Постепенно Хэл ощутил, как в нем растет умиротворение. А затем пришли упорядоченность и смысл, в которых он, как теперь понял, нуждался в течение последнего времени.
Точно так же, как неудачи Хэла в Абсолютной Энциклопедии помешали ему увидеть, что завершение исканий Тама необходимо для завершения его собственных поисков, он не видел и того очевидного факта, что причина, препятствовавшая его поискам во время пребывания в Абсолютной Энциклопедии, должна находилась в истоках этих поисков.
Человек, которого он мысленно видел перед собой во время ходьбы по кругу, был ему известен из военной истории, которой он занимался как Донал, и изучения книг, прочитанных в юности Хэлом. И он сомневался, что в любых исторических сочинениях содержался эпизод, который он пережил во время ходьбы. Это была творческая реконструкция, созданная подсознательной работой его воображения. До этого он не был способен войти в Созидательную Вселенную, кроме как в мечтах; но смог это сделать в круге, построив нечто, скорее всего хорошо соответствующее известным фактам, из жизни сэра Джона Хоквуда. Этот английский рыцарь участвовал в Столетней войне между Англией и Францией. Несколько позже военные историки назвали его «первым из современных генералов». Круг и Созидательная Вселенная наконец привели Хэла к этому человеку, точнее к определенному моменту в его жизни.
Во время битвы при Пуатье сэр Джон уже был далеко не молод, а к полученным за двадцать лет военной службы шрамам смог добавить лишь скромную известность в качестве военного командира, но никакого состояния. А теперь, с окончательным поражением французов, не говоря уже о пленении короля Франции Иоанна, о котором Хоквуд в тот момент еще не знал, война, которая раньше обещала улучшить его положение, по-видимому, окончилась. В середине жизненного пути он оказался с пустыми руками, и, похоже, ему предстояли лишь старость, нужда и забвение.
Но из хроник Хэл знал – в отличие от сэра Джона в тот момент, – что рыцаря ждала Италия, и он скоро окажется не только более состоятельным, чем когда-либо прежде, но и попадет на страницы истории. А сейчас, в эту минуту на поле битвы, когда его будущее выглядело мрачным, сэр Джон даже не догадывался, что впереди – брак с Дониной Висконти и самый важный период его жизни.
Единственный вопрос теперь мог заключаться в том, действительно ли жизненные ситуации Хэла и Хоквуда были сопоставимы, как на это намекало видение.
Скорее всего, это так – слишком много параллелей. Даже если он и не мог предвидеть собственное будущее лучше, чем Хоквуд при Пуатье свое, недавнее видение еще раз придало Хэлу уверенности в том, что его появление здесь и есть тот путь, в котором он нуждался. Точно так же как путешествие через горы в Италию с Белым Отрядом наемников, после битвы при Пуатье, оказалось правильным путем, выбранным сэром Джоном.
В то время как Хэл размышлял обо всем этом, солнце поднялось над верхом Дедов Рассвета. Процион на мгновение ослепил его прежде, чем он успел отвести глаза от этого крошечного пылающего кружка; и в тот же самый момент он понял, что он должен делать. Ему необходимы Джатед и философия Джатеда – даже если Хэл инстинктивно и чувствовал, что она не во всем правильна. И, самое главное, здесь был Закон.
Хэл мог бы ходить по кругу и произносить Закон, как это делали другие. Но было недостаточно использовать ею как инструмент для того, чтобы исследовать свое сознание. Он должен был понять его – причем полностью.

Преходящее и вечное – едины…

Он знал, что говорили слова. Но что же они означают в действительности?
Он не знал – пока еще.
А необходимое понимание должно было прийти из глубины его мозга, из его творческого подсознания. Возможно, именно это, более глубокое понимание было именно тем, что он искал так долго – путем в Созидательную Вселенную. Джатеду оно несомненно позволило туда войти, но у Джатеда не было ни причины стремиться туда, ни видения того, что можно с ее помощью обрести.
Преисполненный удивления, Хэл легко и быстро, как мог бы идти Старик, направился обратно в кабинет Амида, где они с Амандой провели ночь.

Глава 19

Он вошел в кабинет и обнаружил, что тот пуст; одеяло снято с окна, постель скатана и лежит у стены. Ощущение, что что-то закончилось, вызвало у него тупую боль. Он повернулся и через внутреннюю дверь кабинета прошел по коридору в столовую.
Завтракавших почти не было, и Аманду среди них он не увидел.
– Друг? – позвал его человек из-за стойки с подносами. Хэл повернулся к нему.
– Ты должен пойти в дом, который занимает Амид, – сообщил ему подавальщик. – Аманда ждет тебя там, вместе с другим новым гостем.
– Спасибо, – поблагодарил Хэл.
Он вышел на реку и направился к маленькому зданию. Амид был там. Вместе с ним находились не только Аманда и Артур, но и Саймон Грим. Они сидели вокруг очага. На столе сверкало в дневном свете пресс-папье в виде сосновой шишки.
– А вот и ты, – сказала Аманда, когда он вошел. – Садись рядом со мной, сюда.
Он подошел к пустому стулу поблизости от нее и уселся. Аманда протянула ему руку и, недолго подержав ее, отпустила.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Амид.
– Немного усталым, – ответил Хэл. – Ничего такого, от чего не поможет еще одна ночь нормального сна.
Он взглянул на Аманду и на Саймона, сидевшего рядом с ней.
– Привет, Саймон, – сказал он. – Ты тоже выглядишь слегка усталым.
– Привет, Хэл, – немного грустно улыбнулся Саймон. – Восхождение на гору и даже спуск с нее – это не то, чему я учился.
Хэл пристально взглянул на Аманду.
– Ты покидаешь меня?
– Если поверю, что ты сумеешь правильно себя вести в этом круге, – ответила Аманда. – Саймон может вернуться на орбиту Земли и послать миллисекундное сообщение на Абсолютную Энциклопедию о том, что у нас все в порядке. А затем возвратиться, чтобы поджидать нас на орбите. Мне поручили целый округ, и я должна отправиться туда. На это мне понадобится месяц, но все время буду не больше чем в паре дней пешего пути отсюда. Так что если я тебе понадоблюсь, просигналь Саймону нашим куском ткани; и он либо отправится за мной, либо передаст мне сообщение о том, чтобы я вернулась сюда. Как насчет того, чтобы остаться здесь на месяц?
– Очень возможно, – ответил Хэл. Он посмотрел на Саймона. – А где корабль?
– В горной трещине; его не видно ни отсюда, ни снизу, – ответил Саймон, криво улыбаясь. – Аманда выставила сигнал вчера поздно вечером, и ночью я совершил посадку. Но мне пришлось ждать рассвета, чтобы спуститься к вам, потому что мне не хотелось сломать себе шею в темноте.
– И сколько тебе подниматься?
– Пару часов, не больше, – ответил Саймон. – Подниматься дольше, чем опускаться.
Хэл кивнул. Он снова протянул руку к Аманде и почувствовал, как ее пальцы сомкнулись на ней.
– Мне так не хочется, чтобы ты уходила, – сказал он.
– Я знаю, – мягко ответила она. – Но здесь во мне не нуждаются, а там – да. Он кивнул.
– Тогда, наверное, все, – сказал он. – Если возникнет необходимость, я позову тебя обратно.
– О, пока я снова не забыла, – Аманда обратилась к Амиду, – в нескольких часах ходьбы от подножья нашей горы, здесь, в лесу, живет одичавшая девочка. Она вышла, чтобы посмотреть на нас, но оказалась слишком быстрой для того, чтобы мы ее поймали. Кто-то должен позаботиться о ней. Но поймать ее трудно, понадобится по крайней мере человек десять. Она быстро бегает и хорошо знает лес.
– Хмм, – сказал Амид. – Может быть ты, Артур, ответишь на этот вопрос?
Тот, смутившись, сделал неловкое движение, поскольку взгляды всех остальных обратились на него.
– Видишь ли, Аманда, – медленно сказал Артур, – мы… я… знаю все об этой девочке. Ее зовут Сее. И она моя племянница.
– Твоя племянница? – Аманда пристально взглянула на него. – Тогда почему ты ничего для нее не сделал?
– Артур делал, и делает, – начал Амид, но Артур поднял руку.
– Мне, вероятно, лучше объяснить все, – продолжил он. – Моя сестра, ее муж, и Сее – Сее тогда было только семь лет – жили довольно близко отсюда. И то место, где вы видели Сее, вероятно, не слишком далеко находится от того, где стоял их дом.
Его лицо омрачилось.
– К сожалению, я был настолько занят в Гильдии Придела – мы только что начали использовать этот уступ, но еще не вполне переехали на него, – что за все первые семь лет жизни Сее я едва ли бывал в доме моей сестры и видел ее…
– Нет никакого смысла обвинять себя в том, что прошло, – сказал Амид. – Мы неоднократно обсуждали это.
– Я знаю. Но если бы я просто заглядывал хотя бы несколько раз в год, этого хватило бы, чтобы девочка поняла, что я член их семьи… только я этого не делал.
Он заколебался.
