посмотрев вперед, увидел высокую деревянную ограду, построенную явно недавно. Дорога, по которой они шли, упиралась в широкие ворота той же высоты, что и ограда.
– Объясняться с охранниками буду я, – предупредила Аманда. – Ты – мой старший брат-недоумок; я хочу сказать, ты и впрямь слегка тугодум. Постарайся выглядеть соответствующе.
Хэл послушно опустил плечи, придал липу безвольное выражение и слегка приоткрыл рот. У ворот, разумеется, скопилась пробка; собравшиеся люди стояли близко друг к другу, негромко переговариваясь, – точно как же, как и раньше, на дороге. Хэл подумал, что так и должно было быть. Людей, которых он видел перед собой, с детства приучали никогда не повышать голос и разговаривать исключительно спокойным тоном. Несмотря на их нынешнее положение, эта привычка продолжала сказываться.
И все же, подумал Хэл, наблюдавший за ними из-под своей маски – ничего не выражающего липа с отвисшей челюстью, здесь было нечто большее, чем воспитание, полученное в детстве. Какое-то молчаливое противостояние проверявшим их людям в форме. Это молчание вовсе не было вызвано страхом – а силой, которой оккупанты не имели и даже не понимали, что она существует.
В то же самое время Хэл осознавал, что что-то происходит с ним самим, и только с ним. И это что-то не имело ничего общего с тем, что, как ему представлялось, он наблюдает в окружающих его людях. Совершенно ничего общего – или, может быть, все же нечто общее здесь было?
Было любопытным ощущать себя, как некогда однажды в прошлом, частью точно такой же сцены. Он не мог бы сказать почему; но чувствовалось что-то средневековое в этой деревянной ограде и деревянных воротах, в скоплении людей в грубой и некрасивой одежде, ожидающих пока охрана пропустит их внутрь. У него мелькнуло ощущение, что он – где-то, когда-то – уже пережил такое же. Может быть, не он, но кто-то очень похожий на него, почти точно так же стоял в толпе и ждал.
Охранники, подумал Хэл, сосредоточившись на них, чтобы вернуть мысли в нормальное русло, и впрямь неважные солдаты – если таковые типичны для местных гарнизонов. На них была достаточно аккуратная черная форма, энергетические пистолеты на поясе, дубинки – также на поясе или под подмышкой, но настоящими солдатами они все же не были.
Хэл Мэйн никогда не видел настоящих солдат за несением службы. Солдат – а не полуполицейских, вроде Милиции, против которой отряд Рух боролся на Гармонии. Но Донала Грима с юности обучали иметь дело с войсками и предвидеть, что его жизнь может зависеть от его способности с первого взгляда оценить их качество.
Это глаза Донала сказали Хэлу, что те восемь человек, которых он увидел на посту у ворот, были не только бесполезны, но их и невозможно было бы обучить чему-нибудь большему, кроме того, чем они сейчас занимались – издевательствам над безоружными.
Несмотря на свое оружие, они обратятся в бегство в случае любого серьезного бунта – даже бунта экзотов. Любой другой народ давным-давно восстал бы против таких слабосильных угнетателей.
Наконец они с Амандой достигли ворот, оказавшись в первых рядах ожидавших. Хэл сосредоточился на том, чтобы выглядеть настолько безобидно, насколько это было возможно при его росте и внешности.
– Откройте, – приказал человек в форме, стоявший перед ними. Он определенно принадлежал к одному из квакерских миров. После своего пребывания на Гармонии Хэл научился распознавать их в любом обличье, – хотя манера поведения этого не только была явно иной, чем у тех людей, кого Хэл встречал в окружении Рух, но и совершенно не шла к его нынешней форме. Охранник достаточно тщательно просмотрел содержимое обоих их мешков.
– Все в порядке. Проходите внутрь. Домашний адрес?
– Шестнадцать, тридцать шесть, семь. Счастливый Переулок, – ответила Аманда. – Нижняя квартира.
Охранник повторил адрес в прицепленный на запястье диктофон и повернулся к двумя женщинам с мешками, стоявшим позади. Хэл с Амандой могли идти дальше.
– Что это за адрес? – спросил Хэл, как только они, войдя в город, оказались достаточно далеко от других, чтобы не быть ими услышанными.
– Это дом трех братьев, ни один из которых не похож на тебя, – ответила Аманда.
– Я хочу сказать, почему он спросил о этом?
– Они проводят проверку, чтобы узнать, вернулись ушедшие утром из города в тот же вечер домой к комендантскому часу.
– Но что произойдет, когда они обнаружат, что нас по этому адресу даже не знают?
– Проверяющий решит, что охранник у ворот переставил цифры – или допустил в адресе еще какую-нибудь ошибку. А потом забудет об этом. Их тревожат не те, кто приходит в город, а те, кто уходят из него.
– Понятно, – кивнул Хэл. – А в таком случае куда мы направляемся?
– В каждом городе есть несколько участников сопротивления из числа ключевых фигур, – ответила Аманда. – Мы идем к одной из них, по имени Ниер. Она живет со своей матерью, и у них квартирует военный. Он – сержант, который предпочитает ночные наряды, так что обычно после заката его не бывает. В комнату, которую он занимает, они могут пустить нас переночевать; кроме того, Ниер вроде как подружилась с этим сержантом, и это дает им некоторые поблажки, в частности ежедневную проверку у них не делают.
– Она живет где-нибудь поблизости от Счастливого переулка? – поинтересовался Хэл. Аманда рассмеялась.
– На другом конце города, – ответила она. – Пошли.
Улицы Порфина были в хорошем состоянии. Аманда с Хэлом оказались в старой части города среди высоких зданий, с отделанными белым камнем фасадами. Их попутчики разошлись в разные стороны, и через некоторое время люди в балахонах из мешковины вообще стали попадаться довольно редко. Однако встречалось довольно много солдат в форме – похоже, свободных от службы, – которые или расхаживали по улицам, или входили и выходили из зданий, которые, как подумалось Хэлу, могли быть или ресторанами, или питейными заведениями. Аманда заметила, как Хэл наблюдает за явно нетрезвым солдатом.
– Алкоголь – это единственный дозволенный интоксикант причем даже для военных, – сказала она. – Вероятно, из-за трудностей, связанных с его запретом. Брожением можно почти из любых овощей получить напиток, в котором есть хотя бы немного алкоголя. И раз оккупанты не могут помешать своим же людям незаконно делать спиртное, они позволяют своим солдатам пить самое лучшее, что может произвести планета. Гражданское же население, экзоты, разумеется, не пьют; хотя за последние два года кое-кто из них и начал это делать.
– Среди войск на Сете ходила шутка, которую рассказал у нас в семье родственник, служивший там по контракту, – рассеянно произнес Хэл, снова погружаясь в воспоминания Донала. – Про то, что можно сделать спиртной напиток даже из дохлых крыс. Это, конечно, невозможно, но идея заключалась в том, чтобы уговорить новобранцев попробовать самогон, а затем рассказать им такое, от чего бы стошнило…
«Он на мгновение стал Доналом», – с некоторым удовлетворением заметила про себя Аманда. Она сознательно пыталась пробудить некоторые из этих старых воспоминаний. Та его часть, которая принадлежала Доналу, обладала весьма полезными качествами, о которых он слишком быстро забыл.
Новая часть города представляла из себя настоящие трущобы, единственной сносной чертой которых была чистота, что объяснялось закоренелыми привычками экзотов старшего поколения. Поэтому улицы и фасады зданий сохраняли относительно приличный вид. То здесь, то там в окнах были выставлены букетики цветов, а на маленькой полоске земли перед фасадом дома пытались устроить подобие клумбы.
Аманда свернула к одному из многочисленных домов, ничем не отличающихся от соседних, и постучала в дверь. Ответа не последовало. Она подождала – как показалось Хэлу, необычно долго – затем постучала снова. Они снова стали ждать. Наконец послышалось шуршание подошв по голому деревянному полу, и дверь открылась, На пороге стояла женщина за пятьдесят с исхудалым лицом. И седыми волосами коротко стриженными. Она безучастно смотрела на них.
– Марло! – сказала Аманда. – Вы узнаете меня? Я Коррин, а это Каспар, один из моих братьев. Ниер здесь? Мне хотелось бы, чтобы она познакомилась с ним.
– Нет. Ее нет.
Женщина, которую Аманда назвала Марло, ответила им и продолжала говорить нарочито громко – как будто хотела, чтобы кто-то внутри квартиры слышал ее ответ. – Она больше не живет со мной. Она теперь работает и живет в гарнизоне.
Мужской голос за ее спиной выкрикнул что-то непонятное.
– Ничего! – отозвалась она через плечо. – Просто какие-то люди спрашивают Ниер. Я сказала, что они найдут ее в казармах.
Лицо Марло внезапно исказилось в отчаянной попытке о чем-то предупредить их. Она чуть дернула подбородком, как будто делая им сигнал уйти.
Но за спиной у нее уже слышались звуки шагов. Появился довольно полный мужчина среднего роста, в черных форменных брюках и белой сорочке с расстегнутым воротом, он оттолкнул пожилую женщину в сторону. Черты его слегка веснушчатого лица были мелкими, глаза тоже маленькими; он явно не брился со вчерашнего дня. Ему было около сорока, и в его рыжих волосах пробивалась седина.
