бросать в мою сторону обеспокоенные взгляды. Я понял, что настала пора действовать. На столе, примыкавшем к правому торцу центрального пульта, лежал чей-то комлог. Скорее всего, он принадлежал Монту. Я незаметно взял комлог со стола, открыл, засунул под крышку шоколадную тянучку и плотно закрыл. Все эти действия я производил на глазах у Лиззи, подманив ее упаковкой тянучек. Не получив тянучки, Лиззи вцепилась в прибор.
— Господин Монт, — окликнул я диспетчера, — вы разрешаете ей с этим играть?
Монт пришел в негодование:
— Отдай сейчас же!
Лиззи была согласна выполнить требование, но только после того, как доберется до лакомства. Знаками она показывала, что это я дал ей комлог с тянучкой. Я сделал вид, что собираюсь отобрать сладкую игрушку, но лишь напугал обезьянку. Взяв комлог в зубы, она помчалась вниз по лестнице, ведущей в оранжерею.
— Зачем вы ее напугали! — вознегодовал Монт и побежал ловить воровку. Когда он скрылся из глаз, я запихнул в рот оставшиеся тянучки и бросил пустую упаковку под стол.
— Вам не станет плохо? — спросил Гроссман.
Говорить я не мог, поэтому просто показал пальцем на пульт, — мол, действуй, пока Лиззи не скрутили роботы, которых Монт вызвал на подмогу. Гроссман поместил подготовленную кристаллозапись в компьютер, запустил файл, убедился, что программа начала работать, после чего вытащил кристаллозапись. К этому времени я прожевал большую часть тянучек и снова мог говорить.
— У вас есть, чем запить?
— Кажется, напитки вон там… — Гроссман указал на дверцу небольшого холодильника, замаскированного среди шкафов с аппаратурой.
Я запил тянучки минеральной водой, полупустую бутылку сунул в руки Гроссману, чтобы окончательно отвести от себя подозрение.
— А у вас как дела? — спросил я кибернетика.
Он поднял два больших пальца. Один из них я принял на свой счет, поэтому сказал спасибо.
— Приятного аппетита, — ответил он.
Монт вернулся через десять минут. Лиззи брела за ним на поводке, на ходу разрывая новую упаковку тянучек, в обмен на которую она согласилась нацепить ошейник.
— Придется выбросить, — это он сказал о комлоге, клавиатура которого теперь напоминала плитку шоколада. Он подобрал под столом пустой пакет и сунул в него комлог, продолжая возмущаться:
— Вот обжора! Найти бы того, кто их дал ей…
— Снимите отпечатки пальцев с пакета, — посоветовал Гроссман. От него не укрылось, что я, прежде чем бросить пакет под стол, тщательно вытер его рукавом.
— К сожалению, у меня нет образцов отпечатков сотрудников, — возразил Монт. Бочком он подкрался к Лиззи и выхватил у нее упаковку. Обезьяна заверещала, как утром на робота. Пару тянучек она все же успела проглотить. В наказание ее приковали к перилам лестницы, подальше и от пульта и от холодильника, куда Монт вместе с отнятыми тянучками сунул также пакет с комлогом.
Взбудораженный происшествием, диспетчер не помнил, на чем они с Гроссманом остановились. Кибернетик нервничал и отвечал невпопад. Чтобы скрыть волнение, я отошел к окну. Всю западную сторону неба заволокли тучи.


21

Поездка Другича в Альпы заслужила бы больше места, если бы от нее был какой-нибудь прок. Между тем, узнал он только то, что было известно полиции Эвалена. Двадцать восьмого декабря Владислав Кампински снял комнату в шале «Приют», расположенном на высоте трех тысяч метров над уровнем моря. Он приехал один, с ним был рюкзак и полный набор снаряжения для одиночной работы на отвесных стенах. Хозяин обратил внимание, что постоялец обращается со снаряжением довольно профессионально, тем не менее, он посоветовал воздержаться от прогулок без сопровождения. В это время в шале проживало две группы альпинистов, в одной из них было пять человек, в другой — четыре. Двое из четырех членов второй группы видели, как он упал. «Все произошло за считанные мгновения, — сказали они, — мы услышали крик, затем увидели, как он падает». На вопрос, что могло там произойти, они пожимали плечами.
Под карнизом, нависавшим над расщелиной, куда сорвался Кампински, спасатели обнаружили вбитый крюк. На нем не было никаких повреждений, не нашли на нем и кусков оборванной веревки. Другич спрашивал альпинистов, не говорил ли Кампински, зачем ему понадобилось висеть на этом карнизе. Хозяину Кампински сказал, что «приехал потренироваться».
— Мне показалось, он что-то там искал, — сказал Другичу Пьер Жино, один из двух альпинистов, что оказались свидетелями трагедии.
— В расщелине? — уточнил Другич.
— Да. Он несколько раз менял место спуска. Спускался ненадолго, потом поднимался, вынимал крюки и переходил на другое место. Последний раз он спускался в метрах пятидесяти от нас.
— Вы тоже спускались в расщелину?
— Нет. Мы работали выше, отрабатывали подъем по отрицательной стене.
Другич попросил показать ему место, откуда альпинисты в последний раз видели Кампински-Кремпа.
Они стояли на узком уступе, по одну сторону была стена, которая, как казалось Другичу, должна вот-вот завалиться, по другую… наверное, там тоже что-то было, но Другич не отважился туда посмотреть. Точнее, он не отважился попросить Пьера отпустить веревку, которой обвязали его, прежде чем пустить на уступ. От тяжелого перехода у Другича стучало в висках. Он присел, чтобы отдышаться.
— Отсюда виден только край карниза, — объяснял Пьер Жино, — тот парень спускался с дальней от нас стороны. Он висел под карнизом, потом он махнул нам рукой, как будто куда-то указывая, и что-то прокричал. Наверное, он звал на помощь. Секунду спустя он полетел вниз. Он снова кричал…, — Пьер запнулся и, помедлив, мрачно добавил: — Никто из нас не услышит своего последнего крика.
— Вы быстро туда добрались?
— Нет. Это по прямой здесь меньше пятидесяти метров. Чтобы добраться до карниза, нужно подходить с другой стороны и не по той тропе, по которой мы сейчас шли. Развилка начинается чуть выше шале. Пока мы вернулись, пока снова поднялись, прошло больше часа. Впрочем, никто не засекал время.
— Тело искали?
— Да. Спасатели надеялись, что оно застряло не слишком глубоко. Расщелина уходит вниз метров на триста, сужаясь так, что человеку еле протиснуться. При падении тело ударялось о камни, оно могло застрять, а могло и скатиться куда-нибудь в сторону. Неизвестно, где его теперь искать.
В комнате, которую занимал Кампински, нашли одежду и туалетные принадлежности. Хозяин вспомнил, что постоялец пользовался его компьютером для выхода в сеть. Полиция просмотрела адреса недавно открывавшихся локусов и обнаружила страницы с описанием восхождения на фаонский ПЮП. Среди альпинистов, участвовавших в том восхождении, хозяин опознал своего постояльца. Таким образом, полиция установила настоящее имя погибшего альпиниста.
Другич обратил внимание на роботов. Их было всего два, оба выпущены концерном «Кибертехнологии», в горах они были пригодны разве что для измерения глубины той или иной расщелины методом Галилея.
Вечером того же дня Другич зашел в комнату к Пьеру Жино.
— Мне нужна ваша помощь. Если угодно, я готов заплатить…
— Вы хотите узнать, почему он погиб?
— Да.
— Тогда о деньгах не может быть и речи. Что от меня требуется?
— На тот крюк, что остался после Кампински, надо подвесить какой-нибудь груз. Груз должен весить примерно столько же, сколько весил Кампински. Веревку с грузом хорошо бы прицепить так, как если бы вы решили спуститься в расщелину. Как вы думаете, это не сложно устроить?
— Не вижу проблем. Я поговорю с остальными, вчетвером мы быстро управимся. Только зачем груз? Я сам могу повисеть там, сколько надо…
— Не стоит. Я забыл сказать, что в качестве груза нужно взять что-то, что не жалко потерять.
— Украдем хозяйского робота? — с улыбкой предложил Пьер.
При других обстоятельствах Другич нашел бы это предложение забавным.
На одиннадцатое января в списке постояльцев значилось десять человек, включая самого Вацлава Кремпа, записанного под именем Владислав Кампински. По словам хозяина, незнакомцев в окрестностях шале в тот день он не видел. На утро прилетела полиция и спасатели, всего семь человек. Пятерых он знал в лицо, двое, должно быть, из новеньких. Затем прилетел какой-то журналист в сопровождении оператора, они пробыли здесь недолго. На следующий день по телевидению передали репортаж о трагедии. Погибшего называли обоими именами — и Кампински, и Кремпом, и там же показали найденный на фаонском локусе снимок. Репортер просил сообщить в полицию любые сведения, касающиеся этого человека. На просьбу откликнулись два пилота наемных флаеров. Один из них двадцать восьмого декабря отвез Кремпа в «Приют». Другой забрал его оттуда девятого января и вечером отвез обратно. Пьер с товарищами подвесил к крюку старый рюкзак, набитый камнями. Другич попросил подвесить рюкзак так, как висел Кремп, когда его в последний раз видели альпинисты. Пьер отпустил двойную веревку на шесть-семь метров.
Детектив вытащил из рюкзака некий прибор, похожий на небольшой оптический телескоп. Пьер поинтересовался:
— Это случайно не оптический прицел?
— Он самый.
— А где остальное?
— В рюкзаке. Пока не понадобится.
Нацепив обвязку, Другич стал медленно пробираться вдоль обрыва, посматривая время от времени в прицел. Когда перекрестие ловило веревку, на которой висел рюкзак, он увеличивал разрешение, исследуя ту точку на скалистой стене, куда ушел бы выстрел. Он искал растопленный выстрелом лед или обожженный камень. Не вполне доверяя глазам, Другич параллельно вел видеозапись.
— Вчера и позавчера шел снег, — напомнил ему Пьер, — скорее всего, он запорошил все следы.
Другич опустил прицел и велел тащить его наверх. С утоптанной площадки, откуда альпинисты начинали спуск к карнизу, виднелся кусок двойной веревки длиною с полметра. Другич приладил к прицелу бластер, включил короткоимпульсный режим и первым же импульсом прожег одну из веревок. Послышался шорох, обе веревки исчезли, глухие удары раздавались все ниже и ниже.
— Вы думаете, всё так и было? — спросил Пьер.
— А черт его знает!
Линия выстрела шла вниз под острым углом к вертикали и оканчивалась где-то на противоположной стороне расщелины. Черную точку в самом конце линии выстрела при желании можно было бы принять за обугленный камень.
Другич снова спустился к карнизу. Посмотрел вниз. Рюкзака не было видно. «Она ненасытна», — подумал Другич и махнул Пьеру: «Поднимай!».
Вечером он засобирался домой.


