– пояснила Рух.
Аманда уже направлялась к двери. Она остановилась и обернулась к ним.
– Хорошо, я так и сделаю, – сказала она, улыбаясь. – Очень хорошо, что мы наконец познакомились. Не волнуйтесь. Я верю в Хэла – в его душу. Надеюсь, вы тоже.
Аджела в отличие от Рух не улыбнулась в ответ.
– Мы всегда верили в него. Но если он в конце концов сдастся и оставит нас, то на что надеяться Земле, человечеству? Всем нам?
Рух взглянула на нее.
– Вся надежда на Господа, – который никогда не оставляет нас.
В комнате наступила тишина. Потом Аманда повернулась и решительно направилась к двери.
– Я вскоре поговорю с вами, – произнесла она и вышла.
Как только дверь за ней закрылась с мягким щелчком, Аманда подумала, что ее задача может оказаться вовсе не такой простой, как она дала понять собеседницам во время разговора о Хэле. Любая из них – а, возможно, и обе – могла все эти месяцы оказывать давление на него, даже не сознавая этого.
Аманда повернула направо, как ей сказала Аджела. Десятью метрами дальше по коридору Аманда обнаружила дверь. Не объявляя о своем приходе, она коснулась кнопки замка и шагнула внутрь. Когда дверь скользнула в сторону, Хэл, сидевший у стола, поднял глаза на неожиданную гостью.
Аманда, остановившись у двери, которая снова закрылась, заметила его изумление.
– Значит, ты уже забыл, как я выгляжу, – сказала она.
Беззаботность ее тона должна была на какой-то момент послужить прикрытием – они не виделись три года. Человек, сидевший перед нею, выглядел более чем усталым напоминая отшельника, изнемогающего от борьбы с самим собой. Это могла заметить лишь Аманда, которая давно знала и понимала его. Сторонний наблюдатель вряд ли догадался, что скрыто за непроницаемым худощавым лицом темноволосого мужчины, со с светло-зелеными глазами под широкими черными бровями. Его мускулистые руки казались чересчур большими в сравнении с клавиатурой – Хэл как раз набирал какой-то текст.
Изумление в его взгляде длилось лишь секунду. Почти неуловимым движением пальца он стер набранное, встал и, обогнув стол, направился к ней.
– Мне надо было отчитаться… – начала Аманда, но его руки уже обняли ее, а губы встретились с ее губами, заставив ее умолкнуть – с жестоким голодом, который она никогда не чувствовала в нем прежде. Она долго отвечала на его поцелуй, наконец, откинула голову назад и рассмеялась.
– Разве тебя не интересует, как я очутилась здесь?
– Это не имеет значения, – ответил ей Хэл. Он снова поцеловал ее. Он три года мечтал о том, чтобы она оказалась здесь – как заблудившийся в пустыне хотя бы глоток воды. Но за последний год в нем появилось нечто новое, из-за чего он опасался ее прибытия. Хэл знал, что принимая решение, о котором он объявил Аджеле и Рух, он отказывался рассмотреть последствия, которые это решение означало для них с Амандой.
Отказ Хэла продолжать сражение, в то время как она еще участвовала в нем, должен был разлучить их навсегда; независимо от того, хочет этого кто-то из них или нет.

Глава 7

Хэл проснулся, но продолжал лежать с закрытыми глазами и не шевелясь. Он почувствовал, как Аманда приподнялась, а затем снова улеглась рядом с ним. Они отказались от силового поля, выбрав старинные одеяло и матрац, вроде тех, которыми до сих пор пользовались на большинстве бедных Молодых Миров – к ним, кстати, принадлежал и Дорсай. В кровати с силовым полем он не мог бы почувствовать движения Аманды, даже если бы она находилась в миллиметре от него.
Значит, она только что снова при свете звезд и молодой луны, что проникала через иллюзорное подобие форточки в потолке комнаты, смотрела, как он спит. За последние три ночи она часто это проделывала. Аманда умела приподняться так, чтобы не разбудить его, но когда ложилась снова, Хэл всегда просыпался. Он задавал себе вопрос, что же она пыталась рассмотреть, а возможно, и узнать для себя?
В течение трех дней и ночей он избегал прямого разговора с ней и ясно сознавал, что это было трусостью – первой сознательной трусостью за все его жизни. Но каждый раз фраза о том, что они должны расстаться, словно, застревала у него в горле и лишала речи как только он пробовал заставить себя заговорить об этом.
Или же она прочитала это все на его лице, когда он спал? Он не мог ее недооценивать: Аманда обладала способностью читать в душах других людей.
– Да. – Он перекатился на спину и уставился на звезды, находившиеся там, где им и следовало быть, хотя форточка и была искусственным подобием. – Мы должны поговорить.
Аманда снова приподнялась на локте; черты ее лица, остававшегося в тени, были едва различимы, ее распущенные волосы падали ей на плечи. Она взглянула на Хэла, потом опустила голову и мягко поцеловала его в губы. Затем опять принялась рассматривать его.
– Я должен был поговорить с тобой сразу, как только ты появилась здесь, – начал он. – Но…
– Ничего, дорогой, – отозвалась она. – Я знаю. Рух и Аджела сказали мне. Ты считаешь, что должен прекратить поиски ответа.
Ну, конечно. Они, должно быть, рассказали ей сразу, как только она появилась здесь.
– Да, – ответил он.. – Я здесь уже три года, Аманда; и за все это время – ни малейшего продвижения.
Аманда медленно кивнула.
– Понимаю. – Ее голос звучал задумчиво.
– Еще год назад, – произнес Хэл, – у меня не было сомнений: я найду путь в Созидательную Вселенную. Я знаю, что она существует. И обретение ее принесет огромные и очевидные для всех жителей Старой Земли выгоды. Как минимум, она могла бы стать местом, куда люди скрылись бы, если силы Молодых Миров все-таки прорвутся сквозь фазовый щит.
– А как максимум?
– А я разве не говорил тебе обо всем этом прежде?
– Крайне мало. Немного о том, чего ты надеялся достигнуть, – мягко отозвалась Аманда. – В основном про то, что заставило тебя начать эти попытки, а также о прошлом, но о будущем – мало.
– Пожалуй, да, – кивнул Хэл. – Ты права. Я никогда не делился с тобой многими из своих надежд. Не хотел обещать того, чего не смог бы…
Хэл с трудом подбирал слова, пытаясь найти нужные. Непривычная для него вещь – и необычное ощущение.
– Ты не хотел пробуждать надежды даже во мне – на случай, если не удалось бы осуществить их, – сказала Аманда.
– Пожалуй, так. Да, – согласился Хэл, – ты права. Именно поэтому. Даже тебе.
– А тебе никогда не приходило в голову, что тебе совсем необязательно доказывать мне свою удачливость?
– Не знаю. – Он заколебался. – Возможно, я боялся именно того, что произошло. Я хочу сказать: я не боялся не достигнуть успеха; приходиться прекращать всякие попытки еще до того, как у меня по-настоящему иссякли силы.
Он ждал какого-то ответа. Но Аманда молчала. И тогда он снова обратился к ней.
– Знаешь, тут другое. Мы, независимо от твоих и моих чувств, должны идти разными путями; и это произойдет, если я сверну в сторону и окажусь вне уравнения, в то время как ты останешься в нем. И ты знаешь, что будет именно так. Третья Аманда никогда не отвернется от миров, где множество людей нуждаются в ней. Твое происхождение и все, чему тебя учили, не позволят тебе это сделать.
– Это было бы так, – медленно произнесла она, – если бы ты повернул по своей воле.
Услышав эти слова, он испытал едва ли не облегчение, зная, что наконец они произнесены вслух и дороги назад не будет.
– Именно поэтому я и медлил сказать тебе, – продолжал он. – О, Аманда… Аманда…
Ему сдавило горло. Он не мог говорить. Аманда протянула руку и мягко, успокаивающе, погладила его лоб – как больному ребенку.
– Ты еще не ушел, – прошептала она.
– Но момент для этого почти настал, – Хэл преодолел замешательство и снова обрел способность говорить, хотя собственные слова причиняли ему боль. – Я и так задержался слишком надолго. Есть и другие причины. Дело не в том, чтобы я избавился от неразрешимой ситуации прежде, чем она доведет меня до безумия. Если бы эта причина была единственной, я бы продолжал свои попытки до тех пор, пока меня не оттащили бы силой. Но находясь здесь, я отдаляю момент, когда Блейзу станет известно о моем уходе, и тем самым сдерживаю изменение, которое наступит лишь только исторические силы заполнят созданный мной вакуум.
– Уверен ли ты в том, что, когда это произойдет, результат будет благоприятным? А что, если все ухудшится?
– Разумеется, я не знаю, что произойдет, – сказал он. – Ясно только одно. Благодаря моему уходу Блейз лишится противника. Подобная неустойчивость должна начать действовать против Блейза, в то время как до того момента исторические силы работали на него и Иных.
– Ты в этом уверен? – спросила Аманда.