– Ну, ну, – его голос, напоминал кваканье крупной лягушки. Он не был пьян, но, судя по тому, что язык его слегка заплетался, находился на пути к этому. – Только взгляните. Огромный бычище и огромная лилия калла. И вы были друзьями нашей дорогой покойной Ниер, не так ли?
– Она едва знала Ниер. А это – ее брат, который вовсе с Ниер не знаком, – поспешно заметила Марло.
– Ну, ну, что из этого? – сказал солдат. – Я капрал Ибан. Где твои манеры, Марло? Пригласи этих добрых друзей Ниер войти!
Он отступил от двери назад.
– Я Коррин, – повторила Аманда, когда они вошли в маленькую комнатку, которая одновременно служила кухней, столовой и гостиной. – Моего брата зовут Каспар.
Водопроводная раковина, кухонная плита и шкафы занимали угол направо от двери. А на столе стояла бутылка с бесцветной жидкостью, на три четверти полная, рядом – полупустая стопка. Кроме этой мебели в комнате находилось еще несколько стульев, а также скамья со спинкой. На сиденье скамьи лежали подушки, явно самодельные.
– Ну, Коррин, ты действительно лилия калла, – сказал Ибан. Он оглядел Аманду и слегка усмехнулся. – Это цветок, который растет на Земле. Я видел его на картинке, и ты в точности на него похожа.
Он широким жестом указал в сторону стола.
– Усаживайтесь, – предложил он, и сам сел на стул, уже стоявший у стола. – Берите себе стулья. Давайте знакомиться.
Марло поспешила им на помощь.
– Я не говорил, что тебе можно сесть! – Голос Ибана внезапно сделался неприятным, а глаза уставились на Марло.
Хэл почувствовал, как внутри него разгорается маленький уголек гнева. Возможно, он мог больше не считать себя дорсайцем; но тем не менее в нем еще осталось достаточно силы и умения, чтобы разделаться с этим наглецом с дряблыми мускулами…
Хэл сумел справиться с собой. Такой способ не годился. Он понял это давным-давно.
– Я только хотела помочь.
– А, тогда все в порядке. Да, помоги. Давайте выпьем. Принеси рюмки, женщина!
Марло поспешила достать еще две стопки.
Ибан рассмеялся и выпил, а затем снова рассмеялся. Увидев, что на столе теперь стоят еще две стопки, он понемногу налил в каждую. – Пейте.
Аманда сделала из своей крохотный глоток и снова поставила ее.
– Это крепкое, – сказала она.
– О да, это крепкое, – подтвердил Ибан. Хэл попробовал определить, откуда тот родом. Он явно не был ни экзотом, ни квакером, ни дорсайцем, или же каким-то гибридом любых из этих субкультур. Недостаточно образованный, чтобы оказаться жителем Кассиды или Ньютона. Он, возможно, уроженец Новой Земли или Сеты. Внезапно Ибан повернулся к нему.
– Ты, Каспар! – резко бросил он. – Пей!
Хэл поднял свою стопку и проглотил немного налитой туда жидкости. Это был напиток большой крепости, чуть-чуть слишком мягкий на вкус, чтобы его мог произвести какой-нибудь самогонщик. Хэл подумал, что если у Ибана возникло желание поразвлечься, наблюдая, как незнакомец опьянеет (поскольку алкоголь был непривычен большинству экзотов), он очень ошибался. Хэл совершенно не пил спиртного в течение трех лет, но на Коби он обнаружил, что для того, чтобы напоить его, потребуется большее количество алкоголя, чем для обычных людей.
– Каспар, – сказал Ибан. Он налил в стопку Хэла чуть большую порцию. – Каспар – собачье имя. Каспар хороший. Вылакай это, Каспар.
Хэл поднял стопку.
– Я сказал: «Вылакай это!» – рявкнул Ибан. – Не пей, Каспар. А вылакай!
– Мой язык слишком короткий, – мягко ответил Хэл и засунул свой язык в стопку, чтобы показать, что не может достать им до жидкости внутри ее.
– Ты! – не поворачивая головы, скомандовал Ибан Марло. – Принеси блюдце!
Марло повиновалась и поставила блюдце на стол перед Хэлом, не дожидаясь команды Ибана.
– Вылей это в блюдце, Каспар, – приказал Ибан. – Вот так. А теперь – на колени, как подобает хорошей собаке…
Ибан внезапно оттолкнул свой стул назад, так что его ножки заскрипели по голому полу, и встал.
– И на случай, если ты не умеешь лакать, я тебя научу, – солдат вышел в соседнюю неосвещенную комнату и исчез из вида. Его голос донесся к ним из дверного проема. – Знаешь, это – штука полезная для такой собаки, как ты.
Ибан вернулся, в руке он нес энергетический пистолет. Усевшись на прежнее место, он положил толстый черный ствол пистолета на край некрашеного стола, направив дуло, в которое мог бы пролезть большой палец, прямо на Хэла.
– Значит, вот как мы это делаем, – начал он. – Я говорю: «лакай», а ты нагибаешь голову и начинаешь языком слизывать жидкость с блюдца, пока не закончишь. Готов? Теперь лакай!
Хэл наклонился и начал лакать. Это был неудобный способ пить, но в конце концов он проглотил большую часть жидкости.
– Теперь начисто оближи тарелку. Вот так. Подними голову. – Ибан налил в блюдце большую, чем раньше, порцию. – В прошлый раз у тебя получилось не слишком хорошо, так что мы попробуем снова.
– О, не заставляйте его снова пить, – попросила Аманда.
Ибан уставился на нее.
– Наш брат Корт выпил однажды вот такого, – продолжила Аманда, – и ему стало ужасно плохо!
Она могла бы, подумал Хэл, чуть больше верить в его здравый смысл. Едва ли он собирался отобрать у этого человека оружие и сломать ему шею – прямо здесь в доме, где тот находился на постое, несмотря на свою неожиданную вспышку ярости. Потом он понял, что смысл ее намека был другим. Она хотела, чтобы кто-то из них двоих нейтрализовал Ибана, не прибегая к насилию, и давала ему возможность первым попытаться это сделать – тем способом, каким он хочет.
– Ну, ему следовало попробовать снова, лилия, – усмехнулся Ибан. – В этом все дело. Чтобы научиться таким вещам, надо упражняться и упражняться. Ну мы же не хотим повторить ту же ошибку с Каспаром, ведь так?
Он довольно долго пристально разглядывал Аманду, затем позволил своему небритому лицу расплыться в новой ухмылке.
– Но, конечно же, лилия, если ты не хочешь, чтобы братец полакал еще, то я не стану тебя огорчать. Я не буду этого делать. Ты довольна?
– Спасибо. Большое спасибо, – ответила Аманда.
– Конечно. Все, что угодно, лишь бы доставить тебе удовольствие. Потому что я хочу доставить тебе удовольствие, ты это знаешь? – Ибан наклонился в ее сторону и, обнаружив, что ему мешает стол, поманил ее. – Переставь свой стул сюда, поближе ко мне.
Аманда повиновалась.
Хэл позволил себе слегка нахмуриться.
– Оставьте мою сестру в покое, – сказал он Ибану. – Если вы этого не сделаете, то знайте, что у меня дурной глаз. Вы пожалеете.
– Дурной глаз? – рассеянно отозвался Ибан, даже не взглянув на Хэла. Он смотрел в глаза Аманды, которые были теперь меньше чем на четверть метра от его собственных. Потом слова Хэла, казалось, дошли до него. И он перевел на того взгляд. – Дурной глаз! Что это за глупое суеверие?
– Если я посмотрю вам в глаза, вы пожалеете. Мои глаза съедят вас.
– Да ну, в самом деле? – Ибан повернулся и уставился прямо в глаза Хэлу. – Его собственные были грязно-коричневого цвета, а белки налились Кровью. – Ладно, я смотрю тебе в глаза. А теперь тебе лучше съесть меня – или ты пожалеешь, что сказал подобное. Ну, чего ты ждешь? Давай, ешь меня!
– Милосердие являют без принуждения, – произнес Хэл негромким голосом, который, однако, отчетливо доносился до Ибана, – оно нисходит подобно нежному дождю с небес…
– Что?
– …на землю. И это свойство быть милосердным сильно в тебе, Ибан, душевностью ты превосходишь любого нормального человека. Ты широк, щедр, и сострадателен; и считаешь своим долгом поступать так, чтобы все другие люди знали это и отдавали тебе должное.
Хэл продолжал говорить – тем же мягким, убеждающим тоном, пока наконец не остановился. Когда это произошло, Ибан по-прежнему сидел, пристально уставясь в глаза Хэлу. Даже когда Хэл откинулся на спинку стула и повернулся к Аманде, взгляд Ибана остался устремленным туда, где раньше находились глаза Хэла.
– О, – удивился Хэл. – Я и на Марло сумел подействовать. – Чуть в стороне, в паре шагов позади стула Ибана, стояла Марло – также неподвижно и с тем же немигающим взглядом.
– Марло, – резко сказал Хэл. – Нет! Не ты! – Пожилая женщина замигала и пошевелилась. Она посмотрела на остальных троих.
– Что?.. – спросила она.
