еще мог добраться, предварительно сильно разбежавшись, но потом ноги начинали скользить и разъезжаться, как у новорожденного жеребенка, и я успешно оказывался на том же самом месте, откуда начал свое восхождение. После нескольких неудачных попыток пришлось отказаться от мысли распрощаться с Мертвой рекой как можно раньше. Я наградил парой не особенно лестных эпитетов злодейку-судьбу, которая привела меня в это проклятое место, и пошел вдоль воды вверх по течению, поглядывая на обрывистый берег.
Сгущались сумерки, а я все брел вдоль реки. На мои сапоги налипло столько глины, что из нее вышел бы, наверно, хороший кувшин для вина. Перспектива провести ночь около мертвой воды меня не вдохновляла, и настроение испортилось вконец. Берег нависал козырьком над головой. Под таким берегом хорошо прятаться от дождя, но, чтобы влезть на него, нужна была по крайней мере веревка. И вдруг, уже совсем смирившись с мыслью, что мне придется плестись под обрывом до самого ущелья Потерянных Душ, куда должна привести меня река, или попросту умереть от жажды, я увидел осадную лестницу, прислоненную к обрыву, как к стене какого-то замка. Только подойдя поближе, я понял, что передо мной никакая не лестница, а остатки рухнувшего в воду моста. Поперечные перекладины, которые я и принял за ступени, в большинстве своем сгнили или попросту отсутствовали, но что такое несколько сломанных ступеней для человека, способного лазать по отвесным стенам (если они, конечно, не слеплены из скользкой глины).
Выбравшись наконец на высокий берег бывшей Хрустальной, а теперь Мертвой реки, я решил, что мои злоключения подошли к концу. Передо мной была деревня, а это значило, что ужин без проблем мне обеспечен.
Ни одного огонька не было видно, но это меня не смутило. Эти крестьяне обычно очень рано ложатся спать, чтобы потом встать пораньше, еще до восхода солнца, для каких-то одним им ведомых дел. Я огляделся по сторонам, выбирая дом побогаче, но все дома были какие-то неказистые, старые, поросшие внизу лишайником, крыши местами прогнили и обвалились темные окна зияли пустыми провалами. Было такое впечатление, что деревня заброшена, притом очень давно. Скорее всего, люди покинули деревню, когда река перестала давать им воду и пищу. Но все-таки внутренний голос говорил мне, что деревня не пуста, а в таких вопросах мой внутренний голос никогда не ошибался. И сейчас я ощущал чье-то присутствие, как будто кто-то наблюдал за мной из засады, может, даже из одного из этих темных окон. Я сделал несколько осторожных шагов в сторону дома, откуда, как мне казалось, на меня был устремлен недружелюбный взгляд, и не ошибся. Из-за висящей на одной петле двери, еле протискиваясь в проем, один за другим появились двое верзил. Ростом раза в два выше меня, с ярко-рыжими волосами над низкими лбами, говорящими о почти полном отсутствии интеллекта, и огромными сучковатыми дубинами в когтистых пятернях, они явно не собирались проявить гостеприимство и угостить меня ужином. Скорее наоборот, ужином для них должен был стать я.
— Человек — хороший еда! — прорычал один из них и довольно бесцеремонно попытался садануть меня своей дубиной. Естественно, я не стал дожидаться, когда дубина опустится мне на голову, а проворно отскочил в сторону.
— Еда бежать в лес! — завопил тот, который пытался меня прикончить. — Крок быстрей ловить!
Второй, которого, по-видимому, и звали Кроком, неуклюже затопал в мою сторону, на ходу поднимая дубину. Убежать от них было проще простого, но в мои ближайшие планы входило провести ночь в этой деревне, и я не имел ни малейшего желания менять их из-за каких-то тупых великанов, то ли огров, то ли троллей. К тому же я с утра был злой, как демон, и у меня просто руки чесались на ком-нибудь эту злость сорвать.