– А как может или могло бы оказаться иначе? – Хэл, пристально вглядывался в темноту, пытался рассмотреть выражение ее лица. – На протяжении всей истории человечества никто и ничто не подчиняли людей своей воле на любой заметный отрезок времени. Иногда через поколение – или раньше – исчезало все, что захватил великий завоеватель или соорудил великий строитель. На смену приходило что-то другое. Можно говорить, что цивилизации Египта, династии Китая, Римская империя просуществовали в течение сотен лет. Но цели и принципы всегда при этом менялись – хотя имена могли оставаться. – Даже великие религии подвержены изменению – и через несколько поколений они показались бы совершенно иными кому-либо, знакомому с их ранними формами.
Аманда ничего не ответила. Ее рука опять коснулась его лба.
– Ты же знаешь, что это так! – продолжил Хэл. – Когда маятник слишком отклонится в одну сторону, то автоматически качнется и в другую. Если я уйду, Блейз никогда не сможет получить то, за что он борется – Старую Землю, все обитатели которой будут находиться под постоянным контролем его и ему подобных. Исторические силы внесут поправку – и, я надеюсь, к лучшему.
Аманда по-прежнему молчала, продолжая поглаживать лоб Хэла – и только. Казалось, она была готова вечно слушать его.
– Я никогда не надеялся остановить это непрерывное качание туда-сюда, – сказал он. – А, лишь использовать его импульс, чтобы каким-то образом сделать людей лучше; принимая во внимание то, что уже зреет в сердцах и душах каждого из них. И это улучшение наступило бы неизбежно, благодаря знаниям и самодисциплине, а также Созидательной Вселенной. Если бы я только мог найти для них этот путь, эту горную тропу, ведущую к ней!
Хэл умолк: ему не хватало слов. Затем она убрала руку с его лба.
– Ты, конечно, представляешь, как твой уход скажется на Таме? – спросила она.
– Конечно, – В голосе Хэла звучали гнев и отвращение к самому себе. – Он верил в меня и в то, что я найду ответ. Я пока не говорил ему о своем решении – как и тебе. Но сейчас, возможно, это придется сделать. Таму будет нелегко – мои поиски помогали ему бороться за жизнь все эти годы. Я это знаю. Но не могу больше откладывать свой уход. Блейз заставляет Молодые Миры заниматься производством кораблей и поставлять команды для них – в таком количестве, что это погубит их. Такова и его цель. И когда у Блейза будет достаточно сил для массированной атаки – лишь вопрос времени. А с приближением этого момента все больше и больше сокращается время, в течение которого мой уход еще может влиять на баланс сил. Я должен, не откладывая, встретиться с Тамом и уйти – немедленно.
Он на секунду замолчал, потом выдохнул.
– Я предпочел бы что угодно – только не идти к нему с такими вестями. Что угодно, но не это.
– Ты думаешь, что это принесет ему только огорчение?
– А что еще? – воскликнул Хэл. – Он рассчитывал на то, что я найду ответ. Предполагал что я стану его преемником в Энциклопедии. Я не могу сделать ни то, ни другое. Если я останусь здесь, то снова окажусь в прежнем положении.
– Но ты думаешь, что это принесет Таму только огорчение?
Он посмотрел на Аманду, но темнота скрывала выражение ее лица.
– А что еще? Что ты имеешь в виду? – спросил Хэл.
Она не сразу отозвалась. А когда заговорила, то несколько другим тоном, почти беспристрастным.
– Ты знаешь сказку об Огромном Темном Месте? – спросила она.
Хэл автоматически попытался обратиться к центральной памяти Энциклопедии, чтобы найти эту историю; но у него ничего не вышло – слишком он устал и чувствовал себя разбитым. К тому же Хэл догадывался, что Аманда сама хотела рассказать ее; иначе бы она о ней не упомянула.
– Нет, – ответил он.
– Однажды встретились солнце, дождь и ветер, – мягко начала она. – И дождь был расстроен – настолько, что почти превратился в снег.
«Это просто ужасно, – заявил он солнцу и ветру, – я только что увидел нечто такое, во что не поверил бы, скажи мне об этом кто-то другой. Огромное Темное Место. Я никогда не видел места, которое было бы таким темным и ужасным. Я поспешил скрыться оттуда – оно напугало меня до смерти».
Ветер рассмеялся.
«Ну, ну, никакое место не может быть настолько страшным. Я даже не думаю, что оно существует в природе. Ты его придумал. Не правда ли, солнце?»
«Я и вообразить не могу себе подобное место», – отозвалось солнце.
«Тогда сходи и взгляни не него сам, – обиделся дождь. – Я-то наверняка знаю, что оно существует и не собираюсь когда-либо снова оказаться поблизости от него. Посмотри, как замерзают мои капли при одной мысли о нем!»
«Ба! – воскликнул ветер. – И где же оно находится? Там, откуда ты только что пришел? Я сам отправлюсь туда, чтобы взглянуть на него – прямо сейчас!» Так и сделал.
Солнце продолжило свой привычный путь, потому что день еще не закончился. Оно почти позабыло о страхах дождя и рассказанной им истории, когда к нему приблизился напуганный ветер. Он дрожал от страха, поэтому дул порывами.
«Ну, успокойся же, – сказало солнце. – Что случилось?»
«Что случилось? – переспросил ветер. – Я скажу тебе, что случилось! Я отправился на поиски этого Огромного Темного Места, о котором говорил дождь, – и оно там оказалось! Как дождь и говорил! Самое огромное и самое темное место, которое я когда-либо… ну, просто невозможно описать, каким до ужаса огромным и темным оно было. Мне до сих пор страшно, и теперь мне не избавиться от этого страха!»
«Да ну же, – улыбнулось солнце, поскольку оно от природы было очень большим и доброжелательным, – такого пугающего места просто и быть не может. Как такое возможно? Я прямо сейчас пойду туда и взгляну на него само. Может быть, из-за этого день продлится несколькими минутами дольше, но нельзя же оставить дождь и ветер в таком состоянии. Погода с ума сойдет – этот со снегом посреди лета и твои жуткие порывы, когда тебе сейчас надо лишь слегка. Я мигом вернусь».
И оно отправилось в путь. Оно отсутствовало порядочное время. И пока ветер ждал солнце, к нему присоединился дождь. Наконец оно показалось вдали.
«Ну как? – обратился к солнцу дождь, когда оно приблизилось и могло уже услышать его. – Теперь ты видишь? Разве это не самое ужасное и огромное Темное Место, которое ты когда-либо видело?»
«Конечно же, нет! – солнце выглядело разгоряченным и довольно-таки рассерженным, потому что день оказался длиннее по крайней мере на час, чего не должно быть никогда – если только не договориться с луной, чтобы она сократила ночь на такое же время. – Да я и не верю, что подобное место когда-либо существовало. Вы двое отправили меня на бесполезные поиски. Я смотрело повсюду. Нет нигде никакого темного места! Если бы оно было, я бы его обязательно нашло.»
Хэла едва не убаюкал мягкий, ровный голос Аманды. Морганы были прирожденными певцами, а также обладали даром сказителей, и Аманда не являлась исключением. Когда же она внезапно умолкла, Хэл словно очнулся и не сразу возобновил прежний разговор.
– А это темное место, – наконец спросил он ее, – имеет какое-то отношение ко мне?
– Ты, конечно же, понимаешь, почему солнце не могло его найти, – ответила Аманда. – Темное место там было, но солнце, когда смотрело, видело только свой собственный свет. Темное место есть и в Таме – даже после всех долгих лет; но твои глаза не воспринимают – или не хотят воспринимать это, потому что точно такое же темное место есть и в тебе. Память ответственности за смерть твоего брата Мора.
Хэл невольно закрыл глаза – последние слова Аманды больно ударили его. И он снова увидел, как Уильям, окончательно побежденный и полностью обезумевший принц огромной планеты Сеты, нажимает кнопку, открывающую двойные двери, за которыми находится тело замученного пытками Мора. Как будто это произошло вчера, а не сто лет назад!
Он заставил себя снова открыть глаза.
– Скажи мне, что ты имеешь в виду, – попросил он.
– Никто, кого ты знал, никогда не умирает для тебя, – ответила Аманда; и ее слова отозвались жутковатым эхом его собственных, сказанных самому себе лишь несколькими днями прежде.
– Точно так же для Тама твой дядя Кейси, и Джеймтон Блэк, и даже его зять Дэвид Холл не умрут никогда. Он живет с виной за их смерти дольше, чем столетие; и его единственной надеждой было то, что, когда ты найдешь то, что искал, обнаружатся доказательства и других причин их гибели – и что их гибель дала тебе возможность открыть всем людям путь в Творческую Вселенную.
Она умолкла.
– И поэтому, когда ты скажешь ему, что сдаешься, то отнимешь у него его последнюю надежду на прощение. Он боролся за жизнь так долго ради Аджелы, ради Энциклопедии, даже ради тебя. Но главным образом ради надежды получить прощение за то, что случилось с Дэвидом, Кейси и Джеймтоном. Сам он не сумел получить его – и надеялся на тебя. Но как раз этого ты и не видишь – потому что темнота в Таме слишком похожа на темноту в тебе. Когда ты приблизился к ней настолько, чтобы разглядеть, она пробудила твою собственную вину в гибели Мора; так что ты не захотел заглянуть в Тама чересчур глубоко – туда, где находятся его тревоги.
Последние слова Аманды, словно каменной плитой, придавили Хэла; он лежал неподвижно, уставившись в потолок.
