время.
– Возможно, ты объяснишь мне, почему бы и нет, – улыбнулся Блейз. – Как ты знаешь, мое собственное военное образование ограничено.
– Я бы так не подумал, – ответил Хэл. – Но если ты хочешь, чтобы я подробно рассказал о том, что могло произойти, то слушай. После многих месяцев осады города, после бездействия и скуки, пребывания в грязи и вони, при нехватке продовольствия и спиртного – поскольку окружающая местность была начисто ограблена – осаждающие голодали почти так же, как осажденные. Поэтому они стали относиться к горожанам как дикие звери. И через час после взятия города все рядовые, бравшие его штурмом, были пьяны, выпив то, что им удалось найти в городе, и жаждали крови.
– Да, – кивнул Блейз. – Это похоже на ту разновидность животных, называемых людьми, которая мне известна. Но почему же их командиры, настолько же пьяные и безумные, не находились среди них?
– Дело в том, что когда все это закончится, через день или два, этим командирам потребуется вести этих пьяных безумцев дальше, причем как трезвых и послушных солдат, – объяснил Хэл. – Но перед этим им надо подождать, пока спиртное будет выпито, изнасилования и грабежи закончатся, а похмелье пройдет. Одна из самых ранних вещей, которой учится командир – даже сегодня, – это никогда не отдавать подчиненным приказ, которому они могут не повиноваться. Так что средневековые командиры держались подальше от грабежей и тому подобного, происходивших после штурмов. В любом случае они не могли бы ничего изменить… Солдаты, буйствующие в побежденном городе – даже наиболее верные и заслуживающие доверия, – скорее всего, набросились бы и на своих командиров.
И тут его осенило.
– Вот так. – Его глаза смотрели прямо на Блейза. – Значит, ты пришел поговорить о возможном разграблении Земли.
– Верно, – ответил тот. – Не говори мне, что ты не думал о такой возможности. Когда-нибудь – и это, в конце концов, обязательно произойдет – число кораблей, которыми мы сможем атаковать, станет таким что они смогут одновременно совершить скачок сквозь щит и задушить любое сопротивление, даже со стороны дорсайцев. И именно такие настроения, о которых мы говорили, зреют среди моих сторонников.
Он сделал паузу, а затем продолжил.
– Я желаю сделать все необходимое для того, чтобы вернуть человечество туда, где ему место, на Землю – на несколько тысяч лет, пока оно не сможет должным образом созреть, – сказал он. – Но я тоже не любитель кровавых бань, так что подумал, что нам следует поговорить.
И улыбнулся Хэлу.

Глава 33

Хэл некоторое время сидел, молча глядя на Блейза.
– Экипажи и офицеры на ваших патрульных кораблях за щитом, – начал он, – не живут в траншеях или землянках. Они не болеют и не голодают. Я готов держать пари, они питаются лучше, чем их друзья, оставшиеся дома. Если у них и развивается менталитет осаждающих, то возможно, потому, что ты забил им головы представлениями о том, что люди, в настоящее время живущие на Земле, – какие-то недочеловеки; Абсолютная Энциклопедия – изобретение дьявола, и работают в ней дьяволы, а я – глава всех дьяволов. Если бы ты затратил какое-то усилие с тем, чтобы выбросить из их голов подобные идеи, это наверняка предотвратило бы любую возможность кровавой бани.
– Вероятно, – спокойно произнес Блейз, – но я не собираюсь этого делать. И поскольку это так, то ты признаешь, что рассматривал данную опасность?
Прежде чем Хэл мог ответить, он снова заговорил.
– Прости меня. Это был оскорбительный вопрос. Конечно, ты рассмотрел все возможности – точно так же, как и я.
– Спекулятивные размышления – это лишь трата времени, – пожал плечами Хэл. – Ты прибыл сюда, чтобы сделать мне некоторое предложение. Делай его.
– Я хотел бы прекратить войну, – сказал Блейз.
– Провалиться мне в ад! – воскликнул Хэл.
– Да неужели? – усмехнулся Блейз. – В таком случае, постарайся сообщить мне, на что это похоже. Пока никому не удавалось посылать оттуда какие-либо известия, но тебе, возможно, это и удастся.
Хэл едва слышал его. Что стоит за этим внезапным предложением – явным признанием поражения – как раз когда Хэл собирался подойти ближе, чем ему когда-либо удавалось, к победе в борьбе между ними? Если только Блейз не почувствовал каким-то образом этот огромный прорыв, который Хэл совершил только этим утром?
Амид невольно пошевелился на своем стуле. Оттуда, где в тени у двери стояла Аманда, не донеслось ни звука. В камине догорающее полено треснуло пополам; и от внезапной вспышки пламени на стенах за спинам у Хэла и Блейза заплясали тени. К Хэлу вернулось его самообладание.
Конечно, имелась цена – какая-то невозможная цена.
– Взамен на что? – прямо спросил Хэл.
– Ну, вы, конечно, ликвидируете фазовый щит, – ответил Блейз. – И мы хотели бы поселить часть населения Молодых Миров кое-где на Земле. – Он удобно откинулся назад на своем стуле. – В полярных областях и тех частях пустынь, которыми Земля пренебрегала с тех пор, как величина населения стабилизировалась после волны миграции на Молодые Миры почти триста лет назад. Ты видишь, я готов прекратить конфликт между нами, тобой и мной, и предоставить приговор по нему будущей истории, без какого-либо использования оружия.
– В самом деле? – отозвался Хэл. – Неужели тебе не приходит в голову, что я понимаю, каких людей вы поселили бы там? В их задачу входила бы активная пропаганда ваших взглядов. И Земля оказалась бы разодрана на два по-разному мыслящих лагеря – и в конечном итоге возникла бы всемирная гражданская война, такая же кровавая баня, как и вторжение. Как ты думаешь, почему я способствовал сооружению фазового щита?
– Слово «способствовал» едва ли уместно, – усмехнулся Блейз. – Щит исключительно твоя работа. Но подумай о моих словах.
– В этом нет никакой надобности, – покачал головой Хэл. – Земля теперь осознала опасность. Она во все возрастающих количествах строит корабли и обучает экипажи для них с помощью дорсайцев; и потенциально все еще обладает большим количеством ресурсов – в сырье, промышленности и людях – чем все Молодые Миры вместе взятые. Не говоря уже о том, что ей не надо организовывать снабжение своих военных судов с расстояний, длиной во многие световые годы.
– Да, – согласился Блейз, – тут ты совершенно прав. Это строительство на Земле идет все быстрее – но тем не менее недостаточно быстро. Я думаю, что у Молодых Миров слишком большое преимущество во времени. Мы будем готовы прорваться сквозь щит прежде, чем вы подготовитесь к тому, чтобы сдержать нас, не говоря уже о том, чтобы прогнать.
Он умолк. Хэл не сделал никакой попытки прервать его.
– Ты, конечно, не согласен, – сказал Блейз, – а возможно, и согласен. В любом случае, я сделал предложение. У вас нет никакого выбора кроме как рассмотреть его.
– Я уже высказал тебе то, – ответил Хэл, – что ты знаешь не хуже меня – каковы будут последствия подобной колонизации.
Блейз кивнул.
– Но ты же знаешь, что мы умеем использовать ветры истории, мы не просто полностью беспомощные пассажиры. Но результат появления этих колоний не обязательно должен быть таким, как ты предполагаешь. Может быть, тебе удастся позволить им возникнуть и все же использовать ветры к своей выгоде. Это возможно.
– Возможно, но не вероятно. То, что предлагаешь ты – быстрый спуск под гору, к тому, чего вы хотите.
– А альтернатива этому – вторжение и кровавая баня, причем теперь уже очень скоро.
Это в самом деле так, подумал Хал, даже если вторжение, о котором Блейз говорил, вряд ли наступит так скоро, как он на это намекал. Верным было также и то, что какая-то доля правды содержалась и в предложении Блейза.
Однако Хэл ощущал эхо той же самой тревоги, о которой он сказал Блейзу, тремя годами раньше, когда они встретились лицом к лицу у фазового щита. Если Блейз получит то, о чем он просил, то путь к Созидательной Вселенной, который, как ему теперь представлялось, он так четко видел перед собой, будет каким-то образом перекрыт – настолько же основательно, как это сделает смерть Тама, если Хэлу не удастся до ее наступления найти туда вход.
– Возможно, ты прав, и это сработало бы, – медленно ответил он Блейзу, – но я никогда не принадлежал к тем, кто обменивается рукопожатием с дьяволом.
– Я думал, – усмехнулся Блейз, – что дьяволом – верховным дьяволом – был ты?
– Только согласно вашей теологии, – отозвался Хэл.
– Но в любом случае, – Блейз улыбнулся, – что ты скажешь Земле, когда ее жители узнают, что они имели шанс избавиться от фазового щита и военных кораблей Молодых Миров, но ты от него отказался?
– Это будет зависеть от того, сделаешь ли ты и на самом деле такое предложение – официально и публично, – Хэл улыбнулся в ответ. – Вне Абсолютной Энциклопедии я не являюсь должностным лицом. Тебе следовало бы сделать твое предложение формально, от Объединенных Молодых Миров Консорциуму правительств Земли, – и дать им время рассмотреть его. В конце концов, ты можешь его не делать.
