промежуточную посадку на Ло. Гроссман отказался, и я его поддержал. Наконец, мы нашли, что искали: небольшой скоростной корабль, стартуем через час, полетим только мы — при условии (пилот на этом настаивал), что больше не найдется желающих лететь на Ло.
— Кому она сдалась! — воскликнул Гроссман и дал добро на сделку.
Оставшийся час мы потратили весьма плодотворно. Во-первых, мы нашли локус с эрмскими законами и изучили те из них, что относятся к роботам. Если понимать закон о роботах буквально, то граница использования роботов представляла собой сферу с центром в Эрме и проходящую через орбиту Ло. Нельзя сказать, что все граждане Эрмы поддерживают установленный законом запрет. Судя по последним опросам, население разделилось примерно поровну — разница между количеством тех, кто «за» и тех, кто «против», не превышала погрешности измерения. Одной пятой опрошенных было вообще все равно. Меня осенило:
— Получается, что роботы не запрещены на «той стороне» Ло.
— «Та сторона», — возразил Гроссман, — есть у Луны и у вашей Сапфо. Не факт, что Ло повернута к Эрме всегда одной стороной.
От законов мы перешли к космографии.
— Все-таки, она вертится, — констатировал я, просмотрев локус, посвященный околоэрмскому пространству.
— Что вертится, сомнений не было и нет. Вопрос, с какой скоростью она это делает. Из приведенных цифр следует, что период обращения Ло вокруг своей оси составляет ноль целых девяносто три сотых от периода обращения вокруг Эрмы. Иными словами, меньше чем за семь оборотов вокруг Эрмы Ло поворачивается к эрмцам другой стороной. Поэтому закон о роботах действует на всей территории спутника.
— Но не все время. Роботы могут от него убегать, постоянно оставаясь с внешней стороны орбиты. Как вы думаете, роботам легко бегать без воздуха и при перепаде температуры в триста градусов?
— Без защитной оболочки, невозможно. Как и людям, роботам необходим скафандр. Что-то не припомню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь делал скафандры для роботов. Те роботы, что используются на Луне, с самого начала спроектированы для работы в лунных условиях.
— Но их могут перевозить в защищенных транспортерах.
— Только ради того, чтобы избежать конфликта с законом?
— Подождите…
Я не умел думать так быстро, как Гроссман. Другич писал, что «Комстарт» закупает роботов в течение последних восьми месяцев. Разумеется, он имел в виду стандартные, земные месяцы. Семь оборотов вокруг Эрмы составляют приблизительно десять стандартных месяцев. Следовательно, если первую партию роботов разместили ближе к границе «той стороны», то эти роботы, даже при условии, что их никуда не перемещали, до сих пор могут оставаться там на вполне законных основаниях.
— Ну, что? — торопил меня Гроссман.
— Кажется, я знаю, где искать наших роботов.
— И где же?
— Это вы мне сейчас скажете. Посчитайте, какая из крупных баз или станций в мае прошлого года, во-первых, находилась ближе остальных к границе «той стороны» и, во-вторых, до сих пор находится на «той стороне».
— Вы сказали «май», потому что сорок роботов «Роботроникса» были проданы в мае?
— Да. И, кроме того, у меня есть информация, что до того момента «Комстарт» роботов не покупал. А всего они закупили несколько тысяч. Если им нет никакого применения, то, значит, на Ло у «Комстарта» что-то вроде перевалочного пункта, и искать его следует там, где я указал.
Гроссман посмотрел на часы.
— Займусь этим на корабле.
— Успеете до посадки на Ло.
— Конечно, успею.
Забрав багаж из камеры хранения, мы направились к стыковочному узлу 11-Б, где нас уже поджидал корабль с милым названием «Пробка». По дороге нам повстречался давешний техник, он спросил, когда я приведу робота.
— Уже веду, — сказал я.
Техник с сомнением посмотрел на Гроссмана и куда-то скрылся.
— Все нормально, — успокоил я изумленного кибернетика, — это был пароль.
— Ну-ну, — покивал он и велел поторопиться.


27

Внутри тесного салона находились четыре антиперегрузочных ложемента, они предназначались пассажирам. Через люк в передней части салона я рассмотрел кабину пилота с двумя лежачими местами той же конструкции, что и пассажирские. Обшивка стен и кресел была истерта и черт знает чем заляпана. Дверь в туалетную кабину запиралась на четный раз; сумевший запереть ее на нечетный рисковал остаться внутри навсегда. Искусственной гравитации, понятное дело, на «Пробке» не было.
— Пойдем с ускорением, — сказал пилот, — будет вам настоящая. Общая теория относительности, — он поднял палец, — великая вещь. Сколько «же» заказываем?
— Лично мне хватит трех, — ответил я, — а вам, доктор? Как всегда, полтора?
— Ускорение должно быть одно на всех, — возразил пилот, — у ОТО есть свои ограничения.
— А я вот знал одного пилота-испытателя, который мог отличить гравитационную массу от инертной.
— Не может быть, — уверенно помотал головой пилот, — они эквивалентны. Это известно любому школьнику.
— Почему же? — подыграл мне Гроссман. — А приливные силы? Некоторые люди обладают особой чувствительностью к тензору Вейля. Эйнштейн, как вам должно быть известно, ограничился рассмотрением тензора Римана.
— Ну, не знаю… — пилот задумался, вспоминая школьную программу. — Ну, так сколько заказываем? Три или полтора?
— Разгоняйтесь. Мы скажем, когда хватит.
Пилот, однако, не торопился сесть за штурвал. Он даже еще не задраил входной люк.
— Кого ждем? — нахмурился Гроссман.
— Да, — деланно воскликнул пилот, — забыл сказать, у вас будет попутчик. А вот и он!
В салон протискивался тот краснолицый хмырь, что буравил меня глазами в секции грузовых перевозок. Входной люк гулко захлопнулся. Говорить, что мы передумали, было поздно.
«Пробка» отчалила и, подрезав какой-то лайнер, рванула по направлению к Эрме.
— Поздравляю, — борясь с перегрузкой, прохрипел я Гроссману, — мы на полицейском катере.
Он не изменился в лице — во время перегрузок лицо всегда удивленное.
— Чем вы их привлекаете?!
— Издержки профессии.
— Вы честно не сбежали?
— Чтоб мне век с ними кататься.
— Тогда что… ох, потом…
«Потом обсудим», — хотел он сказать. Мозг прилип к затылку, в таком состоянии он напоминает заархивированную программу, — она не перестает быть программой, но годна только для хранения или пересылки. В данном случае происходила именно пересылка.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем пилот сбавил обороты. Сквозь розовый туман я различил контуры ложемента, в котором растянулся Огнетушитель. Итак, чем я его привлек? И не связано ли его появление с отказом техника принять сотню в обмен на сведения о комстартовских контейнерах? Я отметал мысль (при трех «же» отлетала она, сами понимаете, не далеко), что у нас с ним общая задача. Но хлопот он нам прибавит, это точно. Если станет путаться под ногами, будем ловить на него робота, как на живца. Разработкой этого плана я занимался до конца ускорения. Не могу похвастаться, что сильно преуспел.
Каждые четыре часа пилот снижал тягу до половины «же». Пятнадцатиминутного перерыва хватало на то, чтобы глотнуть чего-нибудь питательного, сполоснуть лицо и заглянуть в комлог. Третий перерыв был продлен на десять минут, потому что Гроссману приспичило обтереться гигиеническим полотенцем. Когда он с этим справился, в запасе оставалась еще пара минут, и я подумал, что успею последовать его примеру. Выбираясь из туалетной кабины при двукратной силе тяжести, я взмок так, что все обтирание пропало даром.
Полицейский с нами не разговаривал. Один раз я попытался вывести его на контакт, сказав, что он забыл слить воду, но и это его не расшевелило. С пилотом он обменялся несколькими фразами, сказаны они были шепотом, я ничего не расслышал.
На семнадцатом часу полета мы достигли середины пути. Выключив двигатели, «Пробка» развернулась на сто восемьдесят градусов. Мы готовились перейти к торможению. Перегрузки торможения переносятся легче, потому что понимаешь, что если не затормозишь сам, тебя затормозит планета, а это всегда неприятно.
Гроссман не спешил насладиться невесомостью. Я подплыл к его ложементу, чтобы спросить, как здоровье.
— Нам еще долго? — простонал он.
— Еще столько же. Вы решили, где мы садимся?
— Ло-Семь, — выдавил он так, будто сообщал, где его похоронить. Взмахом руки он дал понять, что ему сейчас не до меня. Та легкость, с которой рука оторвалась от живота и описала в воздухе полукруг, похоже, удивила его самого.
Я вернулся на свое место и открыл карту Ло. Если бы карта была немой, то я бы не отличил Ло от Сапфо, а Гроссман, вероятно, не отличил бы ее от Луны. Кратеры любых калибров перемежались горными цепями и каменистыми равнинами, названными, по традиции, морями. База Ло-7 располагалась в экваториальной области, на востоке Моря Хабла (того самого или однофамильца?) и в тени Уранового хребта. Стало быть, рудники где-то рядом. Седьмая по счету, она, тем не менее, была названа, цитирую, «второй по величине научной и промышленной станцией на Ло». К западу от базы был очерчен пятидесятикилометровый квадрат, обозначенный как Радиотелескоп. Скорее всего, «Комстарт» не выбирал место для хранения роботов, а специально подгадал так, чтобы к моменту переброски товара Ло-7 находилась в самом начале «законной» для роботов области пространства. Интересно, куда они денут роботов, когда Ло-7 выйдет из этой области. Крайний срок наступит примерно через месяц. Впрочем, неясно, с чего я взял, что роботы по-прежнему там. В конце концов, я пришел к выводу, что многое прояснится, когда мы узнаем, где сядет «борт-9088».
