гипнозом объяснил кажущееся положение дел таким же одурманенным и загипнотизированным солдатам. Первоначально Хэл планировал, что сочиненную им историю, которую они повторят в штабе, изложит им Лю; а заключалась она в том, что и Артур, и Сее умерли под пыткой, которую якобы проводил Лю собственными руками в одной из палаток. Затем их обоих похоронили, и, поскольку прежде, чем они умерли, Лю узнал от них достаточно, чтобы убедиться в отсутствии в этих местах других людей, поисковая партия вернулась в гарнизон.
А теперь этот рассказ приходилось не просто поручить Орку и тем самым сделать его менее заслуживавшим доверия – поскольку Орк был всего лишь сержантом. Следовало еще как-то объяснить смерть Лю, которая подняла бы гораздо больше вопросов, чем могло возникнуть после возвращения самого Лю, потерявшего двух солдат. Их гибель можно было объяснить просто – с ними расправился мужчина, которого они захватили. И имелось бы свидетельство Лю, что в этих местах больше никого не найдешь.
Впоследствии, конечно, это гипнотическое воспоминание ослабнет; и в памяти у всех них – и командиров, и рядовых – всплывут обрывки действительно случившегося. Но к тому времени вопрос будет закрыт, а бумаги уже оформлены; и ни у одного из них – даже у Лю – не будет достаточно основательных причин создавать себе же неприятности, роясь в старых рапортах и пытаясь определить, что же случилось на самом деле.
Хэл вошел в палатку Орка. Когда он расстегнул спальный мешок сержанта и положил руку тому на горло, чтобы одновременно пробудить его и начать процесс гипноза, то почувствовал холод плоти.
Хэл более пристально взглянул на лежащего человека и понял, что Орк также мертв.
Каким-то образом Сее сумела бросить носок прежде, чем Хэл поймал ее; и так как бросок оказался поспешным, она собиралась повторить попытку. И тут-то ее схватил Хэл.
На стуле с одеждой Орка стояла обычная армейская лампа. Хэл включил ее и в красноватом свете увидел его лицо. На правом диске была вмятина. Орк должен был умереть сразу после первого удара; но Сее, которая скорее всего целилась, как и во всех предыдущих случаях, в горло, могла в полумраке понять лишь то, что в цель она не попала. И попыталась бросить второй носок, но ей помешал Хэл.
Хэл стоял, слегка нагнув голову – крыша палатки была достаточно высокой для Орка и Лю, но не для него. Теперь ситуация стала еще сложнее.
Он повернулся, вышел из палатки и направился к группе людей, которая теперь привязывала Артура к носилкам. Немного в стороне под присмотром четырех лучников сидели и лежали одурманенные солдаты. Чуть поодаль стояли Сее, Онет и Старик. Рука Старика все еще лежала на затылке Сее. Губы Онет шевелились, она что-то говорила Сее. Та, в свою очередь, слушала ее как завороженная.
Хэл подошел к носилкам.
– Простите, – сказал он, – прежде чем вы унесете Артура, он мне понадобится. Я хочу, чтобы вы доставили его к правой палатке, где спал их командир. Калас?
– Здесь, – ответил тот, выходя из толпы.
– Пошли, – сказал ему Хэл. – Я хочу по дороге поговорить с тобой. Если не считать Лю и Орка, кто мог бы командовать этими солдатами?
– Кто? Вероятно, он, – сказал Калас. Он указал на массивного человека средних лет с редкими волосами, торчащими на круглой голове. Он сидел около своего спящего мешка и тупо смотрел в перед. – Он – капрал интендантской службы; и теоретически ему не полагается командовать строевыми солдатами. Но он старший по званию; и кроме того, он один из тех, что отираются при штабе и всем заправляют, так что с ним надо быть в хороших отношениях, если думаешь о собственной пользе. Его зовут Харви. Если Лю или Орк не смогут командовать, он мог бы их заменить. Ему бы этого хотелось – но это маловероятно…
Он взглянул на Хэла.
– Или?..
– Да, – кивнул Хэл прямо. – Оба они мертвы.