– Ты лишь делаешь так, что уход мне дастся тяжелее, – наконец произнес он. – Нет, я не догадывался о чувствах Тама; но теперь, когда я о них знаю, это уже не имеет никакого значения. Что я могу сделать такого, чего не сделал уже?
– А тебе когда-либо приходило в голову, – мягко отозвалась Аманда, – что ты пытался войти в Созидательную Вселенную с помощью лобовой атаки. Возможно, тебе бы следовало ненадолго отступить и попытаться найти окольный путь, который дался бы тебе легче.
Хэл приподнялся на локте, чтобы взглянуть на нее.
– Господи! – воскликнул он. – Даже тут ты понимаешь больше, чем кто-либо другой… – Он умолк и снова лег. – Но никакого другого пути нет. Я все пробовал.
– Ты изучал задачу со слишком близкого расстояния, поэтому не мог увидеть все, – пояснила Аманда.
– Ты так думаешь? – Хэл надолго умолк. – Нет, – затем сказал он, – я не могу в это поверить. Это слишком легкий ответ.
Она позволила ему некоторое время поразмыслить.
– Позволишь мне высказать предположение… – проговорила она наконец.
– Мне следовало бы знать! – Он сумрачно улыбнулся ей, зная, что в лунном свете она отчетливо видит его лицо. – Нет – конечно же, я хочу его услышать!
– На Культисе, где я работала в подполье, люди нашли способ сопротивляться войскам Блейза, оккупировавшим миры? Этот способ не идет в разрез с главным.
Хэл смотрел на силуэт Аманды, прислушиваясь к звучанию ее речи, обдумывая только что сказанное ею.
– Ты подразумеваешь развитие – вверх? – спросил он.
– Да. Возможно, и вверх. Но то, что новый, я уверена.
– И лучше?
– Думаю, что да, – ответила Аманда. – Там есть группа людей, которые объединились под именем Гильдии – так называлась организация, возникшая в двадцать первом веке. Ты имел к ней отношение как Пол Формейн. Именно она дала толчок к появлению культуры экзотов.
– Это означает… – Хэл снова перекатился на спину. – Можно считать это несомненным признаком того, что человечество в целом вот-вот сделает шаг вперед. Но экзоты давно пытаются изменить человечество к лучшему. Но заниматься этим теперь, когда все, что они имели, было отдано ими или отобрано у них… Невероятно!
Он покачал головой.
– И даже если ты права, возможно ли подобное здесь? С людьми Старой Земли, наиболее отставшими от других…
Хэл умолк; он вспомнил слова Аджелы о том, что земляне начинают отказываться от своей тысячелетней раздробленности. Рух же утверждала, что и среди квакеров некоторые осознают все угрозу, исходящую от Блейза и Иных.
Тогда он думал, Рух и Аджела просто пытались поднять его упавший дух. Но, возможно, и по Старой Земле пронесся ветер новых мыслей, объединяя закосневших, эгоистичных, разделенных и нередко враждебных друг другу людей планеты, которая вот уже несколько сотен лет тянется позади остального человечества.
Если это было правдой… тогда то, что происходило на Культисе, нельзя не принимать во внимание. Если и в самом деле экзоты на пути к тому, чтобы создать новую и лучшую разновидность Осколочной Культуры, ему очень хотелось бы взглянуть на это своими глазами. Трудность, однако, заключалась в том, напомнил он себе, что даже если это явление существует и значимо, он не видел, как оно может помочь ему в решении той проблемы, над которой он бился последние три года.
Искорка, на мгновение вспыхнувшая в нем, погасла. И тут заговорила Аманда – как будто она прочла его мысли.
– Почему бы тебе не отложить разговор с Тамом – скажем, на два месяца и отправиться на Культис?
– Хорошо, – не сразу ответил он, размышляя над ее предложением, В любом случае это означает еще два месяца надежд для Тама, Аджелы и остальных. Даже для Аманды. Она просила не для себя – и никогда не стала бы этого делать. Однако они были настолько близки друг другу, что Хэл не мог не знать, как ей тяжело расставаться с ним.
– Я бы хотел, чтобы ты отправилась со мной, – сказал он ей.
– Я и собиралась это сделать, – ответила она. – Без меня ты не сможешь встретиться с людьми, о которых я говорила. Хотя, когда мы окажемся там, на Культисе, мне придется оставить тебя с ними и появляться лишь время от времени. Это – мой район, и у меня там есть свои обязанности. Кстати, нам понадобится пилот.
– Если тебе удастся найти кого-нибудь, кто сможет хранить тайну.
– О том, что ты покинул Энциклопедию? – уточнила она. – Не беспокойся, предоставь все мне; и очень скоро мы отправимся.
– Хорошо, – кивнул Хэл, – но только на два месяца, включая дорогу.
– Да, включая дорогу, – согласилась она.
Он улыбнулся – чтобы успокоить ее. Но это окажется бесполезным, сказал ему внутренний голос. Ложная надежда, которая только оттягивает неизбежное – и отнимает жизненно необходимое время. Ему отчаянно хотелось хоть как-то оценить срок, когда Молодые Миры смогут собрать над фазовым шитом достаточно кораблей и попытаются атаковать Землю.
Но этого не мог знать даже Блейз. Срок целиком зависел от того, сколько людей смогут выставить Молодые Миры и как быстро будут построены корабли, необходимые Иным.

Глава 8

– Вы отправляетесь немедленно? – поинтересовалась Аджела на следующее утро. – Хэл, мало хорошего в том, что ты покидаешь нас. Но, неужели ты собираешься сделать это сию минуту!
– Именно так, – ответил Хэл. – Я же сказал: на два месяца – это не столь долгий срок.
Он повернулся к Аманде.
– Доставили на борт мое снаряжение?
– Все, что тебе понадобится, – отозвалась Аманда. – Об этом позаботился Саймон. Так, Саймон?
Она обращалась к Саймону Гриму, правнуку Яна, дяди Донала Грима. Аманде вдвойне повезло с пилотом, которого ей помогла найти специальная служба дорсайских войск.
Во-первых, Саймон не занимался, подобно Аманде, подпольной работой на одном из миров, контролировавшихся Иными, потому что, во-вторых, идеально подходил для нее.
Он служил на патрульном корабле, который в данный момент находился на Земле, поэтому Саймон мог временно отлучиться.
– Оккупационные войска придумали одеяния для экзотов, – сказал Саймон Хэлу, – что-то вроде униформы, которую навязывают почти насильно – ну ты увидишь. Я сделал копию того, что носила Аманда, но чуть побогаче. С обувью, правда, проблема, но множество экзотов путешествуют туда-сюда по-другим мирам, включая Старую Землю; к тому же некоторые до сих пор носят свою старую обувь.
Он говорил басом, чуть более низким, чем Хэл. В остальном – если учесть разницу в возрасте и степень родства между ними, они очень походили друг на друга.
Саймон, конечно, ниоткуда не мог узнать, что Хэл некогда был Доналом. Он, разумеется, слышал о странной находке: маленький ребенок, один в кабине старинного корабля курьерского типа, который, дрейфуя, оказался поблизости от Древней Земли. Ян прожил достаточно долго, умер когда правнуку было десять лет. Саймон наверняка заметил сходство между Яном и Хэлом.
Но во всяком случае, он ни разу не упомянул о каких-либо умозаключениях по этому поводу. В их внешности имелись явные различия. Саймон был ниже Хэла, плотнее, с более узким лицом и скорее темно-каштановыми, чем черными волосами.
Тем не менее они ощущали свою принадлежность к одной семье – как это всегда было среди Гримов из Форали – с момента их первой встречи тремя годами раньше. А что до внешности, то сходство между ними становилось, как ни странно, наиболее заметным, когда они двигались.
– Спасибо, Саймон, – сказал Хэл. – Кстати, не ответишь мне на один вопрос? Ты здесь уже три года. Что ты думаешь о тех землянах, с кем тебе приходилось иметь дело за это время?
Саймон нахмурился.
– Я представлял их себе другими.
– Да, они отличаются от тех, кто живет на Молодых Мирах. Но мне трудно сказать, чем именно.
Он задумался, складка между бровями стала глубже.
– По-моему они очень хорошо разбираются в том, как приукрасить жизнь; я имею в виду – в вещах. За последние сто лет они превратили Землю в милый, зеленый мир. Но – особенно в течение последнего года или около того – я ощущаю, что они испытывают какое-то подобие голода. Как будто им недостает чего-то, но они не знают, чего именно. Возможно, именно поэтому – хотя и принадлежат к миллиону различных сект, групп и так далее, – все они громадными толпами собираются слушать Рух или кого-нибудь из ее людей. Точно не знаю.
– Саймон, Грим прав, – сказала Аджела. – Несомненно, причина того, что они приходят слушать нас, – некий голод. И они действительно не знают, чего же им не хватает.
– Ну что ж, – произнес Хэл. – Значит, действительно есть перемены. Хорошо. Еще одна причина взглянуть на то, что происходит на Культисе. Да, и как можно скорее.
Он протянул руки, чтобы обнять на прощание Аджелу, которая была ближе всех к нему; но золотоволосая женщина отступила назад.
– Ты не улетишь – я тебе прямо об этом говорю, не встретившись прежде с Тамом.