Я нырнул под занесенную для удара лапу с дубиной, подпрыгнул и от души врезал кулаком туда, где над необъятным брюхом, по моему предположению, должно было находиться солнечное сплетение. Удар, который вроде бы должен был свалить даже медведя, заставил Крока только звучно рыгнуть и, размахивая дубиной, приняться крушить деревья, покосившиеся изгороди и вообще все, что подворачивалось под его горячую лапу. Я, естественно, не подворачивался, зато подвернулся его приятель-тролль, за спину которого я вовремя отошел. Удар Крока угодил ему прямо по лбу, заставив крякнуть и покачнуться.
— И ты потерпишь? — крикнул я в ухо ошарашенному троллю с ветки росшего у старого колодца векового дуба, на которую вскарабкался, пока тролли соображали, что произошло. Такой дуб не свалил бы ни один из них, и я чувствовал себя в полной безопасности. — Он тебя ударил ни за что ни про что, а ты даже не хочешь дать ему сдачи? Ну ты и слабак!
После мучительного мыслительного процесса, который длился у тролля, наверно, целую вечность, до него, видимо, дошел смысл произошедшего. Он почесал загривок, взвыл, как десяток разъяренных орков и, размахивая своей огромной дубиной, бросился на Крока.
Тролли осыпали друг друга ударами, от которых дрожала земля, а я, сидя на ветке дуба и болтая ногами, подбадривал их одобрительными возгласами:
— Так его, Крок! Да по башке бей, урод! А ты чего стоишь? Дай ему в ухо! Ну-ка посмотрим, кто из вас сильнее!
Тролли — существа азартные. Еще в детстве я слышал множество сказок о том, как хитрые лесорубы или охотники в свободное от работы время выманивали у глупых троллей их богатства, предлагая померяться силой и пуская им пыль в глаза с помощью какого-нибудь хитроумного трюка. Меряться силой с троллями и обманом заставлять их поверить, что я сильнее, как делали все эти сказочные герои, мне казалось не особенно честным, но я был не против посмотреть, как тролли сами вышибут друг из друга мозги.
В этой схватке победил Крок. Его приятель споткнулся, и коварный тролль обрушил на его склоненную голову сокрушительный удар. Мне показалось, что я услышал хруст ломающихся шейных позвонков, а может, это был треск обвалившейся под тяжестью туши изгороди.
— Крок сильнее всех! — гордо заявил еле державшийся на ногах тролль. — Крок один есть добыча!
— Крок сегодня вообще не будет есть, — возразил я, спрыгнул с ветки дуба, подобрал одну из валявшихся на земле жердей, видимо оставшихся от бывшего частокола, и от души всадил ему эту тупую длинную палку прямо в брюхо, как копье. Глаза Крока вылезли из орбит, дубина с глухим стуком вывалилась из лап, он схватился лапами за жердь, попытался вытащить ее, но не тут-то было. Из спины у него торчало добрых три локтя деревяшки. Крок сделал еще несколько шагов, смотря в никуда стекленеющими глазами, и мешком рухнул на траву.
Я за ноги оттащил обоих великанов и скинул с обрыва прямо в Мертвую реку, чтобы не портили окружающий пейзаж, затем вернулся в деревню. На то, что могут заявиться другие тролли, мне было наплевать, таких неуклюжих существ можно не бояться, даже если они внезапно появятся перед самым носом. Пока такой недотепа будет замахиваться своей дубиной, я успею три раза его убить.
