подобие повернуло голову, чтобы взглянуть на Хэла, стоящего у стола. Затем призрачная фигура покинула реального Клетуса и, обогнув стол, оказалась лицом с Хэлом. Присев на край стола, призрак внимательно рассматривал Хэла.
– Значит, ты мой праправнук, – сказал дух Клетуса. – С моих времен члены нашей семьи прибавили в росте.
– В моем первом теле, как Донал Грим, – ответил Хэл, – я был лишь немного крупнее тебя. А такого роста, как у меня, были мои дяди-близнецы, необычно высокие даже для моего времени. Но ты прав. Как Донал Грим, среди мужчин в моей семье я был невысоким.
– Мне лестно слышать, что у меня будут подобные потомки, – отозвался Клетус. – Хотя, разумеется, на самом деле я никогда не узнаю об этом, поскольку ты и я в этот момент только два разума, находящиеся вне и твоего, и моего времени. Ты понимаешь, что я не только проекция, созданная твоим собственным самогипнозом, какими были твои мертвые наставники, когда ты из Энциклопедии воззвал к ним за советом. Ты тогда как раз начал свое бегство от этого человека по имени Блейз Аренс. Я, Клетус, на которого ты сейчас смотришь, в действительности более живой, чем тот, кто сидит у стола и пишет. Он – продукт твоего воображения. А я, поскольку ты оживил меня в том, что ты называешь Созидательной Вселенной, обладаю собственной жизнью. Я – Клетус Грим, а не представление Хэла Мэйна о Клетусе.
– Как знать, – задумчиво произнес Хэл. – Возможно, я оказал тебе плохую услугу. Что произойдет с тобой, когда я вернусь к осознанию моего собственного мира и времени?
– Я, – ответил Клетус, – знаю не больше, чем ты. Возможно, я погасну, как задутая свеча. А возможно, я жду тебя в Созидательной Вселенной – до тех пор пока ты не найдешь собственный путь туда, что в конечном счете ты и сделаешь. Меня это не беспокоит. Ты хотел знать, почему я вычеркнул эти несколько параграфов моей работы по использованию местности?
– Да, – кивнул Хэл.
– Я вычеркнул их потому, что хотел, чтобы как можно больше людей прочли мой труд и извлекли из него пользу, – ответил Клетус. – Нет людей, полностью свободных от бессознательных предубеждений. Если кто-нибудь при чтении наткнется на упоминание о чем-то, задевающем одно из этих бессознательных предубеждений, у него проявляется склонность находить в книге ошибки, что позволит ее отвергнуть – независимо от того, есть ли там на самом деле ошибки, или нет. Мне не хотелось бы, чтобы мой труд отвергли по такой причине, если этого можно было избежать.
– Почему они должны счесть ошибочной твою идею о том, что видение является чем-то большим, чем концепция?
– Потому что я говорил о чем-то таком, что, как предполагается, является разновидностью магии, которой владеют только большие художники – писатели, скульпторы, живописцы и так далее. Большинство же людей, к сожалению, слишком часто склонно отказываться от возможности самим проявить творческий потенциал; или даже не пробуя это сделать, или после первой неудачи. Когда человек отверг что-либо подобное, он склонен с неприязнью относиться к любому, кто пытается сказать ему, что этот потенциал все же в нем есть. Из-за этой неприязни он находит – или придумывает – некоторое основание, чтобы опровергнуть любое предположение о том, что к творчеству он все-таки способен. Такой эмоциональный отказ, вероятно, вынудил бы их отвергнуть мою работу в целом – чтобы избавиться от нежелательной ее части. Вот я и исключил этот фрагмент.
– А что насчет тех, кто мог бы извлечь из него пользу? – спросил Хэл. – Те, кто не стали бы искать оправдание, чтобы отклонить идею?
– Я уверен, в конечном счете они придут к ней самостоятельно, – ответил Клетус. – Но если человек закрывает один глаз повязкой и пытается убедить не только себя, но и всех остальных, что у него от рождения только одно окно во вселенную, я не только не обязан, но не имею никакого морального права стащить с него эту повязку и вынудить его понять, что он не прав.
– История могла бы вынудить тебя это сделать, – сказал Хэл.
– В мое время история от меня подобного не требовала, – отозвался Клетус. – А если в твое время требует от тебя, я тебе сочувствую. Возьми себя в руки, мой праправнук. Тебя будут ненавидеть многие из тех, кому ты дашь лучшее зрение.
Хэл чуть грустно улыбнулся, вспомнив, что Амид сказал ему про детей на Молодых Мирах, которых учат плеваться после того, как они произнесли его имя.
– Меня уже ненавидят, – вздохнул он…
…и чья-то рука взяла Хэла за плечо; и его внимание внезапно вернулось к кругу, уступу и к внешнему миру. Это был Амид.

Глава 23

– Мне жаль, что я прервал тебя, но я говорил тебе, что мне, возможно, придется это сделать… – начал Амид с присущей экзотам любезностью, но Хэл перебил его.
– Ничего страшного, тебе не о чем беспокоиться.
Солнце как раз исчезало за утесами позади них, и заросли внизу таяли в сумерках. Уступ освещал последний розовый свет заката.
– Что случилось? – спросил Хэл.
– Поисковая партия из гарнизона завтра начнет прочесывать джунгли внизу, – ответил Амид. – Элиан сообщил об этом Онет. Я велел выкопать камень, чтобы перекрыть путь наверх, и его в любую минуту можно поставить на место. Онет, Артур и Калас – ты, конечно, знаешь Каласа?
– Конечно, – сказал Хэл. Калас был одним из членов Гильдии еще при Джатеде.
– Мы собрались у меня. Боюсь, мы нуждаемся в твоих советах.
– Все, что я могу… – отозвался Хэл. Амид вел его к себе с такой поспешностью, что казалось, он почти бежит.
Окна всех трех строений были затенены.
В кабинете только что разожгли огонь в очаге, и по одну сторону от него сидели те трое, о ком говорил Амид.
– Повтори Хэлу то, – Амид обратился к Онет, – что сказал тебе Элиан.
– Он сказал, что… – начала Онет. Она владела тем, что жители Мары и Культиса называли Безупречной Памятью – мнемонической системой, которая позволяла практически полностью запоминать информацию, полученную любыми органами чувств – Моя родственница слышала разговор Сандерсона, капрала, который квартирует в доме, принадлежащем ей и ее мужу, с его ординарцем. Они стояли на улице, совсем рядом с дверью дома. Она слышала их разговор сквозь дверь – немного тихо, но достаточно отчетливо. Завтра из гарнизона вышлют группу на поиски Гильдии. Это Элиан сказал сразу, когда нашел меня. Он запыхался. Ему едва удалось выбраться из города прежде, чем охрана у ворот что-либо заподозрила. Когда он оказался за пределами видимости, то побежал как мог быстрее.
Онет умолкла и посмотрела на Хэла.
– Известно ли, сколько солдат будет в этой группе? – спросил Хэл.
– Нет. Он, вероятно, этого не знал.
– А когда они покинут город?
– Ну этого он не сказал, – покачала головой Онет.
– Может быть, он говорил в этот раз или когда-либо раньше, о том, как солдаты могут быть вооружены, кто ими будет руководить, знают ли они сами, эти джунгли, или у них есть какие-нибудь карты? Упомянул ли он о том, будут ли среди них люди, которые уже участвовали в поисках в этой местности? – продолжал допытываться Хэл.
– Нет. Как я и сказала, мы просто говорили…
Она выглядела расстроенной.
– Я все напутала? Простите меня. Я прежде всего думала о том, что следует поблагодарить его. Таковы мы, экзоты – вежливость и деликатность прежде всего! Я могла бы с тем же успехом поболтать с ним о погоде!
Ее голос оборвался на горькой, самообличительной ноте.
– Пусть это тебя не тревожит, – сказал Хэл. – Не каждый сообразит о чем спрашивать в такой ситуации.
– В этом деле все мы, вероятно, будем совершать подобные ошибки. Такое образование, как у нас, экзотов, совершенно неподходяще в ситуациях вроде этой Оккупации, – вздохнул Амид.
– Не надо себя недооценивать, – сказал Хэл. – И обвинять себя за то, что не задала вопросы, с которыми догадался бы обратиться только профессиональный военный. У каждого свои способы борьбы.
– Хорошо. В любом случае, – обратился Амид к Хэлу, – по поводу численности, снаряжения и всего прочего касательно солдат в Порфире Калас может ответить тебе на некоторые из этих вопросов. Именно поэтому я его сюда и вызвал…
Входная дверь внезапно, с грохотом, открылась и ворвалась – другим словом это невозможно было описать – еще одна женщина, которую звали, как вспомнил Хэл, Р'шан. Она была не выше Онет и настолько тонка, что выглядела едва ли не девочкой. Но, насколько Хэл знал, для ее роста она была невероятно сильна. Он видел, как она, почти без усилия, перебрасывает пятидесятикилограммовые мешки со сладким картофелем в кладовой Гильдии.