– Ты так думаешь? – Блейз, похоже, был по-настоящему заинтригован. – Почему?
Хэл продолжал улыбаться.
– Подождем и посмотрим, – сказал он. – Схема действия исторических сил постоянно меняется. Ты знаешь это так же, как и я.
– Я действительно это знаю, – мягко произнес Блейз. Он немного поколебался. – Я думаю, что ты блефуешь.
– Проверь и увидишь, – пожал плечами Хэл.
– Да, – кивнул Блейз, – это я и сделаю.
Он отвел взгляд от Хэла, задумчиво посмотрел на огонь, затем снова на Хэла.
– Скажи мне, – обратился он к Хэлу, – почему, когда мы встретились последний раз, ты не довел дело до конца? Почему ты не сделал последний шаг? Я ожидал, что это будет момент решающего столкновения между нами. Ты бесспорно вырвался вперед. Тебе удалось благополучно скрыть всех людей, которых ты ценил и в которых нуждался, позади того фазового щита, которым ты окружил Землю, прежде, чем я смог выхватить их, одного за другим, или группу за группой, из их родных миров. Когда я встретился с тобой у стены фазового щита, ты имел явное преимущество. Почему ты тогда не атаковал?
Хэл снова вспомнил в ту встречу, тогда он заметил, что Блейз выглядел физически более мощным.
Явно преднамеренно нарастил себе мускулы, чтобы сравняться с Хэлом. И Иной, должно быть, потратил невероятное количество времени на физические упражнения и обучение всевозможным способам рукопашного боя, с оружием и без него. И это потому, что дополнительная сила могла бы только отчасти помочь ему на равных лично биться с Хэлом. Следовательно, у него имелись собственные причины даже во время той встрече у стены фазового щита ожидать возможного столкновения с Хэлом на таком уровне.
Но даже поняв это, Хэл также понял, что Блейз пытался совершить невозможное. Никто не мог бы подготовиться так, чтобы сравняться с дорсайцем примерно такого же сложения, возраста, обладающего такими же рефлексами и интеллектом, которого обучали с колыбели.
Только тогда Хэл вспомнил еще раз, что теперь и он сам не шел в сравнение с таким дорсайцем. Вся его физическая подготовка как Хэла Мэйна свелась к кое-каким занятиям с одним из его наставников – когда он рос на Земле; и даже это было давным-давно. С тех пор он старался сохранять форму, чему временами помогал активный образ жизни – когда он, например, был шахтером на Коби или членом отряда Сопротивления Рух на Гармонии; но это не делало его дорсайцем. Все это он понял едва ли не сразу, как начал отвечать Блейзу.
– Ты появился в интересный момент, чтобы спросить меня об этом. Хотя, возможно, это не так и удивительно. Многие из исторических сил, которые движут тобой, движут и мной – параллельно тебе; и естественно, что мы оказались в близких условиях.
– Но ты не ответил на мой вопрос, – Блейз не сводил глаз с Хэла.
– Именно поэтому я говорю, что ты появился в интересный момент, – продолжил Хэл. – Если бы мне пришлось отвечать тебе тогда, у фазового щита, я не смог бы этого сделать. Тогда я увидел твою готовность к решающей схватке, и инстинкт велел мне воздержаться от нее. Я ощущал некое внутреннее сопротивление тому, чтобы предпринять какую-либо попытку решить наш спор в то время и в том месте. Теперь я понимаю, почему. Тогда я подсознательно понял – как тогда и сказал тебе – что ты не мог бы победить. Но – как я позже осознал – если бы в то время и в том месте я пошел на столкновение, я тоже потерпел бы поражение.
– Я не понимаю тебя, – пожал плечами Блейз.
– Мы находились в таком положении, что если бы один из нас погиб, другой получил бы преимущество. И должным образом использовав это преимущество, он мог бы одержать кажущуюся победу.
– Кажущуюся, и только? – В голосе Блейза звучало игривое любопытство.
– Да, – ответил Хэл. – Только кажущуюся, потому что мы просто еще раз повторили бы цикл старой-старой истории. Я уже осознал давно, что обладание всей возможной властью на всех мирах не дает тебе способность изменить человеческую природу; и именно это с самого начала было стержнем конфликта между нами: удастся ли изменить природу отдельной личности или нет. Если бы я выиграл, то победа оказалась бы только частичной. В аналогичном положении оказался бы и ты. Но тогда окончательная победа навечно осталась бы недостижимой для оставшегося в живых; или, по крайней мере, до тех пор, пока какое-нибудь из последующих поколений еще раз не создаст конфронтацию; и в тот, следующий, раз окажется более разумным в своем решении. Так что я решил оставить вещи в таком тупиковом положении – с тем чтобы иметь возможность добиваться большей победы в подходящий для себя момент.
Как я и делаю это сейчас снова, подумал он про себя. Это – то же самое внутреннее сопротивление, то же самое решение.
– Ты? – спросил Блейз. – И ты видишь теперь свой путь к этой победе?
Хэл улыбнулся.
– Если я нашел ответ, – сказал он, – то он доступен каждому. Поищи его для себя.
Блейз довольно долго молча смотрел на Хэла.
– Так, – произнес он наконец, – значит, и не на этот раз. Но я думаю, что сделаю то, что ты говоришь и сам найду то, о чем ты говорил, – что бы это ни было. И я встречусь с тобой в конце пути, где бы он ни оказался. Ищи меня там, когда ты его достигнешь.
Его голос внезапно смягчился.
– Остановите девочку, – сказал он. Но Аманда уже была в движении. Ее рука сомкнулась на руке Сее, как раз, когда девочка схватила со стола Амида стеклянное пресс-папье в виде сосновой шишки. Аманда стала вырывать его у Сее. Сее боролась – молча, яростно, чтобы удержать его, но силы неравны.
– Мы не убиваем людей, – сказала Аманда Сее. – Никогда.
Сее смотрела прямо в глаза Аманде, и на ее лице нельзя было прочесть ничего.
– Она решила, что ты опасен, – пояснила Аманда Блейзу. – Не спрашивай меня, почему именно. Возможно, она почуяла это в тебе, и я не могу по-настоящему осуждать ее. Она права.
Аманда снова обратилась к Сее.
– Но мы не убиваем людей, – повторила она, – ты не убиваешь людей. Оставь этого человека тем, кто знает, как иметь с ним дело.
Блейз, нахмурившись, смотрел на девочку.
– Ты же не хочешь сказать, – спросил он Аманду, – что она по-настоящему опасна?
– Хочу. – Аманда по-прежнему не сводила с Сее глаз. – Люди, посланные сюда тобой, сделали ее такой. Спроси четырех ваших мертвых солдат – если умеешь говорить с призраками.
– Ну… – задумчиво протянул Блейз. Он поднялся, Хэл последовал его примеру. Они стояли рядом, как братья.
– Хорошо, я сделал свое предложение. – Блейз закутался в свой плащ. – И оставляю тебя поразмыслить над ним. Ты не был бы настолько любезен, чтобы послать кого-нибудь со мной, чтобы он освещал мне дорогу вниз по тропе – чтобы я не заблудился и не упал с утеса. С вашей стороны ему нетрудно будет закатить на место этот камень, что перекрывает вход. Вот открыть вход снаружи одному человеку трудно.
Он просмотрел на Амида.
– Не волнуйтесь, – сказал он, – я сохраню тайну вашего места, и любой из оккупационной армии, кто соблазнится проводить поиски в этом направлении, получит приказ, не одобряющий такое предприятие после явного неуспеха покойных ротного и взводного. Вы можете спокойно продолжать жить здесь.
Он снова повернулся к Хэлу.
– Но им повезло, что ты оказался здесь с ними.
– Я не убивал этих солдат, – сказал Хэл.
– Значит, вот в чем ты меня пытаешься убедить. – Брови Блейза поднялись. – Что это сделала девочка. В это немного трудно поверить.
– Это правда, – произнес Хэл. Блейз рассмеялся.
– Как скажешь.
– Видишь ли, – Хэл пристально смотрел на него, – ты совершаешь ошибку. Появился новый тип экзотов. И они вовсе не так беззащитны перед вами, как это было раньше.
– Если они могут убивать солдат, ты, возможно, и прав, – усмехнулся Блейз. – Но я не слишком тревожусь. Не думаю, что эти люди сумеют выжить здесь очень долгое время – даже без того, чтобы кто-нибудь поднял на них руку. А теперь, как насчет проводника, который осветит мне дорогу?
– Как же ты смог откатить камень в одиночку? – внезапно вступил в разговор Амид. Блейз взглянул на Хэла.
– А как насчет тебя? – спросил он. – Ты сам тоже мог бы это сделать. Есть способы сконцентрировать силу, они существовали с тех пор, как первый пещерный человек поднял поваленное дерево, которое не должно было оказаться ему по силам, чтобы высвободить товарища по охоте. Но ты, возможно, не думал обо мне до настоящего времени как о равном тебе физически. А это, между прочим, так. Я думаю, что мы примерно равны почти во всех отношениях; хотя это такая вещь, которую никто из нас не в состоянии проверить.
– Если это равенство есть, то оно проявится, – пожал плечами Хэл.
– Да, – кивнул Блейз, – в конце концов. Где этот проводник?
– Я попросил Онет, найти кого-нибудь, – ответил Амид. – Вот она идет.