22

Погода продолжала портиться. Небо полностью заволокло тучами, капли дождя беззвучно разбивались о выпуклое стекло диспетчерской. Даже раскаты грома не проникали внутрь помещения. Казалось, что лагунский громовержец, с коварным планом застать нас врасплох, мечет молнии через глушитель. Монт запаниковал.
— Почему не закрываешь оранжерею?! — закричал он на дежурного диспетчера. Тот показал на экран с какой-то электрической схемой. Несколько линий были выделены красным.
— Короткое замыкание в сервоприводе панелей западно-восточной оранжереи. — Он имел в виду мост, соединявший колонны. — Я послал электрика проверить линию. Как только питание восстановится, я опущу панели.
— К тому времени оранжерею зальет по самые ананасы! — не унимался Монт. — Дай команду закрывать вручную.
— Роботам?
— Нет, Лиззи! Конечно, роботам. И пошли кого-нибудь из техников проследить за ними.
Мне стало любопытно, насколько успешно роботы справятся с заданием. Не окажется ли среди них и наш робот? Наверное, он будет самым смышленым. С центрального поста было хорошо видно, что две из трех горизонтальных оранжерей полностью закрыты, но на оранжерее, соединяющей западную колонну с восточной, панели были подняты через одну. Как они туда доберутся? Вероятно, по коньку — по нему, во всю длину оранжереи, пролегал узкий решетчатый мостик, огороженный низкими перилами.
Молния разорвалась позади западной колонны. Как на рентгеновском снимке, я на мгновение увидел скелет гигантской оранжереи вместе с ее внутренними органами: стволами деревьев, ветвями, трубопроводами и емкостями с гумусом. В диспетчерскую проник низкий гул. Перепуганная Лиззи, обхватив голову, забилась под центральный пульт.
На конек оранжереи выбрались два человека, следом за ними ковыляли шестеро роботов. Они разбились по парам: робот с роботом, человек с человеком, каждая пара остановилась позади одной поднятой панели. Задача состояла в том, чтобы толкнуть панель вниз. Труднее всего было справиться с теми панелями, что закрывались против ветра. Прочие могли бы закрыться сами, когда ветер усилится.
— Раньше им приходилось это делать? — спросил я Монта.
— Однажды.
— Давно?
— Месяца два назад.
— Тоже короткое замыкание?
— Нет, коррозия… — Монт напряженно всматривался в темноту. — Да вы не волнуйтесь, они справятся.
— Никто не пострадал? — допытывался я.
— Нет. — Монт оторвал взгляд от окна. — Почему вы об этом спрашиваете?
Я спрашивал, потому что видел перед собой башню, озаряемую небесным фейерверком, сумрачное небо и двух человек, стоявших в нескольких метрах от башни. Не знаю, что подумал бы робот, но у меня, глядя на эту картину, возникла стойкая ассоциация с шестнадцатой картой Старшего Аркана. Один из роботов не последовал за своим партнером к следующей панели, а стоял неподвижно и, как мне казалось, смотрел на людей. Медленно, словно лунатик, он двинулся к ним.
— Я сейчас, — бросил я Монту и, ускоряя шаг, направился в оранжерею.
— Вы куда? — Он сделал движение в мою сторону, но не рискнул оставить пульт.
Была надежда, что Гроссман придумает, как объяснить мои действия. Очутившись в оранжерее, ведущей в западную колонну, я попытался вновь найти взглядом робота. Разглядеть его мне помогла молния: когда она вспыхнула, робот находился шагах в десяти от техников. Вспышка была столь коротка, что я не смог определить, стоит ли робот на месте или продолжает движение. Я добежал до западной колонны, и до меня, наконец, дошло, что я не знаю, как выбраться на конек. Роботы вышли туда из восточной колонны, поэтому не исключено, что западный выход закрыт.
Последний раз я лазил по деревьям лет в четырнадцать. Было это на Земле, потому что хотел бы я посмотреть на того, кто вздумает вскарабкаться на фаонский кактус. Проем в потолке западно-восточной оранжереи находился совсем рядом, но здешние деревья были рассчитаны на вес Лиззи, а я весил явно больше обезьяны. Или, быть может, все дело в ловкости? Сидя по уши в гумусе, я вдруг понял, что за нормального человека мне уже не сойти, поэтому терять особенно нечего. Я видел над собой две пары человеческих ступней и в трех метрах от них ступни робота. Это был тигр, подкрадывающийся к добыче. Робот остановился, и от того, что я увидел, по спине у меня пробежал холодок: его передние конечности стали вытягиваться, причем, правая конечность опережала левую, поскольку она готовилась вцепиться в того техника, что находился дальше от робота. Уже в тот момент, когда я пришел к выводу, что терять мне нечего, в моей руке оказался бластер. Теперь я искал себе цель. Покрытие оранжереи оказалось прочным, оно плавилось целую вечность, кое-как я подсек роботу ноги. Робот упал, но не успокоился. Его клешни продолжали тянуться к ногам техников, а те, увлеченно толкая панель, ни черта не замечали. Я мысленно попросил прощения у Гроссмана и выпустил саккумулированный заряд точно промеж окуляров. Клешни робота опустились на мостик в полуметре от жертвы. Индикатор боезапаса показывал ноль.
Монт, Гроссман и Лиззи прибежали ко мне, когда я, стоя под дождевыми струями, смывал с себя гумус. Это был холодный душ, лечиться которым мне посоветуют после. Монт увидел дыру в потолке и бластер в моей руке. Увидел, сопоставил, и все понял. Он прыгнул под какой-то куст и стал кричать мне оттуда, чтобы я бросил оружие. Я вынул батарею (пустая, но мало ли…) и отдал бластер Лиззи. Кажется, она не знала, как им пользоваться, потому что взялась за ствол. Физиономия Монта побледнела, слившись с незрелым кабачком, за которым (это мое предположение, но я могу ошибаться) он прятался. Затем прибежали техники, — в том числе, спасенные мною от лап сумасшедшего робота. Слов благодарности я от них не дождался. Гроссман шепнул мне, чтобы я, во-первых, не сопротивлялся и, во-вторых, молчал. Он тем временем возьмет на себя функции моего адвоката. Техники отвели меня в пустую каюту и заперли там до приезда полиции.
После трехчасовой отсидки ко мне допустили Гроссмана.
— Это был он? — спросил я.
— Он. Координаты пришли в назначенный срок, но открыть соответствующий файл я сумел, лишь когда Монт, заметив вашу стрельбу по роботам, кинулся в оранжерею. Я успел стереть сообщение. Хочется верить, что вирус не оставил других следов.
— А остальные роботы?
— Промолчали.
— У меня отобрали комлог. Отправьте сообщение по известному вам адресу. Опишите, что случилось. Даю слово, что за спасение двух человек агентство не возьмет с вас ни цента. Добро мы творим бесплатно.
— К дьяволу деньги! — прошипел Гроссман, — вы выжгли ему мозги. Неужели нельзя было полегче?
— Вы бы сумели?
Гроссман промолчал. Я поинтересовался, что говорит Монт.
— Он не говорит. Он орет, что вы чуть не убили его сотрудников. Я пытаюсь убедить его, что у вас обострение роботофобии. Производственная болезнь, редко, но встречающаяся у робототехников и кибернетиков. Когда вас станут допрашивать, вы скажете, что работаете в фаонском «Роботрониксе». Я позабочусь о том, чтобы с Фаона пришло подтверждение.
— Что мне грозит в худшем случае?
— Осколками панели поранило одного из техников. Рана не опасная, но если докажут, что вы сделали это умышленно, я вам не завидую. В остальном я не вижу причин для уголовного преследования. Материальный ущерб будет компенсирован «Роботрониксом», и мы же внесем за вас залог. Побег из-под залога я рассматриваю, как последнее средство. Честно говоря, мне бы не хотелось к нему прибегать.
— Когда прилетит полиция?
— Зависит от погоды. Боюсь, что несколько дней вам придется потерпеть. Возможно, за это время я смогу убедить Монта не вмешивать полицию.
Из кибернетиков выходят плохие адвокаты. Гроссману прямо заявили, что он злоупотребил гостеприимством «Дориды», однако не выселили, потому что сочли за важного свидетеля. Лагунская полиция, получив от Монта ни больше ни меньше как сигнал SOS, вылетела со столичной базы несмотря на непогоду. Прибыли они под вечер и всю ночь напролет снимали показания с Монта и тех двух техников. Наутро нас с Гроссманом погрузили на полицейский ракетоплан, я был в наручниках, с Гроссмана взяли слово «не делать глупостей».