– Суть в том, – сказал он Аманде, – что Сее меня совершенно не знала. Я для нее был всего лишь незнакомцем, а незнакомым она не доверяет. И с должным основанием.
– Это «должное основание» как-то связано с оккупантами? – спросила Аманда. Артур резко взглянул на нее.
– Об этом можно было бы и догадаться, – сказал он. – Да, как раз после того, как мы скрылись здесь на уступе, оккупанты прошлись вокруг, убивая родственников тех, кто, как они знали, принадлежат к Гильдии. Без всякого предупреждения. Однажды мы здесь услышали взрывы, и через некоторое время я спустился к месту, где находился дом моей сестры. Моя сестра и ее муж погибли от взрывов, которые разрушили их дом. Мы искали Сее, но не нашли. Так что мы предположили, что она погребена где-то под развалинами. И мы временно отказались от этих попыток, а потом до тех из нас, кто пробирался в близлежащие города за теми вещами, в которых мы время от времени нуждаемся, начали доходить слухи об одичавшей девочке в здешнем лесу.
Он умолк. На лбу у него выступили бусинки пота.
– И лишь почти годом позже я начал верить, что за этими историями что-то есть и что одичавшей девочкой могла быть Сее. Я спустился вниз, чтобы выяснить это, и вскоре обнаружил, что ее можно было искать до бесконечности и не найти, потому что она видела вас намного раньше, чем вы ее, и пряталась. Тогда я просто начал спускаться туда и просто сидеть на месте. После нескольких таких попыток, она стала изредка появляться у меня на глазах. Она подходила достаточно близко, чтоб понаблюдать за мной, – и сразу убегала, если я поворачивал голову, чтобы как следует рассмотреть ее.
Теперь Артур смотрел мимо Аманды, в никуда – если только он не ушел в свои воспоминания о тех временах, когда он сидел и надеялся, что девочка появится у него перед глазами.
– Я продолжал это делать. Невероятно, но каким-то образом она выжила там в одиночку.
Как вы знаете, здесь можно прожить круглый год, питаясь дикими плодами. И у нас нет настоящей зимы. Единственная проблема – дожди, и то лишь зимой, и когда они идут довольно долго. Но все, что ей понадобилось бы – это какое-то укрытие, пещера или даже древесное дупло. Так или иначе, моя маленькая племянница стала походить на дикое животное.
– Она была достаточно большой, когда погибли ее родители, чтобы знать и других людей, – пожала плечами Аманда. – Можно было бы предположить, что она отправится искать если не тебя, то кого-нибудь, о ком она знала, что он друг ее родителей.
– У них не… моя сестра и ее муж никоим образом не были отшельниками, – сказал Артур. – Но они считали нужным, насколько возможно, полагаться на самих себя. И жили, собирая дикие плоды и зарабатывая небольшие деньги своими работами по дереву – оба они были скульпторами. Кроме того, моя сестра, подобно мне, имела склонность сосредоточиваться на одной идее и ничего не замечать, кроме нее. У них не было близких друзей, и они жили замкнуто в этом лесу. Я всерьез думаю, что их смерть – какой она оказалась – что-то сделала с Сее. Я думаю, она и в самом деле не совсем нормальна. И все же…
Он умолк.
– Продолжай, – мягко произнес Амид, – расскажи им остальное.
На лбу Артура все еще были видны бусинки пота. Но его лицо ничего не выражало.
– Я сидел таким образом в течение многих недель, – продолжал он, – и постепенно она стала подходить ко мне все ближе и ближе. Я научился к тому времени следить за ней только боковым зрением и никогда не показывал, что замечаю, как она постепенно сокращает расстояние между нами.
Он умолк и вытер лоб тыльной стороной ладони.
– Она наконец подошла прямо ко мне, – Голос Артура теперь казался до странности мертвым – как будто, то о чем он собирался им рассказать, теперь не вызывало у него никаких чувств. – Она подошла ко мне сзади, совсем близко, и я почувствовал, как она коснулась – едва-едва – моей одежды. На мгновение, и только. Но я по-прежнему не двигался. Я все еще ждал; и после того, как прошло уже много времени, я что-то увидел уголком левого глаза. Она хотела видеть мое лицо вблизи. И я позволил ей подойти…
Он остановился.
На этот раз Амид не сказал ничего. Все ждали. После долгой паузы Артур продолжал:
– Она пришла. И стала еле заметными шажками приближаться ко мне сбоку. Я не двигался. И едва дышал. Когда она оказалась рядом с моим левым коленом, я увидел ее целиком. Я все еще продолжал смотреть прямо перед собой, как будто она меня совершенно не интересовала, как будто ее там и не было. Затем она оказалась передо мной, так что я был вынужден посмотреть ей в лицо или отвести глаза. И мы взглянули на друг друга…
Он умолк.
– Продолжай. Расскажи им! – скомандовал Амид, поскольку тишина затянулась.
– С удивлением… – Это слово прозвучало как вздох. – Она смотрела на меня так… с удивлением, как будто пробовала найти в моем лице что-то знакомое. Мне не следовало пытаться делать то, что я сделал. А повести себя разумнее. С самого начала я должен был понять, что тут нужен кто-то более терпеливый. Такое мог бы сделать Старик. Он бы подождал. Он умеет ждать. Я видел, как он медленно придвигает кончик пальца к ветке, на которой сидит бабочка, и подставляет этот палец так мягко и легко, что бабочка не улетает, а перебирается на него. Но девочка была близка мне… она была моя племянница; все, что осталось от семьи моей сестры.
Он ненадолго умолк. Затем, пристально глядя на Аманду, продолжал:
– И вот, – сказал он, – когда она наконец стояла там передо мной, так что я мог до нее дотянуться, испытующе разглядывая мое лицо этими своими глазами – у нее большие карие глаза, – я, не подумав, решив, что позже она как-то поймет и все будет все в порядке, когда я приведу ее сюда… Я потянулся к ней и попытался схватить.
Он ненадолго заколебался.
– Она оказалось быстрой, – сказал он. – Я не могу поверить, насколько она была быстрой. Я мог бы поклясться, что ни один человек не мог бы подойти ко мне так близко, и я не поймал бы его. Но моя рука едва ее коснулась. И она исчезла.
Он остановился и вздохнул, на этот раз настолько глубоко, что это, казалось, опустошило его.
– И с тех пор она не хочет приближаться к тебе, – сказала Аманда. Артур кивнул.
– Я сижу; с тех пор прошло уже два года. И она приходит. Иногда я мельком вижу ее; но если и не вижу, то знаю, что она поблизости. Но с тех пор она никогда не подходит ко мне ближе, чем на десять метров. И рано или поздно случится что-нибудь плохое. По какой-то причине туда явятся солдаты – а она всегда приходит посмотреть на любого, кто оказывается там, – и кто-то из солдат застрелит ее. Или она заболеет и спрячется в какой-нибудь норе, где ее никто не сможет найти, и умрет. Она там совершенно одна…
Он издал хриплый всхлип.
– Я не могу ничего сделать. Она не хочет подходить ко мне.
– Конечно, нет, – мягко сказала Аманда. – Чего ты ждешь? Когда ты вот так потянулся схватить ее, ты только утвердил ее в том, чем она стала сейчас. И она никогда не подойдет близко ни к кому, пока ты поблизости.
– Что я могу сделать? – Артур посмотрел на Аманду. – Я не могу просто забыть о ней и оставить ее одну там внизу!
– Пошлите женщину, – предложила Аманда. – Вам когда-либо подобное приходило в голову? Я думаю, что даже ваш Старик теперь потерпит неудачу. И сейчас, когда я знаю ее историю, очевидно, моя идея о том, чтобы послать за ней группу людей совершенно не годится. Если ее схватить силой, то, вероятно, исчезнет любая возможность того, что она снова станет хоть наполовину нормальной. Но женщине-то почему бы, не попробовать подружиться с девочкой. Заметьте, я сказала «подружиться», а не «схватить». И день, когда она придет домой, к вам, наступит тогда, когда она поднимется на этот уступ по собственной доброй воле, держась за руку кого-то, кому она доверяет.
Аманда остановилась. Артур смотрел на нее почти невидящими глазами.
– Я сделала бы это сама, – вздохнула Аманда, – но у меня есть другие обязанности; и она все-таки одна; в то время как на расстоянии двух дней пути есть сотни людей, которым может понадобиться моя помощь. А здесь для этого, вероятно, понадобится время; время, которое я в любом случае не могу тратить лишь на это. Среди членов Гильдии наверняка найдется женщина, которая могла бы вам помочь. – Она положила руку на плечо Артура. – Тебе будет трудно, – добавила она, – потому что тебе придется держаться в стороне, пока женщина не подружится с ней.
– Да… – Лицо Артура напряглось. Затем он успокоился. – Женщина! Я бы никогда и не подумал об этом.
– Тебе следовало подумать, – сказала Аманда. – Все солдаты, вероятно, были мужчины – судя по тому, что мне известно о войсках оккупантов. Что ж, попытайтесь.
– Обязательно. Спасибо. – Его лицо снова на мгновение напряглось. – Мне будет тяжело долго не спускаться туда.
Он встал.