– Извините за то, что опоздала, – сказала она, рухнув на пустой стул рядом с Каласом. – Я была на чердаке второй спальни. Амид, я нашла эту дырку в крыше. Рядом с трубой прореха в добрых полметра. Сквозь нее виден солнечный свет…
– Прости меня, Р'шан, – прервал ее Амид, – но об этой дырке в крыше мы можем поговорить позже. Мы только что узнали, что солдаты из Порфира придут сюда, чтобы попытаться найти нас внизу, в джунглях. Мы собрались, чтобы придумать план действий.
– О? Ну конечно! – Р'шан кивнула. – Вы захотите узнать, как у нас обстоят дела с припасами…
– Да, – сказал Амид, – но не сию минуту. Хэл, присутствующий здесь, единственный, кто разбирается в военном деле и в том, как они могли бы организовать поиск. Он задает вопросы.
– А, вы имеете в виду Друга?
– Конечно, Друга. Извини меня, – Амид, виновато взглянул на Хэла.
– Мое имя не имеет значения, – пожал плечами Хэл. – Вернемся к обсуждению ситуации. Сначала ты, Калас. Как получилось, что ты знаешь больше об оккупационных войсках, чем остальные, присутствующие здесь?
– Я был одним из них, – сказал Калас. Его голос был слегка хриплым, и внезапно Хэл сообразил, что он никогда прежде не слышал, как тот говорит. – Я попал под каменную лавину, когда мы вшестером преследовали бежавшего узника. Меня погребло под лавиной, и остальные, эти ублюдки, просто немного пошарили в камнях, а потом ушли, бросив меня там. Несколько членов Гильдии собирали поблизости плоды и видели, что произошло. После того как мои так называемые товарищи ушли, люди из Гильдии выкопали меня из-под камней и принесли меня сюда. У меня были сломаны рука и нога, не считая других ранений. Гильдия спасла мне жизнь. Так что я остался здесь. Я всегда готов помочь вам – бороться с этими сукиными сынами.
– Бороться с ними – это самое последнее, к чему мы стремимся, – сказал Хэл. – Выживет или погибнет Гильдия, зависит от того, узнают ли солдаты о том, что она все еще существует. Ты говоришь, что солдаты, которые были с тобой, почти сразу прекратили попытки выкопать тебя?
– Да. День был жаркий, но это их вовсе не оправдывает. Разве только с их точки зрения.
– Ты сетанец, ведь так?
– Да. – Калас взглянул на него. – А как ты догадался?
– Это слишком сложно, чтобы объяснять сейчас, – ответил Хэл. – Главным образом по твоей манере говорить. Расскажи мне про гарнизон.
Сколько там народа?
– Когда я находился там, то, считая офицеров, немногим больше двухсот. Но примерно тридцать из них – женщины и у них в основном кабинетная работа.
– А насколько большой, по-твоему, будет та поисковая партия, которую вышлют завтра?
Калас пожал плечами.
– Кто знает? Имеются пять боевых взводов по двадцать человек каждый. Остальная часть служащих в гарнизоне – офицеры. А эти пять взводов поочередно, по одному, несут активную службу – например караульную, но делать здесь нечего, и они просто сидят и ждут, когда что-то произойдет, например из камеры в секции допросов бежит заключенный. Другой взвод находится в резерве; в случае надобности они должны быть готовы заступить на службу в течение пяти минут – если дежурный взвод отправляется на какое-нибудь задание. Остальные свободны, пока не настанет их очередь. Дежурство длится двадцать шесть часов. День и ночь.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, – сказал Хэл. – По сути, активную службу несет только сотня солдат, а остальные выполняют лишь вспомогательные функции?
– Примерно так, – ответил Калас.
– Хорошо, как ты думаешь, из скольких человек может состоять завтрашняя поисковая партия, сколько в ней будет офицеров, будут ли они иметь карты и какое у них будет оружие и снаряжение.
Калас нахмурился.
– Сколько их будет, сказать невозможно. Если у них действительно серьезные намерения, они используют два полных взвода; но это только в том случае, если им одновременно не нужно проводить поиски где-нибудь еще. Скорее всего, участвовать будет один взвод.
– И сколько, всего людей в двух взводах – рядовых и командиров? – спросил Хэл.
– Два взвода, – ответил Калас, – это сорок рядовых, четыре отделенных, два взводных и, возможно, два офицера – или один. Из оружия у них будут обычные игольные ружья – и всего несколько энергетических винтовок. У сержантов и офицеров – энергетические пистолеты. Вот примерно и все.
– Никаких ручных гранатометов? А как насчет взрывчатых веществ? Никакой энергетической пушки, которая могла бы проделать отверстие в скале, если они найдут наш уступ?
Калас покачал головой.
– Черт, да я не знаю ни одного во всем гарнизоне, кто умел бы заряжать, наводить или стрелять из гранатомета или энергетической пушки. А что касается взрывчатых веществ, то не думаю, чтобы у них нашлось что-нибудь кроме ручных гранат и портативных зарядов, которые прикрепляют к стене дома, чтобы его разрушить, – и кроме того, я знаю только одного взводного, который сумел бы ими воспользоваться и при этом не взорваться самому. Да они взрывчатку сюда и не понесут. Они не предполагают здесь ничего такого, что можно взорвать.
– Хорошо, – кивнул Хэл. – А кто-нибудь в гарнизоне умеет идти по следу?
– Идти по следу, Друг?
– Проследить путь людей в джунглях – отпечатки ног, сломанные ветки и тому подобное.
Калас покачал головой.
– Таких я не знал.
– Тем лучше, – сказал Хэл. – А какое-нибудь специальное оборудование – например прибор, которым на расстоянии можно улавливать определенные запахи – человеческого тела или приготавливаемой еды.
– О таком я никогда слышал, а если бы что-то подобное имелось, я бы знал, – ответил Калас.
– Эти приборы для того, чтобы крупным планом видеть что-либо, находящееся в отдалении.
– А, такие… Они есть у каждого сержанта и офицера, а иногда их выдают группе рядовых, если те самостоятельно отправляются на задание.
– Хорошо. Любой поиск будет, вероятно, осуществлять или стрелковая цепь, или небольшие группы – скажем, от двух до десяти человек, которые собираются в какой-то точке и оттуда расходятся в стороны, пока не осмотрят отведенный им участок. В таком лесу, как находится под нами, два человека, находящиеся неподалеку друг от друга, могут легко потерять друг друга из вида; поэтому, вероятно, они предполагают использовать группы, каждая из которых действует из своей центральной точки. Если это так, то каковы, по-твоему, могут быть размеры групп, на которые разобьется поисковая партия?
– От шести до десяти человек, – ответил Калас.
– Значит, каждый взвод разделится на две или три группы?
– Верно.
– Это хорошо… и плохо, – сказал Хэл. – А теперь…
– Почему ты говоришь, и «хорошо» и «плохо», Друг? – спросил Амид.
– Хорошо – потому что это подтверждает, что они не являются опытными следопытами. Поэтому также означает, что они или ленивы, или не ожидают найти кого-либо. И для собственного удобства и удовольствия они будут держаться вместе большими группами – чтобы иметь компанию и облегчить себе работу по поиску. А плохо потому, что они будут тратить на поиски больше времени; следовательно, дольше здесь пробудут. Я сегодня обошел большую часть интересующей нас области приблизительно за шесть часов. Им же для этого может потребоваться почти столько же дней.
Хэл взглянул в окно на сгущающиеся сумерки и обратился к Амиду:
– Есть ли у вас кто-нибудь, кто мог бы достаточно высоко взобраться на гору позади нас, чтобы понаблюдать за дорогой, проходящей мимо дома безумца? Он должен выбрать такую позицию, чтобы видеть дорогу и нас – подать, в случае необходимости сигнал. Таким образом мы сможем не закрывать отверстие под валуном до последней минуты.
– Конечно, – кивнул Амид. – Среди нас есть такие. Будь я на двадцать лет моложе…
– Им придется подниматься в темноте. Я хочу, чтобы они оказались, на месте до рассвета.
– Хмм, – вздохнул Амид. – Да, я думаю, мы можем сделать даже это. Кое-кто из нас уже знает несколько достаточно легких путей, ведущих наверх, и в темноте подъем не должен представить для них опасности.
– Прекрасно. – Хэл посмотрел на Р'шан. – А как обстоят дела с припасами? Вода у нас из ручейка. Как долго мы можем здесь прожить, если придется пользоваться только имеющимся сейчас продовольствием?
– Шесть месяцев, – ответила Р'шан, глядя ему в глаза.
– Видишь ли, – пояснил Амид, – мы всегда учитывали, что можем надолго лишиться возможности покидать уступ.
– Шесть месяцев! – Хэл улыбнулся. – Замечательно. А теперь… – Он пристально взглянул на Амида. – Ты говорил с вашим фармацевтом? А также с Артуром и Онет, о том, чтобы доставить сюда Сее предложенным мной способом?
– Нам нельзя этого делать, – покачал головой Артур.
– И в самом деле, нельзя. – вступила в разговор Онет. – Она впадет в неистовство, когда проснется здесь и обнаружит себя в закрытом помещении – даже если с нею буду я. Из того немногого, что я смогла узнать от нее, мне представляется, что солдаты, должно быть, схватили ее родителей где-то вне его и намеренно поместили их внутрь дома перед тем, как его взорвать. И Сее это видела. Мне она, думается, теперь довольно таки доверяет, но если кто-то станет ее насильно удерживать или запирать… она обезумеет и причинит себе вред, пытаясь выбраться наружу!