– Экзотка, а восприимчива к таким гипнотическим штукам, – пожал плечами Хэл. – Стыдно. Меня этому обучил экзот; а один наполовину экзот однажды попытался испробовать то же самое на мне.
– Я… я так и не научилась, – вздохнула Марло. – А это был гипноз?
– Конечно, – ответил Хэл. – Теперь сядь и успокойся. – Он снова повернулся к Ибану.
– Слушай меня, Ибан, – сказал он. – Ты слушаешь? Смотри на меня.
– Да, Каспар, – спокойно ответил Ибан, переведя глаза на Хэла.
– Слушай меня сейчас и запомни мои слова надолго. Сегодня, когда ты был свободен от службы…
Хэл прервался и взглянул на Марло.
– Это так и есть, верно? – спросил он ее. – Он сегодня свободен?
– Да, – ответила Марло. – Ему надо заступать на службу завтра в восемь утра. Он в дневном наряде, а не в ночном, как другой…
– Я так и думал. – Хэл снова повернулся обратно к Ибану. – Ибан, у тебя был этот свободный день, и как ты думаешь, кто появился у двери поздно вечером? Двое заблудившихся детей. Похоже, их родители, которые живут в другом месте, посетили город по особому разрешению. Дети были слишком малы, чтобы назвать тебе имена своих родителей или родственников, у которых они остановились – только свои имена, которые ты позабыл. Ты испытал великодушие, так что, немного позабавившись с маленьким мальчиком, дав ему немного выпить, ты позволил им остаться здесь на ночь и отложить поиски их родителей на завтра. Ты усвоил то, что я сказал?
– О да, каждое слово, Каспар, – Ибан кивнул.
– Хорошо. Теперь так. Дети заснули в углу, и ты забыли о них и сам пошел спать. Ты проспал все время до следующего утра – если не считать того, что ненадолго проснулся около полуночи, когда постучали в дверь и появились родители, которые искали своих детей. Ты вернул им детей – ты был слишком сонным, чтобы спросить у них имена или документы, – и вернулся в постель. Ты тут же уснул, и проспал до того времени, когда надо было вставать на следующее утро. И все было как обычно – кроме одного.
Он поднялся, взял бутылку и вылил ее в кухонную раковину. Вернулся и поставил пустую бутылку на стол перед Ибаном.
– Когда ты утром вставал, – сказал он тому, – то обнаружил, что прошлым вечером выпил целую бутылку, а похмелья совершенно не было. Об этом стоит рассказать в гарнизоне. Целая бутылка, и ни малейшего похмелья. Об этом действительно стоит им рассказать, ведь так?
– Конечно, стоит, – подтвердил Ибан.
– Теперь, – сказал Хэл, – так как ты прикончил бутылку, возможно, тебе лучше пойти спать, чтобы как следует отдохнуть перед службой.
– Ты прав, – заплетающимся языком произнес Ибан. Он поднялся и, качаясь, направился в комнату, из которой он приносил энергетический пистолет. Они услышали, как он упал на кровать. Хэл взял пистолет и, подойдя к двери, бросил его внутрь. Пистолет упал рядом с кроватью Ибана.
– Ибан! – позвал он. – Ибан, ответь мне! Ты все еще слышишь меня, ведь так?
– Даааа, – послышался хриплый голос.
– Запомни: это указывает на то, что Марло приносит тебе удачу. Отсутствие похмелья – только пример той удачи, которая посещает тебя с тех пор, как ты поселился в этом доме. И причиной тому – Марло. Вы приносите удачу друг другу. Она это знает и именно поэтому так хорошо заботится о тебе. Тебе следует помнить, что и тебе надо хорошо заботиться о ней – если ты хочешь, чтобы твоя удача осталась с тобой. Ты это запомнишь, не так ли, Ибан? Ты хорошо относишься к Марло, и даже если это не так, она приносит тебе столько удачи, что ты хочешь, чтобы ей было хорошо и она была счастлива, ведь так?
– Дааа…
– Хорошо, теперь ты можешь заснуть. – На этот раз ответом был храп.
Хэл вернулся обратно. Марло, по-прежнему стоявшая на месте, разрыдалась, и Аманда, подойдя, обняла ее, а затем отвела в заднюю часть дома, к другой двери, за которой, по всей видимости, находилась еще одна спальня. Дверь за женщинами закрылась.
Хэл подошел к ней.
– Я думаю, что немного прогуляюсь, – сказал он сквозь дверь.
– Хорошо. Вернись сюда до двадцати двух часов. В это время начнется комендантский час, – ответил голос Аманды.
– Непременно.
Он вышел из дома.
На улицах было полно спешащих людей в одежде из мешковины. Никто не обращал внимания ни на него, ни друг на друга. Казалось, что их подстегивает необходимость сделать все дела к определенному времени. Хэл обратил внимание, что примерно у одного из десяти на одежде было краской написано слово «РАЗРУШАЙ». Он бродил по улицам, пытаясь проникнуться ощущением жизни городка.
Результат оказался странным. Судя по внешнему виду и манере поведения, местные жители жили в страхе, позабыв о надежде и достоинстве. И все же ощущалась некая прирожденная независимость и упрямая воля к выживанию – в сдержанных голосах, вежливости, с которой люди обращались друг с другом, в явно желанных, хотя и кратких беседах случайно встретившихся людей, которые, похоже, были друзьями, в том, как вели себя люди, из-за спешки столкнувшись друг с другом.
Многое ушло, но кое-что все же осталось. Вопрос, который Хэл сейчас задавал самому себе, был таким: осталось ли все еще что-нибудь, на чем можно было бы воссоздать былую структуру общества экзотов, или же эта некогда могучая Осколочная Культура ушла навсегда?
Надеяться было соблазнительно, но… Время приближалось к восемнадцати часам, а он все еще находился на некотором расстоянии от дома Марло. Хэл автоматически запечатлел в памяти маршрут своих блужданий, так что знал – обратно ему надо пройти примерно восемь кварталов.
Когда он вошел в дом, Аманда сидела на скамье в большой комнате.
– Где Марло? – спросил он.
– Спит, – ответила Аманда. – Я воспользовалась ее припасами и приготовила еду для нас троих. Но мне думается, что она больше нуждается во сне, чем в еде – хотя ей очень нужно и поесть тоже. Я оставлю ей еду в тарелках у нее в комнате; и если она проснется ночью, то сможет поесть. А пока садись, и мы поедим сами.
Хэл сел. Еда, приготовленная для них Амандой, не шла ни в какое сравнение с той, какой в свое время угощали гостей в домах экзотов. Но это был основательный обед – бобы и что-то вроде кэрри из местных овощей, с большим количеством пряностей, хлеб из местного зерна и вода в качестве напитка.
– Я думаю, вода достаточно безопасна? – поинтересовался Хэл, поднимая свой стакан.
– Водопроводы, сооруженные экзотами, пока еще это гарантируют, – ответила Аманда. – Хэл, они определенно схватили Ниер и того сержанта, который находился на постое в этом доме – за какой-то акт сопротивления против оккупантов. Или, во всяком случае, за нечто большее, чем нарушение какого-нибудь второстепенного постановления. Несомненно также, что они убиты. Все, что знает Марло – это то, что однажды, когда сержант находился здесь, в доме, явилась группа солдат и увела его и Ниер. Марло говорит, что Ниер сказала ей, что сержанту дали новое назначение, и потому ему придется теперь жить в гарнизоне, и что он также нашел там хорошую работу для Ниер, так что она не будет теперь жить дома. Марло знала, что та говорила не правду – лишь для того, чтобы Марло не тревожилась. После того, как солдаты увели сержанта и Ниер, их больше никто не видел.
Хэл покачал головой.
– Так вот оно как.
– Да, вот так, – сказала Аманда. Их глаза встретились. – Ты думаешь, что внушение, которому ты поверг Ибана – насчет более доброго отношения к Марло, на какое-то время закрепится?
– Со временем подобное внушение ослабевает, – ответил Хэл. – Ты не хуже меня знаешь, насколько хорошо восстанавливаются душевные и телесные силы; и это относится даже к людям с таким характером, как у Ибана. Но, надеюсь, к тому времени, когда внушение ослабнет, он убедится, что ему имеет смысл прилично обращаться с Марло. Возможно, это даже войдет в привычку. Ему придется оправдываться перед товарищами по службе за лучшее, чем раньше, отношение к ней; а люди вроде него имеют свойство в конце концов воспринимать собственные оправдания всерьез, чтобы не признавать, что они поступали как-то не так. Но ничто не вечно. Его рано или поздно переместят из этого дома и определят сюда на постой кого-то другого.
– Да. Что же, нам остается надеяться на лучшее. А кто был наполовину экзот, который пытался загипнотизировать тебя?
– Блейз Аренс, – ответил Хэл, – и ему это почти удалось. Я был тогда очень молод, а он – очень умел. Но он тогда гипнотизировал большую группу людей и не знал, что я находился среди них.
– Понимаю, – сказала она. – Хорошо, помоги мне вымыть посуду.
– Я могу сделать это и сам, – сказал Хэл. – Почему бы тебе не поискать чистые простыни и одеяла для кровати Ибана? Нам самим надо выспаться, если мы хотим утром уйти до его пробуждения. Нет основательных причин позволить ему на ней спать, в его нынешнем состоянии он может спать на полу и никакой разницы не заметит.