– Ладно. Вот что я сделаю. Разреши мне, Амид, я прямо сейчас пойду поищу кого-нибудь, кто поможет мне.
– Секунду, – остановила его Аманда. – Прежде, чем ты уйдешь, можешь ты сказать мне, зачем у нее вокруг талии обвязана лоза и что она носит в стручке на этой лозе?
– Камни, – ответил Артур. – Моя сестра, Майла, и Петай, ее муж, охотились на кроликов. Петай мог достаточно точно бросить камень, чтобы убить кролика с небольшого расстояния. Он ждал, пока один из них сядет столбиком, чтобы осмотреться вокруг, и его голова окажется выше папоротников; а затем бросал камень, целясь в шею. Если он забирал немного выше, то все же попадал в голову, а если ниже, то в плечо – так что кролик не мог бежать быстро, и Петай его ловил.
– Значит, твои сестра и зять были не вполне вегетарианцами? – спросила Аманда.
– Нет, – ответил Артур, – к счастью для Сее. У нее не слишком богатый выбор пищи. Майла предпочитала использовать пращу – ну, в таком роде, как использовали на Земле в очень отдаленные времена. Я не знаю, научилась ли Сее у родителей или на собственном опыте, но она регулярно добывает кроликов для еды обоими этими способами. Она умеет бросать камни рукой, очень сильно и точно; или же может использовать лозу со стручком, или еще что-нибудь в качестве пращи – на большем расстоянии. Когда вы пробовали поймать ее, пыталась ли она воспользоваться лозой, или бросить один из камней?
– Нет, – ответил Хэл. Артур кивнул.
– Значит, она не слишком вас испугалась. Она наверняка была уверена, что сможет убежать. Но, как я и говорил, она знает, что делать с этими камнями – независимо то того, получала ли она уроки от Майлы и Петая или же нет – и я всегда боялся, что если придут солдаты и станут преследовать ее, она могла бы попытаться использовать камни против них. Тогда они несомненно застрелили бы ее!
Он резко обернулся к Амиду.
– Простите меня, Амид, – сказал он с несвойственной экзотам нетерпеливостью, – но чем раньше я найду кого-нибудь…
– Конечно, конечно! – согласился Амид. Когда дверь закрылась за Артуром, он обратился к Аманде. – Я не думаю, что ты могла бы себе представить, какую помощь Артуру ты оказала своим предложением. Ну ладно, сейчас речь не о том. Как скоро ты планируешь нас покинуть?
– Немедленно, – ответила она. – Нам с Саймоном надо идти – каждому своим путем.
Она посмотрела на Хэла и улыбнулась с легким сожалением.
– Давай прежде, чем ты уйдешь, мы выйдем наружу и поговорим, – попросил ее Хэл. – Амид, Саймон – вы простите нас? Нас не будет только несколько минут.
– Разумеется, – кивнул Саймон, – нам некуда спешить.
Амид просто жестом указал им на дверь. Выйдя на улицу, Хэл направился к краю уступа. Аманда шла рядом с ним. Они машинально взяли друг друга за руки и шли молча, пока не оказались около края; а затем, повернув направо, пошли вдоль него.
– Слишком многое надо сказать, – наконец пробормотал Хэл.
– Я знаю. Это не имеет значения, – сказала Аманда. – Ты найдешь то, что ты хочешь; и тогда я вернусь.
– И Саймон доставит нас обратно в Энциклопедию. А ты отправишься со мной? Настоящей необходимости в этом нет, если тебя удерживает здесь твоя работа.
– Если я смогу быть для тебя полезной, то отправлюсь с тобой куда угодно, мой Хэл, – сказала она. – Ты это знаешь. Однако, если ты не нуждаешься во мне всерьез, я нужна в других местах.
– Да. – Хэл вздохнул. – Где-нибудь, когда-нибудь должно наступить время, когда мы будем вместе. Время, когда мы сможем отгородиться от всего и нам не надо будет постоянно помнить о необходимости вернуться к нашим обязанностям. – Он внимательно всматривался в ее лицо.
– Ты спрашиваешь Аманду-которая-любит-тебя или Аманду-которая-видит?
– Обеих, – ответил Хэл.
– Аманда-которая-любит-тебя обещает, что наступит время и мы проведем остаток жизни вместе.
– А Аманда-которая-видит?
Ее лицо застыло.
– Это одна из тех вещей, которые Аманда-которая-видит не способна увидеть. – Она остановилась и повернулась лицом к нему. – Но я верю Аманде-которая-любит-тебя. А разве ты ей не веришь? Она тебе верит.
– Всегда. – Он улыбнулся ей. – Я всегда верю ей, и в первую очередь ей.
Они снова принялись ходить.
– Ты имеешь какое-то представление о том, как долго пробудешь здесь? – чуть помолчав, спросила Аманда.
Хэл покачал головой.
– Я сейчас нахожусь в точке, когда начинаю мысленно собирать нити воедино.
– Какие нити?
– Главным образом, думаю, нити западного и восточного мышления. Несмотря на триста лет, в течение которых человечество освоило иные миры, эти две школы человеческой мысли все еще во многом предстоит примирить. Потом надо соединить вместе нити, ведущие к прошлому, к настоящему, и к будущему; и нити, ведущие к реальной вселенной и к Созидательной Вселенной. Много-много нитей. На самом деле, даже слишком много, чтобы надеяться, что я мог бы собрать всех их вместе, прямо здесь и сейчас. Все, на что я могу надеяться – проделать это с частью из них, а потом заняться остальными.
– Но ты чувствуешь, что я была на правильном пути, когда привела тебя сюда? – спросила Аманда.
– Да, – кивнул он. – Есть что-то, что мне необходимо узнать – в этом месте и в это время. Что-то, в чем я нуждаюсь, содержится во всей этой идее второй Гильдии Придела и особенно в Законе Джатеда. Я понял Закон, понял до конца. Но знаешь, здесь, вероятно, найдутся и другие вещи, не менее важные для меня. Давным-давно жил исследователь, который сказал, что всякий раз, когда источник или ссылка становятся действительно необходимыми, они обязательно появятся. И столетия назад, когда существовали журналы, редакторы часто говорили о том, что внезапно целый ряд авторов одновременно представляет статьи, посвященные одной и той же идее, – но эти авторы, во многих случаях даже не знали друг друга. И, конечно, имеются исторические факты относительно важных изобретений или технологических процессов, разработанных в почти одно и то же время различными людьми – и споры о том, кто был первым.
– Я не вижу, как подобная одновременность связана с твоей проблемой, – пожала плечами Аманда.
– О, извини, – улыбнулся Хэл. – Ты единственный человек, которому, приходится выносить такое от меня – когда ты рядом, я начинаю думать вслух. Я хочу сказать, что должен действовать, исходя из предпосылки, что везде, где бы я ни был, могут иметься исторически важные силы, заставляющие меня видеть то, что я вижу. Силы, которые я должен разглядеть – в Старике, Артуре или даже, этой девочке, Сее.
Аманда нахмурилась.
– А я не вижу никакой связи между кем-либо из этих людей и тем, к чему ты стремишься, – сказала она. – Но, во всяком случае, здесь твое поле деятельности, а не мое.
Она остановилась, повернулась к нему и, обняв его за шею, поцеловала.
– Мне пора. До городка, который я хочу посетить в первую очередь, добрых два дня пути, а часть сегодняшнего дня уже прошла.
– Это настолько важно? – задумчиво спросил Хэл.
– И такое говоришь ты! Как бы тебе понравилось, если бы ты опоздал в город только лишь на час, чтобы спасти кому-нибудь жизнь?
Аманда резко повернулась и направилась назад, туда, где их ждали Амид и Саймон.
– Да, – Хэл догнал ее. – Конечно. Ты права. Но такое происходит нечасто – ладно, неважно. Ты совершенно права. Если подобное случится лишь однажды, это веская причина не терять времени.
Он улыбнулся ей.
– Но для любого человека существует предел той помощи, которую он может кому-то оказать.
– И это говоришь ты?
И, рука об руку, они вернулись к маленькому зданию, в котором жил Мастер.

Глава 20

В течение тех недель, когда он находился в Гильдии Придела, у Хэла вошло в привычку – сидеть у водоема и наблюдать за восходом солнца – если он в это время не шел по кругу, выполняя своеобразный ритуал, он высвобождал свое сознание; у него рождались мысли и видения. Хотя те, что посещали его у водоема, отличались от возникавших у него во время ходьбы в круге.
Однажды утром, когда он только что уселся там, в сером предутреннем свете появилась еще одна человеческая фигура. Тот устроился неподалеку от Хэла, также лицом в сторону гор, над которыми должно было взойти солнце.
Это был Старик. Они с Хэлом дружелюбно взглянули друг на друга. Хэл, однако, ощутил смутное беспокойство. Не из-за присутствия другого, но из-за ощущения, что в этом присутствии что-то не так. Он поразмыслил над этим и вскоре понял, в чем дело.
Старик сидел на корточках – а не скрестив ноги, как Хэл; что показалось бы Хэлу наиболее естественным для этого седобородого старика. Кроме того, Старик явно присоединился к Хэлу, и можно было бы ждать, что он примет точно такую же позу.