Первые признаки беспокойства Огнетушитель обнаружил, когда я дал указание садится на Ло-7. Переглянувшись с пилотом, он спросил:
— Разве мы летим не к Ло-Один?
База Ло-1 была с любой стороны первой: самая старая, самая крупная, самая научная и самая промышленная. Однако я заявил, что в нашем шоу ее номер последний, — как и номер говорящего огнетушителя. Пока он размышлял над моими словами, до меня дошло, что я сморозил глупость.
— Впрочем, — сказал я, — давайте мы высадим вас в Ло-Один, а сами полетим дальше.
— У меня топлива только на посадку, — возразил пилот.
Было очевидно, что он врет. Без резерва даже НЛО не летают, а с маломерки Ло можно взлететь и от пинка.
Над правым дальним ложементом поднялась длинная тощая рука. Это Гроссман призывал меня подойти к нему за советом.
— Вы за кого голосовали? — спросил я, приставив ухо к его устам.
— Скажите им, — зашептал он, — что мы передумали и согласны на Ло-Один. И вообще, соглашайтесь на что угодно, лишь бы они не догадались, зачем мы здесь.
— Я уже пошел дальше этого: я их дезинформировал. Полиция считает, что мы интересуемся последней партией роботов, которая, насколько я понял, будет доставлена в Ло-Один. Теперь я разрываюсь: то ли подлить масла в огонь и натравить их на Фиша, чтобы ему стало не до нас, и тогда мы сможем искать роботов без помех, то ли, напротив, отвлечь полицейских от торговца, чтобы тот сам вывел нас на роботов. Пока же не следует делать резких движений. Отдадим инициативу в их руки, посмотрим, как они отреагируют.
— Хорошо, делайте, как знаете. — Гроссман закатил глаза и придвинул руки к груди. — Идите. — Ему следовало сказать «плывите», потому что двигатели только что смолкли.
Тем временем противная сторона о чем-то оживленно перешептывалась. Заметив, что мы закончили совещание, они замолчали и уставились на меня дружелюбным взглядом. Только я открыл рот, чтобы огласить нашу волю оставить решение за ними, как пилот выпалил:
— Поступим по справедливости. Вы первые наняли корабль, вам и решать, где садиться.
— Ло-Семь, — буркнул я и уплыл на свою лежанку.
Огнетушитель, как бы подчиняясь законам справедливости, развел руками.
«Пробка» вышла на орбиту вокруг Ло на дневной стороне. В шестидесяти километрах под нами плыли кратеры с осыпавшимися склонами, моря, чьи волны перекатываются раз в миллиард лет, горные хребты, о которых я бы никогда не подумал, что под ними есть что-то полезное, яркими звездами вспыхивали мелкие станции и базы. Мелькнула база покрупней, это была Ло-Один. Пилот выбрал орбиту, проходящую и над первой и над седьмой Ло — на случай, если место посадки будет изменено. «Снижаемся!», — оповестил он пассажиров. У пилотов с крепкими нервами корабли «снижаются», даже если они падают. Посадка, после которой от корабля ничего не осталось, называется «аварийной». Впрочем, куда больше меня беспокоил предстоящий выход на поверхность мертвой планеты. Не доверяю я чужим скафандрам и, тем более, скафандрам полицейским. Всем известно, как бережно в полиции относятся к казенному имуществу. Хоть бы дырок не было, что ли… И я стал вспоминать, куда засунул герметик.

— Выбираете последним, — я оттеснил Огнетушителя от шкафа со скафандрами.
— Только не подеритесь, — крикнул пилот, не вылезая из кабины. Он предупредил, что останется на корабле ждать заправщика. Огнетушитель покидал корабль под тем предлогом, что во время заправки пассажирам нельзя находиться на корабле.
— Однако, — сказал он, отступив. Было ли это слабым выражением возмущения или началом целой серии контрдоводов, меня не волновало, — я осматривал скафандры. Тот, что выглядел поновей и понадежней, отдал Гроссману. Мою гибель мне как-нибудь простят, — в отличие от гибели богатого клиента в то время, когда аванс на исходе.
Через шлюзовую камеру мы выходили по одному. Площадка, на которой мы сели, находилась в километре от базы. Издалека Ло-7 выглядела, как куча мала из черепах-самцов, которым досталась одна самка на семерых. Под ногами был обычный грунт, но утрамбованный. Обойдя корабль, я увидел взлетно-посадочный стол, казалось, его отлили из единого куска тусклого металла. Два тяжелых корабля присосались к нему кормой. Рядом могла бы уместиться еще дюжина таких же кораблей, но для маленькой «Пробки» места не нашлось. Перед выходом пилот посоветовал держать направление на юго-западный угол взлетно-посадочного стола. В основании стола мы найдем дверь, и нас, скорее всего, впустят. Топать нам предстояло метров четыреста.
Впустили, действительно, без вопросов. После шлюзования мы вошли в камеру, где с нас сдули пыль. Гроссман, лишившись во время перелета части жизненных сил, а после посадки — еще и восьмидесяти процентов своего веса, качался под напором ветра.
— Нам не туда, — сказал я, оттаскивая его от втягивавшего воздух пылесборника.
Затем нас спросили, не собираемся ли мы занести к ним грипп или что-нибудь вроде этого. Голос в наушниках был женским и до того приятным, что я, утратив контроль над речью, поинтересовался:
— Полиция считается заразой?
Женщина рассмеялась и спросила, есть ли у нас ордер. Я не стал оглядываться на Огнетушителя, хотя чувствовал — еще немного, и он обрушит мне на голову чего-нибудь тяжелое. На его месте я бы уже стер Ильинского в пудру для пожилых вапролоков. Как хотите, но его долготерпение достойно уважения. Как бы научить этому Шефа?
Наконец, нам позволили снять скафандры. Выражение лица у полицейского слегка поменялось, теперь он походил на использованный огнетушитель. С брезгливостью (вообще-то мне не свойственной) я подумал, куда он слил пену.
Снова допрос. Кто такие, что везем, зачем и откуда. Гроссман приехал по делам фирмы, я его водитель, поэтому у меня в рюкзаке бластер и такая вот подозрительная рожа. Бластер, ясное дело, отняли. Физиономию разрешили пронести с собой, — я сказал, что не расстаюсь с ней даже когда смотрю финал-апофеоз из «Лебединого озера». Полицейского допрашивали отдельно, поэтому не имею представления, что он отвечал. Проверив документы и записав имена, нам сказали «добро пожаловать».
Я навел справки по поводу гостиницы. Получив номер телефона, позвонил и заказал два номера.
— С видом на радиотелескоп, если можно, — попросил я, имея в виду, что не собираюсь жить по соседству с урановой жилой.
Нельзя, ответили мне, потому что каюты без иллюминаторов.
В течение часа после посадки Гроссман сохранял вид лунатика, по ошибке залетевшего на Ло. Он безропотно следовал за мной, точнее, за своим чемоданом, который был передан мне с большим скрипом и с которого он не спускал глаз всю дорогу. Где-то в недрах взлетно-посадочного стола отыскалась вагонетка, у нее был сегодня выходной, и вместо урана она возила пассажиров до базы и обратно. Огнетушитель почему-то отстал. Во всяком случае, на платформе он не появился. Когда вагонетка выгрузила нас на минус первом этаже базы, кибернетик уже полностью оклемался. Правда, космическая болезнь дала осложнение в форме амнезии: Гроссман забыл о потере веса и, спрыгивая с вагонетки, перелетел через платформу, угодив при этом в другую вагонетку, которая собиралась отчалить в обратном направлении. К счастью, она не сошла с рельсов. Подобрав и отряхнув забывчивого спутника, я направился искать клеть.
Холодные металлические тоннели с трубами, кабелями, баллонами и ящиками вдоль стен действовали на меня, как на рыбу — водопровод. Немногословные водопроводчики подсказали кратчайший путь к тому мрачному коридору, который назывался гостиницей. Здесь нам не повстречалось ни единого человека. Номера кают мне сообщили по телефону еще тогда, когда я делал заказ. Наши каюты оказались соседними, двери открылись без ключей, которых у нас все равно не было. А раздобыть их нам бы не помешало. Гроссман согласился с тем, что ему необходимо отдохнуть. Оставив его одного, я прошелся по гостиничному коридору и, не найдя никого живого, зашел в каюту с номером 3015.
От корабельной она отличалась полным отсутствием пластиковой облицовки. Пол, стены и потолок были одинаково серыми. Отходами от строительства, то есть алюминиевой стружкой, набили матрац. По крайней мере, таким он казался на ощупь. Представление о жилье я составил, настала пора расширить свой кругозор и ознакомится с Ло-7 в целом. Я подключился к сети Эрмы, открыл локус Ло, нашел описание базы. Сначала ее строили для обслуживания радиотелескопа, принадлежавшего Эрмскому Институту Астрофизики, финансируемому правительством. Затем к строительству присоединились горнодобывающие компании, и первоначальный проект был значительно расширен. Тем не менее, база сохранила статус государственной, поэтому нас так легко сюда пустили. В ее нынешнем виде она существует уже восемь лет. Площадь занимаемой территории — 25000 квадратных метров, объем помещений — 750000 кубометров (всегда указывается, если воздух в помещениях привозной), две трети объема зарыто в грунт, одна треть защищена панцирем, который я принял за оргию полигамных черепах. На базе постоянно живет и работает от 200 до 250 человек — астрофизики, геологи, химики и инженеры. Кроме физиков, все остальные заняты на шахтах и химическом комбинате, построенном шесть лет назад для переработки урановой руды. Комбинат находится в полутора километрах от базы, является частным предприятием, и путь туда для нас закрыт, — как и на шахты, но в них-то лезть я точно не собирался.