– А куда ты собираешься поместить его? – спросила Аманда.
– Думаю, сюда, – ответил Хэл. Он встал и отправился в спальню Ибана. Поднял тело спящего, отнес его в большую комнату и пристроил на скамью. Ложе было немного тесновато для Ибана, но вряд ли он мог тут же свалиться с него.
– Ты внушил ему, чтобы он считал, что ночью он вставал и открывал дверь, – сказала Аманда. – Не покажется ли ему странным, что утром он проснется в этой комнате? А если перед нашим уходом ты попробуешь отнести его обратно на его собственную кровать, к тому времени он может достаточно протрезветь, чтобы проснуться.
– Ты права, он, вероятно, при этом проснулся бы. Не то, чтобы я не смог снова усыпить его, если это произойдет. Но нам не обязательно беспокоиться о том, чтобы снова уложить его на его собственную кровать. Он просто подумает, что не смог вернуться к себе в спальню. – Хэл подумал. – Нет, ты права. Конечно, он может несколько задуматься на этот счет. Но я считаю, его самомнение настолько раздуется по поводу выпитой целиком бутылки – причем без малейшего похмелья, что это вытеснит у него из головы все прочие мысли. А теперь я займусь этими тарелками и кастрюльками.
Хэл уже повернулся к раковине, но вдруг обратился к Аманде как раз в тот момент, когда она уже выходила из комнаты.
– Аманда, что же в результате всего этого произошло в их душах, я имею в виду экзотов?
Та улыбнулась ему.
– Ты скажешь мне, что думаешь ты, – ответила она. – А потом я скажу тебе, насколько это согласуется с моими мыслями на этот счет. Ты помнишь? Я хотела, чтобы ты, оказавшись здесь, увидел все своими глазами. Если бы было достаточно просто рассказать тебе, я могла бы это сделать прямо в Энциклопедии.
– Все экзоты, которых я когда-либо знал, – начал Хэл, – были спокойными, неглупыми, здравомыслящими людьми. Но под мягкими манерами почти всегда скрывалось некое философическое высокомерие. Мне кажется, что это высокомерие с них сбили; и сами они едва ли не удивлены, что их философия все же уцелела. Вроде владельцев рощи ценных деревьев, которая сгорела. Их первое ощущение – что они потеряли все. Позже они понимают, что земля у них осталась и нет причин, по которым деревья нельзя вырастить заново. И новые деревья, возможно, будут даже лучше прежних – благодаря золе, удобрившей почву.
Аманда улыбнулась.
– Я бы с этим согласилась. Кстати, а что ты можешь сказать по поводу солдат?
– Для этого я слишком мало наблюдал за ними, – пожал плечами Хэл. – Они – отбросы. Ни одному хорошему командующему такие подчиненные не нужны.
– Извини, – кивнула Аманда. – Я плохо сформулировала вопрос. Мне следовало спросить: «Бросилось ли тебе в глаза что-нибудь в поведении солдат по отношению к местным жителям?»
– Я не слишком обращал внимание на это. Но мне кажется, солдаты некое моральное превосходство экзотов признают.
Аманда снова улыбнулась и кивнула. Хэл улыбнулся в ответ и занялся кухней, а она пошла поискать что-нибудь чистое для того, чтобы застлать постель Ибана.
Когда Хэл, вымыв посуду, вошел в комнату Ибана, то обнаружил, что Аманда прикрыла сверху постель Ибана несколькими одеялами и приготовила еще несколько на случай, если понадобится накрыться сверху. Она уже спала на кровати, улегшись к стене. Теперь, когда Хэл мог расслабиться, то понял, что и сам он сильно устал.
Он осторожно улегся рядом с Амандой и закрыл глаза. Он приготовился уснуть, но как только его тело обрело покой, в его мозгу зароилось множество оставшихся без ответа вопросов, которые возникали у него в течение дня, а сейчас внезапно вернулись, требуя внимания. Он попытался решительно выбросить их из сознания, но безрезультатно.
Те изменения в экзотах, которые он увидел сейчас, составляли, должно быть, лишь часть тех переменен, которые происходили повсюду. Возможно, ему следовало бы в течение этого последнего года спуститься с Абсолютной Энциклопедии на Землю и самому убедиться, что люди там действительно изменились; как в этом, похоже, были убеждены Аджела и Рух. Появление Иных, похоже, повлияло на человечество намного больше, чем полагал даже он сам.
Хэл горько улыбнулся самому себе. Он почти позабыл, что оставил попытки проникнуть в то, что даст ему ключ к Созидательной Вселенной. Усилием воли он прогнал все эти вопросы из головы. После этого сон пришел быстро.

Глава 12

Хэл проснулся от прикосновения. Он взглянул на Аманду.
– Пора уходить? – спросил он.
– Да, – ответила та. – Ворота откроют минут через двадцать. Там уже соберется толпа: люди хотят оказаться за ними как можно скорее, чтобы максимально использовать день за городом. Нам безопаснее всего уйти с ними.
Небо было безоблачным, солнце нагрело воздух. К тому времени как они потеряли городские ворота из вида, дорога пошла круто вверх.
– В эту сторону идет мало людей, – заметил Хэл после того, как они были в пути около часа.
– По мере подъема в горы почва мало подходит для земледелия, – объяснила Аманда. – Обрати внимание – растительность изменилась.
– Между прочим, – добавила она, – я оставила Марло немного денег, чтобы она смогла восполнить то, что мы съели и, кроме того, прикупить немного для себя.
– Деньги? – спросил Хэл. Он настолько редко испытывал надобность в деньгах – если не считать межзвездных кредитов, которыми он пользовался, когда спасался от Блейза Аренса и Иных, – что просто не подумал о деньгах в связи с этим путешествием на Культис. – А какие деньги здесь ходят?
– Те, что выпускают оккупанты, – пояснила Аманда, – для того чтобы еще больше усилить давление на местных экзотов. Любые другие – даже межзвездные кредиты в любой форме – больше не являются законными платежными средствами и здесь, и на Маре.
– А где они у тебя были? Я не заметил их, когда охрана у ворот вытряхнула все из твоего мешка.
– Они появились у меня во время предыдущих путешествий сюда, и я захватила их с собой на Землю, – объяснила она. – В Энциклопедии твой друг Джимус Уолтерс воспроизвел для меня порядочное количество их. Большая часть осталась на корабле, по в подол моей одежды зашита порядочная сумма.
Она немного помолчала.
– Твой друг Джимус, кажется, способен сделать что угодно.
– С помощью Энциклопедии, – отозвался Хэл.
– Кроме того, перед тем, как лечь спать, – продолжала Аманда, – я украла небольшую сумму у Ибана. Не настолько большую, чтобы он заметил утрату, но достаточную, чтобы скомпенсировать то, что я отдала Марло. Человек, который рассовывает деньги куда попало, обычно не держит в голове расходную книгу.
– Конечно, я могла бы оставить Марло гораздо больше, – продолжала Аманда, – но оккупационные власти строго ограничивают количество денег в обращении, чтобы искусственно усилить дефицит всего у населения. Если Марло начнет много тратить, то станет слишком выделяться среди других. Гораздо лучше будет, если я стану давать маленькие суммы большому количеству людей в совершенно разных местах.
Хэл кивнул.
– А как далеко до этой Гильдии Придела?
– Отсюда до Зипакских гор нетрудный дневной переход. Хотя это не тот маршрут, которым я пользовалась раньше, – ответила Аманда. – А оттуда еще небольшой подъем – к самой Гильдии…
Она прервалась посреди фразы. Оба они невольно приостановились, услышав непонятный слабый звук.
Аманда указала рукой на свое ухо в знак того, что надо прислушаться. Хэл кивнул. Вначале он услышал только гудение насекомых и легкий шум ветерка в окружающих деревьях. Затем на их фоне он различил человеческий голос, говоривший негромко, ровным тоном. Голос был слишком тихим, чтобы можно было различить слова, но это бесспорно были звуки чьей-то речи. Она звучала однотонно и без пауз.
– Это впереди, – сказала Аманда.
– Да, – согласился Хэл.
Они продолжали идти по дороге, которая здесь изгибалась влево и проходила через рощицу вечнозеленых растений. Поднявшись на небольшой холм, они увидели внизу перед собой поляну, на которой находились развалины бывшей виллы и незнакомца рядом с ними.
Растительность еще не поглотила эти руины, но от дома сохранилось немногое. На некотором расстоянии от дороги были видны невысокие остатки уничтоженных огнем стен, частично скрытые лозами и сорняками.
Хэл вспомнил, что когда они ждали у ворот Порфира, ему показалось, что он попал в средневековье. А сегодня руины домов, мимо которых они проходили, напомнили ему еще более отдаленные времена. По какой-то странной причине они заставили его подумать о том, как должны были выглядеть в древней Англии руины римских вилл – после того как войска этой некогда могущественной, но распадавшейся империи ушли оттуда.
Видимых причин для такой мысли не было. Тем не менее, когда они с Амандой начали спускаться вниз к развалинам дома и человеку, находившемуся там, это ощущение все еще оставалось.