– Правда, фармацевт говорит, что вполне возможно сделать такой дротик с транквилизатором, – добавил Амид.
– Это хорошо. – сказал Хэл, – потому что они могут пригодиться и в других целях. Пожалуйста, скажи ему, чтобы он подготовил с десяток таких дротиков и нашел мне людей, которые могут с достаточной точностью стрелять ими из лука или пращи.
– Да, я могу это сделать, – ответил Амид. – А как ты планируешь их использовать? Потому что ему придется это учесть при их изготовлении.
– Пока еще не знаю. Просто это бесшумное несмертельное оружие. Возможно, нам с тобой стоит сейчас пойти и переговорить с ним об этом…
– Оставайтесь здесь! – Р'шан поднялась. – Я пойду и приведу его. Предполагается, что люди приходят к Мастеру, а не он к ним. Вы об этом помните, Мастер?
– Иногда быстрее сходить самому, но ты права, ты права, – кивнул Амид. – Я думаю, что он еще в аптеке, Р'шан.
– Раз уж ты пойдешь за ним, – торопливо сказал Хэл, – может быть, ты приведешь и предполагаемых разведчиков?
– На гору пойдут Мисси и Хадна, – сказал Амид. – Приведи и их, Р'шан.
– Хорошо. – Дверь захлопнулась за ней.
– Нам также понадобится прикрыть или замаскировать круг и все остальное, что свидетельствует о том, что здесь на уступе есть люди – на случай, если они и в самом деле решат взглянуть на эту местность сверху, – сказал Хэл.
– По правде говоря, я не думаю, что они смогут это сделать. – Амид слегка улыбнулся. – По твоей просьбе все финансы Мары и Культиса были направлены на Землю, и мы не могли себе позволить продолжать оплачивать, как раньше, специалистов с других миров. А это большая часть штата спутниковой системы. Когда они покинули нас, то же сделали и те немногие экзоты, которые там работали, но перед этим они постарались основательно вывести из строя бортовое оборудование.
– Хорошо! – пробормотал Калас.
– Те оккупанты, которые оказались на спутниках, – ровным тоном продолжал Амид, – были всего лишь солдатами. Возможно, среди них могли найтись несколько человек, которые умели пользоваться оборудованием на спутниках, но ни одного, кто мог бы починить его. Спутниковые системы так с тех пор и не отремонтированы, что видно по прогнозам погоды. Полагаю, прибегать к космическому кораблю ради того, чтобы обнаружить каждую небольшую группу вроде нас – обойдется чересчур дорого.
– А если они запустят воздушного змея или воздушный шар, чтобы передавать изображения на землю? – заметил Хэл. – Мы так или иначе должны использовать маскировку и не появляться на виду, особенно в дневное время.
Наступило недолгое молчание, которое нарушил Артур.
– Я не знаю, что делать с Сее.
Онет положила руку ему на плечо.
– Я уверена, что она не станет попадаться им на глаза. – сказала она. – Верно, она очень любопытна. Но при таком большом количестве людей сразу, особенно если она запомнила формы солдат, которые убили ее родителей – а я уверена, что девочка их помнит, даже если не слишком хочет говорить об этом, – Сее испугается и скроется от них. Если она действительно захочет, чтобы они ее не видели и не знали, что она там находится, у них столько же возможностей увидеть ее, как и заключить в коробку солнечный луч.
Артур улыбнулся ей, но на его лице все еще отражалось беспокойство. Он поднялся.
– Я займусь организацией маскировки здесь на уступе.
И вышел, тяжело ступая.
Поскольку у них было немного свободного времени, Хэл попросил Онет, еще раз повторить ее беседу с Элианом, слово в слово; но Хэл не узнал ничего нового.
Дверь открылась, и на пороге появился высокий худой человек с седыми волосами. Он держался необычно прямо, если учесть его возраст.
– Хэл, ты знаком с нашим фармацевтом, Таннахехом? – спросил Амид. – Танна, это Друг, наш почетный гость на некоторое время.
– Думаю, что я, вероятно, единственный член Гильдии, с которым ты не знаком, Друг, – сказал Таннахех. – Я слышал о тебе от других.
– И я слышал о тебе, – ответил Хэл. – Я также польщен.
– На самом деле Таннахех – химик-исследователь… – начал Амид.
– Был химиком-исследователем, – пояснил худой старик.
– Во всяком случае, теперь он наш фармацевт. Танна, мы только получили через Онет сообщение о том, что поисковая партия из гарнизона Порфира завтра появится здесь.
– Это уже известно каждому на уступе.
– Предполагаю, что так оно и есть, – сказал Амид, слегка вздохнув. – Хорошо; транквилизатор, который был нужен Другу для дротиков, не будет использован на Сее, как мы первоначально собирались. Но Друг думает, что найдет этим дротикам другие применения. Ты не хочешь объяснить, Друг?
– Возможно, что-то подобное можно использовать против солдат, – сказал Хэл. – Но для этой цели, впрочем, я имел в виду не просто усыпить человека, а сделать его физически беспомощным, однако бодрствующим и – что особенно важно – восприимчивым к гипнозу. Есть у тебя сырье, из которого можно получить что-нибудь в таком роде?
Таннахех слегка нахмурился и надул губы, явно задумавшись.
– Ты хочешь сделать их более или менее физически беспомощными, – уточнил он, – но не настолько сонными, чтобы их нельзя было погрузить в гипнотическое состояние? Насколько я понимаю, ты способен их загипнотизировать и планируешь проделать это после того, как транквилизатор окажет действие?
– Именно так, – кивнул Хэл.
– Тут небольшая проблема. По сути ты просишь о двух вещах. Мускульный релаксант, который просто не позволит им удержаться на ногах, приведет их в необходимое тебе физическое состояние. А тебе также нужно что-то, что сделало бы их восприимчивыми к гипнозу, но – насколько я понимаю – так, чтобы твое присутствие их не обеспокоило настолько, чтобы они подняли тревогу. Я полагаю, твой замысел состоит в следующем: если тебе придется поразить кого-то из них таким дротиком, ты хочешь использовать гипноз, чтобы заставить его забыть о случившемся?
– Именно так, – повторил Хэл.
– Прости мне за вмешательство в ту область, где у меня нет опыта, – продолжил Таннахех, – но если ты владеешь техникой гипноза, то должен знать, что постгипнотическое внушение забыть о чем-либо вряд ли будет действовать очень долго после того, как субъект выйдет из состояния гипноза.
– Я это знаю, – отозвался Хэл, – и именно поэтому возникает еще одно требование. Используемые медикаменты должны быть совместимы с алкоголем. Я полагаю, что среди ваших запасов, конечно же, есть алкоголь?
– Да. Я использую местный самогон, который пьют и солдаты, и перегоняю его для моих собственных целей. Я связан с одной из жительниц Порфира. Я в определенные дни встречаю ее внизу в джунглях и вымениваю спиртное на пилюли – минеральные добавки.
– Пилюли? – повторил Хэл.
– Ну да. Я делаю порошок, который здесь у нас можно подмешивать прямо в пищу, но люди внизу находят более легким распространять и принимать минеральные добавки в форме пилюль. Кроме того, они, похоже, считают, что в пилюлях, сделанных профессиональным химиком, есть что-то особое. Ты, конечно, знаешь, что на Маре и Культисе тяжелые металлы в дефиците, поскольку эти планеты, так сказать, являются детьми Проциона, звезды класса F5?
– Извини, – сказал Хэл. – Я знал, но позабыл.
– Раньше мы производили эти добавки централизованно, используя металлы, импортированные с таких миров, как Коби, – пояснил Таннахех. – Но теперь, конечно, никакого импорта нет, и оккупанты разрушили заводы. Конечно, вокруг наших миров рассеянно еще много металлов. Кто угодно может, например, найти кусок железа и без большого труда превратить в соединение, которое можно принимать внутрь, хотя при этом надо знать надлежащую дозу…
– А есть ли у тебя какое-то количество исходного самогона, в тех емкостях, в которых он к тебе попадает? – спросил Хэл.
– Конечно.
– Это может оказаться очень кстати, – сказал Хэл. – Моя идея состояла в том, чтобы стрелять в них дротиками с транквилизатором, а затем, под гипнозом, заставить их выпить какое-то количество алкоголя. И привести их в бессознательное состояние с помощью другого препарата, а перед этим внедрить в них постгипнотическое внушение, что они напились до бесчувствия.
– Очень хорошо. Я займусь этим, как только закрою аптеку на ночь, а я уже собирался это сделать. Сколько надо самогона?
– У тебя найдется дюжина полулитровых бутылок?
– Если не найдется, я могу изготовить заменитель. Видишь ли, как я и говорил, обычно я перегоняю местный продукт, чтобы получить то, что могу использовать в аптеке. А чтобы приготовить нужное тебе количество, я могу развести полученный спирт и смешать то, что получится, с самим самогоном.
Таннахех поднялся.
– Так что если я понадоблюсь кому-то из вас, то буду или в аптеке или у себя в комнате. Если я сплю, то не смущайтесь и разбудите меня. Я просыпаюсь легко и снова засыпаю тоже легко.
Он вышел.