С той поры как мальчика Хэла обучал экзот, входивший в число его троих наставников, прошли годы; и случаи, когда поза лотоса могла показаться подходящей, встречались реже и реже. Хэл стал проявлять небрежность. Положение его ног был почти правильным, но носки не были подвернуты под икры ног, как это должно было быть. Старик, очевидно, со старомодной вежливостью выбрал другую позу – чтобы не показалось, что поза лотоса ему дается лучше, чем Хэлу.
Хэл разучился, но не слишком. Он подвернул носки как следовало. Старик сразу же неуловимым движением принял ту же позу. Хэл с серьезным видом поклонился ему. Старик так же серьезно приветствовал его. И оба направили свое внимание на горы, над которыми должно было взойти солнце.
Глядя на темную массу отдаленных гор, которые постепенно становились более различимыми, Хэл позволил потоку своих мыслей течь совершенно свободно. В круге было иначе; там он сознательно старался постичь Закон, повторяя его на ходу.
Несколько дней назад эти раздумья привели Хэла к мысли, что впервые с той поры, когда он был мальчиком и посвятил себя цели, которая явилась причиной гибели его дяди Джеймса, у него явилась возможность заново оценить достижения и потери его собственных жизней.
На самом деле, они были кусками жизней; потому что Донала Грима не стало еще до того, как он вступил в средний возраст, так что он смог стать Полом Формейном. А Формейн просуществовал лишь несколько лет как оболочка для того, кто некогда был Доналом; а затем он оставил и эту оболочку, как и все двадцать первое столетие. Оттуда тот, кто был по существу и Доналом, и нынешним Хэлом возвратился на курьерское судно двадцать второго столетия и к бесконечному восьмидесятилетнему ожиданию, по прошествии которых он стал ребенком.
Но все эти жизни направляли и контролировали один мозг и одна цель – и они преуспели в одном и потерпели неудачу в другом – по крайней мере, пока что. Как странно: за три года в Абсолютной Энциклопедии, где у него не было других дел кроме как сосредоточиваться на своей цели, он так и не нашел времени заняться таким самоанализом. А теперь – погружаясь в ходьбу по кругу, следя за восходом солнца, подавая еду, прибирая – он освободился и мог заниматься только этим.
И теперь его цель сделалась более реальной и несравненно более достойной и осязаемой, притом что для других она стала невидимой и непостижимой.
Первые отдельные вспышки солнечного света блеснули на верхней кромке линии гор. Хэл достиг пределов своего воображения, а затем превзошел все мыслимые пределы и как бы протянул руки за занавес, в Созидательную Вселенную. Хотя войти в нее он еще не мог. Руками, скрытыми от него, он словно лепил, создавая будущее из того места, где он теперь находился.
Вид уступа – как он представлялся его мысленному зрению – изменился.
Тяжелые каменные блоки составили законченное здание – Дом Гильдии Придела. Ручеек теперь окаймляли узкие полоски травы и цветов, а вокруг водоема шла каменная кромка. На ней Хэл и сидел, находясь теперь в далеком будущем. Позади себя он слышал бесконечное пение ходивших по кругу. Он сидел – молодой, ждущий восхода солнца; и перед ним лежали столетия.
На поверхности воды плавали белые цветы – вариформа лилий – с плоскими зелеными листьями. Тогда, как и теперь, солнце только-только начало появляться из-за гор.
Хэл сидел в позе лотоса, ожидая восхода солнца, как он делал каждое утро. Позади него люди с пением ходили по кругу, а начинающийся день привлек его внимание к облакам, отражавшимся в водоеме, и к одному из цветков на его поверхности.
На белом лепестке цветка сверкала искорка света, отраженного каплей росы. В нем было что-то необыкновенное, но Хэл не мог сказать, что же именно. Он снова посмотрел вдаль, на гребень горы. Только что появившееся солнце ударило Хэлу прямо в глаза и ослепило его.
Он заморгал и отвернулся. Его глаза встретились с глазами Старика. Они обменялись улыбками, поднялись и разошлись, чтобы заняться своими повседневными делами.
Мысли Хэла от восхода солнца снова вернулись к нынешнему дню. Он находился здесь семь недель, почти вдвое дольше, чем об этом просила Аманда у Амида. Сам по себе срок был не слишком велик, но Хэл не мог забыть о Таме, борющемся со смертью и ждущем его.
Он должен был снова вернуться к ходьбе в круге вскоре после полудня, но сначала, утром, ему следовало отправиться с группой сборщиков в лес за съедобными дикими фруктами и овощами. В группу входило шестеро; встретиться они должны были около домика Амида. Мысли о походе в лес напомнили Хэлу о Сее. Сразу после совета Аманды Артур уговорил одну из женщин, Онет, круглолицую, с каштановыми волосами, веселую и молодую, спускаться вниз и сидеть в лесу. Но невозможность видеть племянницу – или хотя бы ощущать ее присутствие там – и самому убеждаться, что она жива и здорова, причиняла Артуру боль.
Эта боль была очевидной, но он переносил ее с молчаливым терпением, и она не сказывалась на его обычной работе в Гильдии. Такое поведение напомнило Хэлу о чем-то почти забытом. Экзоты, при всей свойственной им в былые времена кажущейся изнеженности и склонности окружать себя тем, что многие сочли бы роскошью, доказали, что обладают внутренней силой. Корни этой силы лежали в незыблемости их философии – независимо от того, как каждый из них мог истолковывать и истолковывал ее.
Он вспомнил со внезапной болью утраты – даже после всех этих лет – Уолтера, экзота, входившего в число его наставников. Уолтер производил впечатление наиболее податливого из трех стариков, вырастивших Хэла, на самом деле оказывался наиболее твердым, стоило ему составить о чем-то мнение. Точно так же вели себя лучшие из его собратьев экзотов под пятой Оккупации.
Размышляя о этом, Хэл обнаружил, что оказался рядом с домиком Амида и что он опередил своих товарищей-сборщиков. У дома еще никого не было. Он снова вспомнил о Сее и, раз уж оказался рядом, постучал в дверь.
– Заходите, заходите! – откликнулся изнутри Амид. Хэл открыл дверь и вошел, осторожно закрыв ее за собой.
Амид сидел у очага, в котором догорал небольшой огонь – вероятно, зажженный по случаю утреннего холода. Напротив его стула стояли двое других, на которых сидели Артур и Онет.
– А, это ты, – сказал Амид. – Я почти был бы готов побиться об заклад, что это ты, Хэл. Присоединяйся к нам. Садись. Я все равно собирался позвать тебя.
– Я веду себя настолько предсказуемо? – поинтересовался Хэл.
– Ты каждое утро сидишь там, наблюдая за восходом солнца, – пояснил Амид. – Как только солнце взошло, ты отправляешься выполнять порученное тебе на этот день дело. Сегодня это сбор плодов. Так что обязательно появился бы здесь, не так ли?
– Но не обязательно стал бы стучать в твою дверь, – улыбнулся Хэл.
– Ты пришел преждевременно – это из-за привычки наблюдать восход, – ответил Амид. – А что ты собирался делать, ждать там в одиночестве? Или я настолько неприступен? Ты же знаешь, что я люблю поговорить с тобой.
Хэл опять улыбнулся.
– Когда у тебя найдется свободное время, – ответил он. – Но я, конечно, забыл. Ты сидишь здесь весь день, ничего не делая – только надеясь, что кто-нибудь зайдет поговорить с тобой. По правде говоря, я собирался спросить, как обстоят дела с Сее; а здесь находятся как раз те, которым это известно.
– Сее нас как раз и заботит, – сказал Артур.
– Что-нибудь не так?
– Нет, если говорить о моей попытке завоевать ее доверие, – ответила Онет. – Но вчера я встречалась с Элианом внизу, – он живет в Порфире – и пришел в лес, чтобы передать, что солдаты гарнизона несколько заинтересовались Гильдией. Ни один из горожан не знает, почему именно.
– Видишь ли, – объяснил Артур Хэлу, – мы думали, что они давно прекратили нас искать. Никому не известно местонахождение этого уступа – кроме членов Гильдии, Аманды и тебя самого. Даже местные – те, кто живет внизу, знают очень мало. А оккупанты выслеживали нас почти год, когда только-только устроили здесь гарнизон. Мы же все время находились на уступе, спускаясь только при крайней необходимости, и они в конце концов прекратили поиски – как нам думалось, навсегда, – очевидно предположив, что мы оставили эти места.
– Но теперь, по словам Элиана, – сказала Онет, – нас опять собираются искать.
– Беда в том, – вздохнул Амид, – что если солдаты начнут организованно прочесывать местность, Сее почти наверняка попадется им на глаза.
Хэл покачал головой.
– Если только мы сами первыми не поймаем девочку… – начал он.
– Нет, – произнесли одновременно Артур и Онет.
– Она никогда не оправится после этого, – добавил Артур. – Аманда была права.
– Тогда мне нечего предложить, – пожал плечами Хэл, – по крайней мере, в данный момент.