В голосе прозвучало нечто большее, чем гнев.
– Я, конечно же, не собирался так поступать, – мягко отозвался Хэл. – Могу я поговорить с ним теперь, или он отдыхает?
– Я узнаю, – ответила Аджела все еще резким тоном. Она встала и вышла из комнаты. Вернулась она очень быстро.
– Все в порядке. Ты можешь сейчас увидеть его, Хэл. Аманда, вы не возражаете, если я отведу к Таму только Хэла? Сейчас ему трудно общаться больше чем с одним человеком одновременно.
– Конечно, нет, – ответила Аманда и улыбнулась.
– Спасибо, – Аджела повернулась и направилась к выходу. Хэл последовал за ней. Дверь открылась и снова закрылась за ними.
Войдя в соседнюю комнату, Хэл внезапно очутился в полумраке. На мгновение это озадачило его, но он вспомнил, что здесь, в комнатах Тама, освещение всегда соответствовало смене дня и ночи внизу, на поверхности Земли под Энциклопедией.
В остальном сама комната выглядела так же, как всегда: наполовину – кабинет, наполовину поляна в лесу, с небольшим ручейком, пересекавшим ее. Неподалеку от ручейка стояли старомодные огромные кресла, и в одном из них сидел Там; впрочем, кресло скорее походило на кровать. Там был одет как обычно: сорочка, брюки и куртка. Только на этот раз его колени покрывал красно-белый плед, казавшийся в этом полумраке слишком ярким.
Хэл заметил, как Там повел указательным пальцем вбок; Аджела поспешно подошла, взяла плед и унесла его куда-то за деревья. Только тогда Хэл узнал в пледе плащ межпланетного корреспондента, который Там по праву носил до того, как оказался в Энциклопедии.
Хэл посмотрел старику в глаза и впервые увидел в них неподвижность. Неподвижность, которая отдавалась эхом, словно звук тяжелого удара, прокатившийся по многочисленным залам старинного замка. Хэл почему-то вспомнил короля Артура Пендрагона из «Королевских идиллий» Альфреда Теннисона. Комната внезапно сделалась еще темнее, подобно сумрачной картине последней битве на побережье, описанной в теннисоновских строках.

«…Когда же скорбный этот день
Уже клонился к сумеркам, вдруг налетел
Из северных краев жестокий ветер, и сразу сдул
Спустившийся туман, и с ветром тем прилив
Поднялся, побледнев, король кровавой битвы поля
Окинул взглядом. Только рыцари бездыханны лежат;
И ни один из павших христиан ни звука не издает,
Как, впрочем, и неверные; лишь хладная волна,
Средь мертвых прокатившись лиц, отступит вновь,
Колебля воинов «безжизненные длани, и павших
Пустые шлемы по песку катая равнодушно,
Между мечей иззубренных, бросавших вызов Риму,
И разнося вдоль мрачных берегов далеко
Рассказ о прежних и грядущих днях…»

Отчего эти строки пришли ему на память? Там – как и Артур тогда – оглядевшись вокруг, увидел только мертвецов. Умерли все, кого он знал в детстве, в молодости, в зрелые годы. Он давным-давно оставил их всех позади, в ушедшем времени.
Хэл ощутил холод. Ведь точно так же те, кого он знал, будучи Доналом, уже ушли. Они умерли, и его дядя Кейси, в чьей смерти Там считал себя виноватым. Хэл смотрел на Тама, и в его мозгу отчетливо промелькнуло: неужели и со мной произойдет то же самое?
Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от нее, шагнул вперед и взялся за руку Тама, лежавшую на коленях. Эта рука была старой и тогда, когда Хэл коснулся ее впервые, много лет назад; а сейчас она не намного изменилась – кожа, правда, стала еще тоньше, стянулась, и поэтому вены выделялись более отчетливо. Там поднял глаза на Хэла.
– Вот ты и пришел, – Его голос уже давно стал хриплым. Теперь он еще и звучал тише. – Она с вами?
– Я здесь, – откликнулась Аджела.
– Не ты, – сказал Там по-прежнему слабым голосом, в котором, однако, чувствовалась былая резкость. – Другая – проклятье моей памяти – дорсайка!
– Ты имеешь в виду Аманду? – спросил Хэл. – Она ненадолго появилась здесь и сегодня же улетает. Я отправляюсь с ней на Культис, на два месяца – если ты сможешь ждать так долго. Она полагает, что обнаружила там группу экзотов, взгляды которых и жизненные принципы значительно отличаются от обычных, свойственных остальным жителям этой планеты, – речь идет об эволюции экзотов.
– Пусть она войдет, – приказал Там.
– Там, слишком много людей… – начала Аджела.
– Эта жизнь все еще моя, – прошептал Там. – Я должен увидеть ее. Я хочу говорить с ней.
Аджела вышла. Там искал взглядом Хэла.
– Да, ты должен отправиться с ней, – голос его звучал тверже; так что Хэлу, все еще державшему старика за руку, теперь казалось, что почти ничего не изменилось с того момента, когда Хэл впервые коснулся ее много лет назад. Он появился здесь, спасаясь бегством от Блейза после убийства своих наставников. Но теперь рука Тама бессильно лежала в его руке.
– Я знал, что она здесь. Это промысел Божий. Мне надо поговорить с ней, – произнес Там; и на мгновение – лишь на мгновение – в его глазах промелькнуло что-то живое.
– Она вот-вот будет здесь, – успокоил его Хэл; едва он закончил фразу, как вошла Аджела с Амандой и подвела ее к креслу Тама.
– Там, – сказала Аджела, – вот она, Аманда Морган. – Рука Тама выскользнула из руки Хэла. Он протянул ее Аманде, и та взяла ее в свою.
– Наклонитесь поближе, – велел ей Там. – Эти ублюдки доктора! Дали мне глаза как у двадцатилетнего, да еще и в полном здравии; а я по-прежнему не могу видеть то, что хочу – если только люди не подходят близко. Так, теперь я вас вижу.
Красивое лицо Аманды, когда она наклонилась к нему, оказалось почти рядом с лицом Тама, похожим на древнюю маску.
– Да, – сказал Там, изучая ее глаза, – то, что надо. Я знал, что вы здесь. Вы обладаете способностью видеть некоторые вещи, не так ли?
– Да, – мягко отозвалась Аманда.
– Я тоже, – Там хрипло усмехнулся, – но дело в том, что я почти при смерти. Вы мне верите, Аманда Морган?
– Я вам верю, – ответила она.
– Тогда всегда верьте в эту вашу способность. Да, я знаю, что сейчас вы верите, но я хочу сказать вам, чтобы вы верили в нее всегда… Кроме одного случая. Вы, конечно, любите его.
– Да, – произнесла Аманда.
– Это время настанет… когда-нибудь; и вы увидите то, что и должно быть. Но вы должны помнить, что в этот, единственный, раз верить… не следует. Вы догадаетесь, когда этот момент настанет. Вы слышите меня? В одном случае – и только. Тогда вы увидите его, и зрение вас не обманет; но если вы поверите тому, что увидите, то ошибетесь. Так что в этот, единственный, раз не верьте.
Лицо Аманды было неподвижным.
– О чем вы говорите мне? – прошептала она.
– Обещайте мне. В самый трудный момент, в самый худший час – даже если то, что вы видите, истинно – не верьте. Потому что ему необходимо знать, что вы – не верите.
– Не верить… – эхом отозвалась она.
– Обещайте мне.
– Да, – И ее рука сжала его руку. – Я не понимаю, но буду готова. Моя вера отвергнет то, что увижу я.
– Хорошо, – Там утомленно вздохнул. Его рука выскользнула из руки Аманды – как прежде из руки Хэла – и снова легла на колени. Он заговорил, не сводя с Аманды глаз. – Ты слышишь ее, Хэл?
– Да, – ответил Хэл. – Но я тоже не понимаю тебя.
– Для тебя это не имеет значения. – Там отвернулся.
– Вам пора идти, – Аджела приблизилась к ним. – Он утомлен. Теперь ему надо отдохнуть.
Они покинули старика, который больше не смотрел на них – как будто он уже забыл об их существовании.

Глава 9

Корабль Аманды под управлением Саймона завис на орбите над неосвещенной стороной Культиса.
На экране крупным планом выделялись цепи гор. Их пики покрывал снег – несмотря на климат и время года. Когда корабль опустился ниже, стала видна дорога. Она пересекала маленький город, давно покинутый людьми, и вела в горы. Аманда инструктировала Хэла и Саймона, прежде всего Саймона.
– Мы будем следовать приблизительно вдоль этой дороги. Гильдия Придела обосновалась в Зипакских Горах, это вот та гряда налево от нас. Более высокая гряда справа называется «Деды Рассвета», а долина между ними, которая расширяется в нашем направлении, – Майяхуэльская долина. Имеется более прямой путь к тому месту, куда мы направляемся; но я хочу кое-что показать Хэлу. И потому мы сделаем пеший переход длительностью в пару дней. Ты посадишь нас вот здесь…
Слушая Аманду, Хэл невольно подумал, что она изменилась – начиная с момента встречи с Тамом перед отлетом. В ней стало больше властности, больше сосредоточенности – как будто она посвятила себя чему-то, намереваясь осуществить это любой ценой.