– Прости меня, если по какой-то причине эта идея неудачна, – сказал Амид, – но разве не следует просигналить вашему дорсайцу с кораблем, так чтобы он мог забрать тебя – на случай, что нас найдут здесь и захватят?
– Причин тревожиться нет. Саймон должен появляться здесь каждые двадцать четыре часа в дневное время – чтобы быстро взглянуть, не появился ли сигнал. Наверняка он сообразит – если увидит, что уступ внезапно стал выглядеть так, будто на нем никого нет и никогда не было. Я думаю, завтра ночью он сядет в горах, как уже однажды сделал, и спустится к нам вниз на следующее утро, чтобы узнать, не нуждаются ли в нем.
– Ты в этом уверен?
– Абсолютно, – Хэл улыбнулся. – Точно так же, как я уверен в том, что до Аманды, где бы она ни была, дойдет известие и она будет знать, надо ли ей самой возвратиться сюда; а если надо, то когда это сделать.
– Я рад, – кивнул Амид. – Я чувствую ответственность за тебя, пока ты здесь.
– Не надо, – сказал Хэл. – Я прибыл сюда по доброй воле, по собственному решению.
– То, что ты сейчас с нами, для нас огромная польза, – сказал Амид. – Мы будем очень обязаны тебе.
– Ерунда! – пожал плечами Хэл. – Это я обязан вам; и буду еще больше обязан, когда извлеку то, что мне нужно из Закона Джатеда.
– Закон Джатеда доступен любому, кто может воспользоваться им. И никоим образом нельзя считать, что ты нам за него обязан… Однако, – Амид откашлялся, – что касается Аманды Морган ты полностью прав; Она очень скоро услышит об облаве. У оккупантов слишком мало солдат, чтобы помешать нашим людям передвигаться туда-сюда между нашими маленькими городками с известиями о чем-нибудь интересном.
Он посмотрел на Хэла и моргнул.
– По-настоящему они никогда не были городами, – сказал он. – Большинство из нас предпочитали жить в загородной местности, с обширным пространством между домами. Но находились некоторые, кто любил находиться поблизости от соседей; так что у нас возникали эти города – две – три улицы, несколько магазинов других необходимых учреждений.
Он снова откашлялся.
– Об этом почти невольно вспоминаешь как раз в такие времена, вроде прихода оккупантов, дома с балконами и цветы на них. Виллы загородом – теперь от большинства из них остались только почерневшие развалины.
Он умолк. Глядя на лицо Амида, освещенное огнем, Хэл заметил, что глаза того увлажнились.
– Я, конечно, знал – в большей степени, чем любой из нас, – что нас ожидает; еще в те дни, когда я впервые встретил тебя, и позже – когда мы решили отдать, все, чем мы владели, Земле.
Он отвернулся.
– Прости меня. Я старый человек и легко начинаю плакать.
Хэл поднялся и, обойдя вокруг очага, приблизился к Амиду. Он мягко коснулся рукой его плеча, а потом направился к двери.
– Я пойду и проверю, как выполняют наши распоряжения, – негромко сказал он.

Глава 24

Хэл проснулся в то же время, что и обычно – примерно за час до рассвета. Он спал лишь часов пять, но сегодня этого должно было хватить. Он встал, принял душ и переоделся, по привычке, укоренившейся со времен его детства как Донала, во все чистое. Каждое утро, когда могло произойти сражение, означало по возможности чистое тело и чистую одежду. Следовало опасаться ран, и грязная одежда могла бы занести инфекцию. В этот день почти не было шансов получить рану, но старые привычки сработали.
И тем не менее они вызвали в нем невольную грусть. Никакого избавления от нее не было. С того времени, когда к нему, когда он был мальчиком Доналом, пришло известие о смерти его дяди Джеймса, и до нынешнего момента, рождение каждого дня приносило дракона, с которым надо было бороться. Еще одно утро, в которое он оделся, думая о том, что, возможно, ему придется сражаться за свою жизнь и жизни других. Как будто с самой ранней юности и до этих пор ему ничего не удалось совершить.
Возможно, конца этой борьбе никогда не будет. Возможно, лучшее, чего он мог бы добиться – это встречать каждый день очередного дракона, биться с ним как можно лучше и считать это победой. По крайней мере он боролся бы с их породой, пока мог. Он выполнил бы свой долг. Но каков же был этот долг, если больше он сделать ничего не мог?
Ему пришла на память книга, которую он читал в юности. Разговор в романе Конан Дойла «Сэр Найджел», написанном в начале двадцатого века, а действие которого происходило в четырнадцатом. Тогда дворянство часто употребляло слово «долр», причем используя французское слово «devoir». Это был спор между опытным Нойзом и вспыльчивым, но неопытным молодым рыцарем сэром Джеймсом Эстли из-за перестрелки, в которую Эстли ввязался сам и втянул тех, кто были с ним.

– …Я выполнил свой devoir как мог лучше, – сказал Эстли. – Я со своим мечом один противостоял десятерым. И не знаю, как я уцелел, чтобы рассказать об этом.
– Что мне твой «devoir»? Где мои тридцать лучников? – в ярости вскричал Нойз. – десять мертвыми валяются на земле, а двадцати еще хуже чем мертвым, вон в том замке…

Нет, каждый день сражаться с новым драконом – возможно, зрелище и впечатляющее, но это ничего не дает. Потому что пока цело гнездо, число драконов окажется бесконечным. Каждодневные битвы демонстрировали чувство ответственности, и ничего больше. И все же, ответственность была частью ответа, который он искал. Точно так же, как и Закон Джатеда был частью этого ответа – если только Хэл смог бы полностью уяснить себе глубину его смысла. Сейчас Закон снова звучал в его мозгу – как и тогда, когда он только что оказался здесь на уступе и услышал его. Но это звучание по-прежнему оставалось отдаленным и неясным.
Одевшись, он вышел из своей комнаты и привычной дорогой направился к краю уступа, наблюдать восход. Все окутывал мрак безлунной ночи, и воздух был не просто холодным, но ледяным. Солдаты выйдут из Порфира только тогда, когда солнце поднимется уже высоко. Даже наблюдатели увидят их лишь через несколько часов. А тем временем, членов Гильдии наверняка воодушевило бы то, что он занимается тем же, что и обычно.
Среди деревьев на уступе были сделаны тропинки, чтобы люди могли передвигаться, оставаясь незамеченными сверху. Но до восхода пользоваться ими необходимости не было.
Хэл пошел к своему обычному месту у края, но уселся в позе лотоса чуть подальше от него, под деревом, которое скроет его, когда взойдет солнце.
Через некоторое время небо стало светлеть; и вскоре рядом с собой Хэл увидел Старика, уже усевшегося под деревом на расстоянии нескольких метров. Они поклонились друг Другу, а затем стали следить за восходом солнца.
Солнце осветило все вокруг; и мысленно Хэл снова представил себя в далеком будущем, сидящим в Доме Гильдии. Он сидел у водоема, облицованного полированным гранитом, рассматривая белые цветы водяных лилий.
Снова он поискал взглядом растение с каплей росы на одном из цветков, чтобы она могла поймать свет взошедшего солнца.
И еще раз, когда свет внезапно отразился от водяной капельки, на какую-то долю секунды он ощутил, что приблизился к пониманию того, что, искал здесь – хотя пока и не сумел его достичь. Это понимание было почти рядом…
Но он не мог замыкаться на этом. Солнце появилось над отдаленными горами, и Хэл с сожалением вернулся к неотложным делам. Они со Стариком снова обменялись поклонами, поднялись и разошлись в разные стороны.
Хэл по привычке направился в столовую спального здания, где он жил. Он прошел почти полпути, когда более старая привычка овладела им, и он повернул в другую сторону.
Сказалась старая дорсайская подготовка. Чистое тело и чистая одежда в утро сражения – и никакого завтрака. Пропуск одной трапезы значения не имел. Но пустой желудок в случае ранения мог оказаться кстати. Кроме того, у Хэла, как и у других людей, было ощущение – возможно, иллюзия, что мозг работает лучше на пустой желудок. Точно так же он и не подумал бы поесть перед тем, как наблюдать восход или идти в круге.
Вместо этого он направился к домику Амида, уверенный, что, несмотря на ранний час, найдет его там. Амид действительно был у себя. Он сидел у стола, который сейчас находился между очагом и входной дверью, на том месте, которое раньше занимали стулья. Теперь стулья были отодвинуты к стене. На поверхности стола была разложена карта участка джунглей – от утеса, на котором находился уступ, до того места, где дорога, шедшая мимо развалин дома безумца, превращалась в тропу.
– Хэл! – обратился к нему Амид. – Я рад, что ты пришел сюда сразу после того, как наблюдал восход. Погоди, но ты ведь еще не завтракал?
– Я съем что-нибудь попозже, – ответил Хэл.
– Не забывай есть, так мне говорили всегда. А в твоем возрасте тебе нужно больше топлива, чем мне, – улыбнулся Амид. – Хэл, взгляни на эту карту. Ты мне покажешь путь, которым, по твоему мнению, солдаты воспользуются при своих поисках?
Хэл подошел к столу.