Я задался вопросом, какое отношение ко всему этому физико-химическому безобразию имеет «Комстарт», ведь для того, чтобы хранить роботов, они должны располагать здесь довольно просторными помещениями — просторными по местным меркам, конечно. Ответ вскоре нашелся. «Комстарт» поставлял на Ло ботов для горно-разведывательных работ. Среди моделей попадались и самозакапывающиеся червяки и ходячие двуногие гиганты ростом с трехэтажный дом. Если такому циклопу привить манеры Краба или Ленивца, то одним бластером его не остановишь. Впрочем, даже это оружие у меня отобрали.
Что же дальше? Пойти поспрашивать, не видал ли кто ботов-судомоек с IQ выше сорока? Или дождаться Фиша? Огнетушитель предполагал, что мы летим к Ло-1. Не следует ли отсюда, что Фиш везет свой груз именно туда? Вероятно, следует. Прибудет он где-то через сутки — двое. Восемь месяцев назад базу Ло-1 можно было разглядеть с Эрмы в телескоп, поэтому роботы были там вне закона. Сейчас она, как и Ло-7, находится на «той стороне», роботы разрешены, хотя и временно.
Я включил запись, сделанную Гроссманом во время беседы с Фишем. О том, что роботы «Роботроникса» были перепроданы в Сектор Кита, он говорит скороговоркой. Я отмотал назад. «На эту удочку вы нас не поймаете. Покупая роботов, мы не преступили закон ни на йоту!».
С той поры, как мы изучали его на Терминале Эрмы, закон о роботах не претерпел никаких изменений. Зато сторонники роботов отвоевали один процент за счет «неприсоединившихся». Но это всего лишь очередной опрос общественного мнения.
К чему же прицепился Огнетушитель?
Я набрал номер, по которому заказывал каюты в гостинице, объяснил, кто я такой, и спросил, не поселялся ли вслед за нами некий господин, с которым мы вместе летели сюда с Терминала. Господин, вероятно, из полиции или пожарной охраны или вроде того. Если да, то нельзя ли узнать номер его каюты. Мне ответили «минуточку», длилась она вдвое меньше. Нужный мне господин только что занял каюту с номером 3022, и если я действительно Ильинский из 3015-ого, то он меня ждет.
М-да, гора дождалась своего Магомета.
Но сначала я заглянул к Гроссману. Спросонья он принял меня за горничную (кстати, кто они, если не роботы?).
— Потом уберетесь, — пропыхтел он и начал переворачиваться на другой бок.
— Я сейчас не за этим, дело срочное, — и я принялся его тормошить.
— А, это вы! — он протер глаза, — что случилось?
— Назовите мне типичный заводской номер робота, выпущенного фаонским «Роботрониксом», ну, скажем, месяц назад.
— Зачем он вам?
— Готовлюсь к беседе с тем полицейским. Подробности сообщу позднее. Говорите быстрее, он меня ждет.
Гроссман вытащил откуда-то из-под себя комлог. Сверившись с ним, продиктовал двенадцатизначное число.
— Чей это номер?
— Чей-нибудь. Мне нужно было взглянуть на номер домашнего робота моей дочери, я его подарил ей недавно. Некоторые цифры я заменил.
— Разве этот робот изготовлен не на Земле?
— На место сборки указывают первые две цифры. Я назвал единицу и тройку. Если вы не сочтете за труд припомнить номера роботов, среди которых мы ищем…
— Понял, не продолжайте. Где ставить черточки и пробелы?
— Какие черточки?
— Между цифрами. Они же не подряд пишутся.
— Там же, где и…
— Снова понял. Спокойной ночи.
Я вернулся к себе в каюту. Составил список из пятидесяти номеров, номера шли подряд и принадлежали, вероятно, каким-то роботам. Тот номер, что назвал Гроссман, я поместил в середину. Не знаю, почему. Привычка никогда не брать первое такси, наверное. Подумав, приписал еще сотню номеров, — так будет солиднее.
Впустив меня, капитан полиции нравов О’Брайен продолжил насвистывать «Orki, go home» — песенку, специально написанную для полуфинала чемпионата галактики по футболу. Оркус тогда играл против Эрмы. Наши, как водится, не вылезли из подгруппы. Насколько помню, как раз из-за Эрмы. В финале Эрма проиграла сборной Бразилии, которая, традиционно, выступает отдельно от сборной Земли.
— Когда-нибудь мы вашим наваляем, — заявил я, во-первых, чтобы он перестал свистеть и, во-вторых, чтобы завоевать его расположение.
— Не в этом веке, — улыбнулся он, — присаживайтесь. Вы смотрели?
— А как же!
Итак, сначала мы поговорили о футболе. Я тактично не упоминал финальный матч. А также то, что чемпионат проводился на Эрме, и судейство было, прямо скажем… ну, в общем, как обычно.
Исчерпав тему (дошли до финала), мы замолчали. О’Брайен все еще улыбался — то ли тому, что я сам к нему пришел, то ли никак не мог выбросить из головы полуфинал. Я первый нарушил молчание.
— Я частный детектив. С Фаона. — Мой тон мог означать, например, что фаонских частных детективов ввели в оргкомитет следующего чемпионата.
— Однако, — сказал он без какой-либо интонации.
— Моя фамилия Ильинский. Вот лицензия… ох, извините, перепутал, — я схватил со стола фальшивое удостоверение майора Галактической Полиции и положил перед О’Брайеном настоящую лицензию, действительную, правда, только в Секторе Фаона. Вообще-то, я никогда не путаю документы, но мне понравилось его смешить.
Он внимательно рассмотрел карточку и открыл мне глаза:
— У нас она не действительна.
Мне ничего не оставалось, как испуганно оглядеться по сторонам и с волнением в голосе спросить:
— А где мы?
— В Секторе Эрмы, планета Ло, база Ло-Семь, каюта номер три ноль двадцать два. Вы — частный детектив Ильинский, а я — капитан полиции нравов О’Брайен. На Ло вы прилетели в сопровождении господина Гроссмана, который в данный момент спит в каюте три ноль четырнадцать. Кажется, вы встретились случайно, поскольку в противном случае ему не было нужды возвращаться с Эрмы на Терминал, он мог ждать вас на Ло. — О’Брайен сделал паузу. — О чем еще вам напомнить? Наверное, о том, что пора бы прекратить строить из себя шута, путать удостоверения, игроков…
— Игроков я путал не нарочно.
— Почему вы интересовались грузом «Комстарта»?
— Так и думал, что техник донесет… По поручению концерна «Роботроникс» я веду расследование кражи роботов. Есть информация, что «Комстарт» замешан в этой краже и что часть похищенного находится в контейнерах, следующих на Терминал Эрмы.
— По документам, они везут роботов «Кибертехнологии».
Значит, документы у них в порядке. Роботы летят не под видом горно-разведывательных ботов. Получается, что Фиш, действительно, не боялся конфликта с законом. Но почему он сам взялся сопровождать груз? Почему он не стал ждать его на Ло?
— Это все меняет, — сказал я, — обычно, краденых роботов перевозят под видом тушенки.
О’Брайен отреагировал сменой темы:
— Кто такой Гроссман?
— Эксперт по роботам. Он может понадобиться, если роботов разобрали на запчасти. Специалист высшего пилотажа: способен узнать своих по резьбе на болтах.
— Но он с Земли. Или у вас нет своих специалистов?
— На Фаоне находится дочерняя компания. Головной офис «Роботроникса» расположен на Земле.
— Почему он летал на Эрму без вас?
— Зачем он мне, когда я еще не нашел и упаковки?
— Однако, теперь вы вместе.
— Зная эрмские законы, я пришел к выводу, что роботов перевозят, возможно, не на Эрму, поэтому вызвал Гроссмана на Терминал.
— А что он делал на Эрме?
— Проверял, не вмонтированы ли мозги его роботов эрмским ботам. И вообще, роботов надо искать там, где их не может быть. Закон жанра, понимаете?
— По закону жанра листья прячут в лесу.
— У нас с вами разные законы, в том числе, касательно роботов. Чем вам-то досадил «Комстарт»? Контрабанда?
Взгляд капитана О’Брайена блуждал между потолком и полом.
— Пока у нас только подозрения, — сказал он, наконец.
— Подозрения в чем?
— Роботы привозятся на Ло и исчезают бесследно. Разве это не подозрительно? На Эрме мы нашли склад, на котором хранилось десять роботов, изготовленных на Земле. Хозяин склада утверждает, что сдал склад в аренду и ему неизвестно, что там хранилось. Владельца роботов мы не нашли. Вполне возможно, что роботы принадлежали «Комстарту».
— Вы допрашивали их руководство?