– Мертвы?
Калас внезапно остановился, затем ему пришлось бегом догонять Хэла.
– Сее добралась до них.
– Неужели? – На лице Каласа возникла улыбка. – Как?
Люди с носилками, находившиеся достаточно близко, чтобы услышать недвусмысленное заявление Хэла, повернули головы. Известие так ошеломило их, что они не сразу смогли найти вход в палатку Лю.
Хэл отошел в сторону, чтобы можно было опустить на пол носилки с Артуром, который все еще был без сознания.
– Снимите его от носилок, – велел Хэл. – Я хочу, чтобы вы положили его лицом вниз, распростертым на полу – как будто он упал, пытаясь дотянуться до лежащего в койке Лю. Покончив с этим, отправляйтесь в соседнюю палатку, оденьте тело Орка в его форму, с оружием – найдите его энергетический пистолет – и всем прочим, и принесите его сюда на носилках.
– Калас, – сказал Хэл, как только остальные вышли. – ты смог бы подражать голосу Лю? Я не имею в виду, что ты должен это делать настолько хорошо, чтобы одурачить кого угодно при обычных условиях, вблизи; но мне нужны один-два выкрика, якобы исходящие от него, чтобы подкрепить то, во что я хочу заставить остальных солдат поверить с помощью гипноза. Была ли у Лю какая-то особая, присущая только ему манера говорить? Она есть у каждого, а большинство солдат умеет подражать манерам своих командиров.
– У него был высокий голос и резкие интонации, – ответил Калас. – Я думаю, что мог бы попробовать – только надо будет вопить здесь, внутри палатки. Ведь его голос должен был бы как-то исказиться.
– Хорошо, – кивнул Хэл, – я хочу, чтобы ты выкрикнул приказ Орку, чтобы тот стрелял. Идея в том, что Артур каким-то образом высвободился.
– Такое я могу сделать, даже стоя на голове, – отозвался Калас. – Так или иначе, мне нравится идея, что Артур вырвался на свободу и эти двое оказались поблизости от него.

Глава 29

Хэл подошел к койке и положил голову Лю на подушку таким образом, чтобы было видно его горло. Тело продолжало остывать, но еще не окоченело. Он взял со спинки стула портупею Лю с пистолетной кобурой, висевшую там вместе с его одеждой, и положил на сиденье, рукояткой пистолета в сторону постели.
Затем вытянул руку мертвеца и согнул его пальцы вокруг рукоятки пистолета, наполовину вытащив его из кобуры. И невесело усмехнулся.
– Чему это ты, Друг? – спросил его Калас.
– Я совсем недавно думал, что все наши планы осуществились в точности. Это было до того, как я обнаружил, что Лю и Орк убиты – и все надо менять.
– У тебя теперь есть новая идея? – В голосе Каласа не было ни тени сомнения. Он был совершенно убежден: что бы то ни произошло, Хэл сможет перестроить их планы и все пойдет как надо.
– Я собирался устроить так, чтобы эти двое увели солдат обратно, а в рапорте говорилось, что и Артур, и Сее умерли при допросе. И тем не менее во время этого допроса удалось выяснить, что здесь больше никто не живет. И еще в рапорте сообщалось бы, что они похоронили умерших, а потом просто прекратили поиски и вернулись в гарнизон.
– А теперь? – спросил Калас. Вошли носильщики с телом Орка, одетым и при оружии.
– Положите его неподалеку от входа слева, – велел им Хэл. – Как я только что говорил Каласу, нам придется изменить планы. Теперь во время гипноза я собираюсь убедить солдат, что покойники убили друг друга. История слегка неправдоподобная. Одно дело – двое мертвых солдат – даже мертвый сержант. Мертвый офицер – это уже кое-что другое; по крайней мере в том, что касается официальной писанины. В штабе рядовых будут допрашивать с пристрастием, выясняя детали, ну да ладно. Снимите Орка с носилок и подтащите его сюда, так чтобы он оказался чуть в стороне от Артура. Теперь переверните его на живот.
Это было сделано.