Первое, что я сделал, это напился из колодца. Вода пахла плесенью и тиной, но это была обычная вода, какая бывает в заброшенных колодцах, и самое страшное, что могло случиться от нее, так это легкое желудочное расстройство. Я пил прямо из деревянного ведра, треснувшего в нескольких местах, отчего половина воды вылилась, пока я доставал ее из колодца, а вторая половина насквозь промочила мою тонкую рубашку, больше подходившую для пира в королевском замке, чем для ночевки в лесу в самом конце лета. Ночи были холодные, после таких ночей утром по земле стелется туман, и мне как-то сразу захотелось развести костер и немного погреться и обсохнуть. Но любопытство гнало меня сначала осмотреть полуразвалившиеся деревенские дома. Вдруг я обнаружу что-нибудь интересное! «Знаешь, от чего ты умрешь, Рикланд? — сказал как-то Роксанд. — От своего неистребимого любопытства! Когда-нибудь ты захочешь узнать, нет ли чего-нибудь интересного в Лучшем мире, и отправишься туда, чтобы проверить». В Лучший мир я пока не спешил, хотя смерть меня не пугала, даже когда заглядывала прямо в глаза. Я считал, что жизнь прекрасна и удивительна, а в этом мире есть еще столько интересного, что всей жизни не хватит, чтобы все узнать. В этом я был похож на Энди, он тоже хотел узнать все на свете. Только он узнавал из книг, а я на собственном, иногда горьком, опыте.
На этот раз все обошлось без проблем. Я смастерил факел и обошел несколько домов, начиная с того, откуда появились тролли. Покинуты они были не меньше сотни лет назад, вся обстановка превратилась в труху, только стены, срубленные на века, стояли, как и сто лет назад, даже не покосившись. В домах было полно всякой истлевшей рухляди. Какие-то тряпки, сундуки с посудой. В общем, ничего интересного. Хотя, откровенно говоря, что я собирался найти интересного в крестьянских домах? Глупо было на что-то надеяться И вдруг я услышал песню. Песня была еле слышна сначала я даже подумал, что мне просто почудилось. Я тряхнул головой, но наваждение не исчезло. Я прислушался. Высокий женский голос тихо пел грустную песню:

Где ты, дом мой средь пышного сада?
Где отец и родимая мать?
Как могли вы любимое чадо
Замуж в дальнюю землю отдать?
Не люблю я постылого мужа.
Он старик, хоть и очень богат.
А зимою здесь лютая стужа,
И сугробы до крыши лежат.
Меж собою соседи бранятся,
И дерутся всю ночь мужики.
Я уже перестала бояться,
Лишь вздыхаю от смертной тоски.
В чаще леса есть омут глубокий.
Поздно ночью к нему прибегу
И поплачу в тиши одинокой
На высоком крутом берегу.
На ветру наклонилась рябина
Над стоячею темной водой.
Я не верю, что злая чужбина
Отпустить меня может домой.
Может статься, что ночью случайно
В омут с берега я упаду,
Обернусь белокрылою чайкой
И дорогу до дома найду.

Ужасно тоскливая песня, я никогда не слышал ее раньше. Ни на королевских пирах, ни в кабаках, ни в военных походах не поют таких песен. А в этой покинутой деревне она была как раз к месту. Призрак? Вряд ли. Если бы в деревне обитал призрак, никаких троллей здесь бы и в помине не было. Примитивные твари боятся призраков больше смерти. А вот почему обладательница голоса распевала тут, под боком у этих людоедов, мне было совсем уже непонятно. «Странная тут собралась компания», — подумал я и пошел на голос.
Голос доносился из самого убогого домишки. По странной случайности в этом покосившемся, наполовину вросшем в землю доме полностью сохранилась крыша. Как только я открыл скрипучую дверь, голос умолк, раздался какой-то шорох, и в домике воцарилась тишина. Я осветил факелом комнату и понял, что нахожусь в жилище троллей. Посередине комнаты стояли сдвинутые вместе два стола, под ножки которых были подставлены деревянные колоды, чтобы столы были хоть немного по росту хозяевам жилища. Стульями служили поставленные на бок сундуки, а вместо кроватей на полу были навалены какие-то шкуры и куча тряпья. Над потухшим очагом висел громадный котел, а из него торчала обглоданная кость сомнительного происхождения. И ни одной живой души, как будто пел и в самом деле призрак. Но взгляд на себе я чувствовал, смотрели на меня из-под кучи грязных тряпок и шкур, валявшихся на полу. Я подошел поближе, присел на корточки и тихо, почти шепотом, чтобы не напугать обладательницу таинственного голоса, сказал:
— Эй, красавица, вылезай оттуда. Все равно я тебя нашел!