23

Двадцать второго января по синхронизированному календарю новость о моем аресте докатилась до Фаона. Ларсон, естественно, заявил, что у него было предчувствие, что этим все кончится. Шеф ответил, что, по его мнению, все еще только начинается, и приказал Яне срочно соединить его с инспектором Виттенгером. Инспектор был готов ко всякому, но не к приглашению на ужин в ресторане отеля «Хилтон-Фаон».
— Подробности после аперитива, — сказал Шеф потерявшему дар речи инспектору. — Форма одежды гражданская.
— Я прихвачу наручники на случай, если это розыгрыш, — выдавил Виттенгер и пошел забирать из химчистки свой лучший костюм. Если бы он получил приглашение от кого-нибудь другого, он доверил бы это дело капитану Ньютропу.
Они оба заказали скотч. Витенгеру вручили меню без указания цен.
— Дайте другое, — потребовал он, — с ценами.
— Чем вас не устраивает это? — удивился Шеф.
— В ежемесячном отчете мне положено указывать сумму полученных взяток. Я плачу с них налоги.
— Закон есть закон, — пожал плечами Шеф, и они поменялись меню.
Отпустив официанта, инспектор пристально посмотрел Шефу в глаза и грозно вымолвил:
— Ну, в чем дело?
— Хочу вас поздравить, вы близки к тому, чтобы ваша давняя мечта исполнилась.
Поскольку Шеф был на короткой ноге со многими чиновниками из аппарата губернатора, и поскольку Виттенгер об этом знал, в голове у инспектора поочередно возникли генеральские эполеты, должность начальника полиции Фаона, преждевременная отставка начальника Департамента расследований экономических преступлений… прибавка к зарплате завершала список несбыточных надежд. Стремясь не выдать волнение, инспектор прикусил нижнюю губу, затем прошепелявил:
— До первого апреля не дотерпели?
— Если серьезно, то нужна ваша помощь. Необходимо срочно объявить в розыск Ильинского.
— Он сбежал с вашей выручкой? — Надежда получить часть украденного в качестве законного вознаграждения затмила все, кроме эполет.
— Нет. Но вы же всегда мечтали его арестовать.
— Чем же он вам досадил?
— Его арестовали на Лагуне. Знаете, где это?
Инспектор знал только, что Лагуна вне его юрисдикции, то есть за пределами Сектора Фаона.
— Приблизительно. Его арестовала Галактическая Полиция?
Снова мимо. Инспектор был разочарован. Досадить Галактической Полиции всегда приятно, но, похоже, и этого удовольствия ему придется избежать.
— Тогда на кой черт мне сдались ваши проблемы?
— Я буду вашим должником.
Вот это действительно чего-то стоило.
— В чем я его обвиню?
— О, это на ваш выбор. Со своей стороны, я дам две-три подсказки…


24

Когда мне зачитывали мое досье, я мучился вопросом, кто все это придумал. Две кражи со взломом, лжесвидетельство под присягой, уничтожение чужого имущества (список прилагался), покушение на жизнь сотрудников полиции, уклонение от уплаты налогов, оскорбление словом, действием и вообще всем своим видом… По мелочи набиралось еще две страницы. Общий срок грозившего мне заключения превышал возраст галактики. В глазах следователя мелькнуло сочувствие.
— Подпишите признание в умышленном нанесении увечий, — посоветовал он, — и я позабочусь о том, чтобы вас оставили на Лагуне. На Фаоне вам придется худо.
Я заявил, что мечтаю отбывать срок на родине. После этого заявления меня отправили на освидетельствование к психиатру. Диагноз не сообщу — это моя тайна.
Понимая, что оказался в одной компании с рецидивистом, Гроссман отказался давать показания. У него было на это право, потому что лагунское законодательство имеет одну особенность, а именно: по здешним законам свидетель имеет право хранить молчание, если дело затрагивает его профессиональную деятельность. Подобно тому, как на Фаоне нельзя допрашивать врача, священника или адвоката, на Лагуне нельзя допрашивать кибернетика, если в деле фигурирует робот, выпущенный его компанией. Я уничтожил робота, произведенного «Роботрониксом», следовательно, jus ad silentium в полном распоряжении Гроссмана.
Несмотря на это Гроссману не запретили меня навещать.
— Вы знакомы с Изидой Борисовой? — спросил он меня как-то раз.
— Эээ… — ответил я.
— То есть?
— Понимаете, когда мы заподозрили, что убийства были совершены роботами, мы стали думать, кому бы продать наши подозрения. Муж Борисовой был первым в списке кандидатов, но к тому времени он уже умер. Часть его денег унаследовала Изида, но было неясно, согласится ли она заплатить за то, чтобы репутация «Роботроникса» осталась незапятнанной, ведь она унаследовала очень мало акций. Я познакомился с ней, чтобы прощупать почву. В тоже время знакомый вам Другич прощупывал президента Чандлера. В конце концов, мы выбрали того, кто богаче. Это был справедливый выбор, разве не так?
Гроссман распустил морщины на лбу.
— Как далеко вы зашли, прощупывая…
— Не дальше верхней одежды. Не дальше банковского счета, я хочу сказать. Почему вы спросили о Борисовой?
— Вчера она посетила «Деметру». С ней был мужчина по имени Брайт и девушка, ее имени я не знаю. Они пробыли на острове не больше часа. После того как им рассказали о ваших подвигах, они улетели.
— Зачем они прилетали? — Я постарался первым задать этот вопрос.
— Я хотел у вас об этом спросить.
— Понятия не имею. Мужчина, который был с ней, ее любовник Оливер Брайт, актер, известный — мне, во всяком случае.
— Я не смотрю кино.
— Почему?
— Искусство для неграмотных. Впрочем, бог с ним, с кино. Я разговаривал со Шлиманом. Кто-то залез в их клиентскую базу данных. Это случилось за день до приезда той троицы в «Дориду».
— Сомнительно, чтобы Изида или Брайт сумели взломать базу данных.
— Они могли кого-нибудь нанять. Да еще та девица… кто она, вы не знаете?
— Даже не догадываюсь.
— Надо бы их проверить.
— Проверим. Сам этим займусь, как только выберусь из этой конуры. В «Дориде» не заподозрили, что робот, которого я подстрелил, действовал, мягко говоря, вопреки плану спасения оранжереи?
— Нет, и хуже того: они склоняются к мысли, что это вы подстроили короткое замыкание.
— У меня алиби, я был в это время в диспетчерской, рядом находились три человека и обезьяна. У Лиззи на меня зуб, но не станет же она лжесвидетельствовать.
Гроссман замахал руками.
— Бросьте, ваше алиби никого не интересует. Вы не поняли главного: электрики «Дориды» точно установили, что замыкание было подстроено. Догадываетесь, кем?
— Чтоб тем двум техникам снова свалиться, если не роботом!
— Вот именно! Дьявольщина… — Гроссман подпрыгнул на стуле и рванул к двери. Прислушался. — Не дай бог, нас подслушивают. Как вы думаете, здесь есть жучки?
— На первый взгляд, нет. Сами знаете, сканер у меня изъяли.
— Иначе и быть не могло. У вас не то, что сканер, даже карты отобрали…
Замечу, что сказано это было как бы между прочим. Конечно, я поступал глупо, таская с собой пять роковых карт, но как о них пронюхал Гроссман? Подкупил полицейских?
— Люблю на досуге раскладывать пасьянс. Вы не могли бы похлопотать, чтобы мне их вернули?
— Пасьянс из пяти карт? Любопытно. Вы не покажете…
Гроссман вытащил из кармана Мудреца, Колесо Фортуны, Башню, Повешенного и Динарии. Не из моей колоды, но с точно такими же картинками.
Я отодвинул его руку.
— Нет настроения. Раз их изъяли, значит, в тюрьме они запрещены. Уберите, не то поймают.
— Как хотите. — Он убрал все карты, кроме Башни, повертел в руках, посматривая то на карту, то на меня. — Я слышал, эта карта является серьезным предупреждением.
— Мне она тоже никогда не нравилась.
— Остальные не лучше, — проговорил он, сунул Башню в карман и вышел из камеры.
Современная техника еще не научилась подслушивать мысли. После получения запроса на экстрадицию об освобождении под залог не могло быть и речи. От средств информации и связи меня отсекли, но голова, слава богу, оставалась при мне. Я закрыл глаза, разогнал маячившие на той стороне век карты таро и на их место вызвал известных мне персонажей.
Изида и Брайт ищут роботов, это очевидно. С ними была девушка. Черт побери, неужели Гретта! Они все время крутилась возле Брайта. Каким образом она затесалась в их компанию? Или это была не она…
Кто там следующий? Вацлав Кремп, он же Человек с Гвоздем, он же Владислав Кампински, сотрудник компании «Роботроникс-Фаон», но не сотрудник конструкторского бюро, знакомец покойного Борисова, альпинист, погубленный Альпами. По словам Лии Вельяминовой, еще тогда, когда был жив, уже имел потрепанный вид. Это согласуется с тем, что сказала Изида: Кремп от кого-то скрывался. Ясное дело, что не от роботов. Наоборот, он хотел вызвать их удар на себя, в противном случае, зачем таскать с собой монетки и гвоздь. Но Изида, без сомнения, соврала, сказав, что Кремп не проявил интереса к ее картам. Или же Кремп скрыл от нее, чту ему известно о роботах… Известно что? Покойникам известно всё, это аксиома.
Далее, Гроссман… Ему позарез нужен робот, причем, не утративший невинность… Хм, прямо как Брайт в отношении женщин. Зачем кибернетику робот, вопрос в известной степени праздный. Такие смышленые роботы заинтересуют кого угодно. Робот Краб догадался, что у лотереи есть некоторое сходство с Колесом Фортуны. Лагунский робот пошел дальше, он сам создал ситуацию, в которой убийство соответствовало бы определенной карте. Наверное, ему надоело ждать удобного случая. Жаль, что я раскрошил ему мозги, было бы любопытно в них заглянуть. Кто снабдил его такими сообразительными мозгами? Игорь Борисов, покойный — точь-в-точь, как Кремп.
Последняя компания: уфологи, Спиноза и Космический Разум. Чтобы решить, куда их пристроить, необходимо задействовать разум сравнимого масштаба. Поэтому пусть над ними поразмышляет Шеф.
Неизвестный преследователь, слегка порывшийся в моих вещах, ein Mann в греттином вкусе, представлялся мне в образе Кукки, последнего ее увлечения. С этим надо было что-то делать. Впрочем, успокаивал я себя, ближайшую неделю я буду находиться под защитой полиции — сначала лагунской, потом галактической, потому что именно ГП доверили сопроводить меня до Фаона.