Должно быть, пришло в голову Хэлу, эта перемена связана с предупреждением Тама. Возникла ли между ними двумя какая-то моментальная связь, оставшаяся незамеченной для Хэла? Он сказал себе, что в этом ничего нет, что, во всяком случае, это не его дело. Но воспоминание об этом моменте и перемена в Аманде все же причиняли ему беспокойство.
Аманда протянула руку и коснулась экрана; вокруг указанного ею места образовался синий круг; потом на другом, меньшем, экране появилось увеличенное изображение этого участка, оно было таким, как будто они находились лишь в четырех-пяти метрах над землей.
– Ты видишь это? – Аманда держала в руках белую, с неровными краями, почти прямоугольной формы тряпку, посеревшую после многократной стирки. Саймон, в общих чертах тебе известен наш маршрут. Каждую ночь обследуй его участок в пределах нашего дневного перехода. Я буду где-нибудь оставлять эту тряпку, например засуну среди ветвей или положу сверху на один из кустов. Один ее угол всегда будет подоткнут, и он укажет, в каком направлении мы двинулись – вдруг придется отклониться от исходного маршрута. Если ты в какую-то из ночей не найдешь ее, не беспокойся. А если три ночи подряд ты не увидишь ее или не обнаружишь любой другой сигнал от нас, можешь отправиться на поиски – если сочтешь, что для тебя это достаточно безопасно. А иначе не делай этого.
– Не буду, – кивнул Саймон.
– Саймон, – сказала Аманда. – Ты – наш пилот на этом корабле. И подчиняешься приказам.
– Не подчинюсь – если мое бездействие приведет к тому, что мы потеряем Хэла, – возразил Саймон. Прежде чем Аманда успела заговорить, он поднял руку. – Причина здесь в том, что он означает для нашей стороны, а не только в личных отношениях между нами.
Аманда, помедлив, кивнула.
– Ладно, если до этого дойдет, то меня, так или иначе, не будет поблизости, чтобы тебя остановить. – Она постучала по экрану, где теперь крупным планом был виден обгорелый кусок стены дома. – Теперь начать спуск.
– Слушаюсь, хозяйка, – откликнулся Саймон.
– Хэл, – сказала Аманда. – Пройди назад и оденься.
– Переоденься, ты хочешь сказать, не так ли? – спросил Хэл, следуя за ней в каюту. – Я уже одет.
– Ну, переоденься – если предпочитаешь выразиться так. – Аманда подала ему хламиду из грубой коричневой ткани, похожую на ту, в которой она прилетела с Культиса. Она сняла свой комбинезон, чтобы снова надеть такую же.
– А как насчет тебя? – продолжала она. – Считаешь ли ты, что знаешь все, что тебе нужно знать? Не позабыл ли условный язык и сигналы после трех лет кабинетной работы?
Она имела в виду то, что изначально было секретным языком, созданным детьми и передававшемся от одного поколения к другому. Разумеется, он утрачивал или приобретал некоторые слова и отличался от семейства к семейству. Но у детей таких близких соседей, как Гримы и Морганы из Форали, этот язык практически был одним и тем же. А под сигналами подразумевался язык жестов – вплоть до еле заметных движений, которым дорсайцы могли незаметно пользоваться даже в плену, на глазах у тюремщиков.
– Ни в коей мере, – ответил Хэл.
– Если я крикну «суд», ты должен обязательно обратить на это внимание.
Она имела в виду односложный выкрик, происходивший от древнего возгласа, которым солдаты-дорсайцы пользовались раньше. Так посреди боя они давали друг другу знать, что противника следует только выводить из строя и по возможности не убивать.
– Я буду прислушиваться, – кивнул Хэл, – не волнуйся.
– Я никогда не волнуюсь, – пожала плечами Аманда; и ему хватило разума не спорить с ней.
Через двадцать минут они, взяв дорожные мешки со всеми их остальными вещами, сошли с корабля, окунувшись в теплую, с мягким ароматом, ночную атмосферу Культиса.
Аманда удачно выбрала место приземления – стены сожженной виллы полностью скрывали корабль.
– Удачи вам, – послышался из люка голос Саймона. Люк закрылся, и судно, бесшумно поднявшись, исчезло.
Пальцы Аманды ухватились за рукав хламиды Хэла, и она вывела его из тени под слабый лунный свет, рассеянный облаками, а затем через разрушенный дверной проем, снова в тень…
И тут на них напали. Поспешные шаги по обгоревшему полу и шелест одежды послужили достаточным предупреждением – наравне со зловонием дыхания и немытых тел. Раздался дружный хор воплей, должный ознаменовать победу. И в самом деле, Хэла схватили по крайней мере сразу трое – двое за туловище и один за ноги. Вдруг поверх других голосов и шума прозвучал голоса Аманды.
– Суд!
Едва ли кстати, довольно раздраженно подумал Хэл, вывернувшись из рук тех, кто пытались его удержать. В почти полной темноте, едва ли через несколько часов после трех лет сидячей работы, о которых говорила Аманда, на него напало неизвестное, но явно большое количество людей, причем почти сразу после приземления. А она требует от него не слишком серьезно их калечить…
Первый приступ раздражения мгновенно прошел, сменившись чем-то вроде радости. Радости от какого-то реального, простого дела – после нескольких лет борьбы с чем-то неосязаемым и неизвестным. К нему вернулись почти позабытые рефлексы – результат обучения у Малахии Насуно, дорсайца, который был одним из наставников мальчика Хэла Мэйна; и давнего, более основательного, которое прошел в молодости Донал, который, повзрослев, стал профессиональным воином. Хэл начал кружить среди противников, сталкивая их друг с другом и при каждой возможности сбивая с ног.
Внезапный болезненный удар справа по голове резко изменил дело. Темная комната, казалось, на мгновение озарилась вспышкой света у него в голове, которая потухла, резко сведя его чувства к простому, инстинктивному стремлению выжить. Он бросился на пол, свернулся в клубок и покатился в сторону. Наткнулся на что-то и поспешно отпрянул прочь. Экзоты, как ему было известно из опыта, любили дома с большими комнатами. Поэтому наткнуться он мог лишь на другого человека. Кроме того, выглядело естественным, чтобы те, кто напали на него с Амандой, позволили им оказаться в центре комнаты, чтобы наброситься на них сразу со всех сторон.
Боль прошла и вернулось недовольство самим собой, которое росло в Хэле уже больше года. То, что он, когда рос на Земле, прошел лишь частичную подготовку у дорсайца; и то, что прошло сто лет с тех пор, как он, будучи Доналом, лично участвовал в боях, не могло послужить оправданием.
Он больше не обладал качествами дорсайского воина. Любой взрослый дорсаец, должным образом обученный, как следует напряг бы слух, а во время боя построил мысленную картину поведения противников и оказался готовым к этому удару.
Хэл прислушивался еще секунду, строя из звуков вокруг него ту самую мысленную картину, потому что вспомнил теперь, как это делается.
Аманда расчистила себе дорогу среди нападавших и сейчас находилась почти что рядом с дальней дверью, ведущей из комнаты. Те, кто не пытался схватить ее, шарили вокруг, пробуя найти его – очевидно, предполагая, что от удара он потерял сознание.
Теперь Хэл был готов прорваться мимо них, чтобы присоединиться к Аманде. Он понял, что группа нападавших состояла не больше чем из дюжины взрослых людей; а смелости, чтобы представлять реальную угрозу, хватало только у четырех-пяти из них.
Едва ли не сразу после того, как Хэл просчитал все это, он уже нейтрализовал или обошел троих из них, оказавшихся у него на дороге. Аманда, судя по звукам, была уже за пределами комнаты. Он последовал за ней; и его уши подсказали ему, что его не преследуют.
Аманда негромким свистом спросила его, все ли в порядке.
Он свистнул в ответ, нашел ее по слуху, и они встретились.
(Никаких проблем), – отстучали пальцы Аманды по его щеке. – (Мы можем идти дальше, не ожидая никаких неприятностей. Следуй за мной.)
Она провела его дальше сквозь темноту, и через какое-то время они очутились там, где теней не было вовсе, а облака слегка разошлись.
– Думаю, это какие-то нарушающие закон фермеры. Одно или несколько семейств, которые вышли поработать ночью на своем поле, – произнесла Аманда вслух. – Они явно не имели ни малейшего представления, – кто мы такие.
– Это были какие-то местные экзоты – и это всего через два года? – удивился Хэл. У него возникло внезапное подозрение. – А ты знала, что они там находятся, когда привела меня в это место?
– Нет, – ответила Аманда, – но предполагала, что в пути мы столкнемся с чем-нибудь подобным.
Она не вдавалась в подробности; и это явилось ответом на его невысказанный вопрос. Наверняка, имелась причина, по которой она хотела, чтобы он познакомился с этой разновидностью «новых» экзотов, намного отличающихся от прежних. Хэл решил запомнить это происшествие. Причины ее поведения достаточно скоро должны были стать понятными.
– Ну вот, – сказала Аманда, когда они наконец вышли из разрушенного дома. Остатки лужайки – или сада – полукругом окружали деревья. Между ними имелся проход; по-видимому, раньше это была дорога или тропинка, ведущая налево. – Мы направляемся сюда.