Тряпки зашевелились, и передо мной появилась самая обыкновенная человеческая женщина неопределенного возраста, с изможденным лицом, чем-то напоминающая нищенок, которые обычно во множестве собираются в Веселой деревне во время ярмарки. Женщина часто моргала и щурилась от яркого света. Вскоре она все-таки смогла рассмотреть меня и скороговоркой зашептала:
— Беги отсюда, милый юноша, беги что есть силы! Здесь логово страшных великанов! Сейчас они ушли на охоту, но когда вернутся, не пощадят тебя! Беги, может, ты еще успеешь спастись!
— Что-то у меня нет желания ни от кого спасаться, — презрительно произнес я. — К тому же мне кажется, что тролли уже не придут. А они тебе кто, родственники или просто знакомые?
— Я их пленница. Но почему ты так спокойно говоришь? Ты что, мне не веришь? Тролли действительно сейчас должны вернуться. Они всегда ночью охотятся, а утром возвращаются с добычей. И поверь, мне не раз приходилось готовить для них и человечину!
— Ну если ты им не родственница, то, наверное, не очень расстроишься, узнав, что они умерли?
— Как умерли? — Женщина вытаращила глаза, и так казавшиеся огромными на исхудавшем лице. — Не надо так шутить, сынок. Тролли не раз убивали взрослых вооруженных людей, а у тебя нет даже меча.
— Я не шучу. Они напали на меня, и мне пришлось их убить. Разве ты не слышала шума возле твоей двери? Один из троллей ревел как лось. Даже если ты спала, то должна была проснуться.
— Да, я слышала какой-то шум. Эти великаны так часто дерутся между собой. Мне даже не пришло в голову, что кто-то сможет их убить. Но как тебе удалось?
— Я помог им подраться между собой насмерть, — усмехнулся я. — Так что теперь ты свободна и можешь вернуться домой.
— У меня нет дома, сынок, — вздохнула женщина. — Я — Мира, жена лорда Таккела из Эльмариона. Дракон сжег наш замок, уничтожил большинство жителей окрестных деревень, а те, кто уцелел, пошли искать убежища в лесах Фаргорда. Где-то здесь недалеко должно быть эльмарионское поселение, и мы с мужем и сыном направлялись именно туда. Но, видимо, нам неверно указали дорогу. Мы заблудились в лесу, потом вышли на заброшенную дорогу и пошли по ней. Мы думали, что дорога приведет нас к человеческому жилью, но она привела нас к троллям. — Мира всхлипнула. — Они убили моего мужа, а меня забрали с собой. Своих женщин у троллей не было, а им понадобилась хозяйка в доме. Нашего маленького сына, который успел спрятаться, они не заметили. Ему было всего пять лет. Наверно, его съели дикие звери. — Мира окончательно разрыдалась. Как обычно, при виде плачущей женщины я растерялся. Мне захотелось утешить ее, я пробормотал, что ее сын, быть может, жив, но, как видно, я не умею успокаивать плачущих женщин, мои слова вызвали лишь новый приступ рыданий.
— А почему ты не сбежала? — спросил я, когда Мира выплакала, наверное, всю воду, которую выпила за два предшествующих дня. — Тебя ведь не держали взаперти.
— Несколько раз я пыталась убежать, но каждый раз меня ловили и жестоко избивали. Я уж и надежду всякую оставила на избавление! Как бы я хотела отблагодарить тебя, сынок, но у меня ничего нет. Скажи мне хотя бы, как тебя зовут, чтобы я могла молиться за тебя.