На человеке была обычная для местных жителей хламида. Даже издалека было заметно, что его одежду очень давно не стирали. Человек был худ, со впалыми щеками, длинные седые волосы и борода выглядели достаточно неряшливо.
Он стоял перед тем, что, похоже, когда-то было декоративным прудом во дворе виллы – круглым водоемом, обрамленным красной плиткой, приблизительно четырех метров в диаметре. Ветерок, дувший в сторону Хэла и Аманды, нес запах гниения.
Пруд располагался на круглой террасе из серого камня с белыми каменными скамьями и каменным цоколем, приходившемся человеку по грудь. Все это было тщательно восстановлено и ухожено.
Темная непрозрачная вода пруда, казалось, поглощала весь падающий на нее свет; а по краю пруда стояли цветочные горшки. В тех что находились справа от человека, росли какие-то ветвистые растения без листьев.
Растения же, слева от него того же размера и формы, выглядели совершенно иначе. На них были маленькие сердцевидные зеленые листочки и цветы всевозможных оттенков розового и красного.
На цоколе перед человеком стоял еще один горшок с цветущим растением. Когда Аманда с Хэлом приблизились, то услышали, как человек разговаривает – очевидно, с цветком. Это был непрерывный поток слов, неразличимых и непонятных.
Продолжая говорить, он медленно, осторожно и методично обрывал лепесток за лепестком цветы растения, стоявшего перед ним, и бросал их в затхлую воду пруда.
На Хэла и Аманду он не обращал никакого внимания, а продолжал методично уничтожать стоящее перед ним растение. Когда последний лепесток последнего цветка упал в темную воду, он начал один за другим обрывать и листья.
Внезапно Хэл догадался, и, повернувшись к Аманде, увидел, что и она поняла то же самое: человек повторяет набор ругательств, настолько привычный, что отдельные слоги соединились вместе и слова утратили смысл.
– Привет, – отчетливо произнесла Аманда почти на ухо человеку. Он не отреагировал. Или он не слышал ее, или слышал, но оставил без внимания ее слова – сказать было невозможно. Его хламида была настолько грязна и изношена, что вначале Хэл не обратил на нее внимания, но теперь он заметил, что какое-то время назад и на грудь и на спину было краской нанесено слово «РАЗРУШАЙ»
Тем временем человек закончил ощипывать с цветка последние листья. Он замолчал и повернулся в другую сторону, все еще игнорируя Хэла и Аманду. Затем направился к последнему из горшков с ощипанными растениями. Он взял этот горшок в руки и осторожно понес к руинам дома.
Хэл с Амандой последовали за ним.
Он пересек место, где стоял дом, и вышел на лужайку, которая была уставлена множеством точно таких же горшков.
Растения в них были в разном состоянии – от совершенно голых до покрытых листьями и цветами. Поставив свою ношу, человек, пройдя дальше, выбрал растение, изобиловавшее цветами. Так же осторожно он вернулся с горшком обратно к пруду и поставил его на освободившееся место слева от цоколя. За все это время он никак не показал, что замечает присутствие Аманды и Хэла.
– Мы ничего не можем для него сделать, – сказала Аманда. – Нам можно уходить.
Они повернулись и пошли по направлению к горам. Дорога теперь превратилась в узкую тропинку и начала извиваться вокруг небольших, но достаточно крутых холмов.
Теперь у них на пути перемежались открытые участки и густо поросшие лесом склоны, полянки были сплошь покрыты разновидностью папоротников.
Процион стоял высоко в небе над ними, а последние клочки облаков, казалось, сгорали в нагревшемся воздухе. Хэл видел все это, но думал о другом. Он попытался вообразить себя человеком, которого только что повстречал.
Эта привычка началась с детской игры, потом превратилась в упражнение и, наконец, сделалась почти необходимостью. И он стал считать неудачей, когда ему не удавалось вообразить себя видящим все вокруг глазами другого человека.
Сейчас это оказалось более трудным, чем когда-либо еще. Встреченный ими человек явно был безумен. Но Хэл считал, что при достаточном усилии он и здесь добьется успеха.
Человек, вероятно, пришел в такое состояние, когда орда оккупантов разрушила его дом; и именно потому, что он был так явно безумен, солдаты не потрудились с тех пор переселить его в город, как это они делали с другими экзотами.
Теперь Хэл сосредоточил свое внутреннее зрение на мысли, что это он сам обрывает лепестки цветов.
Для этого понадобилось много времени, но в конце концов он мысленно представил себе эту сцену.
Для того чтобы по-настоящему понять кого-то, необходимо почувствовать себя этим кем-то. Полное сопереживание. Сопереживание – хорошее слово для описания состояния, когда воображаешь себя другим существом. Хорошее… и необходимое. Полное сопереживание приводит к полной ответственности. А полная ответственность становится, в конце концов, абсолютной и инстинктивной – автоматической оценкой последствий перед любым действием, в которое вовлекаются другие.
Теперь, для себя, Хэл сделался безумцем; и для нею уничтожение цветов означало уничтожение того, что разрушило его разум. Он мало-помалу пытался вернуться назад, сделаться тем, кем он был раньше. Но дорога, которую он выбрал, замыкалась в кольцо. Ему никогда не добиться успеха. Если только… возможно, если только Хэлу не удастся найти Созидательную Вселенную – для него, да и для всех других людей.
Каким-то образом все это – безумный человек, Ибан, экзоты, Энциклопедия, война, Земля, Молодые Миры – стало сходиться в одну точку, и Хэл почти физически ощущал этот процесс. Как ни странно, ему представлялось, что эта точка находится в месте, которое он никогда не видел; месте, к которому он сейчас направлялся. В новой Гильдии Придела.
Странно, что и легче всего, и одновременно труднее всего Хэлу было вообразить себя одним человеком – Блейзом.
Внутренним взором Хэл следил за более важным – за тонкими пальцами, бросающими оторванные лепестки в темную воду. Его мысли ушли далеко, в далекое детство Донала Грима, за сто лет до нынешнего дня.
– Ты задумался, – через некоторое время сказала Аманда.
Хэл, вздрогнув, очнулся и возвратился из мысленного мира в реальный.
– Да, – сказал он. – Тот человек… однажды я был таким, как он.
Они продолжали идти. Хэл следил взглядом за тропой, но краем глаза заметил, как Аманда повернула голову и с серьезным видом смотрит на него.
– Ты? – спросила она. – Когда?
– Когда мы получили известие о смерти Джеймса – моего самого младшего дяди. Я однажды рассказывал тебе, ведь так?
– Да, – кивнула она. – Тебе было одиннадцать лет; и Кейси, придя позже, нашел тебя в конюшне – в холодной ярости. Что бы ты сделал, если бы виновный оказался там, в этой конюшне? Попытался убить его – ты, одиннадцатилетний?
– Вероятно, – Хэл не отрываясь глядел на горы впереди. – Чистая разрушительность – как замкнутый круг. Тогда, когда я был Доналом, она захватила меня; и я всю жизнь потратил на то, чтобы перерасти это состояние.
– Я знаю, – мягко отозвалась она.
– Видишь ли, – сказал он, переведя взгляд на нее, – этой разрушительности некуда направиться. Она может только вернуться к самой себе. Творчество противоположно, оно – прямая линия, уходящая вперед в бесконечность. А затруднение в том, что стремление к разрушению – глубокий инстинкт, полезный для проверки способности человека управлять окружающей его средой. Дети, что попало уничтожающие в школе, делают точно то же самое, что и человек, которого мы видели недавно. Этот инстинкт проявляется в каждом новом поколении, когда оно, начиная осознавать ход времени, хочет уничтожить все старое и создать все заново. Инстинкт говорит им, что все в прошлом шло не так; и с этого момента они хотят направить все на верный путь.
– Но цикличность разрушения оказывается ловушкой для тех, кто поддается ей; и в конце концов они оказываются виноватыми с точки зрения последующих поколений. Именно поэтому, даже притом, что исторические силы постоянно стремятся к равновесию, Блейз и Иные в конечном счете обязательно проиграют; потому что останутся позади, в то время как люди творческие движутся вперед. А тогда-то и происходит развитие.
– Ты утверждаешь, – сказала Аманда, – что для Блейза уничтожение Земли, всего лучшего, созданного другими культурами лишь заменитель того, что он в действительности хочет уничтожить? Наподобие человека, который обрывает цветочные лепестки?
– Не совсем, – ответил Хэл. – Если принять его исходные посылки, то его философия достаточно разумна; прежде всего в том, что человечество в прошлом позволило технологии вырваться на свободу и зайти слишком далеко. Нет, здесь в нем проявляется не закоснелая, инстинктивная реакция, а ошибочные рассуждения – потому что ему недостает сопереживания, а потому и чувства ответственности. Дело просто в том, что для Блейза, возможно, отправной точкой стала такая же бесцельная ярость, как и у меня – или у человека с цветами. Блейз, возможно, начать превращаться в то, чем он стал, из ярости на вселенную, которая дала ему все – блеск ума, волю, моральную и физическую силу, – а потом, словно оставшаяся без приглашения на крестины ведьма из сказки, сделала сверх того так, чтобы он никогда не смог найти ни одного человека, чтобы разделить с ним все это.
– Ты так думаешь? – спросила Аманда.