25

Широту души офицеров ГП объясняют широтой пространств, находящихся под их контролем. «Теперь он от нас никуда не уйдет», — говорят они о преступнике, если расстояние до него составляет менее десяти парсеков. Как только давление за внешним люком упало до среднекосмического, я потребовал снять с меня наручники.
— Да куда ты денешься! — хором сказали оба моих охранника и стали наперебой выяснять, кто из них забыл ключ от наручников на пересадочной станции. Это любимая шутка гэпэшников.
Я молча смотрел в иллюминатор. Терминал медленно удалялся, корабль работал маневровыми, и еще не поздно было вернуться.
— Шутка, ха-ха, — обрадовал меня один из офицеров и достал ключ из кобуры.
Перелет до Терминала Лагуны прошел спокойно. Гэпэшники целыми днями играли в покер, я набивался к ним в компанию, предлагая в качестве ставки право решать, кому ночевать в моей каюте. Выиграв, я постановил, что ночевать буду один, а гэпэшники пусть тем временем следят друг за другом. К сожалению, для лишнего гэпэшника не нашлось на корабле свободного места, поэтому все четыре ночи оба спальных места в моей каюте были заняты. После того как меня отстранили от покера, я принялся читать «Введение в робототехнику», подаренное мне на прощание Гроссманом. Я обещал до следующей нашей встречи прочитать книгу от корки до корки.
— Значит, мы не скоро встретимся, — сказал он, не скрывая радости.
От Терминала Лагуны до Терминала Фаона мы добирались двое суток, и это притом, что Трансгалактический Канал работал на удивление исправно. Просто на Терминале Лагуны вдруг выяснилось, что мне в компанию достались два перестраховщика. Вместо того чтобы транспортироваться транзитом, мы последовательно прошли все одиннадцать перегонов, отделяющих Терминал Лагуны от Терминала Фаона. Каждый перегон мы проходили в три этапа: сначала транспортировался один из гэпэшников, затем отправляли меня, второй гэпэшник забирался в транспортировочную кабину лишь после того, как получал подтверждение, что я нахожусь в руках у первого. Я узнал, что такой способ перемещения соответствует новой инструкции, ее приняли после того, как одного преступника во время транзита выкинуло на промежуточном Терминале, и пока ГП выясняло, на каком из Терминалов это произошло, он выкрал у кого-то из пассажиров билет и транспортировался в обратную сторону. По словам охранников, его все-таки поймали, но, по-моему, они сказали это, чтобы меня ободрить.
Перелет от Терминала Фаона до самого Фаона на сутки короче, чем от Лагуны до ее Терминала — трое суток и еще половина. В остальном, разницы никакой: двухместная каюта, покер и «Введение» днем, уставной храп ночью, цикорный кофе с сухарем на завтрак, макароны по-флотски на обед и ужин. Общение со стюардессами сведено до: «Привет! — Охрана!!!», не помогало даже клятвенное заверение, что вся охрана стынет давно в открытом космосе.
В космопорте нас встречал капитан Ньютроп. Гэпэшники снова сослались на новую инструкцию, мол, сначала надо доставить меня в их представительство, и лишь потом меня передадут под расписку. Пожаловавшись Виттенгеру, Ньютроп сел в полицейский флаер и полетел за нами.
Фаонским офисом ГП командует майор Купер. Первым делом он заставил моих охранников написать сочинение на тему «Как я провел последние десять дней», дав им на это полтора часа — точно, как в школе. Пока они сочиняли, я подвергся устному опросу, после которого меня заставили подписать заявление, что к ГП у меня нет никаких претензий. Врач подтвердил, что телесных повреждений, которые можно было бы отнести к последним десяти дням, у меня нет, о душевных потрясениях он даже не поинтересовался. Потом Купер сверил мои показания с сочинениями охранников, и, не обнаружив существенных расхождений, дал согласие на передачу меня местным властям. В акте приема-сдачи было проставлено время, когда наручники ГП заменили наручниками фаонской полиции. «Теперь ты наш», — осклабился Ньютроп. Я ответил, что в чем-чем, а в измене родине меня упрекнуть нельзя.
Продержав сутки в следственном изоляторе, меня выпустили под залог. Затем наш адвокат составил сложный документ, согласно которому мое дело прекращается в обмен на согласие сотрудничать с властями. Адвокат объяснил мне, что это простая формальность, необходимая для соблюдения законности. Присутствовавший при этом Виттенгер только посмеивался, и его дурацкая ухмылка вынудила меня заявить, чтобы он не питал иллюзий. «Посмотрим-посмотрим», — усмехнулся он.