– Мы можем только ждать и надеяться, – сказал Амид. – Однако нелишне представить себе, какова же нынешняя ситуация. Ты здесь – эксперт по тактике, Хэл. Мне хотелось бы, чтобы ты отправился вниз со сборщиками, как и предполагалось. Но не оставайся с ними. Когда спуститесь вниз, покинь их и осмотри местность, насколько тебе позволит время. Ты мог бы подумать о том, чтобы отложить намеченное возвращение в круг, чтобы уделить этому осмотру целый день?
– Конечно, – кивнул Хэл.
– Спасибо, – поблагодарили Амид и Артур почти одновременно.
– В сущности, я мысленно хожу в круге все время, когда бодрствую – и насколько могу судить, большую часть времени, когда сплю.
– В, самом деле? – удивился Амид. – Это интересно. Точно то же самое, что и ты, ответил мне Старик, когда я спросил его, почему он на ходу не повторяет Закон вслух. Я должен сделать это, потому что другие члены Гильдии интересовались у меня, правильно ли он поступает. Старик сказал то же самое – что ему нет необходимости повторять Закон вслух. Закон звучит в его сознании все время, независимо от того, чем он занимается. Джатед никогда не позволил бы любому из вас идти у него в круге и не повторять надлежащие слова.
– Но ты позволяешь, – сказал Хэл.
Амид улыбнулся.
– Да – потому что так, я думаю, поступил бы мой брат Кэнин. Кэнин глубоко восхищался Джатедом – я, возможно, говорил, что Кэнин был его главным учеником. Но Кэнин, как и любой истинный экзот, имел собственное мнение.
Хэл услышал негромкие голоса снаружи.
– Мне, пожалуй, надо идти, – сказал он. – Меня ждут.
– Я тоже пойду, – Онет поднялась со стула, – так как начало пути у нас общее. Если только нет какой-то причины, чтобы я задержалась на некоторое время. Амид?
– Нет. Иди.
– Благодарю.
Хэл и Онет вышли и присоединились к остальным сборщикам. Все они стали спускаться по горному склону.
– А где твой мешок для сбора плодов, Друг? – спросил Хэла один из спутников. Хэлу пришло в голову, что он настолько привык откликаться на обращение «Друг», что с трудом отреагировал на собственное имя, когда Амид только что употребил его в разговоре. Он собирался сходить за мешком после разговора с Амидом, но теперь в этом не было никакого смысла.
– Мне дали другую работу, – ответил он.
Они были слишком вежливы – и как экзоты, и как члены Гильдии чтобы расспрашивать его подробнее.
Когда они добрались до леса, находившегося внизу, то разделились. Сборщики разошлись в северном направлении, а Хэл и Онет вместе направились на юг, в сторону Порфира.
– И чего тебе удалось добиться, – спросил Хэл, как только они остались вдвоем.
– Я делаю успехи, – улыбнулась Онет. – Она восхитительна! Я все время задавала себе вопрос, как она могла в одиночку выжить там внизу. Но она настоящая хозяйка этого леса. Она знает в нем каждый уголок. Бьюсь об заклад, что она могла бы пробежать по нему вслепую, если бы это понадобилось. Но ты хочешь знать, как близко она подходит ко мне?
– Да, разумеется, – кивнул Хэл.
– Добилась, – ответила Онет. – О, конечно не настолько близко, чтобы можно было коснуться ее. Хотя теперь она подходит на такое расстояние, что если бы она остановилась, а я поднялась ей навстречу, то я могла бы, вероятно, это сделать. Но у мня другая цель. Ты знаешь, ее приводит любопытство. Она хочет коснуться моей одежды, и меня тоже – настолько же, насколько мне хотелось бы коснуться ее, но не осмеливается. Пока что она не настолько доверяет мне. Артур тогда попытался ее схватить – ну, это ты знаешь; и она, конечно, ожидает, что я сделаю то же самое. Она намеревается действительно подойти и коснуться меня и снова убежать (и чтобы я при этом не двигалась) – и не один раз – прежде, чем она сочтет, что я веду себя иначе, чем он. Бедный Артур!
– Да, – согласился Хэл.
– Он, конечно, не мог удержаться. Он так давно хотел обнять ее, что у него просто не хватило терпения обождать, когда она оказалась рядом. Я знаю, как он должен был себя чувствовать – судя по тому, что чувствую я сама; а ведь она мне не единственный оставшийся у меня родной человек. Но я буду ждать. Я думаю, что если подожду достаточно долго, Сее не только первой коснется меня, но и начнет водить меня по лесу и показывать разные вещи. А потом, возможно, я увижу, позволит ли она мне повести ее куда-нибудь.
– Хорошо бы успеть до прихода солдат, – вздохнул Хэл.
– Ты думаешь, что они действительно затеют здесь поиски? – Онет взглянула ему в лицо.
– Да, – ответил Хэл.
Он не сказал Онет то, о чем не сказал и Амиду – только потому что Артур и Онет также находились в комнате в это время – он полагал, что ищут его.

Глава 21

Да, подумал Хэл, Блейз действительно придет. У Иного была собственная, личная версия интуитивной логики; об этом он сказал Хэлу во время их последнего короткого разговора. Интуитивная логика – или ее вариант – не подсказала бы Блейзу, где находится Хэл. И все равно он способен понять из общей ситуации, что Хэл что-то затевает, и вероятно, не на Земле.
Небольшое серьезное размышление, не говоря уже об интуитивной логике, исключило бы один за другим остальные миры помимо Земли. Хэл не возвратился бы ни на один из квакерских миров, где он был чересчур хорошо известен. Не имелось никакой причины, по которой он мог бы отправиться на Коби или на Марс или Венеру, которые были заселены рано и не сумели развиться. Ньютон, мир ученых, почти единственный среди Молодых Миров, не располагал никакими группами, активно сопротивляющимися Иным, от которых Хэл мог бы получить помощь и защиту. Кроме того, в нынешние времена Ньютон и родственная ему Кассида были бесполезны для целей Хэла. Не имелось никаких сильных исторических сил среди населений Сеты, Сент-Мари, Новой Земли и Фрайлянда; и никакого смысла Хэлу не было возвращаться в почти опустевший мир дорсайцев. Таким образом, оставались только Мара и Культис.
Важным для Блейза было бы не столько найти Хэла, сколько выяснить, что же могло заставить его покинуть Энциклопедию. Что бы Хэл ни затеял, Блейзу в любом случае надо было ему воспрепятствовать. И отдать приказ о поисках любых групп или отдельных людей, которые могли бы предоставить защиту или оказать помощь кому-нибудь вроде Хэла.
И военные в Порфире – как и подобные организации повсюду – вначале провели бы поисковые операции, причем там, где это было просто сделать; затем, не найдя ничего, стали бы продвигаться дальше и дальше – пока, наконец, это не привело бы их снова в эту часть долины, и, возможно, к самому подножью этих утесов.
Хэл не думал, что они найдут скрытый подход к уступу. Они пройдут мимо и, в конце концов, с пустыми руками вернутся в свой гарнизон. Но тем временем все вроде Сее окажутся в явной опасности. А сейчас ему следовало найти какую-то информацию о том, насколько они продвинулись в своих поисках и что они планировали делать дальше…
Размышляя об этом, он продолжал непринужденно беседовать с Онет; и наконец они пришли к небольшому холмику, на котором Онет сидела, когда ждала появления Сее. Та, возможно, сейчас следила за ними. Хэл ненадолго закрыл глаза и попробовал ощутить, наблюдает ли кто-либо в этот момент за ним и Онет. Но он не почувствовал ничего и открыл глаза снова, достаточно быстро, чтобы Онет не заметила, что он закрывал их.
– Ну вот, – сказала Онет. – Ты, я думаю, пойдешь по своим делам. А я, как обычно, усядусь здесь. Если ты возвратишься сюда, тебе следует приближаться к этому месту тихо и осторожно – на случай, если Сее необычно осмелеет или как-то еще проявит себя. Не хотелось бы ее отпугнуть.
– Я буду осторожен, – пообещал Хэл.
Они расстались, и Хэл пошел по лесу, по-прежнему в направлении Порфира, но теперь один. Как только он оказался вне поля зрения Онет, то снял сандалии и повесил их на подходящий куст, ему надо было охватить большую площадь, чтобы в течение дня как следует обследовать местность. Он пустился бежать трусцой.
Подобно большинству других членов Гильдии, Хэл приобрел привычку ходить в круге босиком, и подошвы его ног достаточно загрубели, чтобы он мог ходить без обуви. А несколько недель физической работы и ходьбы по уступу позволили ему восстановить форму. Лучшие спортивные тренажеры, похоже, никогда не давали такие же результаты, как ходьба, бег и тяжелый ручной труд.
Он улыбался самому себе, испытывая удовольствие от того, что может размять ноги после… насколько долгого перерыва? В Энциклопедии Хэл пользовался беговой дорожкой, на которой вокруг создавалась иллюзия сельской местности. Это была почти та же вещь, но не совсем. Прежде всего, его ноги привыкли к искусственным неровностям иллюзорной дорожки. А здесь они все время были новыми и настоящими.