Тут дверь открылась, и вошла Онет в сопровождении Старика.
– Тогда здесь есть еще и люди, – задумчиво произнес Блейз, глядя на худощавого седобородого человека, ожидавшего у открытой двери, – относительно которых может возникнуть законное сомнение, смогли бы они бы в одиночку откатить камень – даже находясь сверху.
В глаза Старика мелькнул огонек.
– А возможно, и нет, – Блейз шагнул к двери. – Вперед, мой проводник.
Старик отступил в сторону, чтобы пропустить Иного вперед, затем вышел сам и закрыл за собой дверь. Аманда подошла к камину.
– Ты испугал меня, – сказал Амид Хэлу, – когда заявил ему, что этот уступ – колыбель нового типа экзотов, и притом сразу после того, как он пообещал хранить наше пребывание здесь в тайне! Ты думаешь, он сказал правду насчет того, что нас оставят в покое?
– Блейз чувствует себя выше необходимости когда-либо лгать, – ответил Хэл. – Но мне жаль, что ты испугался. Я не просто проявил беспечность, посеяв в нем сомнение, я по сути подтвердил его первоначальное мнение, что вы безвредны.
Амид нахмурился.
– Я не понимаю.
– Он фанатик, – объяснила Аманда. – Ты, конечно же, знаешь его историю? Его мать принадлежала к вашему народу.
Амид кивнул.
– Верно, она была экзотка. Но она отвернулась от нас. Если бы мы были людьми религиозными, можно было бы назвать ее отступницей.
– У нее был блестящий ум, и она это знала, – продолжила Аманда. – Но ей выпала участь родиться там, где люди лучше всего умели сопротивляться ее попыткам манипулировать ими.
– Да, – Амид вздохнул, – во всяком случае, она покинула нас и отправилась на Сету.
– Да, – подтвердила Аманда, – и именно на Сете позже родился Блейз. Он так никогда и не узнал, кто был его отец. А тот происходил с Гармонии. Несчастный старый человек, которого она соблазнила просто для того, чтобы посмотреть, насколько легко ей это удастся. Но я думаю, она преследовала еще одну цель – хотела считать себя единственной, кто отвечает за Блейза. Почти со дня его рождения было ясно, что он обладает всеми теми способностями, которые, как нравилось думать его матери, она имела сама, – хотя это и было не так. Так что она начала забивать ему голову всякого рода знаниями, едва он только научился говорить; и он уже заметно продвинулся на пути к тому, чем он является сейчас, уже к девяти годам, когда она внезапно умерла. Было оставлено распоряжение – если с нею что-либо случится, он должен отправиться к своему дяде на Гармонию. Ты знаешь эту часть его истории?
– Не всю, – ответил Амид. – Когда мы много позже изучили биографию Блейза, мы узнали все о его матери. У нее не было генов квакеров ни с материнской, и с отцовской стороны. Этот человек, квакер с Гармонии, к которому Блейза отправили на воспитание, не мог быть его дядей! В лучшем случае родственник, очень отдаленный.
– Ну, она назвала его дядей, и мальчику велели так его называть «дядя», – продолжил Хэл. – Фермер с большим семейством, и скорее фанатик, чем истинный хранитель веры. Он вырастил всех своих детей такими же фанатиками, как и он сам. Кое-какие из своих черт Блейз все же воспринял от этого человека. Эта семья заразила его своим фанатизмом.
– Нелегко провести различие между фанатиком и тем, что ты называешь истинным хранителем веры – особенно, когда это слово употребляешь ты, Хэл, – сказал Амид, переводя взгляд с Аманды на Хэла. – Мне невыносимо было бы думать, что мы просто используем слово «фанатик» по отношению к любому, с чьими взглядами мы расходимся.
– В любом случае нет почти никакого различия, – ответил Хэл, – между фанатиком и человеком чистой веры – хотя эта крохотная разница оказывается решающей, стоит вам узнать тех и других. В основном они отличаются в том, что хранитель веры ставит себя ниже своей веры и позволяет ей руководить его действиями, фанатик же ставит себя выше ее и использует ее как оправдание за свои действия. Но в действительности они почти одинаковы.
Хэл вспомнил о фанатике, который почти до смерти запытал Рух Тамани; но теперь находился среди наиболее верных ее последователей и, мало того, стал хранителем веры. Эмит Барбедж был офицером Милиции, которая преследовала отряды Сопротивления вроде того, каким командовала Рух, и пытались уничтожить их.
Он и Иаков Сын Божий, помощник Рух, показались бы любому, кто не знал их близко, выкроенными из одного куска ткани. Оба были резки и бескомпромиссны – и в поведении и во взглядах, за исключением того, что Сын Божьи по возрасту мог бы быть отцом Барбеджа. Но Барбедж был фанатиком, а Иаков Сын Божий – истинным хранителем веры. Он провел свою жизнь, борясь против Милиции, которую Иные использовали в собственных целях. Он погиб в одиночку, в дождь, на маленькой баррикаде, пытаясь задержать части Милиции под началом Барбеджа, который преследовал отряд Сопротивления, состоявший к тому времени из изможденных и больных людей.
И теперь Хэлу нелегко было вспоминать то, как он и Иаков провели последние минуты наедине, прежде чем он оставил старика. На память ему пришел другой эпизод из его биографии, связанный с Барбеджем, демонстрировавший точно такую же предельную целеустремленность этого человека.
Это другое воспоминание относилось к несколько более раннему времени. Отряд, пробиравшийся в густых лесах, преследовал Барбедж и части Милиции одного из местных гарнизонов. Хэл, благодаря полученной в детстве дорсайской подготовке, наилучшим образом подходил для того, чтобы отправиться на разведку. Он подобрался к лагерю преследователей в тот момент, когда гарнизонный командир Милиции ввязался в перепалку с Барбеджем, прибывшим из штаба Милиции и обязанным своим постом прямому личному влиянию Блейза. Эта сцена внезапно возникла пред мысленным взором Хэла…

* * *

– …да, я реку тебе… – говорил Эмит Барбедж своим жестким тенором командиру гарнизона Милиции, имевшему звание капитана – как и сам Барбедж, – …что я облечен полномочиями властью, что гораздо выше тебя – а кроме того, самим Великим Учителем, Блейзом Аренсом, и если велю тебе идти вперед, ты пойдешь!
– Я видел полученный тобой приказ. В нем ничего не говорится о преследовании за пределы нашего округа.
– Ты паяц! – голос Барбеджа звучал резко и презрительно. – Что мне до твоих приказов? Мне ведома воля тех, кто послал меня, и я велю тебе вести преследование там, где я говорю!
В спор вступил другой капитан. Он поднялся с бревна, с побледневшим от гнева лицом. Солнце блеснуло на рукоятке энергетического пистолета, висевшего в кобуре на поясе. Барбедж не был вооружен.
– Ты можешь отдавать приказы! – сказал он еще более грубым голосом. – Но ты не старше меня по званию и нигде не говорится, что я должен терпеть от тебя такие речи. Так что последи за своим языком – или выбери себе оружие.
Тонкая верхняя губа Барбеджа слегка искривилась.
– Оружие? В отличие от тебя у меня нет таких игрушек, как оружие. Только инструменты, которые Господь вкладывал в руку мою, когда я нуждался в них. Значит, у тебя есть нечто, называемое оружием? Вне сомнения, то, которое я вижу вон там у тебя на боку. Тогда воспользуйся им, раз не нравится тебе имя, коим я назвал тебя!
Капитан вспыхнул.
– Ты невооружен, – коротко ответил он.
– О, пусть это тебя не останавливает, – иронически отозвался Барбедж. – Для слуг Господа всегда найдется то, что нужно.
Он шагнул к самому младшему из офицеров. Положил руку на клапан кобуры его пистолета и расстегнул ее. Его рука охватила рукоятку. Теперь, чтобы достать пистолет и выстрелить, ему достаточно было одного движения кисти; в то время как другому капитану пришлось бы для этого же дотянуться до кобуры и вынуть оружие.
Второй капитан смотрел на Барбеджа, его тяжелое лицо еще больше побледнело и рот по-дурацки раскрылся.
– Я имел в виду… – запинаясь, заговорил он. – …не такое. Подобающая встреча, с секундантами…
– Увы, – покачал головой Барбедж, – такие игры мне незнакомы. Так что я убью тебя сейчас, чтобы решить, продолжаем ли мы погоню или поворачиваем обратно, поскольку ты предпочел не повиноваться моим приказаниям – если только сначала ты не убьешь меня, чтобы доказать свое право делать так, как ты желаешь. Именно так ты возжелал бы делать дела, с твоим оружием, и твоими встречами и, твоими секундантами, – не так ли? – Он сделал паузу, но другой не отвечал. – Ну что же, очень хорошо, – Барбедж вытащил пистолет из кобуры младшего офицера и навел его на равного по званию.
– Во имя Господа, – хриплым голосом прервал его тот. – Делай все тебе только хочется. Мы пойдем дальше, за границу округа!