Шеф задал только один вопрос:
— Ты уверен, что Шестьдесят Третий получил по заслугам?
Лагунский убийца носил номер 63 в списке роботов «Деметры»; отняв жизнь, мы решили сохранить ему имя.
— Вообще-то, покушение на убийство карается мягче, но иного выхода у меня не было. Да, я уверен, что Шестьдесят Третий был тем, кого мы искали. Но я не уверен, что в «Дориде» не осталось других потенциальных убийц. Сомнения развеяла Яна:
— Зато в этом уверен Гроссман. Он покинул Лагуну в один день с тобой, следовательно, других роботов-убийц там нет. Я сейчас уточняю, куда он направился. Думаю, скорее всего, на Эрму. Туда экспортировали сорок роботов из интересующей нас партии. Есть один нюанс, который мы упустили. Сказать какой, или догадаетесь?
Шеф фыркнул, Ларсон хмыкнул, я сделал глупое лицо. Яна обвела нас взглядом и ошарашила:
— На Эрме роботы запрещены!
— С каких это пор?! — с петушиной интонацией воскликнул Ларсон. Шеф снова фыркнул, мне же не удалось сходу переделать лицо из глупого в снова умное.
— Черт, — выругался Шеф, — а ведь я об этом слышал. Как я мог забыть!
— Шеф, вы так заняты… — сподхалимничала Яна.
— Все равно непростительно. — Находясь среди своих, Шеф иногда позволяет себе немного самокритики. — Боюсь теперь ошибиться, но, кажется, на Эрме запрещены не все роботы, а какие-то определенные…
— Антропоморфные с IQ выше сорока, — подхватила Яна, — то есть как раз такие, какие выпускает «Роботроникс». Поэтому либо мы имеем дело с контрабандой, либо роботов перепродали на другую планету. Лично я в контрабанду не верю. Кто станет покупать то, что потом невозможно скрыть? Наказание за использование запрещенных роботов там строже, чем за нелегальное хранение оружия. Ни домохозяйки, ни фермеры не станут рисковать свободой ради того, чтобы облегчить себе труд.
— Может, они их как-нибудь модернизируют? — предположил я. — Антропоморфность — вещь поправимая, а учить робота строить из себя идиота даже не требуется.
— Проще покупать готовых идиотов. Они и дешевле, и нет риска, что робот выдаст себя, участвуя в какой-нибудь заочной викторине. — Яна подразумевала свою Чумку, выигравшую для нее пять банок растворимого кофе и фирменную футболку. Я подозреваю, что Яна сама все это выиграла, но ей стыдно признаться, и она валит на Чумку.
— Начнем сначала, — постановил Шеф, — с чего мы взяли, что роботов вывезли на Эрму?
— Оптовая фирма, купившая роботов, зарегистрирована на Эрме. Название фирмы: «Комстарт». Имеет лицензию на импорт «средств автоматизации» — так написано в официальных документах. Я не нашла сведений, которые указывали бы на то, что они занимаются чем-то еще. В перечень их товаров входят компьютеры, автопилоты для всевозможных транспортных средств, многопрофильные боты и комплектующие детали ко всей этой технике.
— Что за «боты»? — удивился Шеф. — Картины Боттичелли или ботанички?
— Ботами на Эрме называют легальных роботов — тех, которые тупы и не антропоморфны, — самоходные пылесосы, игрушки и тому подобное.
Шеф почему-то не спрашивал, что заставило Эрмцев принять закон, запрещающий ввоз умных роботов. Меня же это интересовало больше, чем «что такое „бот“».
— Яна, ты случайно не выяснила, откуда у них эта роботофобия?
— Не фобия, а забота о детях.
— А кока-кола у них не запрещена?
— Духовное здоровье важнее телесного. Ты никогда не задавался вопросом, почему в зоопарках детенышей хищных животных держат вместе с собаками и кошками?
— Вообще-то задавался, но ты можешь считать, что нет. Я все равно не угадаю ответ.
— Тигрят и львят воспитывают вместе с домашними животными, чтобы исказить их самоидентификацию. Воспитанный рядом с собакой, тигр не ощущает себя тигром, впрочем, он даже не знает, что значит быть тигром. Хищник вырастает куда более покладистым, чем если бы его оставили с родителями, но эта покладистость дается ценой искажения мировосприятия. Конечно, людей мало волнует мировосприятие животного, — лишь бы животное не кусалось, — но мировосприятие ребенка это совсем другое дело. Присутствие в доме робота, то есть суррогата сознания, мешает, по мнению Эрмцев, развитию человеческого сознания, которое они представляют в виде весов, на одной чаше которых — свобода воли, на другой — ответственность за собственные поступки. Ясно, что у роботов нет ни того, ни другого, но ребенок этого не понимает, для него что робот, что человек — разницы никакой. Хуже того, дети в большей степени ассоциируют себя с роботами, поскольку и у них и у роботов один начальник — взрослые. Нельзя сказать, что всему этому существуют строгие доказательства, но Эрмцы решили запретить роботов до того, как такие доказательства найдутся.
— Гроссман уже, наверное, на Эрме, — размышлял Шеф, — успеет ли он найти робота, прежде чем ты к нему присоединишься… От «Комстарта» он, судя по всему, ничего не добьется. Такой номер, как он выкинул в «Кибертрейдинге», у него не пройдет. Контрабандисты они или только посредники, в любом случае, в «Комстарте» его отошлют куда подальше. Или наврут с три короба. И тогда он запросит помощи. Разумеется, мы ему не откажем. Но чтобы помощь подоспела вовремя, ты, Федр, должен оказаться поблизости от Гроссмана. Улавливаешь?
— Я специально не стал разбирать рюкзак.
— Полиция тебе все вещи вернула?
— Кроме бластера и универсального ключа-сканера. Бластер остался на Лагуне. Кто стащил УСК, для меня загадка. ГП утверждает, что передала УСК Виттенгеру. Инспектор говорит, что в глаза его не видел.
— Ладно, пусть останется ему на память. Главное, что вернули комлог. За то время, что он находился в чужих руках, надо думать, его не расшифровали. Яна, сообщи Федру всю последнюю информацию и закажи билет на челнок. Если получится, то на завтрашнее утро.
— Спорю на сотню, что получится, — ответил я за Яну.
— А она у тебя есть, эта сотня? — ухмыльнулся Шеф.
После совещания я сходил к оружейникам за новым бластером и в отдел спецтехники за новым УСКом. «Инструмент горит на тебе, как обувь на детях», — сказали мне и там и там. УСК я сразу же испытал на двери в Янин кабинет, она имеет привычку запирать его, когда уходит на обед. Плюшевый медведь Бьярки, стороживший кабинет в отсутствие хозяйки, смотрел в ствол бластера с таким хладнокровием, словно знал, что бластер не заряжен. Прицел никак не мог идентифицировать цель. «Чучело животного, — предположил встроенный в прицел анализатор цели. — Вероятность распознания 45 процентов, степень угрозы 2 балла».
Угроза, исходившая от Яны, когда она застукала меня в своем кабинете, была значительно выше.
— Куплю билет на пять утра, с местами возле двигателей.
— Твой Бьярки, случайно, не чучело?
— Наведи прицел на себя. Посмотрим, как он тебя назовет.
Прицел назвал меня «Запрещенная цель №2». Первой запрещенной целью был оружейник. Это он позаботился о том, чтобы бластер, оказавшись в чужих руках, не выстрелил в своего хозяина. Не слишком надежная предосторожность, так как прицел можно отключить. Впрочем, для этого требуется время и определенный навык. Только не подумайте, что я боюсь собственного оружия. Три минуты позировать перед прицелом в разных ракурсах меня заставила принятая в Редакции инструкция «По использованию огнестрельного оружия». Лично мне на нее плевать, ибо отнять у меня бластер можно лишь вместе с жизнью, но оружейник чтит ее свято.
Взяв с меня слово больше никогда не целиться в Бьярки, Яна поделилась последними новостями.
В фаонском «Роботрониксе» действительно работал человек по имени Вацлав Кремп. Несколько сотрудников опознали его по снимку с альпинистского локуса. Должность он занимал незначительную — всего-навсего оператор парка роботов главного конвейера. Сборку на конвейере осуществляли автоматы, роботы же исполняли роль подсобных рабочих: подвозили детали, сменные механизмы, вывозили отходы или брак. На языке инженеров такая работа называется «держать гвоздь» — несмотря на то, что молотки в производстве роботов давно не используются. Кремп, в свою очередь, занимался настройкой подсобных роботов. В конструкторском бюро его никогда не видели. С Игорем Борисовым он знаком не был — так, по крайней мере, считают бывшие сотрудники КБ. Слишком мелкой была его должность, чтобы водить знакомство с самим президентом компании. Десятого августа он взял отпуск «по личным обстоятельствам». С тех пор в «Роботрониксе» он не появлялся.
— Федр, — сказал Яна, — следи за мыслью и останови меня, если я что-то напутаю. Одиннадцатого января погибает Кремп. Тринадцатого января, во время перелета на Лагуну, ты просишь у Гроссмана список сотрудников КБ и одновременно пытаешься выяснить, кого он подозревает в монтаже перепрограммированных нейросимуляторов. Гроссман темнит, потому что не хочет, чтобы мы всерьез взялись за сотрудников «Робтроникса». Он понимает, что КБ — это только начало. От КБ мы перейдем к другим подразделениям и рано или поздно доберемся до Кремпа. Ему выгодно оставить нас в подвешенном состоянии, потому что тринадцатого января он еще не знает, что Кремпа больше нет. Известие о смерти Кремпа он получает четырнадцатого или пятнадцатого. Поэтому уже шестнадцатого января он с легкой душой сдает тебе весь штат КБ. Тема закрыта: тот, кого он подозревал, уже мертв, и чтобы направить нас на ложный след, нам предоставляется список сотрудников КБ. С другой стороны, Кремп имел возможность подменить нейросимуляторы. Он руководил роботами, обслуживавшими главный конвейер. Поэтому для него не составило труда поручить одному из роботов заменить подготовленные для монтажа нейросимуляторы другими, то есть запрограммированными на убийство.
— Зачем ему это понадобилось?
— Кто-то поручил ему это сделать. Сам он не мог запрограммировать нейросимуляторы — он не был специалистом по искусственным нейросетям. Его дальнейшее поведение наводит на мысль, что поначалу он не знал, для чего нужны новые нейросимуляторы. Об их предназначении он узнал значительно позже, за что и поплатился жизнью. Остается выяснить, кто нанял Кремпа. Скорее всего, заказчик является и убийцей. Он устранил Кремпа, чтобы тот его не выдал.
— Я понял, к чему ты ведешь. Ты знаешь, кто заказчик.
— Угу. Гроссман и Чандлер. Они не подозревали Кремпа, они ЗНАЛИ, что он подменил нейросимуляторы, потому что сами поручили ему это сделать. Помнишь, как в Калифорнии за Дугичем следили люди «Роботроникса»? Эти же люди могли организовать Кремпу несчастный случай.
— К чему Чандлеру и Гроссману делать из своих роботов убийц?
Яна принялась с жаром объяснять:
— В том то и дело, что нейросимуляторы были заменены еще при живом Борисове! В то время Чандлер контролировал только сорок процентов фаонсокого «Роботроникса». Ему нужно было скомпрометировать Борисова, чтобы получить полный контроль над компанией. Помнишь версию Ларсона? Нейросимуляторы взялись из «Дум-клуба». Вот тебе и компрометация! Чандлер планировал шантажировать Борисова, вынуждая его продать свои акции. Но Борисов умирает, наследники продают часть акций Чандлеру, его концерн становится крупнейшим акционером, и в убийствах больше нет необходимости. Однако машина уже запущена. Смертельные нейросимуляторы попадают на конвейер, и теперь убийства могут скомпрометировать самого Чандлера. Ему во что бы то ни стало надо найти и обезвредить роботов. Этим-то и занимается Гроссман.
— Два возражения. Во-первых, они слишком поздно спохватились. Во-вторых, Гроссман хочет получить роботов целыми и невредимыми.
— Насчет целых и невредимых ты прав. Это единственное слабое место в моей версии. А может, он тебе врет? Ты сам заподозрил его в неискренности, когда он отказался дать тебе список КБ. А спохватились они тогда, когда мы заподозрили в убийствах роботов. До этого момента они надеялись, что им все сойдет с рук, что никому и в голову не придет обвинить роботов в смерти людей.
Я с тоской посмотрел на Бьярки.
— Слышишь, запретная цель номер три, скоро ты положишь зубы на полку.
— М-дааа, — протянула Яна, — плакал наш гонорар. Шеф не возьмет денег с убийц.
— Послушай, а как же Изида, Брайт и уфологи? Космический Разум, Спиноза и карты таро… Ты чего?
Не слушая меня, Яна перечитывала письмо, которое пришло только что.
— Внеси в список свою дорогую Гретту, — сказала она не без злорадства.
— Что с ней не так?
— Сам прочитай.
С этим возникли сложности. Дело в том, что, разговаривая с Яной, я стоял практически в дверях. Пространство между дверьми и экраном компьютера было заполнено процентов на десять Яной, а оставшиеся проценты оккупировало ее кресло — уникальная в своем роде вещь, ибо оно занимало промежуточное положение между роботами и человеком: среди семнадцати его степеней свободы присутствовала свобода воли, но ответственностью там и не пахло. Я вышел в коридор, потом туда вышла Яна, я занял ее место и прочитал письмо от Другича.