– Как я тебе говорил вчера, они направятся по дороге сюда, где кончается тропа. Там они оставят пост – пару солдат; если только офицер, командующий облавой, либо из лени, либо по другим причинам решит устроить там свой командный пункт. В любом случае сколько-то человек останется там и будут поддерживать телефонную связь с их штабом в Порфире.
– А остальные… – Он указательным пальцем проследил на карте два маршрута. – …вероятно, продолжат путь двумя отдельными равными группами, направляясь к центральным точкам двух равных частей, на которые поделена область поиска. Оказавшись на месте, каждая группа устраивает там вспомогательный командный пункт под началом сержанта, с которым остается, по крайней мере, еще пара солдат. Дальше, по-моему, одна из возможностей заключается вот в чем: солдат каждой группы отправят на внешнюю границу отведенной им территории. Там они составят стрелковую цепь и займутся прочесыванием – пока не встретят солдат с соседнего участка. Если ко времени их встречи они ничего не обнаружат, то вместе вернутся к концу тропы, а затем в Порфир. Если только они не планируют разбиться на меньшие группы.
– Да, понимаю, – кивнул Амид. – А что ты имел в виду, говоря о меньших группах?
– Это другой вариант, – ответил Хэл, – после того, когда уже будут созданы вспомогательные командные пункты. Они поделят оставшихся солдат на группы, например по пять человек. А после каждая из этих групп отправится обыскивать отведенную ей часть территории. Короче говоря, исходная поисковая группа точно так же разделится на две равных; но затем и они, в свою очередь, разделятся на ряд меньших групп, каждой из которых поручается осмотреть небольшой участок всей территории. Эти участки, вероятно, будут заданы координатами у них на картах; и мы сможем определить их границы, наблюдая за передвижениями солдат.
– И каким способом они, по-твоему будут действовать?
– Не могу об этом судить, – пожал плечами Хэл. – Например, если офицер боится, что сержанты будут делать свою работу кое-как, когда за ними нет присмотра, то может предпочесть стрелковую цепь. С другой стороны, если командир уверен в подчиненных, а сержанты – народ ответственный, он скорее выберет мелкие группы, потому что тогда территория изучается гораздо лучше.
– А сколько времени им понадобится, чтобы занять исходные позиции для поиска? – спросил Амид.
– Вероятно – судя по тому, что я видел и что слышал о них – им для этого потребуется весь сегодняшний день, – ответил Хэл.
– Да… – Амид обеспокоенно потер руки. – Я полагаю, до завтра нам бояться нечего. Я думал вот о чем: не распорядиться ли все же, чтобы перекрыли вход.
– Конечно. Неужели вы этого еще не сделали. Ведь внизу нет ни одного члена Гильдии, не так ли?
– Нет, членов Гильдии там нет, – Амид взглянул на Хэла. – Но Артуру трудно перенести мысль, что запирающая вход глыба установлена на место. Ты же понимаешь.
Хэл покачал головой.
– Сее по доброй воле не воспользуется этим входом. Даже если она и знает – а держу пари, что знает – что именно за ним исчезают все члены Гильдии. Она, несомненно, проследила за Артуром, Онет или кем-то из сборщиков до валуна и заметила, что они забираются под него и не возвращаются обратно. Я готов даже держать пари, что она и сама пользовалась этим входом, когда никого не было вокруг, и, возможно, изучала дальнейший путь – вплоть до уступа.
– Артур думает так же. И для него невыносима мысль, что, если ее по-настоящему испугают солдаты, она не сможет войти. Но после того, как эта глыба установлена на место, никакому взрослому – не говоря уже о ребенке – в одиночку ее не сдвинуть. Особенно снаружи. Она весит столько же, сколько трое людей с тебя ростом.
– И все-таки я бы на твоем месте немедленно перекрыл вход, – сказал Хэл. – Прежде всего ты отвечаешь за всех людей, которые здесь; а чувства Артура – это только чувства Артура.
– Да.
Амид явно был расстроен. Он указал на монитор.
– А они – Мисси и Хадна – предупредили тебя, что попытаются установить связь между их наблюдательным пунктом и нами?
Хэл кивнул. Он вполне полагался на Мисси и Хадну, хотя до вчерашнего дня и не знал, что они хорошо умеют лазать по скалам.
– Так вот, они это сделали. – Амид нажал кнопку. Послышался звуковой сигнал и на осветившемся экране появилась каменная стена утеса. Секундой позже его почти целиком заняло лицо Мисси.
– Да, Амид? Пока никаких признаков солдат.
Амид отодвинулся в сторону, чтобы Хэлу был виден экран и его самого видели наблюдатели наверху.
– Я только хотел, чтобы Друг увидел, что вы установили связь.
– Хорошо. Доброе утро, Друг. Я надеюсь, ты хорошо спал.
– Очень хорошо, – ответил Хэл. С манерой поведения экзотов оставалось только смириться.
Вежливый вопрос о том, как он спал прошлой ночью, был сейчас настолько же неуместен, как чаепитие с гостями во время землетрясения.
– Мне удалось поспать пять часов. А вам?
– Хадна сейчас ненадолго вздремнул, – сказала Мисси. – После этого он сможет некоторое время подежурить, а я посплю. Спасибо за заботу. Мы не устали.
– Я рад это слышать, – сказал Хэл. Этим двоим пришлось за ночь забраться по вертикальной каменной стене почти на километр. – А теперь сфокусируйте для меня ваш вьюер на точке, где кончается дорога, хорошо?
– Сейчас. – Мисси исчезла с экрана, и скалу, находившуюся у нее за спиной, сменило изображение места, где дорога превращалась в тропу – как казалось, с высоты всего в десяток метров.
– Уменьши масштаб, – попросил Хэл. – Я хочу видеть местность вокруг.
– Понятно. Скажи, когда хватит, – ответил голос невидимой теперь Мисси. Изображение стало постепенно охватывать большую площадь, пока та не сравнилась по размеру с несколькими городскими кварталами.
– Стоп, – велел Хэл. Движение прекратилось.
– Остановимся на этом, – сказал Хэл. – Пройдет еще половина дня прежде, чем появятся солдаты. Вздремни и ты. Если вы нам понадобитесь, мы сможем вызвать вас звуковым сигналом.
– Я чувствую себя совершенно нормально, – сказала Мисси, которую по-прежнему не было видно.
– Отдохни, пока есть возможность. – сказал Хэл. – Мы вызовем вас в случае необходимости.
– Хорошо, Друг. Спасибо.
– Не благодари меня, – ответил Хэл. – Просто мне не нужны двое переутомившихся наблюдателей.
– Хорошо.
Хэл взглянул на Амида.
– А где Калас? – спросил он.
– Я могу велеть его найти, – ответил Амид.
– Тогда сделай это. Пусть он присоединится ко мне на краю уступа. И Старик тоже.
– Но Старик никогда не был солдатом, – Амид нахмурился.
– Но он очень проницателен. Скажи ему, что я хотел бы, чтобы он присоединился ко мне, если он согласится.
– О, я уверен, что он будет рад это сделать, – улыбнулся Амид. – Я обязательно передам ему твою просьбу. И ты прав. Он очень проницателен.
– И отдохни немного сам, пока есть возможность, – сказал Хэл. – Это может продлиться дней пять или дольше; и нам надо оставаться в наилучшей форме до самого конца.
Он вышел и по ближайшей тропинке отправился к краю уступа, но так, чтобы сверху его скрывали деревья. Затем уселся в тени, и на экране своего монитора получил изображение того участка, о котором он попросил Мисси.
Хэл отвел взгляд от экрана, он решил последовать совету Клетуса и позволить сознанию свободно созерцать этот участок местности, пока подсознание извлечет из этого зрелища какие-то преимущества членам Гильдии.
Сейчас это означало, что ему следует вспомнить местность такой, какой она ему представилась во время осмотра вчерашним утром. Хэл пристально смотрел на растительность внизу, постепенно припоминая пробежки в стороны от дороги. Он осматривал этот участок местности уже в третий раз, когда кто-то, слегка запыхавшийся от спешки, опустился на землю рядом с ним.
Это был Калас.
– Я тебе нужен?
– Сколько времени ты спал? – спросил Хэл.
– Я лег примерно через час после тебя. Но спал до сих пор, – ответил Калас. – И тут меня разбудили, сказав, что ты меня ищешь.
Хэл задумался.
– Ты с Сеты, – через некоторое время спросил он. – Откуда именно?
– Монро; не думаю, чтобы ты когда-либо слышал об этом месте, – ответил Калас. Хэл покачал головой. – Это крошечное государство на территории Чардисланд.
– А там ты служил в каком-нибудь военном формировании?
– В местной милиции, – сказал Калас. – Черт, все, что мы делали, это стреляли по мишеням, маршировали на парадах и напивались вместе. Впрочем, форма у нас была.
– И поэтому Иные выбрали тебя?
– Да, – кивнул Калас. – Хотя скорее я был пастухом, чем солдатом. Я родился и вырос на овечьей ферме.
– Есть или у тебя какие-то соображения насчет того, кого из офицеров и сержантов могут послать сюда?.