– Я не уверен, – пожал плечами Хэл. – Но так могло бы быть. И это может оказаться важным.
Он почти сразу снова погрузился в свои мысли. А вывело его из них выражение, которое, как показалось ему, на мгновение мелькнуло на лице Аманды. Он пристально взглянул на нее.
– Ты улыбнулась? Почему?
– Улыбнулась ли я? – переспросила Аманда. Ее лицо теперь было совершенно серьезным. Она взяла его под руку. – Если я и улыбнулась, то потому, что я люблю тебя. Знаешь, нам пора где-нибудь остановиться и поесть. Помоги мне подыскать подходящее место.

Глава 13

Вскоре они нашли небольшую, поросшую папоротником полянку, где крошечный ручеек с чистой холодной водой пересекал тропу. С того места, где они уселись, им открывался вид на долину, поросшую лесом, метрах в ста под ними. Аманда достала сушенные фрукты, куски кукурузной лепешки и ломти хлеба, по вкусу напомнившие Хэлу то растение, которым Аманда угощала его вчера. Все это хорошо пошло с ледяной водой из ручейка.
Они потратили на еду не больше двадцати минут. Примерно через час Процион должен был показаться над вершинами гор, и благодаря прозрачному воздуху казалось, что они находятся всего в нескольких сотнях метров. Они с Амандой продолжили путь.
– Мы уже давно не видели никого, если не считать человека у пруда, – сказал Хэл. – А бывают ли здесь люди вообще?
– Насколько я знаю, нет. Именно поэтому Гильдия Придела здесь и обосновалась. Просто в этих местах не слишком много возможностей прокормиться, – ответила Аманда. – Да, на горных лугах можно пасти скот, но экзоты никогда не были пастухами – даже когда только-только обосновались на планете; они и не испытывали в этом необходимости. Даже до оккупации ты не увидел бы в горах никого, кроме какого-нибудь путешественника. Но теперь оккупанты не позволяют местным жителям совершать путешествия без особой причины – и особого разрешения. Так что пока мы не доберемся до Гильдии Придела, мы не должны никого встретить.
Дорога давно уже сделалась тропой, а теперь и совсем исчезла. Казалось, будто Аманда ориентируется по памяти или по каким-то незаметным ему знакам. Хэл внимательно смотрел под ноги. Следопытство входило в то многое, что ему преподали наставники, так что глаз у него был достаточно наметан, чтобы заметить даже незначительные признаки того, что кто-то проходил здесь до них. Время от времени такие признаки действительно попадались – крохотная отметка на земле или сломанная ветка, – но они были редки и неприметны.
Поэтому он прекратил их поиски и позволил себе просто наслаждаться прогулкой по горам.
А она понравилась бы любому, выросшему в горах – что вдвойне относилось к Хэлу. Как Донал, он вырос в горах на Дорсае, где находился его дом, Форали, а как Хэл он до шестнадцатилетнего возраста жил в Скалистых Горах Северной Америки, на Земле. Так что возвращение в горы теперь пробудило в нем такой восторг, какого он не испытал бы ни в какой другой местности. Его ноздри вдыхали чистый, ясный воздух, а походка сделалась размашистей.
– Ты можешь теперь замедлить шаг, – сказала Аманда. – Мы некоторое время будем идти вдоль реки, а местность здесь почти ровная.
– А я чересчур спешил? – удивился Хэл. Ему сделалось неловко.
– Для меня это не страшно. Но нам осталось пройти еще порядочное расстояние и под конец предстоит самое настоящее восхождение. Лучше побереги силы.
Они оказались посреди полосы деревьев и кустарников, перемежавшимися стеблями ярко-зеленого папоротника метровой высоты. Эта полоса почти полностью заполняла лощину между двумя круто вздымавшимися вверх лесистыми склонами.
Здесь исчезнувшая было тропа появилась снова – очевидно, ею постоянно пользовались. Почему же она проходила там, где обычные путники, как правило, не появлялись?
Размышления Хэла прервало легкое прикосновение к его левой руке. Он взглянул на Аманду, а та указательным пальцем дотронулась до внешнего края своей левой брови, как будто хотела смахнуть какое-то мелкое насекомое. Этим жестом она давала Хэлу понять, что кто-то наблюдает за ними, двигаясь параллельно тропе с этой стороны. Это существо – кем бы оно ни было – делало так намеренно, потому что передвигалось вровень с ними, прячась среди деревьев и кустов.
Хэл уголком глаза начал следить за левой стороной тропинки. Через некоторое время он понял, что кто-то прячется в листве, но скорее по едва слышным звукам и легкому шевелению папоротников и веток – неизвестное существо явно старалось двигаться так можно тише.
Он взглянул на Аманду, вопросительно приподняв бровь.
Та недоуменно покачала головой и быстрыми, чуть заметными жестами рук стала передавать сигналы.
– (Я думаю, это существо – человек; ребенок, или ростом с ребенка), – сказала она этим безмолвным языком. – (Оно по какой-то причине заинтересовалось нами. Как раз впереди нас находится поляна, на которой только кусты и папоротник. Давай усядемся там, как будто мы решили передохнуть и попробуем выманить его на открытое место.)
Хэл мигнул в знак согласия и вскоре, когда они оказались на середине этой поляны, Аманда зевнула, слегка потянулась и остановилась. Хэл также остановился.
– Давай присядем ненадолго, – отчетливо произнесла она. Преследователь наверняка ее услышал. – Спешить нам некуда.
Она остановилась у небольшого холмика, поросшего папоротником – более мелким, чем тот, что рос среди деревьев. Это было естественное место для привала. Хэл подумал, что здесь можно было бы устроить великолепную постель для них с Амандой. Они уселись на холмике, скрестив ноги, лицом друг к другу.
– Счет! – сказала Аманда. – Моток.
Теперь она переключилась на «краткий язык». На Дорсае какое-то количество кодовых слов было известно всем, так как они могли пригодиться, если двое дорсайцев на чужой планете хотели обменяться информацией в пределах слышимости других и не желали быть понятыми теми. Кроме того, у каждой семьи, как правило, имелся собственный код. Морганы и Гримы, росшие рядом и детьми игравшие вместе, знали большинство кодовых слов друг друга. Кроме того, подросткам доставляла особое удовольствие возможность обмениваться тайной информацией под носом у взрослых.
По сути Аманда только что сказала следующее:
«Ты мог бы разговаривать так, чтобы тот, кто следит за ними, ничего не понял. Возможно, нам удастся так подманить его поближе».
– Верно, – ответил Хэл. Не было причины не воспользоваться понятным словом, поскольку несколько таких слов могли соблазнить преследователя подойти поближе, чтобы понять общее содержание разговора.
– Сапог крошка кот, – добавил он. Он указывал на то, что их двое, и так как следивший За ними не был крупен и силен, поймать его сможет один из них, в то время как другой перекроет ему путь к бегству. Оставалось выяснить, кто будет ловить, а кто препятствовать бегству неизвестного.
Аманда слегка улыбнулась.
– Раз! (Преследовать буду я), – сказала она. – Дом вмиг (Ты остаешься здесь и приготовишься на случай, если наш преследователь вернется сюда).
– Р, – согласился он. Аманда сможет быстрее пробираться по такой местности, чем он. – Цель!
Последнее слово должно было напомнить ей, что следящий за ними подобрался достаточно близко и теперь можно попытаться поймать его.
– Р, – сказала Аманда. – Раз-С.
Этот ответ подтверждал, что старшим является она; и она выберет момент, чтобы начать преследование. Тем временем, хотя и казалось, что они пристально смотрят друг на друга, боковым зрением они следили за своим преследователем, который и в самом деле подобрался к ним поближе, чтобы попытаться понять их странную беседу.
– Шепот стена (Я слышала разговоры о ней, но никогда не смогла узнать ничего определенного), – сказала Аманда. Теперь оба они краем глаза отчетливо видели, кто же следит за ними. – Юн.
То, что она была «юная» – девочка-подросток, было несомненным – поскольку, если не считать обвязанной вокруг талии высохшей темно-зеленой лозы со стручком посередине, она была совершенно обнажена, но ее нагота воспринималась как естественная. Лоза казалась скорее украшением, чем частью одежды; хотя сейчас она явно использовала эту половинку стручка как карман, в котором лежали камни, приблизительно вполовину меньше ее кулака. На вид ей было не больше двенадцати-тринадцати лет – если только ее физическое развитие было нормальным.
– Неси! – выкрикнула Аманда, что приблизительно означало: «нам надо увести ее отсюда туда, где о ней кто-нибудь позаботится!»
– Р, – ответил Хэл.
Он автоматически согласился с Амандой – и тут же она вскочила на ноги и помчалась за девочкой.
Аманда бежала быстро – очень быстро. Но девочка мчалась почти как ветер. Она явно знала здесь каждый клочок земли и бежала зигзагами, как заяц, проскальзывая в промежутки между деревьями, достаточные для нее, но непроходимые для взрослого. Через несколько секунд обе они уже затерялись среди деревьев.
Однако, судя по шуму, который они производили, они снова повернули в его сторону, и Хэл внезапно увидел девочку, бежавшую со всех ног. Похоже, она должна была пересечь тропу метрах в двадцати от Хэла. Он вскочил на ноги и побежал ей наперерез.