– Счастлив услышать о подобном решении, – Барбедж вернул пистолет в кобуру и отступил прочь от молодого офицера. – Мы продолжим преследование, пока не вступим в контакт с группой из соседнего округа, после чего я присоединюсь к ним, а ты, с твоими офицерами и солдатами, можешь возвратиться к твоим маленьким играм в городе. Это должно произойти скоро. Когда части из соседнего округа встретят нас?…

* * *

– Тот факт, что цель, которой он добивается, дурна, не заставит Блейза медлить, – сказал Хэл Амиду. – Он сделает то, что понадобится для того, чтобы осуществить то, что он хочет; так же как и я. Важна не цель, но его убежденность, а она настолько же сильна, как если бы его вера была настолько же истинной, насколько и вера кого бы то ни было.
Амид медленно кивнул.
– Понимаю.
– Но тот факт, что он нашел меня здесь, изменяет положение дел лично для меня, – продолжал Хэл. – Я боюсь, что теперь мне лучше побыстрее возвратиться на Землю, в Абсолютную Энциклопедию.
– Немедленно. Сейчас. – отозвалась Аманда. Хэл повернулся к ней.
– Ты была здесь все это время и говоришь это только теперь? – спросил он.
– Мне она сказала то же самое, как только появилась здесь, но ты в это время был внизу и занимался спасением Артура и Сее, – вступил в разговор Амид. – Когда вы возвратились, сначала тебе мертвецки хотелось спать, а потом где-то ранним утром сегодня ты, кажется, добился некоего откровения или открытия – и ни один из нас не хотел тебя тревожить раньше времени. То, что коснулось тебя, могло оказаться слишком важным для будущего всех нас.
Хэл со вздохом кивнул.
– Да. На самом деле вина на мне. Я должен был спросить Аманду о новостях, как только я увидел ее вчера вечером.
– Ты совершенно ни на что не годился вчера вечером, – сказала Аманда, – ни спрашивать, ни слушать.
Хэл слегка улыбнулся.
– Возможно. Тому, что произошло со мной во время восхода солнца этим утром, могли воспрепятствовать любые принесенные тобой новости, которые делали необходимым мое немедленное возвращение. Однако я был глух и нем от усталости, в этом я должен вам признаться. Во всяком случае, теперь – когда и восход солнца и Блейз позади – в чем дело?
– Это только для твоих ушей, – заметила Аманда. – Амиду я сообщила, лишь то, что ты должен будешь немедленно покинуть Гильдию. В сущности, это все, что тебе нужно знать, чтобы отправляться в путь. Остальное я скажу тебе позже.

Глава 34

Они уже заметно углубились в лес, идя в направлении, уводящем их от Порфира, но Аманда еще не заговаривала о том, что предназначалось, как она выразилась, «только для его ушей».
– Не сомневаюсь, – наконец не выдержал Хэл, – что у тебя были серьезные основания для того, чтобы при свидетелях не говорить, почему мне следует спешно оставить Гильдию, но теперь я могу узнать об этом.
– Извини. – Она шла, внимательно глядя себе под ноги. – В сущности, я могла бы сказать об этом намного раньше. Но моя голова была занята множеством связанных с этим проблем.
– Какие-нибудь плохие новости? – спросил Хэл.
– Да, но… – Аманда заколебалась, затем скороговоркой произнесла:
– Короче говоря, Там просил передать тебе его послание.
Хэл остановился. Аманда также остановилась, и они повернулись лицом друг к другу.
– Послание? – повторил Хэл. – У него едва ли достаточно сил…
– Это только одно слово, – сказала Аманда. – Слово «устал».
Хэл медленно кивнул.
– Понимаю.
Он повернулся и машинально пошел дальше. Аманда последовала за ним.
– Да, – ответила она. – Он сказал это Рух в тот момент, когда они оказались одни. Аджелу ненадолго вызвали из его комнат. Он знал, что Рух поймет и передаст это слово мне, а я затем тебе.
– Это было неизбежно, – Хэл глубоко вздохнул. – Он держался так долго, как мог – ради меня, физически с ним по-прежнему все нормально?
– Этого ты мог бы не спрашивать, – пожала плечами Аманда. – Медицинская наука, используя Абсолютную Энциклопедию, могла бы навечно сохранить его тело от недугов. Дело в том, что его мозгу слишком много лет. А это…
– Я знаю, – отозвался Хэл, – для того чтобы жить, требуется нечто большее, чем вечное тело. Он утомился от самой жизни. Но он держался…
– Рух думает – и я уверена, что она права, – сказала Аманда, – что он произнес это слово потому, что не может продержаться намного дольше, хотя наверняка он попытается дождаться, пока вернешься ты, чтобы увидеться с тобой.
Хэл кивнул.
– А как это послание достигло тебя?
– Рух послала курьерское судно, чтобы оно вращалось на орбите вокруг этой планеты, пока не сможет войти в контакт с нами. Пилот нашел Саймона и сказал ему, а Саймон просигналил мне – у меня есть система сигналов, в которой используются вещи вроде той, что ты видел в наш первый день здесь, после того как Саймон высадил нас – белая ткань, разложенная на кустах, чтобы вюьером ее было видно с орбиты. А в этом случае Саймон послал маленькую капсулу с этим посланием – в то место, которое, как он знал, я регулярно проверяю на предмет сообщений от него. Я просигналила, в ответ. Через несколько минут мы будем в месте, откуда он сможет нас забрать, – он уже начал нас отслеживать с орбиты.
Хэл поднял голову и распрямил плечи.
– Хорошо, во всяком случае, мне есть что сказать Таму, когда я увижу его. – Он немного помолчал, затем продолжил:
– Возможно, я смогу все же вовремя дать ему то, что он хочет; и он уйдет без груза на сердце.
– Теперь ты видишь, почему я не решилась сообщить тебе эту новость там – даже перед Амидом? Для слишком многих людей на слишком многих мирах Там Олин – это символ надежды даже больший, чем конфликт между тобой и Блейзом.
– Это не личный конфликт, – мягко произнес Хэл.
– Я знаю. Прости меня. Но слишком много людей расстанутся с единственной надеждой, на которой они держались с тех пор, как Иные полностью завладели Молодыми Мирами. Даже там пропаганда Блейза о тебе и обо всем прочем не смогла поколебать их надежду на Тама. Если они подумают, что он вот-вот уйдет, множество их упадет духом. Именно здесь могла крыться причина предложения Блейза. Пока Там был все еще жив, они могли бы ждать, что произойдет чудо.
– Они могут все еще надеяться на такое чудо, – сказал Хэл.
– Но кто убедит их в этом? – сказала Аманда. – Блейз слишком успешно очернил тебя, чтобы они поверили лишь в твои слова, а другой равной фигуры нет.
– Есть Аджела.
– А кто высоко ставит ее – или даже кто достаточно знает о ней вне Земли? – спросила Аманда. – Кроме того, она – еще одна проблема, а не решение. Но вот мы и на месте.
Они достигли лесной поляны.
– Саймон должен появиться здесь в течение часа – возможно даже, что через несколько минут, – сказала она.
Они остановились на краю поляны, и Хэл внимательно изучал ее лицо в профиль.
– Почему ты говоришь «еще одна проблема»? – спросил он.
Она повернулась лицом к нему.
– Там скоро умрет, – сказала Аманда. – Ты понимаешь, что это означает для Аджелы?
– О, – вздохнул Хэл, – конечно.
– Со смертью Тама Аджела сломается, – продолжила Аманда. – Кто заменит ее, пока она не сможет снова взять управление на себя, и как нам вести дела, сохраняя смерть Тама втайне?
– Ты права, – ответил Хэл. – Я немного думал об этом, пока находился на уступе.
– Тебе надо было заниматься собственными поисками. Но их ты теперь, мне думается, должен ненадолго отложить в сторону. Хэл, ты знаешь – каждый делал все, что мог, чтобы предоставить тебе достаточно свободы для поисков ответа, который способен найти только ты…
– Включая тебя, которая отправлялась ежедневно рисковать своей жизнью на планетах, захваченных Иными только для того, чтобы держаться вдали от меня?
– Не просто для того, чтобы держаться вдали от меня, – быстро произнесла она. – Работа, которой я занимаюсь, слишком необходима, чтобы рассматривать ее только как предлог. Но в то же самое время, твой поиск – такая вещь, которой ты должен заниматься в одиночку. Все мы знаем это. Если бы я находилась поблизости, я отвлекала бы тебя, хотел бы ты этого или нет.
Их глаза встретились.
– Я также принадлежу к солдатам Времени, Хэл, – сказала она, – и должна была находиться в другом месте.
– А каково будет, если у нас никогда не найдется времени для нас самих? – мягко спросил Хэл.
– Ты спрашивал меня об этом прежде. У нас найдется время друг для друга, – ответила она. Ее глаза по-прежнему пристально смотрели на него. – Найдется. Я обещаю тебе.
В нем вспыхнуло непонятно откуда взявшееся ощущение счастья, но именно в этот момент воздух вокруг задрожал как от беззвучного грома, который они не услышали, а ощутили, и оба взглянули вверх. Сияющая точка скачками опускалась к ним с неба, с каждым скачком увеличиваясь. Это был Саймон Грим, делавший то, что для дорсайцев было самим собой разумеющимся, но на что рискнуло бы мало пилотов из других миров – фазовые скачки почти до самой поверхности планеты, чтобы приземляющееся судно при прохождении сквозь атмосферу издало лишь самый краткий звук.
– Мы еще поговорим – позже, – торопливо сказал Хэл.