– Нет, – покачал головой Калас. – Это может быть любой. Однако погоди… Если комендант гарнизона настроен серьезно, то скорее всего пошлет ротного Лю Ху Шена. Его рота единственная, которая действительно выполняет полученное задание. Его взводные и четыре отделенных свое дело знают – просто потому, что Лю не станет держать лентяев. Но другой ротный и его сержанты могут быть кто угодно – если пошлют еще одну роту. Комендант Эссли просто даст Лю в подчинение еще чью-то роту… Не то чтобы это имело значение. Любой другой ротный будет подчиняться Лю.
– А Лю просто лучший солдат, чем другие? – спросил Хэл. – Или ему нравится выслеживать и убивать экзотов?
– Думаю, что нравится, – сказал Калас. – Но он также и хороший офицер. Вероятно, лучший в гарнизоне – хотя его все недолюбливают. Лю – служака; у него все по уставу.
Легкий звук с другой стороны заставил их обоих повернуться. К ним подсел Старик. Он улыбнулся им, и Хэл улыбнулся в ответ. Они совершенно разные, с одобрением подумал Хэл. Калас, натянутый как струна; и Старик, от которого, казалось, исходило мягкое человеческое тепло, благодаря которому напряжение Каласа уже заметно спало.
– Спасибо за то, что присоединился к нам, – сказал Хэл, и поймал себя на том, что заговорил подобно экзотам.
Старик улыбнулся и, не поднимаясь, сделал легкий поклон.
– Я просил тебя прийти сюда, – продолжил Хэл, – не по какой-то определенной причине. Дело просто в том, что как мне кажется, твое мнение обо всем, связанном с нынешней ситуацией, может оказаться полезным. Если ты не возражаешь, то оставайся здесь, с нами; мы будем следить за передвижением солдат, и, возможно, после того, как ты увидишь, как они действуют, у тебя возникнут какие-то предложения насчет того, что делать дальше.
Старик кивнул и улыбнулся. Он стал смотрел на джунгли внизу, туда, откуда должны были появиться солдаты. Хэл снова повернулся к Каласу.
– Тебе сейчас необязательно оставаться с нами, если ты хочешь позавтракать или заняться чем-нибудь. Возможно, ожидание окажется долгим. Ты мне здесь не слишком нужен, пока мы не увидим солдат. А тогда ты сможешь указать мне командиров и поделиться своими соображениями по поводу того, как они могли бы действовать – или реагировать на действия других.
Калас кивнул и поднялся.
– Я пойду поем, – сказал он, – а потом вернусь.
– Спешить не надо. Во всяком случае, я ожидаю, что увижу солдат только через три часа – даже если они покинут гарнизон на рассвете. Они вряд ли отправятся в путь раньше, ведь так?
Калас хмыкнул.
– Если командиром будет не Лю, они даже и тогда не отправятся в путь. Могут протянуть и до полудня.
Он повернулся и ушел.
Хэл со Стариком сидели в молчании, не чувствуя потребности прервать его. В небе поднималось солнце. Время шло. Вернулся Калас. Был почти полдень, когда колонна из четырех бронетранспортеров остановилась там, где кончалась дорога, и высадила поисковую партию.
– Лю, – сказал Калас.
– А в самом Порфире не имеется космических кораблей или любых других воздушных транспортных средств, которые они могли бы использовать, чтобы следить за поисками сверху? – спросил Хэл Каласа.
– В Порфире – нет, – ответил Калас. – Они могли бы вызвать какие-нибудь из Омантона.
– Возможно, это именно то, что они собираются сделать, – сказал Хэл. Он повернулся к экрану, на котором теперь крупным планом были видны солдаты, и нажал кнопку вызова. Послышался голос Хадны.
– Да, Друг?
– Если Мисси спит, разбуди ее, – приказал Хэл. – Теперь вы оба наблюдайте за небом. Как только вы увидите в воздухе какой-то аппарат – даже если вы не уверены, что он направляется в эту сторону, – сообщите нам. Амид, ты слышишь?
– Вместо Амида я на связи. Он прилег ненадолго отдохнуть, – произнес голос Артура.
– Хорошо. Пусть он отдохнет, пока есть возможность. В любой момент может начаться воздушное наблюдение за местностью. Калас говорит, что они могут вызвать на помощь летательный аппарат из Омантона.
– Я сейчас же отправлю кого-нибудь проверить, все ли спрятались.
– Хорошо, – сказал Хэл. – Пока все.
Он подумал, что, судя по голосу, Артур держит себя в руках – несмотря на ситуацию с Сее.
Хэл снова стал пристально разглядывать солдат на экране, которые только что вылезли из транспортеров и объединялись в группы.
– Хорошо, – сказал он Каласу, – что Лю легко узнаваем благодаря знакам различия ротного в петлицах. Расскажи мне о сержантах.
– Хорошо. Видишь худого взводного в хорошо пошитой форме, с очень черными бровями – вон там, справа от Лю? – спросил Калас. – Это Орк – Сэм Деркли. Он любимец Лю. А двое взводных – тот, который как раз выбирается из кабины второго транспортера, и тот, кто формирует первую группу солдат, появились позже того времени, когда я служил в гарнизоне. Я их не знаю. Другой взводный, рядом с Орком – Али Диван. Единственный отделенный, которого я знаю – тот, который сейчас разворачивает первый транспортер обратно в сторону города. Это Джейкоб… фамилию его мне не вспомнить. В сравнении с большинством из них он человек довольно приличный. Здесь гораздо больше незнакомых мне, чем я думал. Я и позабыл, сколько времени прошло с тех пор, как я присоединился к Гильдии.
– Похоже, Лю устраивает командный пункт как раз там, где кончается дорога, – заметил Хэл. – Они ставят палатку. Как ты думаешь, Деркли останется с ним?
– Он не надел бы эту шикарную форму, если бы предполагал, что ему придется продираться сквозь джунгли, – ответил Калас. – Нет, Орк будет находиться там же, где Лю. Можешь на это рассчитывать.
– А Лю явно остается там, – сказал Хэл. – Очевидно, он достаточно полагается на своих сержантов, чтобы позволить им осуществлять поиск без его надзора.
– Верно, – сказал Калас. – Он или как следует запугал их – как старину Джейкоба, или вышколил – как Орка. Это не значит, что сам он будет сидеть на месте, если они что-нибудь обнаружат или попадут в какую-то переделку. Или же он может появиться неожиданно – просто чтобы они не разленились. Такая у него манера.
Солдаты продолжали выгружаться из транспортеров и группами направляться в джунгли.
– Судя по тому как они развертывают силы, я предположил бы, что они собираются разбить местность на участки, отправив на каждый из них свою группу. Возможно, нам придется одновременно отслеживать несколько таких групп. Узнай, где можно взять еще приборы для наблюдений.
– Я вернусь как можно быстрее, – ответил Калас и пустился бежать по тропинке. Взгляды Хэла и Старика встретились. Старик слегка улыбнулся. На панели управления раздался сигнал.
– Корабль окажется над нами около трех часов, – послышался голос Мисси.

Глава 25

Корабль оказался орбитальным челноком, совершенно непригодным для наблюдений. У оккупантов явно нехватало малых космических кораблей, так как экзоты, перед тем как покориться Иным, отдали большинство своих подобного класса Земле.
Для пилота этот рейс был просто тратой времени – потому что он два раза на огромной скорости пересек область, которую осматривали солдаты; слишком быстро, чтобы увидеть что-либо невооруженным глазом. Конечно, он мог сделать снимки, но даже если это и так, Хэл сомневался, что их подвергнут долгому тщательному исследованию, для которого необходим эксперт – чтобы обнаружить на них свидетельства пребывания человека. На столь подробное изучение оккупантам просто не хватит времени.
Какой-то шанс обнаружить Гильдию у них, конечно, имелся. Но настолько малый, что, по мнению Хэла, можно было позволить себе не тревожиться, пока для этого нет достаточных оснований.
Сделав свои два прохода, челнок исчез. Хэл, Старик и Калас снова стали наблюдать за тем, как солдаты внизу расходятся по выделенным им для поисков участкам.
Оккупанты явно не спешили. По мере того как расходившиеся группы снова и снова делились на части, их продвижение постепенно замедлялось; и ко времени, когда они разбились по четыре человека, они буквально едва таскали ноги. А когда наконец достигли отведенных им участков, то прежде всего неторопливо взялись сооружать для себя временные пристанища.
Тем временем Процион перемещался по небу, и день клонился к закату. Хэл со Стариком сидели неподвижно, внимательно следя за развитием событий на четырех экранах. Все солдаты находились слишком далеко для того, чтобы наблюдать за ними невооруженным глазом. Калас с течением времени становился все более беспокойным. Хэл ощущал, как в нем растет напряжение.
– Проклятие, почему они не покончат со всем этим? – наконец взорвался Калас.
– Ты знаешь о сражении при Фермопилах? – спросил Хэл. Калас обернулся к нему.
– Нет.
– Это произошло на Земле почти три тысячи лет назад, – начал Хэл. – Персия, огромная империя того времени, вознамерилась покорить города-государства греков, находившиеся на полуострове в Средиземном море. Персидский властитель Ксеркс с огромной армией атаковал этот полуостров. Его силы столкнулись с семью тысячами греков на узкой прибрежной полосе, по одну сторону которой было море, а по другую – крутые утесы. Море было недоступно для персов – из-за греческих судов. Эти семь тысяч греков на суше были главным образом из Спарты, города, который давал лучших в тогдашнем мире воинов.