— Вы имеете в виду Фиша? Да, конечно. Они воспользовались лазейкой в законе, позволяющей завозить роботов на Ло. Полушарие Ло, обращенное от Эрмы, не подпадает под действие закона о роботах. Поэтому на допросе Фиш чувствовал себя неуязвимым.
— Вы спрашивали его, куда делись роботы? Что он ответил?
— Ничего. Презумпция невиновности. Вам надо, вы и ищите.
— И вы это стерпели?
— Временно. Их кто-то прикрывает…, — Фиш поднял указательный палец.
— Эрма там, — я указал на пол.
— Сегодня там, завтра здесь. Все меняется, и когда-нибудь я до них доберусь.
— Почему бы вам не взять ордер и не обыскать все их здешние склады?
— Кто мне его даст? Я же сказал, их прикрывают. «Комстарт» модернизировал компьютерную сеть для правительства, у них остались связи, а у меня… заметили, на какой посудине мы летели?
— Посудина так себе. Почините тормозные ванны, — так на жаргоне астронавтов называются антиперегрузочные ложементы, — а то мой спутник едва не отдал концы.
— Сначала прокачу в них Фиша. Когда раскручу это дело, вот тогда… — О’Брайен мечтательно улыбнулся, — будет и новый корабль, и все остальное. С этой кражей вы подвернулись весьма кстати. Теперь мне понятно, почему Фиш лично следил за погрузкой на Терминале. Роботы были ворованными, и он хотел убедиться, что доставили ему именно то, что он заказывал. Попробую через это дело получить ордер на обыск. Но мне необходим официальный запрос с Фаона. «Роботроникс» обращался в полицию?
«Нет» прозвучало бы неправдоподобно. «Да» легко поддавалось проверке. «Не знаю» вызвало бы недоверие. Плюнув на все, я сказал:
— Обращался.
— Замечательно, — О’Брайен уже потирал руки, — теперь скажите мне, кто вас навел на «Комстарт». Ваша информация надежна?
— Ничего не могу гарантировать. Я действую на свой страх и риск. Имя информатора вам ничего не даст. Во-первых, он сам когда-то промышлял воровством роботов, во-вторых, он живет на Фаоне и вряд ли явится к вам на допрос. Кроме того, у вас нет времени на проверку источника. Вы либо верите мне, либо нет.
— Однако, — сказал О’Брайен и задумался.
— Мне очень жаль…
— Да! — он вдруг встрепенулся, — почему вы настаивали на посадке в Ло-Семь?
Удачный вопрос.
— А где надо было?
— Фиш приземлится в Ло-Один.
— Я этого не знал.
— А что вы знали?
— Что последнюю поставку ботов они сделали сюда.
— Хм, я это проверю. Номера украденных роботов у вас с собой?
— Разумеется. — Я позволил ему скопировать номера.
— Ну, что, — он хлопнул себя по коленям, — летим встречать Фиша?
— Когда его ждать?
— Через сутки.
— Гроссман плохо себя чувствует, он не в состоянии лететь сейчас же. Думаю, назавтра он оправится, и мы вас догоним.
— Хорошо, буду вас ждать. Перед вылетом сообщите мне, что вы стартуете. Тем временем я подготовлюсь к встрече Фиша.
— Не спугните его.
О’Брайен посмотрел на меня, как на ребенка. Мой совет казался ему явно излишним. После обмена координатами я направился к Гроссману, чтобы передать пожелание скорейшего выздоровления.
Его каюта была заперта. Успел раздобыть ключ или заперся изнутри? Я постучал, ибо звонка у двери не было. Кажется, он что-то ответил. Я постучал настойчивее. Дверь отворилась, помятый кибернетик недовольно спросил:
— Вы дадите мне поспать?
— Как вы относитесь к обучению во сне? — задал я встречный вопрос.
— Вы спятили?
— Вот вам кристаллозапись, скопируйте ее в комлог и включите перед тем, как уснуть. Вы должны запомнить все, что я говорил капитану О’Брайену. Не исключено, что он захочет вас допросить, и наши показания должны быть согласованы.
Мало что понимая, Гроссман вертел кристаллозапись в руках.
— О’Брайен? Кто это?
— Летел с нами, помните?
— Полицейский?
— Да. Он просил передать вам, чтобы вы скорей выздоравливали. И вот еще что: дайте мне координаты Фиша, если они у вас есть.
— У меня осталась его визитная карточка, — не приглашая меня войти, Гроссман отступил внутрь каюты, ощупал карманы куртки, висевшей на крючке у изголовья кровати, и вернулся ко мне, рассматривая на ходу небольшой белый прямоугольник.
— Вы не объясните мне, что происходит? — И он потер виски.
— Не сейчас. На ближайшие двенадцать часов вы вышли из строя, причем, серьезно. О’Брайен вот-вот выйдет из каюты, он не должен видеть, что вы способны стоять на ногах, поэтому я вас покидаю, а вы заприте дверь и никому не открывайте. Если он станет ломиться, зовите на помощь по интеркому.
Гроссман продолжал тереть виски.
— Что-то мне расхотелось спать.
— Никто вас не заставляет спать. Просто болейте, симптомы вам известны.
Он хотел что-то спросить, но я крайне вежливо протолкнул его в каюту и захлопнул дверь с внешней стороны. Услышав, как щелкнул замок, я прошел к себе.
Подводить итоги было рано. Я принял душ и перекусил тремя тюбиками с перетертыми овощами и фруктами — на космическом жаргоне, «детским питанием». Таблетку с кофеином запил водой из-под крана. Зубы заломило так, что всю сонливость как рукой сняло. Вот теперь можно было взяться за подведение итогов. Над последней чертой стояло три слагаемых:
«Комстарт» ввозит роботов на Ло, не нарушая закон.
Роботы нигде не используются и никуда не перепродаются. В противном случае их следы нашла бы полиция.
«Комстарт» имеет связи в правительстве Эмры.
Под чертой я написал текст, который чрез час с небольшим получит Фиш.


Здравствуйте, это шантаж. Мне известна цель, которую вы преследуете, ввозя роботов на Ло. Вы рассчитываете, и ваш расчет строится на достоверной информации, что в течение ближайшего месяца закон о роботах будет отменен. Сразу после отмены закона спрос на роботов будет колоссальным, и вы планируете удовлетворить его за счет тех роботов, что хранятся на Ло. Нам обоим очевидно, что преждевременная огласка может нарушить ваш замысел.
Мои требования, в сущности, смехотворны. Уверен, потеря нескольких роботов вас не разорит. По моим сведениям, интересующие меня роботы находятся в окрестностях базы Ло-7. Жду вас на базе, в каюте 3015. Не притащите за собой капитана О’Брайена, а то он попросит и свою долю. Перед посадкой убедитесь, что ваш адвокат ждет вас на телефоне, для него найдется небольшая и, как я думаю, приятная работа. Советую прибавить скорость, чтобы появиться на Ло раньше намеченного срока. До встречи.

Прибытие Фиша раньше срока было необходимо для того, чтобы оправдать перед О’Брайеном мое опоздание. Впрочем, я надеялся, что больше никогда с ним не увижусь. Я отослал письмо через час после написания, так как хотел удостовериться, что почта, поступающая на адрес, указанный на карточке Фиша, не просматривается О’Брайеном. Для этого я сначала отправил совсем короткий текст:


Есть важная информация, касающаяся избытка ботов на Ло. На какой адрес ее послать?

Спустя час Фиш прислал пустой конверт, но уже с другого адреса.
За дверью послышался топот десятка пар ног. Шумновато для группы захвата, подумал я и выглянул в коридор. Люди с усталыми лицами расходились по каютам. Все они были одеты в одинаковые комбинезоны оранжевого оттенка. Наверное, кончилась смена на шахте или химическом комбинате. На физиков с радиотелескопа они не походили. Примечательно, что каюты они открывали простым поворотом ручки. Видимо, здесь не принято их запирать.
По местному времени шел первый час ночи. Я пожалел о выпитой таблетке с кофеином. С таблеткой я засну на десять минут позже, чем без нее.


28

К шести утра в моем комлоге появилось два новых сообщения — две новости, плохая и хорошая. Хорошей новостью было то, что Фиш ознакомился с моим письмом и принял его к сведению. Он даже поблагодарил меня за предупреждение насчет О’Брайена. Плохая новость выглядела так:


Вас хотят убить. Всегда имейте при себе оружие.

Вторая фраза звучала несколько мелодраматично. Меня что, вызовут на поединок? Или, увидев, что я вооружен, передумают убивать? Обратный адрес мне ни о чем не говорил.
Предположим, Фиш решил избавиться от шантажиста. Но кто мог узнать об этом так быстро? Среди людей, умеющих быстро находить полезную информацию, у меня не было ни одного доброжелателя — печальный итог трехлетней работы на детективное агентство.
Еще вопрос: где взять оружие? Шахтеры, за приличные деньги, могли бы вынести с шахты лазер, но с горным лазером на плече я привлеку к себе ненужное внимание, и меня, чего доброго, не пустят в столовую, которая располагалась этажом выше, и куда меня тянуло несмотря ни на какие новости. Выкупить собственный бластер у охраны базы? Наверняка спросят, зачем он мне, и не с ними ли я собираюсь воевать.
В итоге, я оставил мысль раздобыть оружие. Позвонил Гроссману.
— А я уже собирался вам звонить, — ответил он бодро и в тоже время чуточку расстроено, поскольку явно замышлял разбудить меня ни свет ни заря.
Я сказал, что за ночь успел разгадать один важный секрет.