Был в «Вестнике миров». У них есть сотрудница по имени Гретта Вайнберг, но они не посылали ее на конгресс уфологов. Женщину, представившуюся Федру этим именем, они не опознали. Мужчина, которого она называла «Кукки», судя по всему, чист: сынок преуспевающего торговца недвижимостью, путешествует с планеты на планету. Остальных проверяю. Рад был помочь. Другич.

— Кто такие «остальные»? — спросил я, когда мы снова поменялись местами.
— Пассажиры «Лагуна-Лайнс», твои соперники-блондины. Что скажешь?
— Скажу, что мне больше прежнего хочется ее… хм… допросить.
— Не переусердствуй. Если это она ездила с Изидой и Брайтом в «Дориду», то, следовательно, она в деле. Ваша встреча не была случайной. Ты не заметил, она не общалась с Гроссманом на корабле?
— Нет, не заметил. А где сейчас эта парочка?
— С Лагуны они улетели, на Фаон не возвращались. Наверное, сейчас они там же, где и Гроссман — на Эрме.
— Скоро я к ним присоединюсь. Какие еще новости?
По сравнению с письмом Другича остальные новости явно не годились для первой полосы. Лия живет тихо, ходит в свою библиотеку, ждет, когда пришлют отобранных для зала изобразительных искусств Венер и Аполлонов. Получив известие о смерти ЧГ, она отменила победоносную Нику, вместо нее будет стоять Клио, ибо ЧГ для Лии стал частью истории. Я решил не возвращать ей гвоздь, пока она сама не напомнит. Рашель Мосс, супругу первой жертвы роботов-убийц, выпустили под залог, сейчас рассматривается ходатайство о прекращении дела, так как собранных против нее доказательств явно не хватает для суда. Виттенгер обеспокоен тем, что у него скоро отберут обвиняемую. Утопающий хватается за соломинку, полицейский — за самые бредовые версии. Немудрено, что он снова вызвал Лию, и та повторила ему рассказ о ЧГ, с которым она повстречалась в Браске, о таинственном номере, нацарапанном на камне, о том, как мы выяснили, что это номер телефона робота Краба и, наконец, о том, что ЧГ трагически погиб в земных Альпах. Записав показания на видео, Виттенгер явился к Шефу и потребовал вернуть долг. Я в этот день еще находился под надзором Галактической Полиции, поэтому Шеф ответил, что инспектор поторопился, и что он, то есть Шеф, платит только «по поставке». «Начислю проценты», — пригрозил Виттенгер. Когда меня передали фаонской полиции, он связался с Шефом, — мол, поставка произведена. Шеф снова упрекнул его в торопливости, — ведь они договаривались, что меня отпустят на все четыре стороны. В противном случае, к чему было затевать всю эту экстрадицию? Будучи человеком слова, Виттенгер уступил, не забыв, однако, напомнить про долг и проценты.


26

«Путеводитель по Галактике» не обошел вниманием эрмский закон о роботах. «Если вы путешествуете со слугами, — написано там, — рекомендуем оставить их на Терминале Эрмы, ибо аренда места в грузовом отсеке Терминала обойдется вам дешевле, чем штраф за незаконную эксплуатацию роботов. Если же вы путешествуете с компьютером, интеллект которого выше, чем у среднестатистического эрмского министра, то, прежде чем сесть в корабль, убедитесь, что пока вы добирались до Терминала, вашего спутника не объявили вне закона».
Заказывая билет до Эрмы, я выбрал рейс, который уходил через три часа после завершения транспортировки. Существовали более ранние рейсы, но я хотел запастись временем, чтобы побеседовать с кем-нибудь из местных. Хорошо бы повстречать юриста, он бы ответил мне на вопрос, возникший у меня по дороге: на каком расстоянии от Эрмы вступает в силу «Закон об ограничении использования антропоморфных роботов»? На Терминале? На корабле? В верхних слоях атмосферы или, быть может, лишь на поверхности? Не повстречаю юриста, размышлял я, займусь локусом эрмских законодателей.
По тому, что заказывали посетители бара, я пытался определить, как долго они собираются здесь сидеть. Мне нужен был человек, который никуда не торопится. Интеллигентный мужчина в белой рубашке и галстуке заказал «длинный» коктейль; я поднялся со своего места, но тут же опустился обратно, поскольку мужчина вытащил трубочку и бросил ее в пепельницу. Первое движение всегда верное:
— Дайте другую, на этой следы помады, — накинулся он на бармена.
— Это такая расцветка, — оправдался бармен, протягивая ему трубочку безупречно-белого цвета.
Снова отрывать задницу было лень, тем более что запищал комлог. Пришло новое письмо от Другича.


Вас это заинтересует. Последние восемь месяцев «Комстарт» активно покупает роботов того же класса, что и интересующие нас роботы «Роботроникса». Закупка ведется мелкими партиями, чаще всего у посредников. Считается, что они их куда-то перепродают, но я не нашел никого, кто бы приобретал роботов у «Комстарта». Общее количество купленных роботов оценить невозможно. Скорее всего, речь идет о тысячах или десятках тысяч. Недавно они заказали партию роботов производства концерна «Кибертехнологии». Пятьдесят роботов уже отгружены и следуют к Терминалу Эрмы. По моим сведениям они будут там 14 — 15 февраля. Предлагаю проследить, куда их затем направят. Желаю успеха. Другич.