Хэл остановился. Калас, по крайней мере, слушал с явным интересом.
– В течение трехдневных боев Ксеркс пытался прорвать оборону спартанцев. Но Леонид, царь Спарты и их командующий, удерживал этот клочок земли. Нашелся грек-предатель, который показал персам узкую пешеходную тропинку в утесах. Они начали взбираться по ней и обходить спартанцев, чтобы напасть на них с тыла. Леонид, узнав об этом, велел большинству своих солдат отступать. А сам он и триста его спартанцев с небольшим числом союзников из других городов, остался в обороне. Оставшиеся погибли в бою, но позволили остальным благополучно уйти.
Он снова остановился, и на этот раз взглянул на Каласа.
– Место, где они сражались с персами и погибли, – сказал он, – называлось Фермопилами, и впоследствии там установили камень с надписью. Она гласила: «Иди, путник, и скажи спартанцам, что мы лежим здесь, повинуясь их приказу».
Хэл умолк; он протянул руку и увеличил масштаб изображения на одном из мониторов.
– И что? – спросил Калас. – Какое отношение имеет вся эта история трехтысячелетней давности к тому, что происходит там внизу?
Он указал рукой в сторону долины.
– Леонид знал, на что он идет; и те, кто были с ним, тоже знали. – Хэл смотрел Каласу прямо в глаза. – У нас только одна жизнь; и когда она приходит к концу, остается только один важный вопрос. Заслуживает ли сделанное нами похвалы или осуждения – в наших собственных глазах. И суждение об этом может основываться на любом нашем решении или действии за все годы нашей жизни.
Старик, поднимаясь, поклонился Хэлу. Хэл удивленно взглянул на него.
– А это зачем? Я только высказал истину словами.
– Я поклонился истине, – сказал Старик и улыбнулся.
– Хорошо, хорошо… – пробормотал Калас, не отводя глаз от экрана, – Возможно, я понял смысл твоих слов лучше, чем ты думаешь. Не забудь, что тогда, под камнями, я счел себя покойником, услышав, как мои спутники не собираются меня откапывать и уходят прочь.
К заходу солнца все солдаты разбили палатки. Несколько групп все же понемногу занимались поисками на своих участках. Но большинство из них сидели вокруг костров в сгущающейся тьме, разговаривали и пили из фляжек.
– Друг?
Хэл узнал походку Артура, но был слишком погружен в изучение происходящего на экране.
– Да? – спросил он.
Он поднялся, ощутив, что после долгого сидения на месте затекли ноги. Калас и Старик также встали.
– Я подумал, что мог бы заменить тебя здесь, – сказал Артур. – Ночью не слишком нужен умелый наблюдатель, а тебе следует отдохнуть.
– Верно, – согласился Хэл. – Тогда я ухожу, Калас, Старик, пойдемте. Амид, вероятно, захочет обсудить с нами то, что мы увидели.
Они втроем направились к домику Амида. Тот как раз беседовал с Онет.
– …Хорошо, – сказала Онет, прервав свою речь, когда они вошли. – Я пошла.
Она улыбнулась Хэлу и остальным, проходя мимо них к выходу. Дверь закрылась за ней.
– Садитесь, – пригласил Амид. Вокруг стола, на котором была разложена карта, находилось несколько стульев. На одном из них сидел Амид. Они уселись лицом к нему.
– Вы долго оставались там. Как вы все себя чувствуете?
– Что до меня, – ответил Хэл, – то мое тело немного одеревенело от долгого сидения на месте. Но это пройдет.
– Я себя чувствую прекрасно, – сказал Калас, – но в его голосе прозвучала усталость. Старик улыбнулся и кивнул.
– Какие выводы вы смогли сделать относительно них и их планов поиска? – спросил Хэла Амид.
– В основном увиденное просто подтверждает то, о чем говорил я тебе раньше. Они разделили местность на маленькие участки, которые собираются осматривать без особой спешки, группами по четыре человека в каждой. Благодаря Каласу я узнал кое-что о некоторых из их командиров. Но прежде чем мы станем обсуждать эту тему… Ты знаешь, что Артур заменил нас?
– Да, – ответил Амид. Он нахмурился и его морщинистое лицо приняло выражение, которое выглядело бы почти комическим, если бы в нем не читалась озабоченность. – Он понимает, что особого смысла в этом нет, но ощущает себя лучше, находясь там, где он может наблюдать за тем местом, где должна находиться Сее – даже если он и не знает в точности, где именно она сейчас, и не может видеть ее там, внизу, даже если бы и догадывался, где она. Для других дел в нем большой надобности нет. А это не вызывает никаких проблем, ведь так?
– С точки зрения безопасности – нет, – пожал плечами Хэл. – А сколько времени он спал?
– Он сказал мне, что вчерашней ночью спал больше шести часов, – ответил Амид. – Но это его собственные слова – и только. А в чем дело? Ты боишься, что он может заснуть там, на часах?
– Нет, – сказал Хэл. – Но можно ли быть достаточно хорошим наблюдателем, если ты не выспался.
– Я не уверен, что могу полагаться на его слова о шести часах сна; но верю ему, когда он говорит, что он не может сейчас спать – даже если и попробует, – сказал Амид. – Почему это важно? Солдаты, конечно же, не будут ничего делать в течение ночи?
– Нет, – ответил Хэл. – Они не из тех, кто станет действовать в темноте – даже если бы их этому и обучили, в чем я сомневаюсь.
– Меня совершенно не обучали действиям в темноте, когда я был среди них, – подтвердил Калас. – Служба в гарнизоне – вот все, на что они годятся.
– Этот челнок, возможно, сделал снимки всей области. – сказал Хэл, – но – и все мы вчера вечером пришли к такому мнению – сомнительно, чтобы эти снимки изучил кто-нибудь, способный обнаружить едва заметные признаки нашего присутствия здесь, поскольку была проделана работа по маскировке. Скорее всего, на них всего лишь мельком взглянет какой-нибудь офицер – и ничего не найдет на них.
– Да – но солдаты, – сказал Амид. – Насколько вероятно, что они там внизу, на равнине, заметили какие-то признаки нашего присутствия? В конце концов, наши сборщики часто бывают там внизу; и остается еще место, где Онет встречалась с Сее.
– Мне не хотелось бы обещать что-либо, – сказал Хэл. – Но даже если они и определят каким-то образом, что там бывали люди, судя по тому, что я видел сегодня, для нас, думается, особой опасности нет – если только мы затаимся и пересидим это время. Это, помимо прочего, означает, что не следует производить какой-либо шум, звук которого может отразиться вниз, в долину. Все же нам следует соблюдать тишину, пока солдаты не уйдут.
– Я позабочусь об этом. – Амид сделал заметку.
– Что касается самих солдат, – продолжил Хэл, – то все они пробирались по лесу очень неумело, как люди, выросшие в городе, – продирались сквозь чащу, а не проскальзывали в более удобном месте. Кроме того, лишь очень немногие из них удачно выбрали место для стоянки. Причем сделали это, думаю, случайно. Они определенно не знают лесов и, вероятно, им не слишком нравится здесь находиться. Такое отношение сделает их еще более небрежными во время поисков.
Он помолчал.
– Вот суть того, что я сам смог узнать сегодня; кроме того, Калас смог рассказать мне о некоторых офицерах и сержантах. Из его слов следует, что командир у них – ревностный служака, а солдаты плохо обучены и безразлично относятся к своим обязанностям. В итоге ему, вероятно, придется подгонять их, чтобы получить какие-то результаты. А это, в свою очередь, означает: стоит ему только оставить их без присмотра, как они начнут бездельничать – независимо от страха наказания. И даже Сее там внизу практически в безопасности – если только она сама буквально не попадет им в руки.
Хэл остановился и вопросительно взглянул на Старика.
– Ты что-нибудь добавишь? – спросил он.
– Они плохо будут спать сегодня ночью, – сказал Старик с обычной для него мягкой улыбкой. – Они – люди с нечистой совестью, пытающиеся отдохнуть в непривычном месте. И сон их, и то что им приснится, будут скверными; и завтра они будут более утомленными, чем обычно; и потому более вероятно, проглядят такие вещи, которые иначе могли бы и заметить.
Он умолк и вместе с Хэлом взглянул на Каласа.
Тот прочистил горло.
– Я? – спросил он. – Вы хотите, чтобы я рассказал о них?
– Разумеется, – сказал Хэл.
– Там много новых, с которыми я не служил вместе. Большинство из них захватило какие-то напитки – думаю, это спиртное – во фляжках или как-то спрятанными в снаряжении. Значит, напьются сегодня вечером.
Калас ненадолго умолк.
– Некоторые, конечно, не будут пить вообще, – добавил он. – Среди нас попадались квакеры и такие, кто никогда не пил по каким-то своим причинам. Вот все, что я могу сказать.
Хэл, Амид и Старик ждали.