— Вы нашли роботов? — заволновался он.
— Нет. Я нашел место, где на Ло-Семь прячут еду. Выйдя из каюты, надо повернуть направо, дойти до перекрестка и свернуть налево. Предпоследняя дверь в этом коридоре будет дверью на лестницу, это кратчайший путь на четвертый этаж, где и находится столовая. Еду дают там. Пароль: «мы хотим есть».
— Лучше бы вы выспались, — вздохнул Гроссман, — ждите через две минуты.
— Кстати, здешние двери снаружи не запираются, поэтому все ценное прихватите с собой. Я, например, забираю бритвенный станок, мыльницу и шампунь…
Черт, ей-богу, я не собирался говорить бестактность. Гроссман понял иначе и бросил трубку.
Я его не разыгрывал, путь в столовую был именно таким, каким я его описал. Только что позавтракала утренняя смена с химического комбината. В вытянутом помещении со скошенным потолком оставались физики, они пили кофе и обсуждали моды какого-то излучения. Устройство из семейства автокормилок предложило омлет из яичного порошка, паштет «мясной», булочки без комментариев, апельсиновый сок и кофе. Гроссман, удерживая под мышкой кейс с планшетом, искал щель для платиновой «Галактик-визы». Я заметил ему, что на необитаемом острове он бы не выжил, и надавил неприметную кнопку рядом с окошечком, в котором после непродолжительного бульканья и чиханья появилась еда. Затем я помог ему решить вторую проблему: как донести ее до стола, не уронив кейс с планшетом.
— Аппетит у меня просто зверский, — признался он, укладывая кейс на колени и придвигаясь к столу.
— После космической болезни это нормально.
— Угу. — Он сосредоточенно мазал паштетом булку. Тем временем я ставил эксперимент по проверке его бдительности.
— Намазали? — спросил я.
— Да, по-моему, хорошо получилось. — Он полюбовался на булку и откусил. — А что?
— Ничего. Что у вас лежит на коленях?
— Пла… черт!!!
Гроссман отскочил от стола вместе со стулом, с его коленей посыпались пустые лотки для еды. От возмущения он потерял дар речи. Физики забыли об излучении и с интересом уставились на нас.
Опасаясь последствий, я вернул ему кейс.
— Сдайте его в администрацию — туда же, куда я сдал бластер. Вам же будет спокойнее.
— Пока вы рядом, — заскрежетал он, — я никогда не буду спокоен.
— Ну, извините. А я-то хотел вас обрадовать…
— И чем же? Очередной сюрприз?
— Не очередной, а главный. — И я дал ему ознакомиться с перепиской с Фишем.
— Изящные у вас методы. Сначала наврали полиции, теперь шантаж… Куда это нас заведет?
— Поешьте, а то на голодный желудок вы становитесь моралистом. На Лагуне, между прочим, вы не были столь щепетильны, врали как на первое апреля. Забыли?
— Помню, — он потупился в омлет, — ладно, мы друг друга стоим. А Фиш оказался не прост… Надо бы сообщить Чандлеру, ему будет интересно узнать, что рынок его продукции скоро расширится.
Я громко прокашлялся. Гроссман опустил комлог.
— Вы против?
— Я понимаю, что, дав вам прочитать письмо Фишу, я сделал глупость. Впредь я не стану знакомить вас с деталями своих операций. Станете получать все в готовом виде, согласны?
— Могли бы выразиться и покороче.
Гроссман сделал вид, что омлет для него сейчас важнее моих угроз. До кофе мы не разговаривали, потом он спросил:
— Когда по вашим расчетам прибудет Фиш?
— Надеюсь, еще до обеда он выйдет на орбиту Ло.
— О’Брайен не мог перехватить ваше письмо?
— Фиш сам дал мне этот адрес и с него же ответил, следовательно, он не боится, что его связь контролируют.
— Кстати, его ответ подозрительно вежлив. Вас это не настораживает?
— Он меня не знает и, пока находится на корабле, не может меня контролировать. Поэтому он постарался меня успокоить. Мало ли, что я выкину, если не получу положительного ответа.
— Резонно. А мы? Будем сидеть и ждать?
— А есть другие предложения?
Других предложений не поступило. Мы выбросили отходы от пиршества в мусоросборник и направились к выходу. Гроссман не смог удержаться от того, чтобы не почудить. Он подошел к физикам и, запинаясь от смущения, заговорил:
— Эээ, прошу извинить меня, что прерываю… мы тут позавтракали, но с нас не взяли денег… нам, право, неловко… вы не подскажете, кому мы можем, так сказать, заплатить…
Физики (их было трое) переглянулись.
— Командировочных кормят бесплатно, — ответил самый старший из них (самый длиннобородый, если быть точнее).
Я подкрался к Гроссману и прошептал ему, что хватит строить из себя богача. Покормили — скажи спасибо и уходи.
— Мы не командировочные, — гордо заявил он, не обращая на меня никакого внимания.
— А кто вы? — осведомился длиннобородый.
— Мы… мы гости.
— Гости, в смысле, в гости или по делам?
— Скорее, по делам.
— Тогда обратитесь в администрацию. Наверное, с вас потом за все возьмут.
— Так и есть, — кивнул другой физик, — для деловых питание включено в стоимость каюты. Вы не волнуйтесь, это у администрации голова должна болеть, а не у вас.
— У всех гости, — пробормотал третий физик, — у деловых гости, у нас тоже гости…
— А у вас кто? — спросил его длиннобородый.
— Уфологи какие-то… ночью заявились к нам в отдел, хотят осмотреть радиотелескоп.
Услышав это, я замер, как вкопанный. Боялся шелохнуться — не дай бог, они сменят тему. Гроссман, еще не понимая, что привлекло мое внимание, молча стоял в дверях. Физики, меж тем, продолжали небрежно обмениваться фразами:
— Наверное, из-за того всплеска на частоте водорода.
— Как они узнали-то? Я только три дня назад закончил обработку.
— У уфологов на это дело нюх. Или проболтался кто-то из наших. Всплеск-то серьезный?
— Да брось ты… ерунда сплошная, шум и не более того. Не люблю я этих деятелей. Сначала уфологи, потом ДАГАР… Тошнит от них.
— Зато зарплату прибавят.
— А я на зарплату не жалуюсь. Я работать хочу спокойно. Кстати, как там с отзывом на мою статью?
— Хорошо, что напомнил. У тебя в описании эксперимента отсутствуют…
Все-таки, они сменили тему. Я сделал круг около их столика и, когда они меня заметили, сказал:
— Прошу прощения, я невольно услышал, что к вам в гости приехали уфологи. Нельзя ли…
— Подслушивать нехорошо, — заявил длиннобородый.
— Но вы сами подслушиваете сапиенсов.
— Подслушивать молчание не запрещено, — парировал он.
— А я сейчас представил себе, — заговорил второй физик, обращаясь к коллеге, принимавшему ночью уфологов, — как ты тихонько подкрадываешься к сапиенсу и говоришь, дескать, извините, нечаянно подслушал ваш разговор, и, судя по акценту, вы из Туманности Андромеды, а он тебе отвечает…
— Отстань, — отмахнулся от него коллега. — Простите, мы вас перебили.
— Я только хотел спросить, не было ли среди уфологов женщины по имени Изида?
— Была, — оправдал он мои предчувствия, — вы ее знаете?
— Встречались на одной вечеринке по случаю годовщины заселения Млечного Пути.
— Среди них были женщины?! — заволновался второй физик. — Что ж ты молчал! И как она вообще?
— Вообще она ничего, но девушка мне понравилась больше. Правда, ее опекал один тип, которого я уже где-то видел. Знаешь, чуть ли, не в кино!
— Девушка… — произнес второй физик мечтательно и провел рукой по бороде, — не сходить ли побриться…
— …и накатать пару статей для «Астрофизических анналов», — съязвил длиннобородый, — чтобы было чем произвести на нее впечатление.
Я понял, что сбить их с этой темы мне не удастся. Прощаясь, я спросил:
— Вы не знаете, где они остановились?
— Жилой сектор, второй этаж.
Когда я выходил из столовой, тому, кто это сказал, делали выговор за разглашение чрезвычайно важной информации.
Наши с Гроссманом каюты находились на третьем этаже жилого сектора. Изида, Барайт и Гретта поселились под нами. Полночи я провел по соседству с конкурентами и не принял никаких мер. И откуда у них такая прыть? Чья это работа? Ни Изида, ни Брайт не способны вычислить меня с такой скоростью. Значит, Гретта. Но на кого она работает? Если она шла по моему следу, то это еще полбеды, но если она нашла робота, то плохи наши дела.
— О чем вы с ними разговаривали? — спросил Гроссман, с тревогой заглядывая мне в глаза.
— О перемене в мировоззрении.
— А конкретно?
— Доктор, отныне я встаю на вашу точку зрения. Платите за омлет и впредь — узнбете много полезного. Помните, вы говорили мне, что после того, как нас увезли с «Деметры», туда приехали Борисова, Брайт и еще какая-то девица?
— Вы хотите сказать, что они здесь?
— Прямо под нами.
Гроссман раздвинул колени и посмотрел на пол.
— Не нервничайте, я не имел виду, что их каюты находятся в точности под нашими. Возможно, что они в другом углу.
— Слабое утешение. Зачем они здесь, как вы думаете?
— Физикам они наплели, что прилетели взглянуть на НЛО.