— Меня зовут Рикланд, и молиться за меня не стоит. Лучше ответь мне на один вопрос. Ты сказала, что тролли убивали вооруженных людей. Ты не знаешь, куда они дели их оружие?
— Наверно, бросили в лесу. Тролли не любят железа. Хотя, по-моему, какие-то вещи хранятся в этом сундуке. Тролли нашли его в доме, но не смогли открыть.
Как здоровенные тролли умудрились не справиться с ржавым железным замком на сундуке, было трудно представить. Судя по их силе, они могли бы сорвать этот замок одним движением. Даже я, ослабевший после болезни, просто повернул замок, и ржавые кольца, в которые он был вставлен, сломались пополам. Наверное, тролли действительно не любят прикасаться к железу.
— Надеюсь, кроме тебя, наследников у троллей нет? — осведомился я, открывая сундук.
В сундуке оказалось несколько кошельков с деньгами, медная кольчуга, дешевые женские украшения и, о радость, меч. Меч был ржавый, зазубренный и с паршивым балансом. Судя по всему, он был выкован деревенским кузнецом за несколько серебряных монет для своего небогатого соседа, решившего податься в наемники. Но все же это был меч, и я обрадовался ему, как радуются старому доброму другу после нескольких лет полного одиночества.
— Смотри-ка, Мира! А ты говоришь, что у тебя ничего нет. Ну что, отдашь мне меч в качестве награды?
— Конечно, бери, что хочешь! Здесь и так все твое, ты ведь убил троллей, значит, все их добро теперь принадлежит тебе.
— Не думаю, что мне захочется взять что-нибудь кроме меча, а вот тебе деньги не помешают, если, конечно, ты захочешь вернуться к людям. Куда ты пойдешь?
— Еще не знаю. Наверно, попытаюсь отыскать эльмарионское поселение. Ты не знаешь, где оно?
— Я знаю несколько эльмарионских деревень, но все далеко отсюда. Этот лес мне совершенно незнаком. Кроме храма Светлых богов и этой заброшенной деревни, я не встретил ничего похожего на человеческое жилье. Я шел в сторону гор, но это не важно. Я могу проводить тебя до храма или до эльмарионской деревни, если она существует, как тебе будет угодно.
Темнота за крохотным оконцем поредела, занималась заря, когда мы с Мирой покинули заброшенную деревню. Она захватила с собой в дорогу увесистый кусок копченой оленины. «Не пугайся, это оленье мясо. Я приготовила его для себя и спрятала от троллей», — успокоила она меня, заметив мой настороженный взгляд. Голодная смерть мне больше не грозила. Но главное — у меня наконец появился меч, и я был полностью готов отправиться на рудники и выпустить кишки всякому, кого сочту виновником злоключений несчастного Клариса или кто мне просто не понравится! Правда, сначала придется проводить Миру, не бросать же слабую женщину одну в лесу.

Глава 14
ЧУЖОЕ СЧАСТЬЕ

Через три дня мы подошли к горам. Мира уверяла, что эльмарионская деревня должна быть именно в той' стороне. За время нашего путешествия она просто преобразилась. Искупавшись в лесном озере, соорудив на голове какую-то дикую прическу и надев украшения, найденные в сундуке у троллей, она стала напоминать почтенную леди, несмотря даже на сильно поношенное платье. Признаться, мне было гораздо проще общаться с Мирой, пока она походила на кучу грязного тряпья, а не на одну из придворных дам. Общество придворных дам я переносил с большим трудом, и в своем новом обличье Мира стала попросту действовать мне на нервы, хотя вообще-то была неплохой спутницей. Она почти не жаловалась на усталость, а разведение огня и приготовление пищи полностью взяла на себя. Мне оставалось только охотиться, править свой новоприобретенный меч и изнурительными упражнениями пытаться вернуть былую ловкость правой руке.