Ему самому хотелось бы иногда спускаться в долину, чтобы побегать. Но члены Гильдии, насколько возможно, избегали оставлять внизу следы своего присутствия; и хотя он был уверен, что Амид даст ему такое разрешение, ему не хотелось, чтобы для него делалось исключение. Члены Гильдии привыкли видеть, как он проделывает различные упражнения; и, будучи экзотами, никогда не подумали бы усомниться в его праве делать то, что он хочет. Хэл снова улыбнулся, подумав о них. Проведя здесь эти несколько недель, он стал лучше понимать экзотов, чем когда-либо в течение его жизней.
Эти люди фактически рассматривали жизнь с точки зрения своих философских поисков, направленных на улучшение человечества; и стремились найти средства для этого улучшения в себе самих. Возвращаясь мыслями к прошлому, он понял, что оккупанты их подчинили, но не изменили. Даже угнетенные, почти все они остались экзотами, какими были прежде, до прихода чужих солдат.
Это было огромное открытие. Сейчас Хэл впервые ощутил, что ему следует чему-то научиться от них. Экзоты стремились к развитию человечества ради самого этого развития. А сам он желал морального, этического развития человечества. Разве эти два желания не были близки, если не объединялись в единое целое?
Но сейчас перед ним стояли другие задачи – получше изучить местность здесь внизу. Он повернул влево и снова оказался на тропинке. Впрочем, это слово было не вполне точным – скорее это был едва заметный след. Именно по нему Аманда вела его к уступу. Хэл пробежал по этому следу некоторое расстояние в сторону Порфира; и вскоре след превратился в нахоженную тропинку.
Первоначально ее могли протоптать даже крупные животные. Но в этом мире, конечно же, такие животные не водились. Солдаты, наткнувшись на эту тропинку, подумали бы о том, что сделать ее могли только люди.
Через некоторое время след постепенно превратился в регулярно используемую дорогу, правда, узкую и неровную.
Пока что он не видел никаких признаков, что здесь недавно побывали солдаты – или вообще группа людей, организованная или неорганизованная. Представлялось совершенно невозможным, чтобы солдаты – особенно плохо обученные войска оккупантов – могли пройти здесь, не оставив следов в виде отпечатков сапог или поврежденной растительности. И лишь гораздо ниже, за поворотом, Хэл наткнулся не просто на какой-то признак, но на преднамеренное объявление об их недавнем визите сюда.
Хэл добрался до дома того сумасшедшего, который целый день обрывал растения, которые сам выращивал в горшках, расставленных вокруг бассейна у его бывшего дома.
Но сейчас это человек не обрывал цветы – и не делал этого, по крайней мере, уже пару недель. Местные пожиратели падали потрудились над его телом, висевшем в петле. То, что осталось от него, теперь раскачивалось на легком ветерке.
Под телом находился печатный плакат с крупной надписью красными и черными буквами на белом фоне:

НЕ ТРОГАТЬ И НЕ СНИМАТЬ – В СООТВЕТСТВИИ С ПРИКАЗОМ НАЧАЛЬНИКА ГАРНИЗОНА.

Хэлу внезапно вспомнились такие же тела на кое-как сколоченных виселицах, со схожими надписями стоявших по обочинам дорог во времена Хоквуда. Тогда, разумеется, тела повешенных должны были служить предупреждением и средством устрашения других преступников. А здесь, где сдерживать было некого, плакат был просто проявлением дикости и садизма со стороны оккупантов.
Хэл не прикоснулся к телу. Это было бесполезно и послужило бы солдатам, если они вернутся сюда, сигналом, что кроме безумца в округе есть и другие люди. Он повернулся и побежал по дороге обратно.
Впереди был еще целый день, и Хэл решил использовать его для общего обследования местности – с целью не только получше ее узнать, но и так, чтобы можно было сделать обоснованные предположения насчет того, как именно оккупанты могут организовать прочесывание, если это произойдет.
Поэтому теперь он делал зигзаги направо и налево от тропы. Солдаты, очевидно предполагая, что Гильдия Придела скорее расположилась в лесу, чем в горах, будут искать признаки передвижения к ее штаб-квартире и от нее. С одной стороны, хорошо, что Онет выбрала место, чтобы сидеть в ожидании Сее, на некотором расстоянии от тропы, ведущей к утесам. И все же она находилась довольно близко ко входу на уступ, скрытому под огромным валуном.
Конечно, в таком выборе имелись и преимущества. Ее, как и сборщиков, можно было наблюдать с уступа, в последнее время Артур, когда мог выкроить время, этим и занимался, желая хотя бы изредка видеть Сее. Кроме того, все члены Гильдии были приучены к тому, что, когда они спускаются вниз, надо через регулярные промежутки времени поглядывать наверх, туда, где находился уступ.
Хотя уступ и не был видим снизу, тому, кто знал, где должна находиться его внешняя кромка, ее легко было найти; и если находившийся внизу замечал кустарник, растущий на этой кромке, где обычно ничего не растет, это служило предупреждением: надо немедленно возвращаться в безопасное место.
Даже и сам Хэл ежечасно проверял положение уступа, почти не отдавая в этом себе отчета. Вспомнив о предупреждающем кустарнике, он поискал его глазами, хотя время для этого и не настало, но кустарника не было видно.
Нет, с точки зрения собственной безопасности, местоположение Онет было выбрано великолепно. Но если среди солдат найдется хоть один сколько-нибудь наблюдательный, то по следам, оставленным Онет и Сее, он определит, что здесь недавно побывали люди. В результате солдаты более тщательно осмотрят местность вокруг этой точки – вплоть до утесов, валуна и тайного входа.
Хэл не думал, что даже такой следопыт – если он и найдется среди солдат – заподозрит, что маленькая впадина под большим валуном на самом деле что-то иное. На каменной осыпи под самым входом члены Гильдии не оставляли никаких следов. Они всегда, перед тем как спуститься или подняться, из предосторожности перемещались вдоль утеса на некоторое расстояние от входа, Следовательно, шансы, что солдаты найдут дорогу на уступ, были незначительны. Но если среди них попадутся Иные, то у последних хватит воображения, чтобы тщательно обыскать стену утеса, обращая внимание на каждую трещинку и впадину, пока они не заберутся под валун и не найдут путь, ведущий на уступ. А если сам Блейз Аренс увидит следы встреч Сее и Онет, то он сразу догадается, что где-то наверху в утесах, возможно, есть тайное укрытие.
Однако сейчас не было никакого способа быстро уничтожить эти следы. Оставалось продолжить то дело, которым он занимался. Хэл постарался поставить себя на место солдат; и представить, с их точки зрения, как бы они рассредоточились по этой местности.
Он думал и рассуждал только согласно тому, чему учили в юности Донала и Хэла. И тут ему вспомнилось нечто, связанное с таким исследованием – фрагмент многотомного сочинения по тактике и стратегии, которое было трудом всей жизни Клетуса Грэма, прапрадеда Донала.
«…важность знания местности, где вероятно столкновение со вражескими силами, невозможно переоценить», – написал Клетус в томе, озаглавленном «ВОЙСКА НА ПОЛЕ БИТВЫ». – «Командующий, независимо то того, предполагает ли он использовать эту местность в оборонительных или наступательных действиях, получает огромное преимущество, ознакомившись с ней лично и подробно. Недостаточно просто бросить взгляд на открывающийся вид и сопоставить его с картой на экране. Существенные ее особенности, типа рек, оврагов, непроходимых подлесков и тому подобного, следует непременно запечатлеть в памяти.
Проделав это, он сможет выяснить огромное количество гораздо меньших, но чрезвычайно полезных деталей, которые – при любом характере военных действий – вполне могут сказаться решающим образом, приведя к успеху или неудаче. Свойства грязи на речном берегу, точная глубина, оврага, характеристики подлеска – например, будут ли ветки растений цепляться за одежду солдат противника, пытающихся пробраться сквозь него, – все следует учитывать и тогда передвижение врага можно направлять, замедлять или содействовать ему, а также теми или иными средствами вовлечь в ситуацию, когда они должны будут сдаться или легко взяты в плен; и тем самым достичь бескровной победы, которая и отличает по-настоящему умелого командующего…»
Хэл бежал зигзагами, автоматически запоминая то, что увидел на пути.
И вдруг он почувствовал какое-то смутное беспокойство. В этом фрагменте текста чего-то не хватало. Чего-то важного – не для текущего момента, а для его всю жизнь длившихся поисков. Однако он отчетливо представлял себе страницу древнего текста из библиотеки Гримов на Дорсае, и именно эти параграфы имели отношение к тому, чем он сейчас занимался. Он решил позже, на досуге, снова пошарить у себя в памяти, а сейчас все внимание снова направил на изучение местности.
К этому времени он оказался почти рядом с утесами. Еще один зигзаг – и он оказался бы у их подножья. Он прекратил делать зигзаги и вернулся туда, где оставил на кусте сандалии. Поскольку он оказался рядом с местом, где сидела Онет, то решил обогнуть его и осторожно проделал последнюю сотню метров, чтобы не потревожить Сее, если она пришла туда.
Однако он не увидел никаких признаков Сее к тому времени, как нашел сандалии. Он не стал тут же надевать их, а поддавшись искушению, стал с необычайной осторожностью приближаться туда, где сидела Онет; и вскоре увидел ее.