– Хорошо, – кивнул Хэл. – Теперь скатайте носилки и положите их вдоль стены, позади койки – чтобы их не было видно. А теперь я хочу, чтобы вы ушли и присоединились к тем, кто охраняет солдат. И если окажется, что кто-то из солдат начнет выходить из одурманенного состояния, тут же сообщите мне об этом.
Он опустился на колени рядом с находившимся без сознания Артуром.
– Да, и кроме того, – сказал он, поднимая голову, чтобы оглянуться на носильщиков, – пусть один из вас принесет мне веревку, вроде той, которой его связывали. Хватит метрового куска.
Носильщики переглянулись, и тот, кто был ближе всех ко входу, вышел. Когда он возвратился с веревкой, Хэл взял ее и, использовав один ее конец, осторожно связал руки Артура у него за спиной.
– Есть у кого-нибудь нож? – спросил он, по-прежнему стоя на коленях рядом с Артуром.
Ножи оказались только у Каласа и одного из носильщиков. Хэл поочередно раскрыл каждый из них и большим пальцем потрогал край лезвия. Потом выбрал нож Каласа. Им он сделал на веревке примерно по кругу несколько разрезов, затрагивая только верхние пряди. Затем потянул эти пряди в разные стороны и углубил разрезы; так что когда наконец, веревка оказалась перерезанной, то производила впечатление порванной.
– Ну вот, – он обернул остаток веревки вокруг вбитого в центре палатки кола, который поддерживал ее крышу. Якобы порванный конец он оставил снаружи. – Готово. Это должно выглядеть так, как будто кто-то не разрезал веревку, а разорвал ее. Я думаю, что под гипнозом смогу заставить их поверить, что такой огромный человек, как Артур, оказался на это способен.
– Он, вероятно, и в самом деле мог бы это сделать, – сказал Калас, забирая нож обратно. Хэл покачал головой.
– Пусть кто-нибудь обычной веревкой свяжет тебе руки за спиной, и посмотри, сможешь ли ее порвать. Только если между тобой и предметом, к которому ты привязан, остается какое-то расстояние, ты сможешь порвать веревку внезапным рывком. Я думаю, что под воздействием гипноза мы сможем добиться, чтобы солдаты поверили, что Артур проделал такое с этой веревкой.
Он встал.
– Теперь, – сказал он, – все мы уходим – кроме Каласа и одного из вас. Калас может использовать того, кто остается с ним, как посыльного – если ему понадобится мне что-нибудь сообщить. Вперед.
Он вышел из палатки. Начал дуть влажный ветерок – предвестник рассвета. Вероятно, меньше чем через час они уже смогут различать липа друг друга.
Пленные по-прежнему неподвижно сидели или лежали, все еще находясь под действием наркотика.
– Займитесь ими, – велел Хэл. – В том числе и теми, кто находились на часах.. Я хочу, чтобы вы усадили их всех спинами к палаткам.
Члены Гильдии принялись выполнять его приказ.
Хэл прошелся вдоль группы солдат. Их расположили в две линии – именно так располагались на земле спальные мешки. Он по очереди присаживался перед каждым на корточки и в течение нескольких минут негромко что-то говорил, пока не получал ответ на вопрос: «Ты слышишь меня?»
Услышав «да», он перемещался к следующему. На всех ушло почти полчаса. Когда он закончил, то обратился к тому, кто оказался рядом, худенькой, хрупкой на вид девушке лет восемнадцати. Ее звали Кэди, и она принадлежала к группе опытных ночных сборщиков, выбранных Онет.
– Я хочу, чтобы ты сейчас пошла к Каласу, вон в ту палатку. Скажи ему, что, по твоему сигналу, он должен, как можно лучше подражая голосу Лю, крикнуть: «Стреляй, Орк! Ну же! Застрели его!» Повтори мне эти слова.
– «Стреляй, Орк!» – сказала Кэди высоким, ясным голосом. – «Ну же! Застрели его!»