– Впрочем, кое-что еще, – продолжил Калас. – Я не думал о этом, пока ты не сказал мне о решениях; но друзья склонны держаться вместе; а взводные и отделенные обычно позволяют им это делать. Потому что сержантам тогда с ними легче. Это означает, что почти наверняка в большинстве этих групп по крайней мере двое дружат. Это означает, что они держатся вместе и остальным приходится волей-неволей под них подстраиваться. И означает также, что один из этих двоих вроде старшего. Так что в итоге скорее всего получается, что один человек из каждой четверки принимает решения за остальных троих – всякий раз, когда есть что решать. Я не знаю, насколько все, что я сказал, вам поможет но возможно тебе, Друг, какая-то польза от моих слов будет.
Хэл, помедлив, кивнул.
– Это может пригодиться.
– Пригодиться для чего? – резко спросил Амид и сразу вернулся к своему обычному мягкому тону. – Извини. Похоже было, что я раздражен? Я этого не хотел. Просто позади были долгая ночь и долгий день…
– Ты не казался раздраженным, – покачал головой Хэл. – А если отвечать на твой вопрос, то в их сегодняшнем рассосредоточении я увидел что-то, меня обеспокоившее. Только я не могу определить, что именно. У меня есть своя собственная система для определения причин и следствий, которая обычно помогает в таких случаях, но сейчас, похоже, ей для работы недостает информации. Завтра, когда они по-настоящему начнут поиск, я смогу что-то понять лучше.
Наружная дверь с резким звуком открылась, и вошла Онет; ее сопровождали двое мужчин в больших белых кухонных фартуках – дежурные в столовых. Все трое несли подносы, нагруженные тарелками, покрытыми салфетками. Амид вскочил на ноги и моментально убрал карту со стола.
Трое вошедших поставили подносы на стол и начали разгружать их.
– Вы ничего не ели целый день, – сказал Амид. – Я попросил Онет принести еду, как только вы появитесь здесь. Может быть, Артура мне и не удастся заставить, но убедиться, что накормлены остальные из вас, я могу.
Вид и запах пищи заставил Хэла осознать, насколько он оказался голоден.
– Спасибо, – сказал он, пододвигая к столу свой стул. Старик и Калас присоединились к нему.
После того как они поели, а остальные ушли, Хэл по просьбе Амида задержался.
– Я тревожусь по поводу Артура, – вздохнул Амид. – Он не ест. Я думаю, что он, скорее всего, и не спит. Он ведет себя совершенно обычно; но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько он терзается из-за того, что Сее находится там, внизу, с этими солдатами. Видишь ли, он чувствует себя ответственным за это.
– Да, – сказал Хэл, – это на него похоже.
– Он боится, что если солдаты поймают ее, то решат, что она одна из нас, и попытаются заставить ее сказать, где мы находимся.
– Да, – согласился Хэл, – Артур прав.
– Так что если они станут угрожать ей пытками, чтобы заставить говорить, у нее не будет другого выбора, кроме как сказать им. А когда они найдут, что отверстие закрыто камнем, то могут подумать, что она лжет ив действительности ничего не знает. Тогда они убьют ее. С другой стороны, мы не можем оставлять проход открытым, так что в каком-то смысле мы – и он – окажемся ответственными за ее смерть, а она еще только девочка.
– Никогда не пытайся предсказать, как человек поведет себя под пыткой, – произнес Хэл. – Здесь вопрос не только в силе воли. Даже он сам этого заранее не знает. Самый храбрый может сломаться; а люди, от которых ты бы этого не ожидал, умрут, не проронив ни слова. Она может вообще отказаться говорить.
– Но тогда они замучают ее до смерти, пытаясь вынудить к этому! – Амид содрогнулся. – Мы не можем такого допустить!
– Можете. Вы должны – если нет никакого способа избежать этого, – сказал Хэл. – Ее не спасет, если понапрасну погибнут все остальные члены Гильдии. Но если вы станете постоянно думать о том, в каком ужасном положении может оказаться Сее, то рано или поздно ты – или Артур, или кто-либо еще – попытаетесь предпринять что-нибудь, совершенно не имеющее шансов на успех; и в результате все вы попадете в лапы солдат.
– Даже если бы мы могли… – начал Амид. – Даже если бы мы согласились принести ее в жертву, Артур никогда не пошел бы на это. Никогда!
– Тогда заприте его, – сказал Хэл, – пока солдаты не уйдут.
– Мы не можем сделать это!
– Он наверняка возненавидет вас за это, – сказал Хэл. – Но это, возможно, самое лучшее, что вы в состоянии для него сделать.
– Я поговорю с ним, – сказал Амид. – Если он сможет убедить остальных в том, что Сее не угрожает опасность…
– Ты же сам знаешь, что это не совсем так – даже если ему и удастся убедить в этом других, – покачал головой Хэл. – Почти все члены вашей Гильдии – экзоты. Они слишком склонны к сопереживанию, чтобы их могло одурачить его притворное безразличие. В действительности же, долг Артура в том, чтобы осознать, что Сее может погибнуть; и своим примером добиться того, чтобы и остальные также это осознали. А что-либо меньшее здесь не подействует. И более того, окажется морально неприемлемым.
– Неприемлемым? – Амид, похоже, был потрясен.
– Да, – сказал Хэл, – потому что тогда вы позволите ситуации, которой вы не можете управлять, выбить ваших людей из колеи как раз в то время, когда их дух должен быть особенно крепким, а мысли – ясными. Я обещаю тебе, что если увижу надежду сделать хоть что-нибудь для Сее, то дам тебе об этом знать; и если это окажется наилучшим выходом из положения, то сделаю это сам. Но до тех пор, пока не возникнет реальный шанс ей помочь, необходимо сделать две вещи. Во-первых, члены Гильдии должны принять неизбежность того, что произойдет с Сее – а также то, что при нынешнем положении дел они не смогут никак на это повлиять. Во-вторых, Артур должен сам осознать этот факт – и показать остальным, что он это сделал.
После долгого молчания Амид ответил:
– Для нас это окажется достаточно трудным. А для Артура – невозможным.
– Тогда заприте его, как я и предлагаю.
Амид не ответил. Хэл поднялся.
– Мне жаль. – Он глядел на старика, как бы осевшего под тяжестью услышанного. – Рано или поздно для каждого наступает день, когда ему приходится столкнуться с подобными вещами. И никакой пользы делать вид, что такой день никогда не придет.
– Решение принимать тебе, – чуть помедлив, добавил он. – Если Вы думаете о некотором пути, которым я могу помочь, вызови меня. А я сейчас собираюсь немного отдохнуть, пока есть возможность.
Он вышел.
На следующее утро они со Стариком, как обычно, вместе наблюдали восход солнца; а затем заняли свои места на краю уступа, у мониторов. Вскоре после этого к ним присоединился Калас. Но прошло еще добрых три часа, прежде чем первая из поисковых групп принялась за дело; а некоторые из остальных только-только просыпались.
Хэл резко наклонился вперед и увеличил масштаб изображения на одном из экранов.
– Калас, – спросил он, – а что это они надевают на дула концы своих игольных ружей?
Калас взглянул.
– О, это ловчие сети. Они часто используют их при охоте за беглыми пленниками – для того, чтобы взять кого-то в плен – если они хотят допросить его прежде, чем расстреливать. Ты знаешь, как действует игольное ружье?
Хэл улыбнулся.
– Да.
Игольные ружья были любимым оружием у действующих войск – главным образом потому, что их магазин мог содержать до четырех тысяч игл.
Каждая из них могла оказаться смертельной, если поражала жизненно важный орган; но очередь игл в любом случае почти наверняка могла уложить человека. Они были невелики, едва больше обычных швейных, и выстреливались с помощью механически взводимой пружины или сжатого воздуха из резервуара. Каждая игла походила на миниатюрную ракету. Твердое горючее, воспламенявшееся при выходе иглы из ствола, переносило ее на расстояние до трехсот метров. Пучок игл, выстреливавшихся одновременно, приближаясь к пели, веером расходился в стороны, наподобие дроби, которой стреляли из древних охотничьих ружей.
Преимущества, следовательно, заключались в огневой мощи довольно легкого оружия; и еще в том, что такое оружие было почти невозможно вывести из строя скверным обращением. Его можно было протащить по грязи или через полгода достать из-под воды, где оно все это время пролежало – и оно по-прежнему действовало бы. Кроме того, его могли использовать плохо обученные солдаты, просто поливая противника дождем иголок, как из брандспойта.
Из таких ружей также мог выстреливаться ряд вспомогательных устройств. Но с такими сетями-ловушками Хэл никогда прежде не сталкивался; вероятно потому – как это и следовало из слов Каласа – что их использовали полицейские, а не военные.
– В носу капсулы с сетью находится устройство наведения, – объяснил Калас. – После выстрела оно обнаруживает ближайшее человеческое тело; насколько я понимаю, играет роль температура тела и так далее – а на подлете к цели капсула взрывается и развернувшаяся сеть опускается на человека. Как я и говорил, их используют для поимки беглых пленников и тому подобного. Сам я думаю, что эти сети предназначены прежде всего для использования тюремными охранниками и полицейскими, сдерживающими толпу.
Хэл уселся перед мониторами, чтобы посмотреть, как пойдут поиски.
Солнце поднялось уже довольно высоко, когда все группы наконец начали поиски. Хэл проверил командный пункт в конце дороги и увидел, что Лю все еще находился там, вместе с сержантом Орком. Рядом с палаткой Лю поставили стол, на котором находились карта и несколько