Сее находилась там, стоя прямо перед Онет; и, как показалось Хэлу, настолько близко, что Онет могла, если бы захотела, дотянуться до нее рукой. Но Онет, как она и говорила, явно не имела намерения так поступить. Сее, очевидно, доверяла ей, потому что она спокойно стояла перед ней – как будто они непринужденно беседовали. Что они, возможно, и делали, тем или другим способом.
Внезапно Хэл сообразил, что если только на уступе найдется из чего изготовить быстро действующий транквилизатор вроде тех, что использовали для того, чтобы обездвижить диких животных, он мог бы с такого расстояния легко ввести его девочке с помощью дротика или стрелы. При подходящем транквилизаторе Сее никогда не поняла бы, что с ней произошло, пока не проснулась бы в женском отделении одного из зданий, по-прежнему в присутствии Онет.
Она могла бы остро отреагировать на то, что попала в закрытое помещение; но присутствие Онет успокоило бы ее; в любом случае это предпочтительнее тому, чтобы солдаты обнаружили и поймали ее.
Конечно, можно было бы возразить, что даже большому контингенту солдат возможно, не удалось бы ее поймать – что они, вероятно, попробуют сделать прежде, чем они пытаться ее застрелить. Если она смогла убежать от Хэла и Аманды, то этим оккупантам так легко с ней не справиться. И как только она поймет, что солдаты собираются сделать либо то, либо другое, то постарается держаться от них подальше.
Хэл отступил назад от полянки, где по-прежнему находились Онет и Сее. Оказавшись на безопасном расстоянии, он надел сандалии, и в последний раз пробежался, осматривая местность у подножья утесов. Потом, воспользовавшись входом, скрытым под валуном, вернулся на уступ. Подойдя к двери домика Амида, он постучал в нее и услышал приглашения войти. Амид работал у себя за столом, заваленным бумагами. На углу стола стоял поднос, на котором были хлебные крошки и остатки каких-то тушеных овощей в чашке.
– Я отнесу это обратно на кухню, когда буду уходить, хорошо? – предложил Хэл, кивнув на поднос.
– Что? А, это. Да, спасибо. Садись, – Амид поднял глаза от чертежа еще одного бревенчатого здания. – Что ты видел? И что ты по этому поводу думаешь? Ты вернулся раньше, чем я ожидал.
– Мне потребовалось меньше времени, чем я думал, – сказал Хэл, усаживаясь.
Он рассказал Амиду о повешенном безумце и о своей идее использовать транквилизатор, чтобы таким образом доставить Сее на уступ.
У Амида, похоже, это предложение восторга не вызвало.
– Я уверен, что Артуру и Онет этот способ не понравится. Даже если бы мы смогли это сделать. Я не сомневаюсь, что ты сумел бы подобраться к ней достаточно близко, чтобы попасть в нее дротиком или еще, чем-нибудь. Но мне даже представить себе не хочется, как почувствовала бы себя Сее, проснувшись в одной из наших маленьких спален, даже если с ней была бы Онет.
– Это только предложение, – пожал плечами Хэл.
– Остается еще проблема самого транквилизатора, – заметил Амид. – У нас здесь в лазарете есть, конечно, ряд лекарств, но…
– Я знаю, – отозвался Хэл. – Как я и говорил, это было только предложение.
– Хорошо, хорошо, я поговорю с нашим фармацевтом и если что-нибудь такое возможно, то ты, может быть, сам поговоришь с Артуром и Онет, а затем вчетвером мы могли бы обсудить, сработает ли это.
– Я был бы рад это сделать, – кивнул Хэл.
– Тогда договорились, – сказал Амид. – Как у всех нас найдется немного свободного времени. Я могу вызвать Артура в любое время, но Онет все еще внизу, не так ли?
– Да, – подтвердил Хэл.
– А ты собираешься занять свое место в круге?
– Я мог бы это отложить.
– В этом нет необходимости – особенно потому, что мы должны ждать, пока вернется Онет. – Амид устало вздохнул, отодвинул от себя чертежи, которые он только что изучал, и откинулся на спинку стула.
– Хорошо, – сказал он, – а теперь относительно проблемы, которую я попросил тебя исследовать там внизу. Когда, ты думаешь, солдаты могут появиться здесь? Сумеют ли они обнаружить нас?

Глава 22

– Я не могу дать в качестве ответа даже предположения, – сказал Хэл, – пока не получу некоторую информацию. Сколько солдат там в гарнизоне? Имеете ли вы какое-то представление, сколько из них могут оказаться достаточно свободными от прочих обязанностей, чтобы составить поисковую группу – достаточно большую, чтобы прочесать местность вокруг? Найдется ли среди них следопыт?
– Следопыт? – нахмурился Амид.
– Кто-то, кто сможет определить, появлялись ли люди в такой дикой местности, как та, что внизу, по следам – заметить отпечаток ноги, определить, почему сломана ветка, и тому подобное.
– А, понимаю, – кивнул Амид, – Не могу сказать ни да, ни нет.
– Такие же поиски должны были проводиться и в других местах – в этом округе и в других. Использовали ли они вообще таких людей, чтобы пытаться найти тех, за кем охотились?
– Насколько мне известно, нет, – ответил Амид и, помолчав, добавил. – Нет, я даже уверен, что не использовали. Более того, я сомневаюсь, что у них есть такие люди. Если бы были, об этом стало бы известно всем.
– Но некоторые из них могут чуть лучше других ориентироваться в лесу и скорее заметят что-то необычное. Например, невозможно скрыть то, что Онет в течение нескольких недель сидела на этой полянке и встречалась там с Сее, – сказал Хэл.
– Я не знаю, как можно уничтожить следы их пребывания там. А ты?
– Я пока не смог ничего придумать, – ответил Хэл.
– Меня это крайне беспокоит – не просто из-за Сее, но из-за Гильдии в целом, – вздохнул Амид. – До сих пор мы здесь находились в безопасности; но не следует закрывать глаза на то, что, если они найдут вход под валуном и поднимутся наверх, мы окажемся в западне.
– Я полагаю, здесь нет никакого оружия? – поинтересовался Хэл.
– Здесь? – Амид строго взглянул на него. – Конечно, нет. Мы же экзоты!
– Это плохо, – покачал головой Хэл. – Солдаты окажутся в очень уязвимой позиции после того, как минуют валун. Им пришлось бы продвигаться одному за другим. Даже с небольшим количеством оружия возможно устроить засаду и взять их в плен. Конечно, возникла бы проблема, что делать с ними дальше. Вряд ли вы в состоянии расправиться с ними – даже если некоторые из них именно так и поступали, например с этим безумцем там внизу.
– Нет, мы, конечно, не причинили бы им вреда, – сказал Амид. – И во всяком случае, как я и говорил, у нас нет никакого оружия. Есть ли какой-то способ взять их в плен – если нам придется это сделать – без использования оружия?
– Я бы настоятельно рекомендовал не делать этого, – ответил Хэл. – Члены Гильдии, вероятно, превзойдут численностью любую поисковую группу, которую могут послать, – по крайней мере в два раза. Но идти с голыми руками против таких солдат… Лучше сделайте все, чтобы они не обнаружили вход под валуном.
– Да. – Амид хмуро взглянул на план, лежавший на столе, затем снова встретился глазами с Хэлом. – Кроме валуна, который находится там, рядом со входом, мы давно уже вырубили вторую глыбу необходимой формы и размера и зарыли его рядом с валуном. Место, где она зарыта, с тех пор заросло – так же как и другое место поблизости, где находится блок, веревки и рычаги, чтобы перемещать эту глыбу. Мы можем закрыть ею отверстие, и она будет выглядеть как часть утеса позади валуна. А вес ее достаточен для, того, чтобы даже двое людей – а под валуном места хватить только двоим – не смогли бы вручную отодвинуть ее назад – даже если бы они и подозревали, что она загораживает проход. Но для таких подозрений, я надеюсь, не будет никаких причин.
– Очень хорошо! – кивнул Хэл.
– А это означает, конечно, – обеспокоенно продолжил Амид, – что, как только эта глыба окажется на месте, они не смогут войти, но мы не сможем выйти – за исключением тех, кто умеет лазать по горам и может спуститься по склону. Такие среди нас найдутся.
– Ваша уязвимость в том, что вас видно сверху, – сказал Хэл. – Я знаю, что кустарники, которые вы посадили на крышах зданий и прочий камуфляж скрывают все, сооруженное вами на этом уступе. Но если воспользоваться специальной аппаратурой, то со спутника – или даже с корабля – находящегося на орбите, можно, если постараться, увидеть передвигающихся людей. И даже если люди не будут появляться, эксперт, тщательно изучив фото уступа, сделанное в дневное время, найдет свидетельства, что это место обитаемо.
– Итак, ты утверждаешь, что в конечном счете нас обязательно найдут, – печально вздохнул Амид.
– Только если они станут специально этим заниматься. Пока никто не догадывается о вашем пребывании здесь, вы можете жить спокойно. Именно поэтому крайне важно сделать так, чтобы внизу они не нашли ничего, что навело бы их на такие мысли.