Конечно, я был убежден, что до НЛО им нет никакого дела, что главная их цель совпадает с нашей, но мне не хотелось, чтобы Гроссман разделил мое убеждение раньше времени.
— У меня дурные предчувствия, — заявил он. — Как бы то ни было, Фиш не должен сюда приезжать. Надо сообщить ему, чтобы он назначил встречу где-нибудь в другом месте, и пусть это место находится поближе к его роботам.
— Иначе говоря, вы считаете, что они охотятся за роботами?
— А вы верите в совпадения? Сначала они заявляются в «Деметру», теперь прилетают сюда. Признайтесь, что когда вы ходили наниматься к Борисовой, вы о чем-то ей проболтались.
Сказать, что тогда, на Лагуне, я ему солгал? Что Изида годится в клиенты только психиатрам? Нет, время для признаний либо уже прошло, либо еще не наступило. Признаваться мы будем все одновременно: когда последний робот будет найден, Шеф устроит вечер покаяний, он любит такого сорта представленья.
— Изида тут не при чем, — сказал я, — мне кажется, что, на самом деле, командует ими Гретта.
— Вы что-то о ней знаете?
— В данный момент — еще меньше, чем тогда, когда познакомился с ней на пути к Лагуне. Она представилась мне как журналист, но я выяснил, что это ложь, — она такой же журналист, как и я. Вы даете гарантию, что ваш босс Чандлер не послал кого-нибудь, в частности, Гретту Вайнберг, чтобы проконтролировать нас с вами?
— Это исключено, — ответил он убежденно. — Чандлер не сделал бы ничего подобного.
— Можно подумать, я спросил вас о сыне… Ладно, пойду, присмотрюсь ко второму этажу.
— Идите, но будьте осторожны.
В его голосе слышалось искреннее беспокойство. Прибытие конкурентов нас сплотило.
Встреча сторон состоялась за ланчем, в 11.48 местного времени, в присутствии двенадцати инженеров, семь из которых не спускали глаз с Гретты, трое — с Изиды, одиннадцатый, молодой, пялился на Брайта, двенадцатый — на одиннадцатого. Все двенадцать инженеров увидели во мне врага, ибо, подходя к столу гостей, я раскрыл объятия оптового покупателя. Лишь обеденный стол верно понял мой жест и сделал ставку на те четыре болта, которыми его привинтили к полу.
Эхо моей поступи нарушило ход лучей в радиотелескопе: ecce homo sui juris (расшифровали спустя неделю).
Изида действительно не ожидала меня увидеть. Бумажный стакан замер у ее губ, по поверхности кока-колы бежала рябь, обнаружившая себя волнообразными искажениями в отражении изидиного носа. Гретта, быстро дожевав стрелку лука, сыграла на опережение:
— Снова станете говорить, что оказались здесь из-за меня?
С Брайтом было сложнее — он актер, а о чем думает актер, говоря тебе «принесла нелегкая», догадаться не реально. Кто знает, может, в глубине души, он с нетерпением ждал моего появления?
— Местная научная общественность взбудоражена, — сказал я, — для ваших шляпок (я обращался к дамам) уже приготовлено место на доске почетных трофеев.
— Олли нас защитит. — Гретта нежно взглянула на Брайта. От этого взгляда у восьмерых инженеров пропал аппетит, один, напротив, вздохнул с облегчением.
— А вас, Брайт, посмей вы вмешаться, привяжут без скафандра к муравейнику. Самая страшная смерть в этих краях.
— Вижу здесь только одного муравья, — злобно отчеканил он.
— Господа, не ссорьтесь, — попросила Изида жалостливым голосом.
Я обещал больше не наезжать и спросил, каким ветром их сюда занесло. Разумеется, им всем давно хотелось взглянуть на крупнейший в галактике планетарный радиотелескоп. Говорят, он способен обнаружить сапиенскую тарелку за миллион парсеков, причем, не обязательно, чтобы все эти парсеки приходились на наши три измерения. Расписав достоинства телескопа, они стали звать меня с собой за компанию. Гретта усердствовала больше всех. Хочет выманить с базы или проверяет насколько существенно для меня находиться «здесь и сейчас»?
От телескопа я отказался, обозвав здешних астрономов шарлатанами. Ну что ж, они пойдут без меня, кому передать привет? Никому, сам передам, будет надо.
Посоветовав не брать на десерт пирожки с вишней, я отправился, по ответному совету Брайта, «искать муравейник». Спустя час или больше, будучи уже полностью уверенным, что уфологи раскачивают в этот момент какую-нибудь антенну (все туристы делают это в первую очередь), я вдруг узнаю, что Гретта неожиданно подвернула не то ногу, не то голову, и они никуда не пошли. Наверное, во всем жилом секторе я был последним, до кого дошел слух о ее болезни.
— Это просто эпидемия! — всплеснул руками Гроссман. — Я еще не успел досимулировать свою космическую болезнь, как заболевает эта девица. Так, пожалуй, нам перестанут верить.
— За это не бойтесь, мы живем в гуманный век. А, в общем, вы правы, симуляция стала бичом судопроизводства.
— Судопроизводство меня волнует меньше всего, — угрюмо возразил он.
И совсем неожиданным был звонок от Изиды. Полунамеками она давала понять мне, что неплохо было бы навестить больную. Дескать, Гретте неловко звонить мне, и девушка ни о чем таком Изиду не просила, но на то она и владычица слов, чтобы понимать все без них.
К Греттиной каюте тянулась вереница свободных от смены шахтеров, кто-то нес коробку конфет, кто-то апельсины, кто-то цветы, сорванные вопреки запрету в местной оранжерее. Шахтеры во весь голос клеймили физиков, которые «ни себе, ни людям».
Дождавшись своей очереди (как я избежал драки — разговор отдельный), я вошел к ней в каюту. Укрытая светло-голубым покрывалом, Гретта, вытянувшись, лежала на кровати. Знакомый спец из Отдела Информационной Безопасности как-то сказал, что «нет ничего захватывающей, чем дешифровка шелковых складок, модулированных линиями тела». Шифровальщики любят выражаться витиевато.
— Это опять вы! — бархатистые ресницы затрепетали, как крылья мотылька, опасно приблизившегося к свече, глаза — черно-серо-белые мишени моего взора — закатились так, что хоть иди за стамеской, которой, кстати, я однажды вылечил одну механическую куклу, игравшую с моей племянницей в «красавицу и офтальмолога» на интерес, обернувшийся для куклы западением глазного яблока.
— Где болит, показывайте.
У нее болело все, включая совесть. Физики были так любезны, согласившись устроить для них экскурсию, а она всех подвела — и физиков и друзей. Приходил доктор, нашел, что у нее растяжение. И зачем ей только взбрело в голову прыгать чрез два пролета, слабая гравитация не помешала ей угодить ступней между стоек лестничных перил.
Она опустила глаза. Чтобы увидеть кончики пальцев на ногах, ей нужно было положить под голову еще одну подушку. Так я ей и сказал.
— Ах, это комплимент! — догадалась она прежде, чем я пустился в объяснения, касающиеся топографии складок и выпуклостей на ее покрывале, в которых, как опытный топограф и диагност, я разобрался без труда.
Откинув покрывало, она поднялась и опустила ноги на пол. Честно говоря, я надеялся на большее — в смысле, на меньшее, — если говорить об одежде. Черное трико, разделенное на две части загорелой полоской живота с @-образным пупком, позволило мне сверить воображаемое с действительным, утвердив преимущество за последним, и вызвав легкую ностальгию по первому.
— Почти прошла, — она ступила на «больную» ногу. Чтобы не перепутать, которая из ног больная, левая щиколотка была забинтована. Отстранив меня, она сделала два шага, ойкнула и вернулась на койку.
— Дайте мне… там, на столике…
Ее указательный палец почему-то трясся — так, словно она хотела вытрясти из него позабытые названия предметов. На столике у изголовья лежали кучкой бинты, мазь, бутылочка с каким-то маслом и обезболивающий спрей. Я сгреб все это и дал ей в руки. Сидя на кровати, Гретта наклонилась и подергала бинт на ноге.
— Туго очень. Вы не могли бы его снять? Я хочу положить мазь и снова замотать.
Натурально, я припал на колено и занялся ее ногой. Узкая ступня с высоким подъемом целиком уместилась в моей ладони. Я в известном смысле занервничал, а Гретта, положив руки мне на плечи, это дело усугубила. Прикосновение ее ладоней разделило мое тело на два полюса, левый и правый, между ними помчались электрические заряды, задевая сердце, легкие и, наконец, голосовые связки, отчего мой голос вдруг сделался простуженным.
— Если вы задумали все это, чтобы добраться до моего горла, то считаю своим долгом предупредить, что ваша пятка у меня под рукой.
— Я не боюсь щекотки… ой!!!
Острое колено пронеслось в сантиметре от подбородка. Попади она точно, ей бы не пришлось больше симулировать: о мой подбородок чего только не ломали, список нанесенных им травм составил бы медицинскую карту среднестатистического покойника.
— Вы надавили на больное место!
Место, названное больным, было красноватым и припухлым. На контрольной, правой ступне был надет носок, поэтому я бы не стал гарантировать, что красноватая припухлость на щиколотках не является семейным признаком Вайнбергов.
— Извините, я нечаянно. Что вы там делаете?
Греттины руки, почти сомкнувшись у меня на шее, производили за моей спиной какие-то манипуляции. Я почувствовал запах цветочного масла. Голова пошла кругом. Встал вопрос, чего бы еще ей разбинтовать. Варианты ответа маячили перед глазами в легкой дымке.