– Да, поговорим, – ответила она; и со внезапным кратким взрывом, который издала воздушная ударная волна и атмосферные двигатели, курьерское судно село на поляне меньше чем в пятидесяти метрах от них.
Они направились к кораблю, но входной люк раскрылся прежде, чем они приблизились к нему, и Саймон выглянул наружу. Когда они оказались на борту, он коротко пожал руку Хэла и тут же нажал клавишу, закрывая за ними люк.
– Нам надо спешить, – пояснил он. – Сейчас на орбитах вокруг планеты больше кораблей Молодых Миров, чем я видел здесь прежде, а то курьерское судно с Земли, прибывшее для встречи со мной, заметили. Садитесь на места, пристегивайтесь, и мы как можно быстрее скроемся из системы Проциона…
Через два дня они благополучно проникли сквозь фазовый щит и сели внутри Абсолютной Энциклопедии. Саймон и Аманда поочередно вели судно, так чтобы в течение одного скачка суметь рассчитать следующий.
Рух ожидала их в тамбуре.
– Хэл! – Она обняла его. – Поспешите! Мы перенесли его комнаты – они теперь рядом с тамбуром.
И действительно, пройдя метров тридцать по тихому, устланному зеленым ковром коридору, они оказались у двери, которая вела в апартаменты Тама Олина.
Они вошли в знакомую им главную комнату – по желанию Тама с давних пор она имитировала лесную поляну на Земле, с деревьями вокруг и маленьким ручейком, протекающим в центре между мягкими креслами. Аджела расположилась напротив Тама, держа одну из его рук в своих.
Там сидел совершенно неподвижно, как свойственно глубоким старикам. Он был одет как для работы, в строгом деловом костюме, какие он носил всю жизнь.
Именно на Аджелу обратил внимание Хэл, физически она не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз, но последствия явно продолжающегося упадка сил Тама заметно проявились в ее манере одеваться, То, что сейчас было надето на ней, не могло соответствовать тем программам подготовки одежды на каждый день, которые она давным-давно задала Абсолютной Энциклопедии с целью экономить время. Ее выбор явно диктовался бессознательным желанием побудить умирающего оставаться в живых хотя бы обращением к его мужским инстинктам.
На ней было одеяние, похожее на сари, туго обернутое вокруг талии и бедер, ярко-розового цвета, с желтыми цветами. Над сари виднелась полоска обнаженного тела, а выше – маленькая с короткими рукавами туго облегающая блуза из того же материала, руки украшали многочисленные тонкие браслеты, а уши – серьги, все это звенело при малейшем движении.
Но сари было надето небрежно, а звук браслетов и серег одиноко прозвучал в комнате, когда Аджела обернулась к вошедшим Хэлу и Аманде с отчаянным призывом на лице.
Там явно не заметил их прихода. Он, несомненно, видел Аджелу рядом с собой, но столь же явно было видно, что он больше не обращал внимания на то, что она носит. Его глаза были установлены на что-то среди деревьев – или на его собственные грезы, или, возможно, ни на что вообще. И только когда Хэл подошел почти к его креслу и опустился на колени, так что их лица оказались вровень, Там узнал его.
И даже тогда это произошло не сразу – как будто Таму требовалось большое усилие для того, чтобы увидеть то, что находится перед ним. Но наконец в его глазах блеснуло узнавание, и легкая улыбка подняла уголки рта. Губы раскрылись и задвигались, но что бы он ни хотел сказать, прозвучало это не настолько громко, чтобы Хэл или кто-либо еще мог это услышать.
Хэл взял свободную руку Тама в свои.
– Я здесь, Там, – мягко произнес он. – Я вернулся; и я нашел кое-что, в чем нуждался. Теперь путь ясен. Можешь ты продержаться еще лишь несколько часов? Это займет немного времени. Совсем немного.
Улыбка Тама сделалась печальной. Его голова едва заметно дважды качнулась из стороны в сторону.
– Я знаю, Там, – продолжил Хэл. – Я не пытаюсь удержать тебя здесь. Я просто попробую работать очень быстро, на тот случай, что ты все еще будешь с нами, когда я достигну того, к чему мы стремились все это время. Но теперь обещание твердо. Путь ясен и его конец находится в обозримом будущем. Абсолютная Энциклопедия наконец станет тем, о чем мечтал Марк, о чем мечтал ты, да и я тоже. Возможно, это произойдет достаточно быстро…
Он остановился, так как голова старика сделала то же самое крохотное движение из стороны в сторону. Рука Тама слегка пошевелилась в ладонях Хэла, и он секунду недоумевал, прежде чем понял, что Там пытался возвратить ему рукопожатие.
Губы Тама снова зашевелились. Но на этот раз послышался призрачный голос.
– Хэл…
Но слабое дыхание остановилось, тяжелые веки дрогнули и закрылись. Там был совершенно неподвижен, и эта секундная неподвижность все длилась и длилась.
– Там! – внезапно воскликнула Аджела; и Рух с Амандой приблизились к креслу, в котором сидел Там. Но тяжелые веки Тама затрепетали и поднялись. На секунду его взгляд сосредоточился на Аджеле; и слабая попытка улыбнуться мелькнула на его губах.
Хэл поднялся и отошел в сторону, и Аджела опустилась на колени, заняв его место. Она охватила Тама руками и прижалась к старику лицом.
Рух склонилась над золотоволосой коленопреклоненной фигурой. Хэл почувствовал прикосновение к своему локтю и увидел обращенный к нему многозначительный взгляд Аманды. Он последовал за ней к двери, в которую они только что вошли. Когда дверь закрылась за ними, они остановились, и повернулись лицом друг к другу.
– Что я могу сделать? – спросил Хэл. – Есть ли вообще что-нибудь, что я могу сделать для нее?
– Не впрямую, – ответила Аманда. – Предоставь ее Рух и мне. Обе мы прошли через подобное. Для меня это был Ян. Для Рух Иаков Сын Божий. Мы можем помочь ей, А ты не можешь – кроме как добившись успеха в твоей собственной работе.
– Которой я намереваюсь заняться немедленно, – сказал он. – В случае удачи я все еще смогу кое-чего достичь, прежде чем…
Он остановился. Рух вышла и присоединилась к ним.
– Как она? – спросил Хэл.
– Сейчас ее лучше оставить наедине с ним, – сказала Рух. – Позже надо будет подумать о том, как увести ее прочь, чтобы она немного отдохнула. Давайте пойдем в ее кабинет, чтобы поговорить.
Еще один маленький пример магии Абсолютной Энциклопедии – немного пройдя по коридору, они вошли в кабинет. Он, как и кабинеты всех остальных работников Энциклопедии, начиная с Тама, просто представлял собой одну комнату в выделенных каждому жилых помещениях. Но иллюзия позволяла по выбору увеличить его кажущуюся площадь и скрыть – для всех, кроме хорошо знавших планировку, – двери в другие комнаты.
Как и с лесной поляной Тама, кабинет Аджелы отражал ее собственную личность. Здесь также была вода, но не в виде ручейка, а круглого, неглубокого водоема, в котором лениво плавали ярко окрашенные рыбы.
Однако самое большое различие между этими двумя комнатами состояло в другом подходе их владельцев. Кабинет Тама представлял собой кусочек Земли, а у Аджелы – ностальгической реконструкцией части типично экзотского загородного жилища, одного из тех искусно сооруженных строений, в которых можно было выйти из помещения наружу, даже не поняв этого – настолько хорошо эти две среды объединяли проект и меблировка.
Внутренняя поверхность стены, через дверь в которой теперь вошли Хэл, Аманда и Рух, была отделана простыми деревянными панелями. Но стена справа выглядела так, будто была высечена из коричневого гранита. Левая казалась шпалерой, заросшей вьющимися растениями со множеством цветов всевозможных оттенков. А стена, противоположная входу, казалось, отсутствовала вообще. Вместо нее перед ними в отдалении открывалась поросшая лесом долина. Она поднималась к голубоватым горам, местами покрытым белым туманом.
– Сядем к столу, – предложила Рух. Тот мог увеличиваться и в длину, и в ширину – так чтобы за ним могло поместиться до пятнадцати человек; но сейчас он имел минимальный размер – метр в ширину и два в длину. Рух заняла свое место. Аманда с Хэлом подошли к его противоположной стороне, и два ближайших кресла, чьи датчики восприняли температуру их тел, придвинулись к ним. Хэл и Аманда уселись.
Хэл взглянул на стол. В своем нынешнем состоянии он выглядел не так, как это было свойственно Аджеле. За все время пребывания Хэла в Абсолютной Энциклопедии он видел поверхность стола Аджелы в одном из двух состояний. Либо он был совершенно пуст – если не считать светового пера рядом со встроенным экраном, либо завален кипами всевозможных официальных бумаг, корреспонденции, контрактов и прочего.
А теперь на нем лежало несколько распечаток, причем аккуратно сложенных в стопки.
Видно было, что столом пользовалась Рух. Хэл пристально посмотрел на нее.
– Значит, ты полностью взяла на себя ее обязанности?
– Боюсь, что так, – ответила Рух. – Конечно, неофициально. Об этом знают лишь несколько ближайших помощников, но не распространяются об этом. Даже большинство персонала Энциклопедии не осознает, насколько значительную часть времени она не занимается делами.
– Наверняка они догадываются о реальном положении вещей, поскольку конец Тама уже близок, – сказала Аманда.