Заброшенная дорога, по которой мы шли, вела в ущелье Потерянных Душ, но у самого подножия гор ее пересекла новая, вымощенная камнем. На перекрестке стоял обелиск, на котором была выбита надпись на чужом языке, кажется, эльфийском, а под ней корявыми буквами выцарапано: «Путник, не ходи на Закатный склон. Смерть поджидает за поворотом!» «На обратном пути обязательно загляну за этот поворот», — пообещал я про себя.
У обелиска мы устроили очередной привал. Мира занялась костром, а я решил пробежаться по проторенной дороге, полого поднимавшейся в гору, поискать хоть какие-нибудь признаки жилья, чтобы избавиться наконец от ненавязчивой, но все-таки очень обременительной для меня спутницы.
Навстречу мне по дороге тащилась крытая повозка, запряженная понурой кобылой, которая под гору умудрялась ползти медленнее, чем улитка в гору. На повозке восседал не более радостный гном и, казалось, спал. Когда я поравнялся с повозкой и тронул гнома за плечо, чтобы разбудить его и, раз уж мне представилась такая счастливая возможность, узнать, нет ли поблизости эльмарионского или какого-нибудь другого поселения из-за занавески за его спиной показалась арбалетная стрела, направленная мне в грудь, и грубый голос произнес:
— Проваливай отсюда, пока цел, бродяга! А то нам недолго повернуть повозку и проводить тебя, только не и эльмарионскую деревню, а под конвоем на рудники. — Из повозки раздалось дружное ржание по крайней мере еще двух человек. И как их столько поместилось в этой маленькой повозке?
Я не на шутку рассердился, хотел было проучить невежу, но нацеленная прямо в сердце стрела несколько умерила мою ярость. Я представил, как выгляжу со стороны, и сдержался. Действительно, оборванный бродяга, куртки нет, рубашка грязная, с разодранным до локтя рукавом, сапоги нечищеные, все в глине, и меч дешевый, хотя после того, как я привел его в порядок, он выглядел вполне прилично и стал острым как бритва. Снять с меня все бриллианты, обрезать волосы, и можно идти хоть в наемники, хоть в разбойники, повсюду за своего примут. Я откинул непослушную прядь волос, закрывавшую фаргордскую звезду с черным бриллиантом на моем золотом обруче, и гордо сказал:
— До сих пор еще никто не называл бродягой наследного принца Фаргорда. Лучше извинись, а то, боюсь, мне придется научить тебя вежливости!
Делая вид, будто не замечаю направленную мне в грудь стрелу, я поднял руку и стал якобы поправлять ворот рубашки — на тот случай, если бы кретину из повозки вдруг приспичило выстрелить. Тогда я постарался бы поймать стрелу, не теряя лишнего мгновения. Ловить стрелы, пущенные из арбалета, да еще с такого близкого расстояния, на тренировках у меня получалось через два раза на третий, но почему-то я был уверен, что сейчас получится, уж больно мне хотелось утереть нос самоуверенным парням из повозки.
— Эй, Дронт, глянь-ка, кто это там такой храбрый? — раздался насмешливый голос. — Я бы на твоем месте говорил с ним повежливее, а то, чего доброго, окажется, что это и вправду принц Рикланд собственной персоной. Слышь, каким он тоном разговаривает!
Из-за занавески опять раздался дружный хохот, а потом показалась бородатая физиономия седеющего человека средних лет с перебитым носом и багровым шрамом на лбу. Он окинул меня с ног до головы пронзительным взглядом бледно-голубых глаз и произнес:
— Чистый бродяга, молодой да нахальный. Ишь чего выдумал, принцем прикидываться. Будет тебе принц Рикланд по горам пешком лазать! Он в замке своем королевском пиры пирует, а если куда и выезжает, так верхом на коне да с дружиной. — Дронт говорил с такой уверенностью, как будто досконально изучил мой образ жизни. Нет, в этой части Фаргорда признавать меня определенно не желали.