Аманда повела Хэла в лес направо от этой тропы.
– Бывшая подъездная дорога, – объяснила она. – Через несколько десятков метров она выведет нас на основную. Но от той дороги нам лучше оставаться с стороне. Мы пойдем параллельно ей, по-видимому, отсюда за день мы без труда сможем дойти до города, который ты видел на экране. Он называется Порфир. До восхода солнца нам не стоит там появляться.
Идти было приятно, потому что облака вскоре разошлись. Хэл с Амандой свободно передвигались под светом Софии, более яркой из лун Культиса.
Лунный свет обнаруживал одно, но скрывал другое. На первый взгляд могло показаться, что не ничего не изменилось с той поры, как Хэл был здесь в последний раз; и эта иллюзия исчезала лишь тогда, когда они натыкались на обгоревший остов дома. В этом ярком свете остатки того, что некогда было домом, почти что магически пробуждали в Хэле воспоминание о легкости и красоте, которые экзоты привносили в строительство своих жилищ. Этой красотой экзоты, казалось, всегда пытались уравновесить абстрактность философии, которой они были одержимы.
Ночь с ее разнообразными звуками и легким, ароматным воздухом, вызывала у Хэла смутное ощущение нереальности, к которому также примешивалась возвратившаяся печаль. Боль от удара по голове усиливалась. Мне еще повезло, подумал он, машинально прибегнув к некоторым из приемов, которым его обучали в течение обоих его детств. Он стремился не столько избавиться от боли, сколько мысленно отодвинуть ее – так, чтобы она не мешала нормальной работе тела и духа.
Внезапно усилившаяся боль заставила его остановиться. Аманда также остановилась.
– В чем дело? – спросила она.
– Меня ударили по голове, вот сюда, – указал он. – Чем-то поосновательнее кулака. Возможно, деревянной палкой. До этого момента я не слишком обращал внимание…
– Сядь, – приказала Аманда. – Позволь мне взглянуть.
Хэл, скрестив ноги, уселся на землю, испытав при этом новый приступ боли.
– С правой стороны, – уточнил он. Аманда склонилась над ним и пальцами потрогала его голову. – Этот лунный свет достаточно яркий, так что я смогу рассмотреть, в чем дело. – Она что-то нащупала – по крайней мере, рубец.
– Большой опухоли нет, но следует опасаться внутреннего кровоизлияния. Как тебе кажется самому, мог ли удар вызвать сотрясение мозга? Насколько сильно тебя ударили?
– Не могу тебе сказать – я был слегка оглушен, – ответил Хэл, – возможно, секунд на десять, не больше. С ног меня не сбили. Я помню, что намеренно упал и откатился в сторону от схватки. А теперь…
Он попытался изучить собственные ощущения и некоторое время сидел неподвижно, прислушиваясь к себе. Аманда уселась рядом. Через какое-то время он заговорил.
– Нет, я не думаю, чтобы в мозге накапливалась жидкость; но, по-моему, мне лучше сделать остановку и до утра не двигаться дальше.
– Совершенно верно, – согласилась Аманда. Она осмотрелась кругом. – С дороги нас не видно. Тебе надо лечь сейчас. Я сделаю тебе постель из хвороста и листьев; и когда она будет готова, перейдешь на нее.
Он лег, испытав внезапное удовольствие оттого, что смог это сделать; голову он пристроил на корнях крупного местного растения, походившего на куст, но высотой с дерево. Он закрыл глаза и сосредоточился – не просто для того, чтобы отгородиться от боли, а для того, чтобы сдержать естественную реакцию тела, стремившегося направить поток жидкости к ушибленному участку внутри черепа.
Ощущение собственного тела, лежащею на голой земле, лунный свет на веках и всех остальные чувства начали растворяться в небытии. Хэл расслаблялся. Боль также уходила. Окружающий лес исчез, и время начало терять смысл. Хэл лишь автоматически – и как-то издали – чувствовал, что Аманда помогает ему перелечь на полметра вправо, на мягкую и упругую постель чуть выше уровня земли.
Все ушло далеко прочь, в небытие, и он заснул.
Из этого же небытия он попал в место, которое снилось ему уже дважды. Хэл знал, что видит сон, но это ничего не меняло; потому что сон был действительностью, а действительность была сном.
Он снова очутился на равнине, где лежало множество камней. Давным-давно, когда он был здесь в последний раз, он прошел мимо заросших виноградной лозой решетчатых ворот, сквозь которые он видел Блейза, который не мог пройти через них и оказаться на той же стороне, что и Хэл. Стороне чего? Каменной ограды? Какой-то естественной каменной стены? Он не мог вспомнить; и теперь это не имело значения.
А имело значение то, что Хэл наконец приближался к башне. Она всегда, казалось ему, отдалялась от него, пока он шел к ней; но теперь она, вне сомнений, находилась близко; хотя насколько близко, сказать было невозможно.
Теперь наконец он сможет дойти до нее – стоит только приложить еще немного усилий.
Но в этом-то и состояла трудность. Хэл лежал на краю рва шириной в двадцать метров. Стенки рва были почти вертикальными, а глубина раза в четыре превосходила его рост. Можно соскользнуть вниз и выбраться наверх с другой стороны. Поэтому он теперь лежал на камнях, но у Хэла нехватало сил даже для того, чтобы подняться на ноги. Такой ров легко преодолел бы любой, вдвое слабее его.
Хэл сосредоточился, попробовав подстегнуть свое тело с помощью всего, что ему преподали все его наставники – и как Доналу, и как мальчику Хэлу Мэйну. Одной лишь ярости должно хватить, чтобы сдвинуть этот труп, который представляло собой его тело – хотя бы заставить его соскользнуть вниз по наклонной стенке рва.
Хэл постепенно понял, что враг на этот раз находился в нем самом. И он сам препятствовал себе пересечь ров – хотя каждая частичка его существа и вся его жизнь сосредоточились на том, что надо преодолеть ров и добраться до башни.
Хэл старался осилить этого внутреннего врага; но тот был внутри него – повсюду и нигде. В отчаянии, продолжая борьбу, он наконец снова погрузился в глубокий сон и спал, пока дневной свет не раз пробудил его.

Глава 10

Когда Хэл проснулся, солнце уже заметно поднялось над горизонтом. Его головная боль намного уменьшилась. В момент пробуждения он вообще не чувствовал ее, но потом она проявилась и стала усиливаться, Хэлу пришлось сделать умственное усилие, чтобы задвинуть ее в уголок сознания и полностью высвободить мозг для всего того, с чем им, возможно, придется столкнуться. Там она и сидела, как птица на насесте, – все еще оставаясь с ним; но ею легко было пренебречь – если не пытаться сдержать.
Аманда, пока он спал, ходила собирать на завтрак дикие плоды и коренья и теперь разложила их на большом зеленом листе. Хэл увидел вариформы бананов, яблоки, а также несколько толстых корней различных форм и размеров и плоды с толстой кожурой, утыканной шипами, похожие на плоды земного кактуса.
Хэл осторожно приподнялся и сел, готовый к тому, что его головная боль взорвется в ответ на движение. Но этого не произошло. Он передвинулся вперед и уселся, скрестив ноги, рядом с листом. Аманда также уже уселась с другой стороны.
– Завтрак, – сказала она, указывая на лист. – Я ждала тебя. Как ты себя чувствуешь?
– Намного лучше, – ответил Хэл. – Пожалуй, вряд ли могло бы быть намного лучше.
– Хорошо! – кивнула она и, повторив свой жест, добавила:
– Угощайся.
Хэл посмотрел на то, что лежало перед ним.
– Если у них есть все это, то зачем они выходят по ночам на поля?
– Потому что им хочется – и необходимо – питаться более разнообразно, – ответила она. – Кроме того, они хотят создать запасы на то время, когда оккупационные власти не разрешают им ходить в лес, чтобы собирать пищу. Эти сроки таковы, что если бы местные жители следовали им, то умерли бы от голода.
– Понимаю, – сказал Хэл.
– Кроме того, здесь имеется только несколько вариформ кроликов и других мелких диких животных. А еще им нужны корнеплоды, которые лучше всего выращивать на огородах. Те люди, которые напали на нас вчерашней ночью, вероятно, подумали, что или мы собираемся ограбить их огород, или же мы охотники. Тогда они могли бы по закону у нас отобрать нашу добычу – поскольку юридически мы находимся на их земле.
– Ты знала, что они были там, – чуть промямлив, произнес Хэл. – Вот почему ты крикнула «суд».
– Я знаю об этом семействе, – кивнула Аманда, – и когда они набросились на нас, я подумала, что это была одна из тех ночей, когда они не вернулись в город. Они покидают город и просто не возвращаются до вечера следующего дня; и либо подкупают кого-то из ночных патрулей, чтобы те заявили, что они дома, либо идут на риск – их отсутствие могут, обнаружить.
– Я забыл, – сказал Хэл, – это же район, где ты работала, не так ли?
– Вплоть до Зипакских Гор, – ответила она. – Именно поэтому я и велела Саймону высадить нас в этом месте. Я хотела, чтобы ты кое-что увидел. Пока они все еще верят в отказ от насилия и пытаются его практиковать, хотя у них сейчас есть некоторые вещи, за которые надо биться; и одна из этих вещей – выживание. Я не утверждаю, что все они борются – даже для этой цели; но таких больше, чем бы ты мог предположить. Это одна из тех перемен, которые тебе надо было увидеть самому.