– Просто они достаточно лояльны, чтобы не задавать смущающие вопросы. – ответила Рух. – Но, Хэл… – Она взглянула Хэлу в глаза. – Поэтому теперь, когда ты вернулся, они почувствуют себя лучше.
– Я здесь никогда не управлял делами. – покачал головой Хэл.
– Да, не управлял, но они знают, что Там предполагал, что ты рано или поздно его сменишь, и фактически тебя уже сделали Директором несколько лет назад, когда появился щит.
– А как ты справлялась самостоятельно? – спросила Аманда у Рух.
Карие и бирюзовые глаза встретились.
– Внутренние вопросы я передаю главам отделов. В особых случаях, при необходимости, я иду к Аджеле. Остальное, особенно проблемы, с которыми к ней обращаются с Земли, обычно требуют только здравого смысла или посредничества между двумя неразумными точками зрения. И я не принимаю никаких военных решений. Я предоставляю их дорсайцам.
– Но, Хэл, – она повернулась обратно к нему, – это все неважно. А важен Там. Можешь ли ты вообще сделать что-нибудь для него и Аджелы прежде, чем он полностью сдастся? Хотя он будет бороться до последней минуты. Если есть хоть крохотный шанс, что ты обнаружишь что-нибудь или сделаешь что-нибудь, что заставило бы его почувствовать, что он может уйти…
– Я кое-что нашел, – сказал Хэл, – и собираюсь попробовать кое-что сделать. А Джимус Уолтер все еще с нами?
Рух улыбнулась.
– Разве тебе кажется, что ты отсутствовал так долго, Хэл? – улыбнулась Рух. – Сейчас он у себя в кабинете. Мне позвонить туда и выяснить?
Она подняла световое перо.
– Нет. Неважно, я так или иначе иду туда, – ответил Хэл. – Увижусь с вами обеими позже.
Он встал и направился к двери.
Кабинет Джимуса Уолтера не щеголял вообще никакими иллюзиями. Голые металлические стены были полностью скрыты за полками с планами и чертежами. Его стол по количеству сваленных на нем бумаг угрожал превзойти стол Аджелы в самом худшем его состоянии. Джимус жил для работы, и работа была все, для чего он жил. Насколько Хэл знал, тот стал вести себя так задолго до того, как стал руководителем отдела исследований Энциклопедии, и было очевидно, что таким он останется навсегда.
Теперь Хэл, который почти не встречал его за последние три года, когда сам он был полностью захвачен собственными поисками и работой, впервые за долгое время отчетливо рассмотрел его и увидел произошедшие в нем перемены – маленькие, но несомненные.
Венчик волос, окружавший его голову, стал реже, а в оставшихся волосах появилось больше седины. Его массивное тело и грубые руки механика были те же, что и всегда, на лице не было видно никаких признаков старения, но воздух вокруг него казался слегка запыленным, как если бы он был механизмом, которым в течение некоторого времени не пользовались. Он мгновенно вскочил на ноги, когда вошел Хэл, предварительно произнеся свое имя в переговорное устройство на двери.
– Хэл! – Его твердая квадратная кисть схватила руку Хэла. Она была меньше, чем у Хэла, но едва ли слабее. – Как ты? Можем ли мы что-нибудь сделать для тебя?
– Да, – кивнул Хэл, – можете. У меня мало времени, Джимус, – надеюсь, ты догадываешься, почему. Я нуждаюсь кое в чем, что ты можешь соорудить без особого труда – как мне думается. Но я не хочу, чтобы ты чересчур тревожился из-за моих планов использовать эту вещь, так что я не расскажу тебе о них, если ты не возражаешь.

Глава 35

Джимус нахмурился и чуть-чуть помедлил с ответом.
– Как скажешь, – наконец произнес он. – Все знают, что Там ожидал, что ты займешь место Директора, как только почувствуешь, что готов к этому. Просто дело в том, что я привык получать распоряжения от Аджелы…
– И от Рух.
Джимус взглянул на дверь, которая была слегка открыта. Кабинет был достаточно мал, так что он мог дотянуться до нее, не поднимаясь с места. Он толкнул ее, и она откачнулась назад, но замок не защелкнулся.
– И от Рух, конечно же, – сказал он, понизив голос, – хотя большинство, даже здесь, этого не знают. Если ты утверждаешь, что меня могли бы обеспокоить твои планы, это заставляет меня думать, что любая из них, вероятно, также встревожилась бы.
– Да, встревожились бы, – кивнул Хэл. – Именно поэтому ты должен сделать это для меня и ничего не говорить им.
Мысленно он добавил Аманду к списку тех, кому вряд ли понравилось то, что он хотел сделать, потом отчасти передумал. Восприятие Аманды было очень острым, и потому из этих троих женщин в его замысел вероятнее всего могла поверить она. Джимус рассеянно ерошил оставшиеся волосы.
– Это для меня немного неудобно, – сказал он. – Официально командуешь здесь ты и следовательно имеешь возможность приказать что угодно… но Аджела так долго была здесь за Директора и отдавала приказы, так что трудно решить не говорить ей о чем-то – особенно о том, что она могла бы не счесть хорошей идеей. В то же самое время мне крайне не хотелось бы беспокоить ее прямо сейчас…
Некоторое время он сидел хмурясь и ероша волосы. Хэл молча и терпеливо ждал.
– Хорошо, – произнес наконец Джимус. – Даю тебе слово. А теперь: в чем дело?
– Для начала, – сказал Хэл, – найдется ли в Энциклопедии свободный коридор, заканчивающийся тупиком? Я имею в виду короткий коридор со входом на одном из концов, но такой, из которого вообще нет других дверей?
– Да. Таких есть несколько, – ответил Джимус. – Они используются как склады, но мы могли бы очистить один из них и переместить содержимое в какой-нибудь другой – место у нас есть.
– Хорошо, – сказал Хэл. – Я хочу, чтобы этим коридором распоряжался только я и никто больше – даже по ошибке. Можем мы быть в этом уверенными?
Джимус улыбнулся.
– Пожалуйста, подготовь такой свободный коридор и сообщи мне, когда он будет готов. А тогда я скажу тебе, что нужно сделать.
– Почему не сейчас?
– Ты поймешь, почему, когда я скажу тебе, чего хочу, – ответил Хэл. – Хорошо? Я буду у себя в комнатах. Позвони мне туда, когда подготовишь коридор – и как можно скорее – ради других, а не только ради меня самого.
– Ради Тама? – спросил Джимус немного мрачным тоном.
– Других людей, кроме меня, – ответил Хэл.
– Хорошо, – кивнул Джимус. – Это займет несколько часов, не больше.
Когда Хэл вошел в свое жилище, Аманда еще не возвратилась. На это Хэл и надеялся. Он уселся на ковер и мысленно вызвал в своем сознании образ Энциклопедии в виде множества пылающих красных нитей.
Как он и предвидел, появились изменения, возникшие в результате постоянного добавления информации – состояние дел на Земле, новости, доставленные курьерами с других планет, и данные, полученные со многих приборов, что следили за вражескими кораблями.
Его глаза немедленно схватывали каждое маленькое изменение – как замечается любая перемена в знакомом пейзаже или в лице любимого человека; и ему потребовалось некоторое время, чтобы включить их все в уже имеющуюся у него умственную картину хранилища памяти Энциклопедии. После этого он отказался от этого механического образа и заменил его другим, построенным с помощью его собственных памяти и воображения и сопоставимым теперь с самым последним изображением, которое сформировала для него сама Энциклопедия.
Хэл удерживал этот новый образ перед своим мысленным взором и мог ощущать, как его разуму раскрываются все знания, хранящиеся в Энциклопедии. Затем он позволил остальной части его сознания вернуться назад, к кругу идущих с пением людей, к первому проблеску утреннего солнца – Проциону, показавшемуся над отдаленными горными пиками, и к лучу, пронзившему каплю росы, чтобы произошел взрыв света, который послужил сигналом к внезапному пониманию всей правды того, о чем пел и он и остальные… преходящее и вечное – едины.
Эта огромная, звенящая истина снова и снова эхом отдавалась в нем, как в колоколе – и дело тут было не просто в том, что понимание всех частиц знания, запасенного в памяти Энциклопедии, словно бы ужалось до такой степени, чтобы поместиться в одном, принадлежащем ему мозге; но как будто его собственное ограниченное подсознательное понимание расширилось и распространилось, чтобы сразу принять в себя все, что это хранилище содержало.
Он сидел как завороженный, – ощущая себя частью самой Энциклопедии, словно ее содержимое овладело им. Разумеется, в ней имелось больше, чем любой человек мог узнать в течение многих жизней; но – преходящее и вечное действительно составляли единство. У него была только одна жизнь, но всего доля ее мгновения могла содержать вечность, и в этой вечности у него было время, чтобы самому овладеть всем, что содержала Абсолютная Энциклопедия.
Наконец Энциклопедия оказалась готовой для подобающего ей назначения, того, которое виделось Марку Торре. Теперь Хэл мог бы идти к Таму и объявить, что поиск закончен.
Он очнулся и увидел, что над ним стоит Аманда и наблюдает за ним. После того как он только что возвратился из вечности, он никак не мог судить, насколько долго Аманда находилась рядом, ожидая, пока он откликнется на ее присутствие.