— Не беспокойтесь, это масло…
— Что именно у вас не скользит?
— Фу, не ожидала от вас… — Она оттолкнула меня локтями, потому что руки были заняты медикаментами. — Дальше я сама.
Сама так сама. Не меняя, в целом, позы, я отодвинулся. Кто-то постучал в дверь.
— Войдите! — громко сказала она.
В дверь просунулась шахтерская голова, смерила нас взглядом, оценила ситуацию и спросила:
— Помощь нужна?
— Нет, — сказали мы хором. Состроив мерзкую гримасу, голова исчезла.
Я поднялся с колен и отошел к двери. Никуда не торопясь, Гретта занималась самолечением. Запищал комлог. Убавив звук, я поднес комлог к уху и ответил, что слушаю. Мой собеседник явно не оставлял надежды вернуться в детский хор.
— Это Фиш, — произнес тоненький голосок. — С кем я говорю?
— Вы где?
— На орбите. С кем я…
— Секундочку.
Гретта изо всех сил делала вид, что ей не интересно, с кем я разговариваю. В таком случае, она не будет возражать, если я выйду? Да ради бога! (В этом коротком диалоге мы обошлись жестами.)
В коридоре было пусто. Я отошел от двери на несколько метров.
— Это Ильинский. Это я вам писал по поводу роботов. Говорите.
— Ильинский ваше настоящее имя?
— Не знаю. Надо будет спросить у родителей.
— Вы написали, что встречу следует перенести с Ло-Семь куда-нибудь в другое место.
— Сначала избавьтесь от О’Брайена. Он ждет вас в Ло-Один. Ордера на обыск у него нет, тем не менее, он настроен воинственно. Рекомендую не сопротивляться.
— Я понял вас. Следующий звонок сделаю с базы.
— Продумайте, где организовать встречу. Предупреждаю: если место мне не понравится, я сам его выберу.
— Условия диктуете вы, — смиренно пропищал Фиш и вздохнул.
— Не вздыхайте, все обойдется. До встречи.
Мимо пробежала девушка, невысокая и кругленькая. Пробегая, она сказала:
— Забавная курточка, — хихикнула и убежала.
Вот уж не ожидал, что кому-то есть дело до моей одежды. Ничего забавного я в своей куртке не находил: темно-серая, с кучей карманов, длиной как раз чтобы спрятать «ремингтон» без приклада, из перелицованного скафандра, но об этом знают всего три человека… нет, теперь уже только два, включая меня.
Гретта стояла в дверях, опираясь о косяк, свежеперебинтованную ногу она подогнула, как цапля. Взгляд у нее был угрюмым.
— Мне зайти? — спросил я, сделав два шага в ее сторону.
— Зачем?
— Поговорим о том, как вы выдаете себя то за журналистку, то за рослого блондина, то за любительницу уфологии.
— Тсс! — Она приложила палец к губам. — Не сейчас. Вечером. Я вам позвоню. — Ее лицо подобрело, и она послала мне воздушный поцелуй. Я подставил ему щеку.
До вечера что-то должно было случиться… Знает ли она о Фише? Если да, то она ждет нашей с ним встречи. Ждет, чтобы ее испортить.
Фиш позвонил в четверть шестого. Звонок застал меня у Изиды, от которой я не добился ничего путного. Брайт наотрез отказался со мной разговаривать.
— О’Брайен улетел десять минут назад, — сказал Фиш.
— Как вы его отшили?
— Он вскрыл мои контейнеры без ордера. У него был список каких-то роботов, якобы украденных. Ничего не найдя, он сказал, что кое-кому придется плохо. Мне почему-то кажется, что вам. Я выдвинул ультиматум: либо он сейчас же убирается с Ло, либо я подаю официальный иск за незаконный обыск. О’Брайен давно ходит по грани, и, выдвини я этот иск, капитана тут же вышвырнут из полиции. Он фанатик, а фанатики никому не нравятся, сейчас не их время. В полицию нравов его перевели из таможни — не сработался, так сказать, с коллективом.
— Вы из-за него сделали крюк, полетев на Ло через Терминал?
— Да из-за кого же еще! Мне доложили, что он туда подался. У капитана хватило бы глупости задержать погрузку контейнеров на корабль.
— Когда и где вас ждать?
— Сейчас пять пятнадцать, я уже вылетаю, значит, где-то около шести я буду у вас. Давайте, ровно в шесть на нижнем уровне стартового стола, у платформы. Знаете, где это?
— Найду. Вы будете один?
— Один. А вы?
— Тоже. Но в принципе у меня есть напарник, поэтому если вы вздумаете…
— Не объясняйте, я все понимаю.
Кроме робота, потребую у Фиша немного понятливости для моего напарника. В течение второй половины дня Гроссман раз в пятнадцать минут спрашивал меня, не звонил ли Фиш. Не верил, если я говорил «нет». Когда же я сказал «да» и передал содержание разговора, Гроссман заявил, что пойдет со мной.
— Нет, вы останетесь в жилом секторе. Во-первых, идти вдвоем небезопасно. За себя-то я не боюсь, но защитить, и себя и вас мне будет труднее. Сидя здесь, вы меня подстрахуете. Я скажу Фишу, что должен звонить вам, ну, к примеру, раз в десять минут. Если он не дурак, — а дураком-то он мне не показался, — то будет вести себя смирно. Это во-первых. Во-вторых, вы присмотрите за Греттой. Если она покинет этаж, вы дадите мне знать и как-нибудь ее задержите.
— Как я смогу ее задержать?
— Подставьте ей подножку. Цельтесь в левую, она уже забинтована.
— Дьявольщина! — выругался он, — это последний раз, когда я вас слушаю.


29

Выдвижение к взлетно-посадочному столу я начал в половине шестого, мелкими перебежками, проверяя, нет ли хвоста. Гретта, Брайт и Изида сидели по каютам, изредка выходили, чтобы навестить друг друга. Гроссман курсировал между тем лестничным пролетом, где якобы повредила ногу Гретта, и темными воротами, ведущими на минус первый этаж, дальше которых я запретил ему уходить. Путь, который он охранял, был естественным для того, кто решит за мной проследить, но в душе я понимал, что при необходимости Гретта обхитрит моего напарника в два счета. Была мысль установить видеокамеры, но от нее пришлось отказаться, потому что сигнал от камер не пробивал местные стены, а чтобы вывести его на местную коммутационную сеть, нужен был второй комлог, помещенный в непосредственной близости от камер. Второго комлога у меня не было.
Когда вагонетка причалила к платформе, Фиш еще не появился. В пять минут седьмого я занял позицию у пассажирского лифта, больше похожего на шахтовую клеть. Фиш, однако, задумал вычислить своего шантажиста раньше, чем шантажист его заметит, поэтому спустился к месту встречи по запасной лестнице. Вынырнув из темноты в десять минут седьмого, он стал топтаться у вагонеток, мешая пассажирам держать строй во время посадки на этот ненадежный транспорт.
— Хватит мешать людям, — сказал я ему, — пойдемте, поговорим где-нибудь…
Фиш почесал левую кисть, но руки мне не подал.
— Вы Ильинский? — уточнил он.
— Можно просто Федор.
— Хорошо, Федор, — ответил он сдержанно и не поясняя, что он нашел в этом хорошего. — Куда мы пойдем?
— Туда, где роботы. Но сначала покажете мне по карте, где вы их спрятали.
Фиш размышлял. Мы сошли с платформы и углубились в какой-то тоннель, в конце которого вывернули лампочку. Вел, собственно, Фиш, я шел рядом либо позади — в зависимости от ширины проходов.
— О каких роботах вы говорите? — спросил он, замедляя шаг.
— Купленных у «Роботроникса» в мае прошлого года. Вы купили сорок штук, меня интересуют несколько из них. Возможно, только один, возможно, ни одного. Я их заберу, и мы расстанемся с миром.
Он остановился.
— Скажите, какие именно вам нужны, и я доставлю их в любое указанное вами место.
— Если бы все было так просто, я бы не стал сюда тащиться. Роботы находятся в окрестностях Ло-Семь, и я должен их увидеть. Затем я выберу тех, что мне подходят. Это не займет много времени. Куда вы полезли? За картой?
Фиш сунул руку за пазуху и вытащил малютку «бум-бум». В руководстве к этому бластеру забыли дописать «для выжигания по дереву».
— Как вы узнали, что роботы на Ло-Семь? — грозно осведомился он.
Посмейтесь вместе со мной: этот тип вообразил себе, что если он наведет на меня бластер, то я тут же брошусь перед ним на колени. Было два выхода: либо отнять у него игрушку, либо пожаловаться Гроссману. Я не сторонник насилия, поэтому для начала напомнил ему:
— Я предупреждал вас, что я не один.
— Все так говорят.
— Хотите поговорить с моим партнером?
— Если вы не против.
Он взял в левую руку комлог, и я продиктовал ему координаты Гроссмана.
— Кто это?.. Нет, дело-то как раз мое… Это Фиш… Да, рядом…
— Привет, — сказал я громко, — сейчас меня держат на мушке, но скоро все уладится.
Гроссман что-то отвечал и, видимо, отвечал убедительно. Фиш выключил связь и убрал бластер во внутренний карман куртки.
— Где-то я же слышал этот голос, — проговорил он.