Тем временем сонный гном на козлах приоткрыл глаза и проворчал:
— Сейчас каждый второй малолетка — принц Рикланд. Наслушались сказок про него и туда же.
Что верно, то верно, сказок про меня придумано великое множество, и виноват в этом Брикус, любимое занятие которого — сочинять баллады о моих проделках и распевать их всем подряд в «Сломанном мече» и других подобных заведениях, куда его частенько заносит судьба. При этом он дополняет мои похождения такими немыслимыми подробностями, что простая драка с орком становится похожей на героический подвиг. Послушаешь что-нибудь подобное и сам не знаешь, что делать, то ли восхищаться самим собой, то ли со стыда сдохнуть, потому что сам я и в десятую долю не такой великий герой, каким из-за глупых песенок шута меня считает весь Фаргорд,
— Эт точно, — подтвердил Дронт слова гнома. — Мой сопляк пятилетний и тот с деревянным мечом по лесу верхом на палочке скачет, все играет, что он принц Рикланд, орков воображаемых бьет. А ты, парень, сынок лорда какого, что ли? — обратился он ко мне уже более дружелюбно. — Небось из дому сбег да заблудился? Рожа-то у тебя больно благородная, да и одежа вроде богатая была до того, как пообносился. Топал бы ты отсюда подобру-поздорову. Плохое это место. Ущелье Потерянных Душ рядом да рудники. Здесь каторжники одни беглые встречаются да разбойники, золотишко твое отымут да по морде твоей благородной надают, своих не узнаешь. — Дронт говорил спокойно, но арбалет не отводил, глаза его смотрели на меня как-то чересчур пристально и настороженно. Я вдруг понял, что, даже если этот плохо воспитанный Дронт еще раз обзовет меня бродягой или разбойником, я все равно не стану лишать славного пятилетнего сопляка его бесцеремонного папаши. Мысленно поклявшись себе быть терпеливым и никого не убивать без острой необходимости, я самым миролюбивым тоном сказал:
— Ты, Дронт, за меня не беспокойся. Моя, как ты говоришь, морда — это мое личное дело, уж о ней я позабочусь, можешь быть уверен. А вот чего ты так испугался? Я просто хотел узнать дорогу, а ты сразу схватился за оружие. Вы тут что, каждого так встречаете?
— Все сначала вроде дорогу узнать хотят, а потом оказывается, что дорогу-то они и сами прекрасно знают, а интересует их совсем не дорога, а сундуки, которые мы охранять приставлены. Один-то ты нам не страшен, только вот кто знает, может, здесь рядом твои дружки засели. Так что имей в виду, парень, если что, ты первый на земле валяться будешь!
— Ну, вы даете! Неужели можно из-за какого-то барахла так переживать? — От удивления я даже забыл рассердиться.
— Какое это тебе барахло? А золото и бриллианты королевские не хочешь? Мы это барахло вот уже который год с рудников в гномьи мастерские возим, где из них разные цацки красивые делают, не одно нападение отбили!
— А ты, Дронт, трепись больше, так еще не одно отбить придется, — раздался из повозки сердитый голос, и на землю соскочил его владелец.
Это был высокий парень с курчавыми волосами, румяными толстыми щеками, и вообще весь какой-то пухлый, так и напрашивалось сравнение то ли с наливным яблочком, то ли с эльмарионской булкой. Парень оглядел меня с головы до ног и буркнул:
— Хватит байки слушать! Видел я принца Рикланда, не он это.
Я тяжело вздохнул. Не иначе парень хлебнул лишнего или, чего доброго, нанюхался Цветка Грез до одурения, а тогда с ним лучше вообще не разговаривать. Такую чушь пороть начнет, что сам свихнешься, пока слушать будешь. Но глаза парня смотрели трезво и вызывающе,