Он быстро поднялся, и Аманда посмотрела в его глаза твердо и почти требовательно.
– Куда бы ты ни собирался, идти, – сказала она, – это меня тревожит. Ты хочешь рассказать мне об этом?
– Чтобы сказать тебе все это, потребовалось бы… не знаю, сколько времени. – Хэл улыбнулся ей. – Но я наконец победил, я нашел то, к чему Марк Торре и Там – и я тоже – стремились все эти годы. Но сейчас нет времени, чтобы рассказать тебе. Мне надо воспользоваться достигнутым, прежде чем я пойду к Таму с новостями. Поверишь ли ты мне и подождешь ли еще немного? Ключом было то, что преходящее и вечное едины.
– И это, – спросила она, – ты собираешься использовать для чего-то такого, что сделает Тама счастливым прежде, чем он умрет?
– Думаю, что так, – кивнул Хэл. – Правда, это только начало полного ответа. А остальное, в чем мы нуждаемся, просто ждет, чтобы его открыли. Скажем так: это предоставит Таму возможность свободно уйти, удовлетворенным тем, что конец уже виден.
Его голос невольно смягчился.
– Аджела разрывается на части, ведь так? Ей не вынести потерю Тама, но не вынести и того, что надо позволить ему уйти.
– Да, – отозвалась Аманда, – и она не может ничего поделать с собой. Ей будет лучше после того, как он уйдет; но даже если бы она могла бы теперь смириться с его уходом, ей не сделалось бы от этого легче. И все же я хочу, чтобы ты дал мне более подробный ответ.
– Я собирался еще некоторое время хранить его втайне, – Хэл положил руки ей на плечи. – Доверься мне еще на некоторое время! Но если, при всем этом, моя попытка в конце концов не удастся… я столько раз прежде чувствовал, что близок к полному ответу, что в этот раз хочу удостовериться. Я предпочел бы, чтобы ты не говорила вообще ничего – даже Рух, не говоря уже об Аджеле – прежде, чем я сам буду готов рассказать им.
Ее взгляд стал задумчивым.
– Ты собираешься рисковать жизнью, не так ли?
– Да, – ответил он.
– Не мне останавливать тебя… – Она отодвинулась от него, и его руки выпустили ее. Потом она снова шагнула к нему и прижалась.
– Обними меня, – попросила она. Они крепко обнялись, Хэл чувствовал живую теплоту ее тела.
– Ты никогда не сможешь оставить меня позади, – сказала она.
– Я знаю это, – ответил Хэл. Он прижался щекой к ее макушке. – Но я сейчас не могу взять тебя с собой.
– Да, – согласилась она, – но я буду всегда следовать за тобой. Ты должен знать это. Всюду, куда ты идешь.
Это так и было. Конечно же, он знал. Ему нечего было ответить Аманде.
Через два с небольшим часа, когда Аманда, наконец, ушла, чтобы узнать, не может ли она чем-нибудь помочь Рух, в воздухе послышался негромкий перезвон, означавший, что кто то хочет говорить с ним.
– Да?
– Коридор свободен. – Это был голос Джимуса. – Дверь в дальнем левом конце коридора, в который выходят твои комнаты, приведет тебя туда.
– Я немедленно иду.
Хэл последовал указаниям Джимуса и чуть позже вступил в короткий коридор с зелеными металлическими стенами, чем-то напоминавший кабинет Джимуса – но без полок и вытянутый в длину. В нем также стоял слабый запах чего-то вроде бумажной плесени, как и в кабинете Джимуса.
– Мы пока еще не вычистили его по-настоящему, – объяснил Джимус. – Я решил, что тебе более важно не откладывая заняться тем, чем ты намеревался.
– Ты прав, – согласился Хэл, – а теперь я скажу тебе, почему я хотел, чтобы это место оставалось доступным только мне – и, конечно, тебе и всем тем, кто понадобится для того, чтобы помочь тебе сделать то, что мне нужно.
– Я хочу, чтобы вы соорудили для меня фазовую стенку – чтобы она рассеивала все, что ее коснется, распространяя по всему пространству; и она должна перекрывать коридор от пола до потолка и от стены до стены, примерно на трети длины коридора от тупикового конца.
– Просто рассеивающая стена? – уточнил Джимус. – А куда ты предполагаешь посылать то, что в результате будет нуждаться в восстановлении?
– А оно не будет в нем нуждаться – если, только само не решит вернуться через ту же самую стену.
– Решит? – эхом отозвался Джимус. – Здесь ничего нельзя решить. Все, что рассеяно, просто остается в этом состоянии до скончания веков – если нет точки назначения, в которой его можно восстановить.
– Это неважно, – пожал плечами Хэл. – Можете вы соорудить такую стену?
– О да, ее можно построить, – кивнул Джимус. – Хотя я думаю, что для того, о чем ты говоришь, на самом деле потребовался бы двойной экран – один, чтобы рассеивать, а другой, чтобы снова собирать. Но то, что ты описываешь, не имеет никакого смысла. Ты хочешь сказать, что пункт отправления будет по сути лишь приблизительно в метре от пункта прибытия?
– Если должны быть два экрана, то да. Чем ближе, тем лучше, – сказал Хэл. – И кроме того, извини – но не проси, чтобы я пытался сейчас объяснить, в чем дело. Можете вы построить все это?
– Конечно, можем. – Джимус пристально посмотрел на Хэла. – Но я не могу себе представить, какая идея пришла тебе в голову; и чем больше я слышу об этом деле, тем меньше мне хочется заниматься им вслепую. Посмотрим, правильно ли я тебя понял. Ты хочешь переместить что-то сквозь экран и тем самым рассеять по всему пространству. А потом оно каким-то способом само собой решит вернуться, и ему надо будет пройти сквозь другой экран – лишь в шаге от первого. Ты считаешь, что то, что ты посылаешь, каким-то образом пройдет сквозь второй, экран с другой стороны и вернется в первоначальную форму. А на самом деле, здесь нет никакой «другой стороны» в обычном смысле слова. Что заставляет тебя думать, что может произойти что-нибудь подобное?
– Я собираюсь выяснить, к чему это приведет, – произнес Хэл. – Единственный мой вопрос: сделаешь ли ты для меня то, что я прошу.
– Да, разумеется. Но нет никакой гарантии, что ты сможешь повторно собрать то, что рассеяно по всей вселенной. То есть твою стену можно соорудить таким образом, чтобы рассеявшееся собиралось, чтобы вернуться – а как это может произойти, мне и в голову не приходит – но если это произойдет, второй экран вернет предмет назад в исходную точку, которая находится здесь. Точно так же космический корабль после скачка возвращается в первоначальном виде в точку, которая ему нужна. Но у корабля есть заранее заданная программа для того, чтобы появиться определенном месте, а сам процесс скачка по существу находится вне времени – он происходит моментально. Так что в сущности, если я соберу устройство, чтобы иметь возможность делать то, что ты говоришь, исчезновение и возвращение окажутся мгновенными. Второй экран просто отменит действие первого – так что в сущности, то, что ты пошлешь, лишь мгновенно переместится приблизительно на метр; то есть если из этого вообще что-либо выйдет. Дело в том, что то, чего ты собираешься достичь, невозможно.
– Нет, возможно – если я прав, – сказал Хэл. – То, что я пропущу сквозь экран, исчезнет на некоторое время и вернется, когда будет к этому готово.
Джимус покачал головой.
– Законы физики фазового скачка просто не допускают этого. Я не знаю, много ли ты о них знаешь…
– Ничего, – ответил Хэл, – и это не имеет значения, потому что я полностью полагаюсь на твои слова. Если ты говоришь, что, согласно тому, что ты знаешь, такое невозможно, я тебе верю. Но для меня это неважно. Можете ли вы сделать, и сделаете ли то, о чем я прошу?
– О, мы можем это соорудить… – медленно произнес Джимус, покачав головой. – Но какой тебе от такого устройства толк? Я по-прежнему думаю, что ты не вполне понимаешь…
– Неважно. Теперь следующий вопрос. Как быстро вы можете это сделать?
Джимус снова пристально посмотрел на него.
– Ты говоришь о чем-то срочном? Вроде создания фазового щита вокруг Земли?
– Или быстрее, – сказал Хэл. Джимус сделал резкий и почти сердитый выдох.
– Я ничего не понимаю. Можешь ты, по крайней мере, сказать мне, имеет ли это какое-то отношение к Таму?
– Да, – ответил Хэл, – но тут гораздо большее.
– Ладно. С технической точки зрения тут ничего хитрого. Срок в несколько часов тебя устроит? Конечно, подольше, чем то время, которое понадобилось для расчистки этого коридора.
– Как можно быстрее, – сказал Хэл. – Ради Тама.
Джимус взглянул на него.
– Тама?
– Тама, – подтвердил Хэл. Джимус глубоко вздохнул.
– Мы управимся настолько быстро, насколько возможно. Я тебе позвоню.
Хэл встал.
– Я буду у себя.
Он направился к выходу. Едва он вошел в коридор, когда услышал в громкоговорителе голос Рух.
– Хэл, мог бы ты прийти в директорский кабинет? Здесь уже Аманда и главнокомандующий дорсайцев.