— Вы не умеете обращаться с оружием, — я протянул руку, — дайте мне бластер. В знак благодарности я расскажу вам, как мы вычислили роботов.
«Бум-бум» перекочевал в мой карман, а Фиш приготовился слушать. Ничего не утаивая, я пересказал ему все наши дедуктивные выкладки.
— Неплохо, — сказал он и двинулся обратной дорогой.
— Видимо, — предположил я, — до сего момента мы шли туда, где легче всего спрятать труп.
Фиш тяжело вздохнул.
— Всегда знал, что не способен на… на это…
— Сожалеете?
— Да нет, пожалуй. В мире наблюдается разделение труда: одни умеют убивать, другие шантажировать, третьи зарабатывают деньги для первых и вторых. Каждому свое, но, как там сказано у классика, «ворюга мне милей, чем кровопийца»… А ведь я даже не ворюга, — плаксивым голосом дополнил он классика. Мысленно уже расставшись с роботами, Фиш жаждал хотя бы сочувствия. Я заметил:
— Вы получаете информацию от чиновников. Готов спорить, что не за бесплатно.
— Помилуйте, какая информация! Чиновники живут одним днем, сегодня они не знают, какое решение примут завтра. А я, как вы видите, спрогнозировал события чуть ли не за год. Моя интуиция никогда меня не подводила, не подведет и на этот раз. Не буду прикидываться святым, я действительно использую свои связи в правительстве, но это только вспомогательное средство, главное же — это интуиция и воля — воля не побояться вложить деньги в рискованное дело. И это, замечу я вам, созидательная воля, а не, как там, виллецурмахт и прочее дерьмо…
— С учетом стоимости хранения, вы вложили немало. Придется продавать роботов втридорога. Думаете, станут покупать?
— Сразу видно, что вы не бизнесмен. (Сколько раз я уже это слышал?) Вы говорите о сиюминутной прибыли, я же смотрю в перспективу. Первых роботов мы будем продавать ниже себестоимости, но зато завоюем рынок. Продадим двадцать тысяч, а заказов возьмем на двести, и это, по моим расчетам, только за первые три недели после отмены того нелепого закона. Конкуренты только-только успеют раскачаться, а у нас уже все готово — и магазины, и персонал, и сервис. Как вы думаете, сколько мы заработаем за первые полгода продаж?
— Нисколько, если вы не объясните, куда мы направляемся. — Я заметил (но не вдруг), что мы вернулись к тому, с чего начали — к металлическому помосту, испорченному мелкой насечкой.
— Это возле химического комбината.
— Покажите по карте.
Фиш медлил. Внимательно посмотрел мне в глаза.
— Вы заберете роботов и больше не станете выдвигать никаких требований.
— Даю слово.
— Странно, но я вам верю.
Он вывел карту на экран комлога. База Ло-7 располагалась к северу-востоку от космодрома. К юго-востоку, в толще Уранового хребта, находились шахты и химический комбинат. На снимках, сделанных со спутника, был виден его внешний панцирь — стометровая бетонная плита, лежавшая на склоне горы между двух скальных выступов, защищавших комбинат с флангов.
Фиш указал на южный, дальний от космодрома, выступ.
— У его основания есть вход в ангары разведывательной техники. Нам туда.
— Как будем добираться?
— До комбината доедем на подземке, там наденем скафандры и выйдем наружу, обойдем скалу и попадем в ангары.
— А без выхода на поверхность нельзя обойтись?
— Теоретически, можно. Все внутренние помещения соединены тоннелями, но тот, что ведет к нашему хранилищу, сейчас заблокирован.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы кто-нибудь случайно набрел на моих роботов.
— Под каким предлогом вы заняли этот ангар?
— Настройка и текущее обслуживание ботов. Вас интересуют детали?
— Не слишком. Сколько времени займет дорога?
— Полчаса… минут сорок максимум.
— Хорошо, отправляемся сейчас же. Вот только вызову подкрепление…
Лицо коммерсанта перекосилось от страха.
— Я имел в виду своего партнера, — пояснил я и вызвал Гроссмана. Тот примчался через десять минут. На его примере я, наконец, понял, что означает выражение «бежать впереди паровоза», — если под паровозом подразумевать самоходную тележку подземного монорельса. Еще перед стартом, который был очень и очень низким, он успел доложить мне, что конкуренты демонстрируют подозрительную беспечность: сидя в столовой, дамы позволяют шахтерам угощать себя запрещенным на базе алкоголем, а актер завоевывает местную публику пересказом свежих анекдотов.
— Как Гретта смотрится на костылях? — спросил я.
— На костылях я ее не видел, но на руках у одного верзилы она смотрится прекрасно.
— Пусть там и остается. Надеюсь, он крепко ее держит.
От волнения Гроссман не мог удержать в руках заветный чемоданчик, с его лба градом катился пот, подбородок подергивался, как будто кибернетик все еще бежал по шпалам. Разумеется, Фиш узнал в нем посетителя, приходившего к нему в офис на Эрме.
— Я обязан был предчувствовать, что вы еще объявитесь, — сказал он.
Мы погрузились в вагонетку, следовавшую к шахтам и химкобинату.
Слушать, как вагонетка скрежещет металлом по стеклу, было невыносимо.
— Миллиард, — сказал я, ибо единственный способ пережить этот скрежет заключается в том, чтобы поговорить о чем-нибудь насущном.
— У меня столько нет, — съежился Фиш и скосил взгляд на тянувшийся вдоль пути высоковольтный провод.
— Вы спросили, сколько у вас будет. Я ответил: миллиард.
Фиш передумал бросаться (или бросать меня) на провод.
— Ну, — заметно польщенный ответил он, — не так много, либо не так сразу. Одну или две десятых от той суммы, которую вы назвали, мы, конечно, заработаем. А вы, как вижу, мыслите только миллиардами. Это еще один признак человека, далекого от бизнеса. Миллиарды складываются из миллионов, и думать нужно о них, в противном случае не заработаешь и сотни.
— И вы все время о них думаете…
— Ага, — кивнул он, — понимаю ваш тон… брезгливость… презренный металл и все такое… золото делит людей на богатых и бедных, порождает неравенство, несправедливость, и, как следствие, оно порождает зло. Те, кто так рассуждают, ставят все с ног на голову. Несправедливость не в том, что люди делятся на богатых и бедных, а в том, что люди рождаются разными. А деньги, напротив, способны уменьшить различия, доставшиеся людям от рождения. И в этом заключена их великая моральная ценность и, даже можно сказать, нравственное предназначение. Человек, родившийся некрасивым, но заработавший миллион — другой, завоюет расположение женщин. К мнению филантропа прислушаются академики, которые появились на свет вундеркиндами, но которые теперь пользуются его деньгами, чтобы проводить какие-то исследования. И, наконец, что, как не деньги, уничтожили тот способ правления, кода власть передается по наследству? Деньги — единственная вещь, которую можно получить одним только трудом, стремиться к ним — это выход, моральная отдушина для тех, кто не родился гением, либо наследным принцем. Попробуйте доказать, что я не прав…
Его нужно было поддержать, и я с ним согласился. Гроссман ловил каждое наше слово и мрачнел на глазах.
Ярко освещенный свод поглотил ненавистный звук. Скрежет сменился вялым похрапыванием, вагонетка замедлила ход.
— Приехали, — сказал Фиш снова дискантом, ибо успел, завершив речь, неслышно прокашляться. — С бластером вас не пропустят.
— Как же мы поступим?
— Отдайте его мне, а я сдам его охране.
Я вернул оружие. На крупную дичь с «бум-бумом» не ходят. Чтобы убить из него, к примеру, робота, нужно сначала заставить робота его съесть, но как это сделать, черт его знает.
Охранник встретил Фиша вежливой улыбкой. Просьба выдать нам пропуск вызвала у стража недовольное удивление, подобное тому, что возникает на лице Ларсона, когда просишь у него двадцатку до получки. Фиш объяснил, что мы не пойдем дальше безобидной зоны «С» (у него самого пропуск был вплоть до «А»). Я внес свою лепту, растолковав тупице, что снимок на моей идентификационной карточке надо сличать с моей же физиономией, а не с физиономией Гроссмана, и с его карточкой… да, поступать аналогично.
— Откуда этот умник? — спросил охранник у Фиша.
— С Фаона.
— Оно и видно. — И отработанным движением охранник поставил дубинку обратно на предохранитель.
У нас отсканировали сетчатку глаз и физиономию в целом, выдали по гостевому жетону с прищепкой и дозиметру. Откалиброванный под тот бардак, что творился на поверхности Ло, дозиметр показывал полный штиль, что в худшем случае означало фон в пятьдесят микрорентген в час. Я не стал перенастраивать шкалу ради такой мелочи.
Миновав проходную, мы вышли в коридор, который выглядел повеселее и поопрятнее, чем коридоры базы.
— Вы дождетесь, — прошептал Гроссман, — что вас не пустят на собственные похороны.
— Буду наблюдать со стороны.
— На вашем месте я бы купил абонемент.
— Разве что в ложу…
Между тем, вспомнилась контрамарка, обещанная анонимом, и его же рекомендация иметь при себе бластер.
По коридору мы дошли до хорошо освещенного тупика и там остановились. Фиш нащупал на стене кнопку; пол под ногами дрогнул и поехал вверх.
Покинули тупик мы этажом выше. Навстречу попадались люди в скафандрах малой защиты, шлемы были отброшены за затылок. В помещении, одна стена которого