На всегалактическом календаре стояло начало 14-ого. С раскрытым «Путеводителем» в руках я потопал на грузовую палубу.
Миновав лестничный пролет и две двери с надписью «Только для персонала», я добрался до пакгауза и там столкнулся с техником, который менял колесо у транспортировочной тележки. На тележке стоял контейнер. Вокруг громоздилось несколько сотен контейнеров со всевозможными маркировками. Среди них я заметил и несколько контейнеров с Земли.
— Чего надо? — осведомился техник, продолжая возиться с домкратом.
— Вот до чего доводят законы, — сказал я с сочувствием, — на любом другом Терминале это сделал бы робот.
Только я это произнес, как приковылял робот с набором гаечных ключей. Техник оставил домкрат и подступил ко мне.
— Какие еще будут советы?
— Никаких. Теперь ваша очередь дать дельный совет. Здесь вот сказано… — я пошелестел страницами «Путеводителя», — что можно арендовать пристанище для робота. Это правда?
— Позвоните в диспетчерскую, там вам все скажут. Здесь вам находиться не положено.
— Откуда можно позвонить?
— Телефоны есть в зале ожидания.
Так далеко уходить я не собирался. На стене у двери, через которую я вошел в пакгауз, висел интерком.
— Разрешите, я с него…
— Валяйте. Один звонок, — ухмыльнулся он, — и не вздумайте звонить по межпланетному.
Местный юмор, догадался я и спросил номер диспетчерской. Ответили мне сразу и, не дослушав, поинтересовались, где сейчас находится мой робот. Я ответил, что он в пути и что скоро появится на Терминале.
— Объем? — снова оборвали меня.
— Надо посчитать… Высота полтора метра, диаметр приблизительно полметра, число «пи» в вашем Секторе равно…
— Объем, которой вы собираетесь арендовать, — собеседник, кажется, начал выходить из себя.
— Полтора куба… — тишина, меня не прерывали, — …метра, — закончил я и прислушался. — Аллё, вы еще там?
— На какой срок?
— Сутки.
— Вы издеваетесь?!
Что я такого сказал?
— Не кладите трубку, — я судорожно размышлял, чем им не угодил срок аренды. Допер секунд через шесть:
— Извините, я не учел время на дорогу. Сутки я пробуду на Эрме, плюс дорога туда — обратно, итого семь суток. Подходит?
— Вам виднее. С вас пятьсот двадцать пять интермарок. Погрузка — разгрузка оплачивается отдельно. Номер места четыре — шесть — двадцать семь. Запомнили?
Я вслух повторил номер. Техник, внимательно слушавший наш разговор, выхватил у меня трубку и заорал, что четвертая линия вся забита, какого черта они там себе думают, он же просил… и т.д., и т.п.
Пока они препирались, я занимался осмотром контейнеров. Обычно на них обозначено имя владельца. Те контейнеры, что я успел осмотреть, не были помечены как собственность «Комстарта». Если их контейнеры еще не пришли, то и в самом деле придется обеднеть на пять сотен. Более дешевого и в то же время законного способа получить доступ на грузовую палубу я не видел.
Или это был обман зрения, или техник действительно вылез из одного из контейнеров.
— Я вас долго буду искать? Что вы тут делаете?
— Ищу четвертую линию. Слушаете, — я подмигнул ему и достал портмоне, — я вижу, четвертая линия вам не по душе. Мне, признаться, она тоже не нравится. Я подозреваю, что моего робота там затолкают, а он не любит тесноты. Давайте вместе поищем для него более достойное место. Мне неловко предлагать вам…
Предлагать полсотни за сущую ерунду было не неловко, а просто тошно. Однако техник так не думал.
— Пойдем, поищем, — пожал он плечами и убрал банкноту в карман. — Нет, ну как вам понравился этот идиот…
Так мы вступили в стадию доверительных отношений.
К концу осмотра я уже знал поименно всех его начальников, их краткие, но смачные характеристики не отличались разнообразием. Претензии к начальству у него были сугубо деловые. Терминал не справляется с потоком грузов, поэтому контейнеры скапливаются в таком количестве. Чтобы увеличить пропускную способность, достаточно пристроить к Терминалу новые стыковочные модули, причем, они должны быть большего диаметра, чем ныне существующие. Начальство не торопится строить новые модули. Контейнеры простаивают, корабли простаивают, техникам урезают отпуска.
— В чем связь? — поинтересовался я, — если все простаивают.
— Вот, вы сказали, роботы… А вы пытались научить робота переставлять контейнеры так, чтобы выгадать побольше свободного места? Тут смекалка нужна, интуиция. Контейнеры приходят разных размеров, попробуй, сообрази быстро, куда какой нужно сдвинуть, чтобы новый занял ровно столько, сколько ему положено по размерам, то есть, чтобы не оставалось пустого пространства. Поэтому на роботов надеяться нельзя. Человек (в его устах это прозвучало действительно гордо) существо незаменимое.
Он подтвердил это заявление делом. Робот, что помогал ему чинить тележку, довольно ловко лавировал на ней между контейнерами, проезжая мимо нас уже раз в третий. Кажется, контейнер на тележке был все тот же самый. Похоже, робот не знал, куда его приткнуть. Техник согнал робота с тележки и, не сделав ни одного лишнего движения, втиснул контейнер в подходящий пустой проем. Моему удивлению не было предела:
— Неужели глазомер у роботов хуже, чем у вас?
— По инструкции расстояние между контейнерами должно быть не меньше десяти сантиметров. У меня получилось, — он прищурился, — как в кино, восемь с половиной. Инструкции сочиняют для роботов, а не для людей.
— Это вы и называете смекалкой?
— И это в том числе.
— Я бы предпочел, чтобы в отношении моего робота все инструкции были соблюдены.
И мы стали искать дальше, чего, собственно, я и добивался. Конечно, я не упустил шанса спросить его, как он относится к закону о роботах.
— Ими только детей пугать. На кой черт пылесосу уметь разговаривать? А эти руки-ноги-голова! Вместо того чтобы приспособить к погрузчику автопилот, который сам по себе в десять раз дешевле робота, ставят за рычаги человекоподобного урода. По-моему, мода на роботов скоро пройдет, как прошла мода на шестиметровые флаеры, которые и энергии жрут до черта и парковать негде.
— Закон действует только на поверхности планеты?
— Нет, не только.
— А вы случайно не знаете, на каком расстоянии от Эрмы закон вступает в силу?
— Там, — техник сделал лицо, как у юриста, — где расстояние становится высотой.
— Неужели в законе так и сказано?
Техник мне попался на редкость начитанный.
— Нет, это сказал один классик. Но если серьезно, то на расстоянии четырехсот пятидесяти тысяч семисот тридцати трех километров.
Иногда я чертовски быстро соображаю:
— Орбита Ло?
— Точно.
Ло — естественный спутник Эрмы, безвоздушный и пустынный, как земная Луна или фаонская Сапфо.
— Означает ли это, что на Ло роботы разрешены?
— Думаю, вряд ли. Я их там никогда не встречал. Да и зачем они на Ло? Роботы вроде домашних животных, они есть там, где есть люди. На Ло людей практически нет, а со всеми работами прекрасно справляются боты.
— С какими работами?
— Урановые рудники, в основном. Их на Ло штук пять или шесть. Научные станции там тоже есть, конечно. Радиотелескоп… Мы пошли на второй круг. — Так он напомнил мне, что вообще-то мы подыскиваем стоянку для моего робота.
— Все верно. На первом круге я приметил одно удобное местечко, теперь мы возвращаемся к нему.
— А где оно, вы запомнили?
— В том то и дело, что нет. Поэтому надо обойти пакгауз по тому же маршруту.
— Ладно, — вздохнул он тяжело, — но этот круг будет последним.
Я не возражал. Мне не нужен был третий круг, чтобы окончательно убедиться в том, что груз для «Комстарта» еще не поступал. Но почему я так уверен, что контейнер будет обязательно промаркирован? Потому что из письма Другича следовало, что покупка роботов была совершена вполне официально, покупал именно «Комстарт», а не какая-нибудь подставная фирма.
— Оставим его здесь, — я указал на свободный пятачок между полуколоннами, поддерживавшими стеллаж, предназначенный для малогабаритных контейнеров.
— И ради этого мы тут бродили! — возмутился техник. — Вы разве не заметили, что там аварийный люк? Его нельзя загораживать.
— Опять инструкция?
— Робот большой? — спросил он несколько спокойнее.
— Узкая модель — специально, чтобы ставить за дверью. Сорок восемь сантиметров в диаметре. Поставим его за люком.
— Крышка не откроется.
— В случае аварии мой робот первым ее откроет. Он у меня трусливый и оттого сообразительный.
— Ладно, приведете робота, там посмотрим. Гарантировать ничего не могу. Сейчас идите в коммерческий отдел и заплатите, сколько они вам сказали. Когда доставят груз, вернетесь ко мне.
— Договорились, — я протянул ему руку. Он собрался ее пожать, но вдруг обнаружил, что в руке я держу сотенную бумажку. Взял ее осторожно, рассмотрел, потом спросил:
— За что?
— Сегодня или, возможно, завтра придет груз для фирмы под названием «Комстарт». Это будет один большой контейнер или несколько маленьких. Я хочу знать о нем всё: время прибытия, номера контейнеров, кто за ними придет, и куда их отгрузят.
Если бы он вернул мне только эту сотню, я бы посчитал, что моя просьба по тем или иным причинам невыполнима. Но он добавил к ней и прежнюю банкноту. Лицо его на секунду сделалось непроницаемым, потом съехало куда-то в сторону; пряча глаза, он забормотал:
— Ну, в общем, вроде всё… старший смены оформит документы… дорогу вы найдете… нет, пожалуй, я вас провожу… нельзя тут вам…
Бедняга явно раздумывал, как бы поскорее выставить меня из помещения.
— Уверяю вас, я не заблужусь, — сказал я так, словно ничего не произошло, и смылся из пакгауза.
Кофейная гуща осталась в кофейном аппарате, карты таро лежали в рюкзаке, применять их было еще рано. Я гадал, что произошло с техником, без приборов. Остановился на двух версиях. Первое: у них пропал какой-то груз, подозрение легло на персонал, прием взяток за информацию о грузах временно прекращен. Второе: до меня кто-то уже интересовался «Комстартом» и посоветовал технику держаться подальше от всего, что связано с этой фирмой. Этим «кем-то» мог быть Гроссман, но у него не хватит обаяния, чтобы так напугать опытного грузчика. Даже на меня он смотрел бесстрашно. Значит, не Гроссман. Вариант второй версии: контрабанда. Самый неприятный вариант.