Хэл не встречал Рурка ди Фасино с тех пор, как беседовал с большинством дорсайских Серых Капитанов, которые в соответствии с соглашением отвечали за оборону своей планеты, еще до того как дорсайцы согласились взять на себя защиту Земли. Хэл даже не знал, кто командовал всеми судами дорсайцев, патрулировавшими внутреннюю сторону фазового щита. Теперь, как ни странно, он был доволен, что именно Рурка дорсайцы выбрали на этот пост. Острый на язык и наблюдательный, ди Фасино обладал неизменной уверенностью, что для всех проблем имеется подходящий способ решения.
– Хорошо, что ты пришел сразу же, – сказала Рух, когда Хэл уселся. – Только что произошел тревожный инцидент. Пятьдесят военных кораблей Молодых Миров, одновременно, строем, совершили скачок сквозь фазовый щит. Когда мы выталкивали их прочь или пытались посадить на Землю, погибли два наших собственных судна и получили повреждения еще восемь.
– Поврежденные корабли вернутся к патрулированию через неделю, – Легкий тенор ди Фасино звучал резко. – Но на двоих сбитых погибли все, кто находился на борту. Мы не можем позволить себе потери.
– Я предполагаю, – сказала Рух, – что на них не имелось никого из недавно обученных жителей Земли?
Ди Фасино покачал головой.
– Только дорсайцы.
– Я подумала, – продолжала Рух, – что программа обучения новых экипажей проходит быстрее. Я все время получаю сведения, что центры вербовки забиты людьми.
– Это так, – сказал ди Фасино, – но те мужчины и женщины, что переполняют их, бесполезны, пока их не обучили. Обслуживать военное космическое судно это одно, а воевать на нем совершенно другое. Даже наши собственные люди утратили навыки. Сейчас не то, что сотню лет назад; тогда между мирами все еще шла настоящая война в космосе; и обязанность воевать на космическом судне входила во многие из контрактов, по которым служили тогда наши люди. Однако дорсайцы, по крайней мере, вымуштрованы и имеют необходимый настрой. В случае надобности они будут делать то, что требуется. А о людях, которых мы получаем с Земли, ничего нельзя сказать, пока они не будут проверены в настоящем бою – и несмотря на то, что их много в центрах вербовки, на судах пока – всего лишь горстка, и они проходят заключительное обучение; не говоря уже о том, чтобы можно было укомплектовывать ими целые экипажи новых, только что построенных судов.
– Значит, у вас пока еще нет обученных экипажей землян, которые могли бы участвовать в регулярном патрулировании на любом из ваших судов? – спросила Рух, пристально глядя на ди Фасино.
– Не совсем так, – ответил тот. – В мире с таким же населением, как у тринадцати вместе взятых Молодых Миров, должно найтись некоторое количество людей с подходящими рефлексами и прошедших подготовку, которая очень близка к той, которая нужна нам. Между прочим, оказалось очень кстати, что все эти столетия Земля продолжала держаться за региональные, национальные и прочие различия; и потому у нескольких больших объединений есть собственные космические силы. А некоторые из приморских стран имеют подводные лодки, служба на которых схожа со службой на космических и атмосферных военных кораблях. Так что мы получили горстку уже наполовину обученных. Часть из них, как я и говорил, проходят заключительное обучение на наших судах, патрулирующих щит. Во всяком случае, меня сюда привел не вопрос вербовки. Что может означать этот последний налет пятидесяти судов с точки зрения замыслов противника? Рейд в защищаемое нами пространство был абсолютно бесполезен.
– А могли бы пятьдесят судов уничтожить Абсолютную Энциклопедию? – спросила Аманда у Рух.
– Мне говорят, что не могли бы, – покачала головой Рух. – Во всяком случае, Джимус Уолтер, когда я спросила его, ответил, что им было бы едва ли не легче уничтожить Землю.
– Давайте сосредоточимся на том, что означает эта недавняя, и вроде бы бессмысленная, атака. – сказала Аманда. – Хэл, ты, с тех пор как появился здесь, не произнес ни слова; а ты знаешь Блейза Аренса лучше, чем кто-либо из нас. Каково твое мнение?
– Я не могу быть намного более уверенным, чем все остальные, – ответил Хэл, – но мой инстинкт заставляет предположить, что это – послание, вот и все.
– Послание? Обращенное к Земле? – спросила Рух. – Что бы оно могло означать?
– Я думаю, что… – Хэл заколебался. – …послание мне, от Блейза.
– Какое послание? – переспросил командующий дорсайцев.
– То, что он говорил всерьез, – ответил Хэл, – когда сообщил о настроениях, свойственных осаждающим и о кровавой бане для Земли. Аманда, ты говорила им о нашем разговоре с Блейзом, когда он появился в Гильдии?
– Я как раз собиралась, когда ты появился здесь, – быстро ответила та. – Блейз нашел нас там, где мы находились на Культисе…
– Нашел вас? – прервала Рух. – И вы благополучно расстались с ним?
– Это выглядело не так, – сказал Хэл. – Он появился в месте, где мы были окружены друзьями. Кроме того, я же говорил вам, что Блейз – как и я – знает, что если он убьет меня или я его, это ничего не изменит, разве что обернется против убийцы. Подлинные противники – это две силы в человечестве, которые развились на протяжении хода «истории. А мы с ним просто оказались на переднем крае сил, с которыми мы связаны.
– Это несколько упрощенный путь объяснения ситуации, – сухо заметила Аманда. – Тебе следует помнить, что он по-настоящему пытался тебя убить.
– Сейчас мне не угрожала никакая опасность, – пожал плечами Хэл.
– Относительно послания, – вставил ди Фасино. – Говоришь он обещал кровавую баню, когда они наконец прорвутся – если смогут. Я понимаю, что так и произойдет – если дело дойдет до этого. Но зачем искать тебя, чтобы сказать об этом, если эта атака вроде бы должна означать то же самое сообщение?
– Потому что он также сказал мне, что он не любитель кровавых бань; и я знаю его достаточно хорошо. Он говорит правду.
– Говорит правду! – воскликнул ди Фасино. – Он пытался запугать тебя.
– Приходилось тебе когда-нибудь отрезать человеку ногу – без наркоза и без знания хирургии?
– Нет, не приходилось! – резко отозвался ди Фасино. – И ты прав, я не знаю ничего о том, как делать такую операцию.
– Но несмотря на это, ты сделал бы ее – и как можно лучше – если бы речь шла о твоем ближайшем родственнике и единственным способом спасти ему жизнь была немедленная операция, не так ли?
Ди Фасино пристально посмотрел на него.
– Ты же знаешь, что я бы ее сделал, – ответил он, – и понимаю, что ты имеешь в виду. Я не хотел бы ее делать, но это не остановило бы меня, если бы здесь был вопрос жизни и смерти для того, кого я люблю. Но не пытаешься ли ты сказать мне, что Блейз находится в том же положении, когда планирует кровавую баню для Земли?
– Не совсем, – Хэл пристально посмотрел на него, – но в очень похожем…
Он поколебался, затем продолжил:
– Я, возможно, единственный человек, кто понимает некоторые стороны Блейза. Вы должны понять, насколько его мышление отличается от мышления других. Он, должно быть, самый одинокий человек на свете. Нет, слово «одинокий» не правильно. Вместо этого следует сказать, что он наиболее отстраненный изо всех людей, потому что никогда не испытывал ничего, кроме полной изоляции ото всех остальных, и не может представить себе любое другое положение дел. Так что он страдает, но не осознает причину этого страдания – как это бы сделали ты или я – потому что он никогда не знал любого другого состояния.
– Он мог бы оглядеться вокруг и увидеть; что другие люди не страдают таким образом, и узнать от них, что существуют и другие состояния души, – сказал ди Фасино.
– Именно для того, чтобы изучать их, Блейз от них и изолировался, – ответил Хэл. – С того возраста, когда он смог замечать подобные веши, он должен был увидеть, что интеллект окружающих ограничен в сравнении с его интеллектом и они не могут сравниться с ним по другим способностям. Почти сразу как только он начал осознавать себя, он должен был почувствовать себя одним во всей вселенной, окруженным существами, которые выглядят и действуют подобно ему, но им недостает сообразительности, и он может легко управлять ими без того, чтобы они это осознавали. Все, что ему надо было сделать, это настроиться на то, чтобы управлять ими, и они делали все, что он желал. И это свойство отгородило его от остального человечества.
Хэл заколебался и спросил себя, не слишком ли много он говорит, затем решил продолжать.
– Есть пара строк в поэме лорда Байрона – английского поэта девятнадцатого столетия. Одна из его поэм называлась «Шильонский узник». Герой поэмы находился в Шильоне, крепости-тюрьме в Швейцарии, в одиночном заключении. Эти строки относятся к тому моменту, когда ему наконец удалось бросить взгляд наружу из высоко расположенного, маленького окошка камеры. Строки таковы…

…И целый мир, там, за стеной,
Мне вдруг представился тюрьмой…

Хэл посмотрел на сидящих, вокруг. Ответный взгляд Рурка ди Фасино был слегка озадаченным. Выражения лиц Аманды и Рух, напротив, выражали некое странноватое сочувствие.
– Так что вы видите, – закончил Хэл, – что хотя его положение было слегка иным, по сути здесь много сходства – в том, что Блейз почти с рождения узнал, что все миры для него лишь «более обширная тюрьма». Он мог