– Мне подумалось бы, – сказал Хэл, – что, с их точки зрения, эта перемена едва ли к лучшему.
– Подожди, пока ты не встретишь еще кое-кого из них прежде, чем прийти к окончательному выводу, – ответила Аманда. – Пока достаточно того, с чем ты успел ознакомиться. Тебе лучше поесть.
Какая-то едва заметная перемена в тоне ее голоса заставила Хэла пристальнее взглянуть не нее. Ему показалось, что в уголках глаз и выражении рта прячется едва ли не озорство, что противоречило ее обычной ровной манере поведения.
В нем зашевелилось подозрение. Морганы и Гримы никогда не отказывались от возможности сыграть друг с другом маленькую шутку. Казалось странным, что можно оставить загадки перемен в экзотах и собственные неудачные изыскания и вернуться во времена детства. Впрочем, это как-то заставляло забыть о других заботах.
– Тебе не следовало ждать, – достаточно спокойно произнес Хэл. Он указал на лежавшую перед ними еду. – Начинай ты.
Аманда слегка приподняла брови, однако протянула руку, взяла одну из палочек, напоминавших ему очищенные стебли, и начала есть. Очевидно, они были лучше на вкус, чем на вид. Но по ее лицу он не мог определить, каков этот вкус.
Тогда он взял точно такой же и осторожно откусил немного беловатой мякоти. Его рот инстинктивно скривился, как от лимона.
– Вкус довольно приятный, хотя и мягковат, – Аманда улыбнулась. – Разумеется, надо быть осторожным и есть только те, на которых имеются вот такие бледно-желтые полоски. А ты по ошибке взял незрелый. Выплюнь. Попробуй один из тех, что с полосками. Ты же не дал мне возможности тебя предупредить.
– Да? И по чистой случайности почти все без желтых полос находятся на моей стороне листа?
– Ну, так бывает! – ответила она с совершенно непроницаемым лицом.
Хэл тщательно выбрал один из кусков с бледно-желтыми полосами, которые, по правде говоря, были едва заметны и осторожно откусил. Вкус у зрелого растения был, как и сказала Аманда, мягким и напомнил Хэлу хорошо пропеченный домашний хлеб.
– С этого момента, – сказал он ей, – я надеюсь, что ты будешь предупреждать меня, если попадется что-нибудь острее ножа и тому подобное.
– Непременно, – кивнула она. Ее лицо внезапно стало серьезным. – Извини, Хэл. Если бы ты знал, какой я была в детстве… но я забываю, что у тебя не было такой возможности. Так или иначе, у меня было не так много времени для игр – даже тогда. Приходилось слишком многому учиться. Ты уверен, что с твоей головой все будет в порядке?
– Уверен, – ответил Хэл. Он внезапно ощутил в себе необычную мягкость. – Это уж точно, что у тебя не оставалось много времени на игры, даже когда ты были маленькой.
– У тебя тоже, – пожала она плечами.
– Тут другое, – сказал он помедлив. – Я сам выбрал свою жизнь.
– А ты думаешь, что я не выбирала свою? – воскликнула она. – Вторая Аманда предпочла меня себе на смену, когда я была слишком юной, чтобы иметь на этот счет свое мнение. Но на меня выбор пал из-за того, какой я была с самого рождения. Я была слишком молода, чтобы знать, к чему я стремлюсь; но само стремление во мне уже было. Но она увидела его – даже тогда – и придала ему направление, вот и все. А потом я шла по этому пути ради нее – но потому что мне так хотелось, а не потому, что была обязана. Я была бы Третьей Амандой среди Морганов независимо от того, как меня назвали и чему научили!
– Хорошо, – сказал он с той же мягкостью, – в любом случае мы – это то, чем являемся сейчас.
Они закончили есть и снова отправились в путь. Когда поднялось солнце, стало теплее, но не настолько, чтобы это сделалось неприятным. Но, когда Пропион превратился в чересчур яркую белую точку в зеленовато-синем небе над ними, Хэл в душе порадовался, что у них была возможность идти вдоль дороги в тени растений.
Деревья и кустарники росли плотно, но не настолько, чтобы считать их непроходимыми. Ниже, в покрытых туманами долинах, находящихся примерно на уровне моря, дикую растительность вполне можно назвать непроходимыми джунглями. Здесь же, несмотря на тропические плоды и теплолюбивые растения, лес был пореже. Попадались даже небольшие естественные поляны, а также участки, расчищенные для домов и усадеб.
По обочине дороги росли достаточно высокие деревья – и местные породы, и прижившиеся здесь вариформы, создавая достаточно плотную тень. Сверкающее небо было безоблачным, а впереди и позади них шли две горных гряды. Как их назвала Аманда? О, да, Зипакские и Деды Рассвета. Именно Зипакские, в которых обосновалась новая Гильдия Придела, и лежали впереди. Деды оставались сзади.
– А где река? – поинтересовался Хэл. Аманда, обернувшись, улыбнулась ему.
– Так. Ты правильно определил характер местности. Она вон там. Ее называют Холодной; и мы высадились примерно в полукилометре от нее, ближе к Зипакским горам, так что мы оставили ее позади. Место, куда я тебя веду, находится неподалеку от еще одной большой реки, которая впадает в Холодную. Экзотам нравились контрасты, и поэтому они строили свои мирного вида домики в такой геологически своеобразной зоне.
– Ни к чему хорошему это не привело, – сказал Хэл, глядя на дорогу, проходившую рядом. – Они получили драму с отмщением в конце.
В черной, как смола, поверхности дороги виднелись глубокие колеи.
– Оккупанты преднамеренно водили тяжелые машины по этим дорогам, чтобы испортить их, – пояснила Аманда. – Это – часть задуманного ими плана разрушения. Блейз не ждет, пока проявится естественный результат хода времени и его войны с Землей. Экзоты не производят ничего, в чем он нуждается; и оккупационные войска, посланные им, имеют едва ли не прямые приказы постоянно давить на местных жителей до той поры, пока все они не вымрут.
– Давить на них?
– Ну, дорогу ты видишь. Помимо этого, они сожгли дотла все те загородные дома, которые не пригодились им самим. Оккупанты вынудили владельцев домов переселиться в ближайший поселок или город. Кроме того, для населения городов и поселков ввели всевозможные нормирования и ограничения. Каждый день люди вынуждены часами стоять в очередях для того, чтобы купить самое необходимое. Я хочу сказать, что их преднамеренно заставляют это делать, потому что всего недостаточно, а магазины разрешают открывать лишь на несколько часов в день. Ночью – комендантский час, а в течение дня строгие ограничения даже на передвижение по городу. Ворота Порфира закроют до следующего утра в шестнадцать часов; здесь это самое начало второй половины дня.
– Мы кого-то догоняем, – сказал Хэл, указывая вперед.
– Верно, – согласилась Аманда. – По мере приближения к городу движение увеличится. Всех инопланетных рабочих – в основном с Сент-Мари – отправили домой; а большая часть угодий, которые они обрабатывали на Маре и Культисе, теперь заброшена, и никому из экзотов не разрешают пользоваться ими. Местным жителям здесь позволяют покидать город часа на три в день – и в определенные дни, – чтобы обрабатывать семейные участки земли, которые слишком малы или слишком скудны, чтобы дать хороший урожай. Именно поэтому мы вчера ночью столкнулись с той семьей. Они, несомненно, нарушили комендантский час и не вернулись в город, чтобы при свете луны как следует поработать на незаконном участке – в дополнение к официально разрешенному. Им остается только надеяться, что их отсутствие не обнаружат при внезапной проверке. Кстати, солдат определяют на постой к местным жителям – к выгоде оккупантов, да и чтобы лучше следить за населением.
Хэл с Амандой почти догнали того, кто шел впереди них. Худой, лысеющий человек среднего возраста толкал перед собой ручную тележку. Он кивнул в ответ на их приветствие, когда они обгоняли его, но ничего не сказал – очевидно, чтобы поберечь силы. Тележка явно была самодельной – неуклюжей и тяжелой, на дне ее лежало лишь немного сладкого картофеля. Из-за жары пот с человека катил градом.
– Он везет картофель домой – или на продажу? – поинтересовался Хэл, как только они оказались достаточно далеко, чтобы не быть услышанными.
– Или чтобы поменяться с соседом, – ответила Аманда.
– Ему лучше бы нести этот картофель в небольшом мешке.
– Это противозаконно, – объяснила Аманда. – Чтобы доставить в город любые продукты, надо пользоваться тележкой; теоретически – для того, чтобы охрана у ворот могла определить их количество, которое ограничено для одной поездки, а также нет ли заболеваний растений – хотя их не бывает вообще.
Они продолжили путь, и движение, как и предсказывала Аманда, увеличилось. В основном люди направлялись в город. И значительную долю их составляли мужчины и женщины с ручными тележками – как у человека, встреченного ими раньше. Другие просто несли мешки, в которых, как предположил Хэл, было что-то другое, не продукты. У довольно многих людей на груди или спине их хламид было крупными черными буквами написано слово: «РАЗРУШАЙ!»