Девочке удалось от него увильнуть. Из чистого упрямства Хэл следовал за ней еще метров пятьдесят, а потом смирился с тем, что она с каждым шагом отрывается от него и уже находится вне пределов досягаемости. Он медленно направился назад к тропе и к Аманде, переводя дыхание.
Аманда ожидала его, стоя на холмике, на котором они раньше сидели.
– Чтобы окружить и поймать кого-нибудь вроде нее, понадобился бы десяток человек с сетями, – сказала Аманда, когда Хэл оказался рядом. В отличие от него ей уже удалось отдышаться. – На этой высоте круглый год стоит умеренная температура. И все же Бог ведает, как ей удается выжить в одиночку. Она не могла так одичать и отощать за одно лишь лето. Она как животное – возможно, животного в ней теперь больше, чем человеческого. Так или иначе, вина тут тоже лежит на оккупантах. В былые времена ее давным-давно бы нашли и вернули к людям.
– Р, – сказал Хэл, пытаясь перевести дух. Он все еще ощущал раздражение из-за того, что находится в неважной форме, несмотря на то что в Энциклопедии он ежедневно занимался гимнастикой. – Я думаю, мы можем отправляться дальше.
– Пожалуй, – согласилась Аманда. Они продолжили путь в угрюмой тишине. Лощина, по которой они шли, стала все круче и круче подниматься вверх. И внезапно, пройдя через маленькую, густую рощицу они оказались перед почти вертикальной стеной коричневого известняка, уходившей вверх.
Аманда повела Хэла вперед, и он увидел, что внизу в скале было множество впадин.
– Сюда, – сказала она, подведя его к одному из темных отверстий. Чтобы пробраться внутрь, им пришлось нагнуться. Хэл последовал за ней, думая, что это вход в пещеру, но внезапно проход повернул в сторону, и он увидел перед собой свет. Они вышли наружу, и далеко наверху увидели солнечный свет, как будто очутились в каменном колодце.
Хэл заметил, что рядом с отверстием, из которого они выбрались, находился большой полукруглый валун. Похоже было, что его можно было перекатить и, как пробкой, заткнуть это отверстие. Они продолжили путь вверх, пробираясь между глыб коричневого известняка, и через некоторое время присели отдохнуть на небольшом ровном участке.
– Далеко ли еще? – спросил Хэл, прикрывая ладонью глаза, чтобы взглянуть на каменную стену, по которой они взбирались. – Я не вижу никаких признаков построек, и… – Он перевел взгляд на Процион, переместившийся к западу. – …солнце вот-вот окажется позади этих пиков; думаю, не больше, чем через пятнадцать минут.
– Ты не видишь ничего потому, что не должен ничего увидеть, – сказала Аманда. – Но ты прав насчет пятнадцати минут. Нам их хватит.
Хэл взглянул наверх и только сейчас увидел – всего лишь в десятке метров над собой – край уступа. Этот уступ шел в обе стороны, насколько хватало взгляда, и был, как теперь понял Хэл, довольно широким.
Он не заметил его прежде, потому что свет заходящего солнца усиливал иллюзию сплошной каменной стены, уходящей вверх. Теперь же солнце опустилось настолько, что и сами они и нависавший над ними участок склона оказались в тени. А уступ, должно быть, все еще оставался на свету, потому что Хэл сейчас обратил внимание на его край, освещенный солнцем.
Видя, что конец пути уже близок и место, куда они направлялись, превратилось в реальность. Хэл понял, что наконец найдет ответы, которые он хотел услышать от Аманды раньше.
– Подожди! – попросил он ее. Он остановился, и Аманда, шедшая впереди, также остановилась и обернулась к нему.
– В чем дело? – спросила она.
– Сейчас, возможно, у меня последняя на какое-то время возможность поговорить с тобой наедине. – Собственные слова показались ему неуклюжими, но их надо было произнести. Когда Там Олин тогда, в Энциклопедии, говорил с тобой о вере, что он имел в виду? И о чем ты перед самым нашим уходом сказала Рух и Аджеле, повернувшись к ним?
Она непривычно пристально и долго смотрела на него – как будто пыталась увидеть что-то, глубоко скрытое у него внутри.
– Скажи мне, – произнесла она наконец, – ты идешь дальше? Или поворачиваешь назад – даже в этот момент?
– Почему я должен повернуть назад?
– А ты повернул бы – сейчас?
Хэл некоторое время подумал.
– Нет, – ответил он, – я хотел попасть сюда. И хочу до сих пор.
– Хорошо, – кивнула она, – потому что ты должен был сам, добровольно, принять решение прийти сюда. Потому что ты хотел прийти.
– Хотел. И ты это знаешь.
– Я должна была убедиться, – сказала она. И после небольшой паузы продолжала:
– Понимаешь, когда я задержалась, чтобы поговорить с Рух и Аджелой, то затем, чтобы сообщить им, что теперь все будет в порядке и есть надежда, что ты найдешь в конце концов Созидательную Вселенную.
Хэл удивленно посмотрел на нее.
– Как ты могла обещать им что-либо подобное? Я не могу гарантировать, что надежда есть – и ты это знала. А даже если и мог, никому не дано знать наверняка!
– О, Хэл! – Она внезапно обняла его и опустила голову ему на грудь. – Разве ты не понимаешь? Ты довел себя до изнеможения, пытаясь пройти сквозь стену в том месте, где это невозможно сделать. Там, в Энциклопедии, ты видел, что все остальные крайне утомлены, но в себе ты того же не замечал! Ты должен отступить назад от этой проблемы и подождать, когда в голову тебе придет другой способ. Именно поэтому тебе и пришлось отправиться сюда! А что касается другого вопроса, я знаю только то, что видел Там. А видел он больше чем, когда-либо видела я, – потому что он находится на пороге смерти. Но когда он сказал мне, что же увидел он, то и я смогла увидеть то же самое: настанет момент, когда я должна верить в тебя и почему должна верить. Ты в конце концов победил бы – но гораздо большей ценой, чем кто-либо из нас может вообразить. И путь к этой победе – здесь; я чувствую это!
– Какой ценой?
– Я не знаю! – сказала она, все еще держа его в объятиях. – Она недоступна моему воображению, и, думаю, даже воображению Тама. Но когда он сказал мне, я смогла ощутить ее – как и он смог; и я поняла кое-что еще. Но об этом я не могла бы рассказать тебе до тех пор, пока ты не решишься и не появишься здесь.
Аманда остановилась, как будто у нее внезапно перехватило дыхание.
– Что еще? – спросил он.
– Твой следующий шаг на пути к тому, что заставил меня увидеть Там. А теперь ты решился отправиться сюда, в Гильдию Придела, добровольно, по собственному выбору.
Аманда разомкнула объятия.
– Хэл, – сказала она, – слушай меня! Там умрет умиротворенным, если тебе когда-либо удастся сделать то, к чему ты стремился с самого начала. Ты обязан найти Созидательную Вселенную прежде, чем он умрет. Только это оправдает его жизнь в его собственных глазах, а он должен умереть оправданным. Если ему это не удастся, ты никогда не сможешь найти то, что ты хотел!
Хэл пристально посмотрел на нее.
– Не спрашивай меня, почему! – сказала она. – Я не знаю почему! Я знаю только то, во что верит Там, – и я знаю, что он прав.
Мысли Хэла перебегали от одного к другому. Теперь, когда его интуитивная логика получила отправную точку, мозг начал предлагать ответы. То, что он узнал от Аманды, имело смысл.
До тех пор пока Абсолютной Энциклопедии не найдут окончательное, практическое применение, характер этого применения остается неясным. Что-то неопределенное, скорее мечта, передавалось от Марка Торре к Таму и от Тама к Хэлу. Цепочка причин и следствий, связанных с этой нереальной и пока еще не сформировавшейся целью, может прерваться со смертью Тама, если тот будет считать, что умирает до того, как эта цель наконец достигнута. А для Хэла это означало, что вся его жизнь и все совершенное им привели к искажениям в историческом развитии, оказались дорогой, ведущей в тупик.
Хэл ощутил внезапную слабость. Лишь только он имел возможность выбора. Ни Торре, ни Там не могли оставить свою работу – после того как приняли ее на себя. А он мог – и должен был так поступить – прежде, чем ему представится возможность найти ответ, который искали они все. Или же никакой свободной воли не существовало. И будущая история оказывалась предопределенной.
А это было не так. Будущее не установлено раз и навсегда. Только прошлое. Так что лишь он один имел возможность выбора – и его выбор едва не оказался неудачным.
Нет, только не это! Пусть успех или неудача, но сдаться – было немыслимо после того, как часть пути уже пройдена. Пусть неудача – если она неизбежна, но единственное решение, с которым он мог согласиться, это держаться до конца. Иначе все, во что он когда-либо верил, было ложным и бесполезным.
Он снова поднял лицо к уступу, находившемуся над ними, и почувствовал, что Аманда взяла его за руку. Вместе они стали подниматься к солнечному свету.

Глава 14

Когда они взобрались на уступ, заходящее солнце ударило им прямо в глаза, чуть не ослепив Хэла. Но постепенно он привык, яркому свету и смог разглядеть, куда попал.