В бар влетел Гроссман. Прежде чем удивиться, я вернул на дорассмотрение первый вариант второй версии: Гроссман заплатил технику столько, что моя сотня для него — лишь повод, чтобы выслужиться перед кибернетиком, настучав ему, что о «Комстарте» спрашивал некий подозрительный тип, который прямо из пакгауза направился в бар, чтобы выпить чашку кофе. Придя к такому выводу, я, в результате, удивился не внезапному появлению клиента, а его проворству. Вместе с тем, у Гроссмана был такой вид, будто он гнался за мной не с грузовой палубы, а, по меньшей мере, с Фаона.
Я встал из-за стола и помахал ему рукой. Полумрак и то, что он стоял напротив освещенной двери, не позволяли с уверенностью утверждать, что, обнаружив меня, он испытал замешательство. Но зато, когда он быстро подошел ко мне и сказал: «Так и думал, что застану вас здесь», я понял, что искал он кого-то другого.
Сытый по горло всяческими странностями и совпадениями, я спросил прямо:
— С чего вы взяли, что я на Терминале?
Он неопределенно развел руками и сел напротив. Было слышно, как носки его ботинок выстукивают морзянкой «на кой черт вас сюда занесло». Я метнулся к стойке и вернулся со стаканом воды.
— Выпейте, — я пододвинул ему воду, — и расскажите, за кем вы гнались.
— Почему вы решили…
— Разбираться в подобных вещах — моя профессия. Я сыщик, а вы — величайший специалист по квантовым роботам. Вместо того, чтобы доверить погоню мне, вы сами взялись за дело и, в результате, упустили… простите, я так и не понял, кого вы упустили.
— Может, еще не упустил, — он с беспокойством оглянулся на дверь, — откуда мне было знать, что вас сразу освободят. Вам грозило чуть ли не пожизненное.
— Скостили за примерное поведение.
— У вас, и примерное?! — Качая головой, Гроссман включил комлог. — Он есть у меня на записи, я сделал ее в офисе «Комстарта», зовут его Фиш.
Гроссман старался вести запись скрытно, поэтому о ботинках Фиша я получил более полное представление, чем о его лице. Из записи можно было догадаться, что ему от сорока до пятидесяти лет, телосложение — среднее, и нет особых примет вроде отсутствующей руки или ноги.
— Давайте выведем на планшет, — предложил я, — экран у комлога слишком мелкий.
— Планшет остался в чемодане.
— А чемодан где?
— Сдал на хранение.
— Зачем?
— Фиш тоже так поступил.
— Он отложил транспортировку?
— Не знаю. К загрузочным блокам он не ходил. Как только сошел с корабля, сразу сдал багаж в камеру хранения и направился в сторону ресторана. В ресторане я его не нашел, а рядом с рестораном только бар и туалеты. Я подождал у туалетов, потом решил заглянуть сюда. Вы не видели здесь никого похожего?
— Вроде, нет… — я вдруг подумал о том, что за рестораном есть поворот в короткий коридор, а в конце коридора есть дверь на служебную лестницу, ведущую вниз, на грузовую палубу. Я поднимался по ней минут за пятнадцать до того, как Фиш, по словам Гроссмана, появился возле ресторана.
— Времени у нас, — сказал я, — ровно столько, чтобы вы успели рассказать мне, что произошло на Эрме. Кто такой Фиш и зачем вы за ним следили?
— Он работает в «Комстарте». Свою должность он не назвал, но дальше него меня не пустили. Сначала он убеждал меня, что роботами они не торгуют, поскольку роботы на Эрме запрещены. Тогда я напомнил ему о покупке сорока роботов «Роботроникса». Говоря это, я, кажется, выбрал не тот тон. Фиш решил, что в мои планы входит небольшой шантаж, а у меня и в мыслях этого не было. Я записывал его не для шантажа. Я надеялся, что он случайно обмолвится или кто-нибудь другой, с кем он будет разговаривать, скажет что-нибудь о роботах.
— Погодите, — я не поспевал за его рассказом, — о какой записи вы говорите? На той, что вы мне показали, он ничего не говорит.
— Я начал записывать еще в кабинете. Правда, там только звук. Хотите послушать?
— Вы спрашиваете?!
Гроссман отмотал запись. На экране было темно, — видимо, комлог лежал в кармане. Был слышен тихий, почти пискливый голос, принадлежавший, как пояснил Гроссман, Фишу. Несколько пространно Фиш разъяснял кибернетику, почему они не имеют права торговать роботами на Эрме. Когда Гроссман сказал ему о роботах, купленных у «Роботроникса», — а сказал он это излишне резковато, — Фиш только рассмеялся, нисколько, видимо, не опасаясь шантажа. «На эту удочку вы нас не поймаете, — заявил он абсолютно уверенно, — покупая роботов, мы не преступили закон ни на йоту».
Потом он добавил, что в той сделке они были только посредниками и что роботы перепроданы в Сектор Кита. Мне показалось, что произнесено это было не столь уверенно.
— Я не стал просить его назвать покупателя, — комментировал Гроссман, — это было бы неосторожно.
К предложению Гроссмана совместно провести маркетинговое исследование Фиш отнесся прохладно. Он подчеркнул, что сделка была разовой, в скидках и прочих льготах они не нуждаются. На записи послышался еще какой-то голос, кажется, женский. Я вопросительно посмотрел на Гроссмана.
— Секретарша, — пояснил он, нажав «паузу», — доложила ему, что билет до Терминала для него заказан. Фиш здорово разозлился на нее за то, что она докладывала по громкой связи. Я сделал вывод, что его отъезд имеет отношение к тем вопросам, которые я ему задавал. Возможно, у него запланирована встреча с посредником. Поэтому я решил за ним проследить.
— Разумно. Давайте теперь дослушаем.
— Там больше нет ничего интересного.
И действительно: оборвав секретаршу, Фиш начал выставлять Гроссмана из кабинета, тот что-то лепетал про скидки, маркетинг и индивидуальный подход. Нетрудно было догадаться, что «индивидуальный подход» означал взятку. Хлопнула дверь, они оба вышли из кабинета. Две секунды спустя появилось изображение фишевских ботинок, их я уже видел. Гроссман нажал «стоп». Я спросил:
— Он заметил вас во время слежки?
— Кажется, нет. Я был очень осторожен, летел эконом-классом, из каюты не выходил. Он не должен был меня заметить.
— Тем не менее, он знает вас в лицо. Поэтому вам лучше оставаться где-нибудь поблизости от камеры хранения, вы дадите мне знать, если он явится за багажом. Я тем временем поброжу по Терминалу. Надеюсь, я его узнаю.
— Хорошо, — подумав, согласился Гроссман. — На записи этого не видно, но у него небольшой шрам на левой щеке возле подбородка. Ходит вразвалку, и прежде чем пожать кому-нибудь руку, скребет ногтями запястья. — Следовательно, его не однажды арестовывали. В наручниках чешутся запястья, а чесать их очень неудобно.
— В самом деле?
— Шучу. Но по этим признакам уже можно восстановить код его ДНК. Не беспокойтесь, никуда он от нас не денется.
Ничего не ответив, Гроссман встал и пошел к выходу. Я вышел следом и направился к коридору, ведущему к служебной лестнице.
В секции, где размещались службы, управлявшие движением грузов, мне сказали, что господин Фиш проследовал к грузовым стыковочным узлам. Я направился туда. Фиша я узнал без труда: полный комплект конечностей, из которых пара верхних использовалась для взаимного почесывания. Он стоял возле шестого узла и беседовал с типом в рабочем комбинезоне. Над люком горел красный сигнал, это означало, что корабль еще не причалил. Я вернулся к диспетчерам и стал прохаживаться от информационного табло до дверей в коммерческий отдел и обратно. Когда меня спрашивали, что я тут делаю, я отвечал, что собираюсь оплатить арендованные полтора куба «хранения». Где-то с полчаса эта отговорка мне помогала, потом народ стал интересоваться, что мне мешает зайти в коммерческий отдел и произвести оплату. Мне ничего не оставалось, как расстаться с пятью сотнями. Не успел я убрать кредитку обратно в портмоне, как напротив цифры шесть на табло появился номер борта: 9088, название перевозчика: «Транскарго» и маршрут: Терминал Эрмы — Ло. Старт чрез три с половиной часа.
Что делать бытовым роботам на Ло? Пыль подметать? Собирать упавшие метеориты? И вообще, позволяет ли закон им там находиться? Спросить было не у кого. У того типа, который маячил в противоположном конце секции и буквально буравил меня глазами, я не спросил бы и который час. Мужчина был одет в поношенный гражданский костюм, жевал жвачку и держал руки за спиной. Цилиндрическая голова с красным лицом просилась в нишу из-под огнетушителя, которая находилась как раз над его правым плечом. Никто не спрашивал его, что он тут делает. Я поспешил поскорее убраться.
— Я чувствовал, что что-то здесь не так, — сказал Гроссман, получив от меня полный отчет. Среди прочего я сообщил ему, какой груз Фиш собрался перевезти на Ло, и не забыл добавить, что информация обошлась мне в пять сотен.
— Почему так дорого?
— А сколько вам стоила поездка на Эрму?
— Ладно, я не торгуюсь. У вас есть какие-нибудь версии, зачем «Комстарт» завозит роботов на Ло?
— Ни единой. Придется нам туда лететь. Пойду, узнаю, не возьмут ли нас на борт девяносто-восемьдесят восемь…
— Ни в коем случае, — запротестовал Гроссман, — я не хочу сталкиваться с Фишем. Полетим следующим рейсом.
— Вряд ли на Ло летают по расписанию. Неизвестно, сколько дней мы проторчим здесь, прежде чем найдем попутный транспорт.
— Зачем нам попутный? Наймем любого, кто согласится вылететь сейчас же. Окажемся на Ло еще раньше Фиша.
— Ого! Я забыл, с кем имею дело. Раз мы решили не мелочиться, я не стану сдавать билет до Эрмы. Даже зарегистрируюсь, тем более что регистрация начнется всего через двадцать минут. Это будет правильно с точки зрения конспирации.
— Нет уж, сдайте, — потребовал скупердяй Гроссман.
Пилоты, промышляющие частным извозом, толкутся около билетных автоматов. Если бы не они, в кассовом зале было бы совсем пусто, так как пассажиры, как правило, заказывают билеты заранее. В кои веки, я не был ограничен в средствах. Большинство пилотов настаивало на том, чтобы, кроме нас, взять еще пассажиров до Эрмы, а по дороге сделать