– Да, – согласился Амид. Глубокие морщины на его лбу сделались даже глубже, чем обычно. – Я знаю. Мы еще поговорим с Онет о том, что сообщил ей этот Элиан из Порфира. А тем временем я также попробую выяснить, не встречался ли кто-либо еще из членов Гильдии в последнее время с людьми из Порфира; и если они узнали что-нибудь ценное, я могу вызвать их для разговора с тобой. А ты ведь собирался идти в круге сегодня, не правда ли? Можешь этим заняться прямо сейчас. Ты не будешь возражать, если я прерву твою ходьбу до того, как ты сам решишь ее прекратить – если у меня возникнет надобность поговорить с тобой?
– Конечно, нет, – ответил Хэл. – Что бы ни занимало мои мысли, я всегда могу вернуться к этому в более позднее время.
– Хорошо.
Хэл вышел, прихватив посуду, оставшуюся от завтрака Амида. Это напомнило ему, что сам он сегодня еще ничего не ел. Когда он добрался до кухни ближайшей спальни, то обнаружил, что сейчас, в начале второй половины дня, она почти пуста. Он быстро поел и, выйдя оттуда, направился к кругу. В очереди к нему ждали только двое: худой высокий пожилой человек с темно-карими глазами, по имени Данс, и невысокая спортивного сложения молодая женщина с белокурыми волосами, которую звали Трекка.
– Тебя задержала твоя работа, Друг, – сказал Данс. – Трекка первая, но, может быть, ты хочешь войти в круг передо мной?
– И передо мной тоже, Друг, – предложила Трекка.
Хэл улыбнулся им.
– Нет, зачем же, – отказался Хэл. – Я пойду после Данса.
Однако, как оказалось, несколько человек уже собирались прекратить ходьбу. И не прошло и пяти минут, как Хэл и двое остальных ступили в круг. Хэл никак не мог отключиться от повседневных забот. Скорее всего, безотлагательность проблем, связанных с возможной облавой помешала ему сделать это; и он обнаружил, что мысленно возвратился к отрывку из трактата Клетуса Грейема по стратегии и тактике. И снова испытал неотвязное ощущение, что его содержание не исчерпывается теми строками, которые он мысленно прочитал на страницах книги.
Теперь, когда движение и голоса идущих высвободили его сознание, он нашел источник этого ощущения. Хэл снова был мальчиком, Доналом в большой библиотеке дома Гримов на Дорсае, стены которой сплошь закрывали книжные полки, на одной из них стояли большие коробки, заполненные старомодными печатными книгами в переплетах. И там находились рукописи трудов Клетуса. Как только Донал научился читать – а он это сделал настолько рано, что не мог вспомнить, когда – он поглощал все книги подряд.
Бывали дни, когда он настолько погружался в чтение, что его мог позвать к обеду кто-то, буквально стоящий рядом с ним, а он не слышал голоса. В то время он и прочел рукопись трактата Клетуса, написанную от руки на сероватой бумаге местного, дорсайского, изготовления. В ней имелись исправления и вставки, в частности в некоторых местах были вычеркнуты целые куски. Обычно Клетус не отмечал такие изъятия соответствующим примечанием, и Хэл часто пытался догадаться, почему его прапрадед решил их сделать. Но рядом с аккуратно вычеркнутым куском из раздела, посвященного изучению местности, сбоку стояло примечание: «может оказаться полезным лишь для меньшинства читателей».
Интересно, почему?
Эта, фраза, казалось, исключала Хэла из числа избранных. Что, если он принадлежал к числу тех, кто не поймет этот фрагмент? Хэл еще тогда внимательно перечитал вычеркнутый кусок и не нашел в нем ничего, что, казалось бы, могло оказаться полезным; но к сожалению, у него не было никакого способа на практике проверить эту информацию – пока он не вырос, не стал офицером и не столкнулся с необходимостью самому действовать на местности.
Он даже не спросил никого из старших о смысле этого куска, боясь, что их ответ подтвердит его опасение, что он, возможно, не принадлежит к тем, кому принесет пользу текст, который Клетус первоначально намеревался включить в свой труд.
Позже, когда он вырос – как Донал – и действительно стал офицером, этот кусок оказался настолько глубоко погребенным в его памяти, что он почти позабыл его; и, в любом случае, к тому времени он развил интуитивную логику, которая, как ему представлялось, во всем заменяла – и превосходила – то, что обещал этот фрагмент книги Клетуса.
Сам по себе отрывок был короток и достаточно понятен. И теперь, идя по кругу, Хэл оставил где-то далеко уступ и Гильдию Придела; и обнаружил, что одновременно стал – как раньше в случае с сэром Джоном Хоквудом – Клетусом, сидящим за своим столом и пишущим этот фрагмент, и кем-то другим, наблюдающим, как сидит и пишет худощавый человек неприметной наружности.
«После того как офицер, полностью изучит местность и поймет ее особенности, – гласил удаленный текст, – следует сосредоточиться на ней, представляя, как, по ней движутся вражеские войска. В конечном счете этот офицер обнаружит, что этот мысленный образ превратится из концепции в видение. Применительно к тому, о чем я пишу, имеется большое различие между этими двумя понятиями – как может засвидетельствовать любой великий живописец. Концепция – это трехмерное и, насколько возможно, полное воображаемое представление об объекте или сцене. Но она остается плодом создания породившего ее ума. И она, в некотором смысле, связана с этим умом, создавшим ее.
Но когда завершенная, мысленная картина обретает существование, она полностью отделяется от тою, кто ее задумывал. Живописец – а я говорю это, будучи сам неудавшимся художником – может, создав концепцию чего-либо, изобразить результат, по желанию видоизменяя или улучшая его. Но с завершением умственная картина приобретает собственную жизнь. Проигнорировать это – даже в ничтожной степени – означает уничтожить ее истинность. У художника нет никакого выбора – он должен нарисовать ее такой, какова она есть. То есть, возможно – более грандиозной или отличной от его первоначальной концепции. Я предположил бы, что то же самое явление имеет место для авторов художественной прозы, когда они говорят о том, что сюжет начинает сам управлять собой, высвободившись из-под воли автора. Таковы, например, ситуации, в которых, персонаж по сути отказывается от того, чтобы существовать, говорить или действовать согласно первоначальным намерениям автора, и настаивает на том, чтобы существовать, говорить или поступать как-то иначе.
Точно так же как художники и писатели приходят к созданию таких законченных мысленных картин и приучаются доверять им – вместо того, чтобы придерживаться своих первоначальных представлений, действительно умелый полевой командир должен научиться доверять своему тактическому или стратегическому видению, когда они стараются наилучшим способом развить свое представление о военной ситуации. В некотором смысле, формируя свое видение проблемы, человек в большей степени использует свои умственные и духовные способности; и потому видение всегда нечто большее, чем просто представление.
Например, при какой-то операции, на местности, командир может как бы видеть в миниатюре изученный им участок сверху – как нечто реальное; и наблюдать за тактическими передвижениями, которые должны принести желаемый для него результат.
Эта способность почти неоценима, но для ее развития требуются сосредоточение, практика и вера…»
На этом вычеркнутый текст заканчивался.
И теперь, внезапно, почти через сто лет после того, как он прочитал рукопись, Хэл, под влиянием ходьбы в круге ощущавший себя и Клетусом, и наблюдающим его человеком, понял то, чего прежде ему было недоступно.
При жизни Клетусу необходимо было достичь некоторых реальных успехов на поле боя, чтобы доказать опытным военным, что его теории являются чем-то большим, чем безумные мечтания. Эти тактические успехи представили собой ряд бескровных побед, достигнутых там, где его начальники сочли бы их невозможными. Хэл изучил их много лет назад, чтобы определить, использовал ли Клетус раннюю форму интуитивной логики; и заключил, что не использовал. Он находил путь к неожиданным тактическим решениям каким-то другим методом.
Совершенно очевидно, что Клетус расширил ту художественную функцию мозга, которую он использовал в живописи. Его описание миниатюрного поля битвы и крошечных солдат, разыгрывающих – казалось бы, самостоятельно – решение тактической проблемы, не могло быть ничем иным, как непосредственное использование подсознания для решения проблемы. Короче говоря, Клетус, так же как и Уолтер Блант из первой Гильдии Придела, сознательно использовали Созидательную Вселенную, чтобы достичь желаемых результатов.
В то же самое время Хэл понимал, что по-прежнему не знает определенного ответа на вопрос о том, почему Клетус удалил этот фрагмент. И тем не менее, поскольку Клетус сам указал путь, почему бы ему, Хэлу, не использовать свое собственное творческое подсознание, чтобы попытаться спросить его?
Он пристально всмотрелся в свое собственное видение человека, который сидел у стола и писал. Время было не властно над Клетусом. Не существовало способа реально пообщаться с ним живым. Но если преходящее и вечное и в самом деле едины – даже если ему, Хэлу, еще предстояло ощутить этот факт как абсолютную, глубокую истину – то должна существовать возможность поговорить с духом его прапрадеда, используя тот же самый творческий механизм, который описал сам Клетус.
Хэл сосредоточился… и хотя выглядевший столь реальным Клетус, за которым он наблюдал, продолжал сидеть и писать, его призрачное