Они оказались на ровной площадке, которая тянулась в длину метров на сто. Ширина уступа, покрытого ковром из сосновых иголок, была по крайней мере в пять раз больше его длины.
В стене позади него имелось несколько отверстий, которые вели то ли в пещеры, то ли в коридоры, шедшие параллельно самому уступу. Чуть правее от них находился маленький водоем, питавшийся из ручейка, в который стекал водопад.
Прямо перед ними находились три больших строения. Самое дальнее от них было чуть больше соседнего, а ближайшее к ним настолько мало, что по сравнению с другими двумя казалось едва ли не хижиной.
Все три здания были построены из бревен. Из горного склона позади явно вырубали блоки, и несколько таких блоков по другую сторону ручейка обозначали контуры здания, которое, похоже, должно было протянуться вдоль всей задней стены уступа.
По дорожкам между многочисленными деревьями туда-сюда ходили люди в широких одеждах, явно озабоченные какими-то делами. Хэл обратил внимание на группу людей, расхаживавших друг за другом по кругу, что находился позади водоема. Они шли и пели; внизу их пение, очевидно, не было слышно из-за какой-то акустической особенности этого места. Но теперь он отчетливо слышал их.
В первый момент Хэл не мог разобрать слов. Но тем не менее по непонятной ему причине их пение сильно подействовало на него.
Последние лучи заката исчезли и вечерние тени, казалось, сразу покрыли все вокруг: Хэлу наконец удалось уловить смысл повторяющихся слов песнопения.

Преходящее и вечное – едины…
Преходящее и вечное – едины…

Понимание настолько внезапно пришло к Хэлу, как будто эти слова кто-то вдруг перевел с незнакомого ему языка на привычный и родной.
Но не сами слова так сильно подействовали на него, а весомость их смысла, который не во всем доходил до него, но странно его волновал, подобно незнакомой музыке даже при первом слушании.
Как будто неизвестно откуда до него донесся звук, пробудивший в нем ощущение чего-то важного, но чего именно, Хэл не мог бы объяснить. Однако пока это не имело значения. Знание придет – в свое время, когда окажется полезным. А сейчас имело значение глубокое ощущение истины. Пение продолжалось… и продолжалось, эхом отзываясь в сознании Хэла, словно в огромной темной пещере звучал голос всей вселенной.
Его тело инстинктивно напряглось, чтобы сделать шаг по направлению к кругу. Но он сдержался. Его взгляд по какой-то причине сосредоточился на одном из тех, кто расхаживал по кругу. Этот человек только что завершил круг и теперь оказался лицом к Хэлу. На мгновение его черты сделались отчетливо видны, несмотря на сгущающиеся тени, – костистое лицо с восточным разрезом глаз и длинной седой бородой. Одежда на нем была иной: не из грубой ткани, как у остальных, а из тонкой и гладкой. Хэл повернулся к Аманде и увидел ее озабоченный взгляд, устремленный на него. Он улыбнулся, чтобы успокоить ее.
– Ты была права, – сказал он. – Мне следовало появиться здесь.
– Хорошо, – кивнула Аманда, ее озабоченность исчезла. – Тогда пошли.
Между строениями туда-сюда сновали люди. Некоторые из них улыбались Аманде; их приветственные улыбки относились также и к Хэлу, и эта приветливость настолько напомнила ему экзотов, которых он знал в былое время, что он ощутил внезапную, острую печаль. Аманда между тем вела его к самому небольшому из зданий.
– Сначала тебе следует познакомиться с тем, кто здесь старший, – сказала она, – это твой старый друг.
– Старый друг? – Хэл попытался угадать, кто же из экзотов подходит под такое описание. – Нонна?
Нонна была представительницей экзотов – официально, при Абсолютной Энциклопедии, но на самом деле – как ясно понимали и экзоты и Хэл – при нем самом.
По натуре она была женщиной язвительной и сердитой, что почти полностью противоречило представлению других культур об экэотах. Но Хэл оценил ее искренность и целеустремленность; и сейчас ему сразу вспомнились резкие черты лица этой немолодой женщины. До нынешней минуты Хэлу и в голову не приходило, что ему надо было оказаться здесь для встречи именно с ней.
– Сейчас ты узнаешь, – ответила Аманда, – потерпи.
Из-за угла строения, к которому они направлялись, появился человек. Он был его ближайший соратник, когда Хэл убеждал экзотов отдать все, чем они владели, на защиту Земли. Его сопровождал другой, ростом с самого Хэла.
– Амид! – воскликнул Хэл. – Но разве ты больше не в Абсолютной Энциклопедии? – И поспешил исправить ошибку. – Нет, конечно, нет. Прости. За этот последний год я так мало общался с людьми – даже в Энциклопедии – что я позабыл. И верно, приблизительно восемь месяцев назад один из советников с Культиса принес известие, что твой брат болен. И ты отправился к нему, ведь так? Но я, не думал, что ты здесь и остался.
Улыбка озарила лицо невысокого человека с морщинистым лицом.
– Хэл! – воскликнул он и поспешил к ним, чтобы взять руку Хэла в обе свои. – Я надеялся – но не думал, что Аманда сможет убедить тебя прийти сюда!
Хэл улыбнулся в ответ.
– Как видишь, – ответил он. – Но ты нашел себе здесь работу?
– Извини. Увидев тебя… – Он умолк. – Я должен объяснить тебе – на самом деле Кэнин не был мне братом по крови – в том смысле, как это слово используют на других мирах. Но он был настолько близок мне, как будто и в самом деле приходился мне родным братом. Так что я, конечно же, возвратился сюда, как только узнал о его болезни. Но не успел – он умер.
– И, похоже, остался, – сказал Хэл.
– Да. – Амид выпустил руки Хэла, но продолжал улыбаться ему. – Во мне здесь нуждались. Да и у меня было неспокойно на душе. Я без всякой пользы находился в безопасности и комфорте Энциклопедии, в то время как мой народ страдал.
– А твой брат был здесь?
– Он был Мастером Гильдии, – сказал Амид. – Теперь им стал я. Как бы унаследовал его пост.
– Это не так, – вмешался его спутник. – Никто, кроме Амида, не подходил для того, чтобы занять место Кэнина, его брата.
– Извини, – сказал Амид. – Я должен представить тебе Артура. Он – помощник Мастера Гильдии. Артур, с Амандой ты знаком. А это Хэл Мэйн.
Артур протянул руку, и Хэл пожал ее. В рукопожатии Артура чувствовалась сердечность, и это подтвердило впечатление, создавшееся у Хэла об окружающих. Артур выглядел внушительно – почти лысый, с узкой талией и мощными руками и ногами, которых не скрывала типичная одежда экзотов.
Хэл знал, что в первый же момент их встречи Артур невольно сравнил свой рост и силу с ростом и силой Хэла. Артур, несомненно, был силен – даже в сравнении с другими людьми того же роста и веса, но он явно принадлежал к числу тех, для кого их рост и сила являются бременем.
Подобно некоторым другим крупным людям, с кем приходилось встречаться Хэлу, Артуру явно доставляли неудобства взгляды других. Будучи меньшего роста, чем он, эти люди предполагали, что благодаря своему росту и силе он не страдает от свойственных им страхов и менее чувствителен к тяготам и опасностям жизни. Артуру представлялось, что все ждут, что он благодаря своем росту и силе сделает больше и вынесет большее; и ему доставляет удовольствие то, что они считали незаслуженным преимуществом. Преимуществом, от которого сам он с радостью отказался бы ради того, чтобы с ним обращались точно так же, как с другими.
Хэл не страдал от подобного комплекса, главным образом благодаря своим воспитателям, – и как Донал и Хэл. Кроме того, у дорсайцев тренировка и навыки уравновешивали различия в силе и более могучее сложение не давало преимущества. Сила становилась менее важной по сравнению с волей и духом человека, большого или маленького, старого или молодого, мужчины, женщины, или ребенка.
– Заходите. Заходите и поговорим! – пригласил их Амид.
Он отступил в сторону, чтобы пропустить Аманду вперед, и прошел за ней в дверь маленького строения, Хэл собирался последовать за ними, когда позади него раздался голос Артура.
– Хэл Мэйн?
– Да? – Хэл обернулся.
– Простите… вы, конечно, тот самый Хэл Мэйн. Я должен был сразу вас узнать. Амид часто говорил о вас.
– Узнать кого-нибудь в первый же момент лишь по словесному описанию – это неплохо, – сказал Хэл. Он повернулся и вошел в дом. Комната, в которой они оказались, очевидно служила столовой, рабочим кабинетом и залом для совещаний. Солнце уже почти полностью зашло. Однако его лучи все еще освещали одну сторону большой комнаты, проходя через ряд маленьких, квадратных окошек.
Искусственный свет давали свечи и три лампы, прикрепленные к стропилам. Они должно быть, сохранились с времен, предшествовавших оккупации Культиса. Кроме того, имелся открытый очаг квадратной формы, выложенный красноватым кирпичом. Над ним находился металлический фартук, судя по виду, медный; он, несомненно, также уцелел с давних времен. От него отходила дымовая труба из того же металла.
Огонь, уже горевший в очаге, также добавлял немного света; но этот свет смягчал довольно резкое освещение,