– Здесь порядочно путешественников из города в город, – сказал Хэл.
– Нет, они тоже местные. Тут другой закон: все личные вещи полагается носить в мешках. Так что люди с мешками – это те горожане, которые воспользовались специальным постановлением. Оно разрешает им употребить время, когда им можно покидать города, для того, чтобы обшаривать развалины их бывших загородных домов в надежде найти чего-либо полезное. Но что-нибудь действительно ценное, разумеется, заинтересует охрану, стоящую у городских ворот, и его отберут для «осмотра» – чтобы увериться, что внутри не скрыта контрабанда. Мы с тобой как раз обыскивали то, что осталось от нашей бывшей усадьбы. А охране у ворот я назову фальшивый адрес.
– Понимаю, – кивнул Хэл.
Грусть, которая постоянно гнездилась в нем последнее время, снова сделалась невыносимо сильной – как в тот момент, когда он в Энциклопедии создал иллюзию своего домика, находившегося внизу, на Земле.

Береза, белокурая сестрица, убор печально наземь уронив,
В осенние израненные дни, когда, слабея, солнце,
Готово с края года соскользнуть во влажную хвою,
Храни, подобную старинной темной бронзе память о былом.
Когда ж ночное небо и туман коварно наползают
И слышен лишь во мгле совы протяжный стон,
Рыдай, как жалобная лютня под свирепыми ветрами,
Что в старых думах глухо, как рога, трубят.

В сущности, Аманда указала ему, что это он был виной разрушения домов, гибели одних людей и страданий других. И эта вина удваивалась – поскольку именно возвращение его духа, который оживил тело Пола Формейна, содействовало такому развитию событий. Если бы он так не сделал, не возник бы раскол в естественном исследовательском инстинкте, свойственном каждому человеку, когда одна часть стала стремиться к приключениям и развитию, а другая – к безопасности и неизменности. Получилось так, что он дал людям свободу именно для этого.
Это сделал он – внутренний конфликт смог превратиться во внешний, и два противоречивых устремления нашли приверженцев среди отдельных людей. Спор вековой давности решался в открытом конфликте. Хэл был уверен в неизбежной победе той части человечества, которая стремилась к развитию.
Но он недооценил – даже тогда – сложность и глубину взаимодействия исторических сил – ткани, создаваемой переплетением поступков всех людей. Этот процесс стремился к устойчивости; и чтобы достичь этой устойчивости, он ответил на усилия Хэла тем, что породил тех талантливых отщепенцев – Иных; которых ни одна из трех великих Осколочных Культур не могла ни победить, ни контролировать.
И он, Хэл Мэйн, забрал лучшее из этих трех Культур для защиты Земли.
И с какой целью? Вся эта жертва оказалась принесенной для того, чтобы сам он попытался найти то, что до сих пор еще не удавалось никому – магическую, скрытую вселенную, которая одновременно и нарушит планы Иных, и откроет новую стадию в развитии человечества. В итоге он потерпел неудачу – как и все остальные, отдавшие лучшее из того, что они имели, лишь для того, чтобы предоставить ему шанс.
В нем росла боль.
Боль от глубокой внутренней раны, которая стала возмездием лично ему со стороны исторических сил за тот вред, который он нанес; а он даже не позволил себе понять все это – до того, как вчера ночью он из-за собственной небрежности получил удар по голове, удар, которого избегнул бы любой взрослый дорсаец, обученный военному делу…
Так что теперь он должен взглянуть правде в глаза.
Он больше не был дорсайцем.
Он понял теперь, что уже не был им в течение долгого времени; но в течение всего этого времени отказывался признать этот факт. Теперь это стало неизбежным. Были дорсайцы; и был Хэл Мэйн, который раньше был Доналом. Но Донала нет; а Хэл Мэйн никогда не был одним из них, хотя он и считал, что был. Он был напрочь отделен от них; как Блейз в одном из снов Хэла – воротами из железной решетки.
Он полузакрыл глаза от мучительной боли, вызванной этим пониманием. Но боль все еще продолжала расти внутри него – пока он внезапно не почувствовал, что его схватили за локоть, вынудив остановиться. Его заставили повернуться, и он увидел перед собой лицо Аманды.
– В чем дело? – спросила она.
Он открыл рот, чтобы сказать ей, но не мог говорить. Ему настолько сдавило горло, что он не мог произнести ни слова.
Аманда прижалась к нему.
– Мой самый-самый дорогой. В чем дело? Ты мне скажешь?
Хэл инстинктивно обнял нее. Аманда была единственным звеном, которое связывало его с людьми; выпустить ее означало потерять не только жизнь, но и всю вечность, все что было прежде и наступит после. Его голос прозвучал отрывисто и хрипло.
– Я потерял мой народ…
Это было все, что он смог произнести. Но она каким-то образом сумела понять то, что мучило его. Она отвела его сторону от дороги, туда, где их не могли увидеть. Там она заставила его сесть, прислонясь спиной к стволу дерева, и тесно прижалась к нему – как будто он был сильно простужен и она могла согреть его своим телом. Хэл обнял ее, и они лежали, не говоря друг другу ни слова.
После долгого молчания Аманда заговорила.
– Послушай меня, ты ничего не потерял. – Ее голос был негромким и мягким, но уверенным.
– Я тебя слушаю. – В его голосе звучали слезы, которые он не способен был выплакать. – Сначала я продал свой народ, заключив смертельный контракт; а затем потерял его.
– Ты не сделал ни того, ни другого, – продолжила она все тем же мягким, ровным голосом. – Помнишь, когда ты прибыл на Дорсай, чтобы уговорить наш народ выделить людей – для помощи в защите Земли?
– И встретился с тобой, – сказал он.
– Ты встретился с Серыми Капитанами, а я была среди них.
– Ты организовала ту встречу, – сказал Хэл, – а я уговорил дорсайцев заключить контракт с Энциклопедией на защиту Земли ценой собственной жизни.
– Ты никого не уговаривал, – возразила Аманда. Тон ее голоса ничуть не изменился. – Ты же позабыл, что возможность гибели всегда предусматривалась любым контрактом при найме дорсайцев на военную службу? Из тех, что встретились с тобой, только двое – не считая меня самой – ни разу не побывали в бою. Ты думаешь, что мужчины и женщины, перед которыми ты выступал (даже если не считать этих троих), не осознали, причем давным-давно, что когда-нибудь им придется столкнуться с Иными? Вопрос был только в том, где и как.
Она приостановилась, как будто для того, чтобы Хэл обдумал сказанное ею.
– Неужели ты настолько низкого мнения о дорсайцах, что считаешь, что они – Серые Капитаны – думали, что им навсегда удастся отложить неизбежный конфликт с Иными? Притом, что именно Иные хотели подчинить себе все человечество, включая и самих дорсайцев? Наши люди не могли бы сделаться убийцами, как этого от них просили экзоты, и перебить Иных одного за другим. Но ты показал им способ борьбы, которым дорсайцы умели пользоваться; и они им воспользовались. А как могло быть иначе?
Хэл не находил ответа. Он глубоко прочувствовал ее слова; и если они и не залечили его огромную внутреннюю рану, то по крайней мере остановили ее рост.
– И ты никого не потерял, – продолжала она через некоторое время, по-прежнему спокойно. – Ты просто немного опередил остальных и миновал холм, который лишь закрыл тебя от остальных. Ты ушел вперед от того места, где одиноко стоял Донал.
Некоторое время они сидели молча. Хэл не мог поверить ей – как бы ему этого ни хотелось. Потому что хотя Аманда и понимала его, сам он осознавал собственную жизнь и собственную неудачу как никто другой. Но ему помогало уже то, что она вот так пыталась согреть его от холода отчаяния – как она могла бы согреть его от холода самой смерти. Боль от огромной внутренней раны все еще была с ним; но она наконец сделалась переносимой – настолько же переносимой, какой стала боль в голове от удара, когда он вытолкнул ее на край сознания.
– Пора идти, – сказал он наконец.

Глава 11

Когда они миновали полосу деревьев и увидели перед собой окраины Порфира, Процион начал опускаться, но до вечера было все еще далеко. Начиная примерно с последней полумили пути движение на дороге заметно увеличилось; но и те, кого они обгоняли, и те, кто обгоняли их, двигались на небольшом расстоянии друг от друга.
Хэл отвлекся от мрачных размышлений, заинтересовавшись попутчиками, которые, судя по всему, направлялись туда же, куда и они. Все эти люди были экзотами, что проявлялось во многих мелочах – например в спокойствии их лиц и экономии движений. Но Хэл заметил и нечто новое, ранее экзотам не свойственное: никто из повстречавшихся им и окружающие его люди вели себя на редкость замкнуто. Трудно было сказать, вызвано ли это изменение развитием их культуры, или же нет. Похоже было, будто каждый из них ушел в себя и теперь жил собственной жизнью, укрывшись от остальных за спокойным, непроницаемым лицом. Такой индивидуализм был для них нов; он заметно отличался от того чувства общности, которое, казалось, всегда было неотъемлемой частью экзотов, которых Хэл знал – от Падмы, в его бытность Доналом, до Уолтера, наставника Хэла Мэйна.
– Через несколько минут мы будем у ворот, – сказала Аманда, прервав ход его мыслей; и Хэл,