– Хорошо, – кивнул Хэл. – Заставь Каласа точно так же повторить их тебе, чтобы удостовериться, что он правильно их запомнил. После этого выйди из палатки. Стой рядом с ней и не своди с меня глаз. Когда я махну рукой, скажешь ему, чтобы он крикнул то, что я велел. Ты все поняла?
– Когда я увижу, что ты махнул мне рукой, я велю Каласу крикнуть: «Стреляй, Орк! Ну же! Застрели его!» – повторила Кэди. – А что мы будем делать потом?
– Об остальном позабочусь я, – ответил Хэл. – Вы двое покидаете палатку и идете сюда. Повтори, что я сказал.
– Калас и я покидаем палатку после того, как он крикнет, а об остальном позаботишься ты, – выполнила Кэди его просьбу.
– Правильно, – сказал Хэл, – ты молодец. – Она улыбнулась в ответ и направилась к палатке. Хэл вернулся к солдатам и встал перед ними.
Его интересовал Харви, потому что он внушил ему, что тот, возможно, примет на себя командование.
– А теперь слушайте меня, все вы, – сказал он. – Все вы до этого момента спали.
Он остановился; еще раньше Хэл спросил у часовых их имена, и на мгновение они затерялись среди тысяч других имен, хранившихся в его памяти.
– Все вы спали, – почти сразу же продолжил он, – даже Билли Джарвис и Стоки Уимз, которые находились на часах. На них подействовало спиртное, выпитое раньше вечером. В любом случае, вы все спали до этого момента. Ведь это так? Отвечайте: «Да!»
– Да, – пробормотали те.
– Вы знали, что когда вы отправились спать, ваш ротный Лю и Орк все еще были заняты тем, что в палатке Лю допрашивали девочку и мужчину, которых вы схватили раньше. Но до этого момента вам все это было безразлично – пока что-то не разбудило вас всех. Что разбудило вас?
Он сделал долгую паузу.
– Я скажу вам, что разбудило вас, – продолжил он. – Вы услышали вопли Орка – как будто он испытывал боль или был напуган. Вы не помните слов, которые он выкрикнул, но помните, что вы услышали после того, как этот вопль разбудил вас. Вы все помните это, не так ли? Скажите «да», если помните.
– Да, – снова сказали те.
– Хорошо, – кивнул Хэл. – С этого момента все вы помните все – так, как оно происходило, или так, как вам об этом рассказали. Так и было, верно? Скажите: «да», если вы помните.
– Да.
– Вы не запомните ни меня, ни кого-либо из этих других незнакомых мужчин и женщин, которых вы видели здесь сегодняшней ночью. Вы забудете, что здесь был кто-то еще кроме ваших собственных товарищей-солдат и офицеров. Скажите: «Да».
– Да, – нестройным хором произнесли солдаты. Хэл прошел вдоль сидящих солдат, пока не оказался перед Харви, который находился во втором ряду. Но сначала он обратился к сидевшему справа от того:
– Ты не видишь меня и не слышишь то, что я говорю Харви. Ты вообще не запомнишь меня. Скажи: «Да».
– Да, – повторил солдат.
Хэл обратился с теми же словами к человеку слева от Харви и снова получил утвердительный ответ. Затем он снова занялся Харви, присев на корточки так, чтобы оказаться почти лицом к лицу с толстяком с нашивками капрала в петлицах его серой формы. Он говорил с Харви настолько тихо, что находившиеся по сторонам от него два солдата ничего бы не услышали, даже если бы и попытались.
– Харви, ты меня слышишь, не так ли?
– Да, – ответил тот.
– Ты не будешь помнить об этом разговоре, точно так же, как не будешь помнить и от том, что видел меня или кого-либо еще кроме ваших собственных людей и двух пленников, – сказал Хэл. – Ты так сделаешь потому, что так велю тебе я; но также и потому, что в твоих собственных интересах тебе будет лучше все это забыть. Если ты забудешь, что вся заслуга за то, что эти солдаты смогли вернуться в гарнизон, достанется тебе.
Харви улыбнулся, но в остальном выражение его лица не изменилось.
– Через одну-две минуты, – спокойно продолжил Хэл, – что-то случится. Ни один из этих солдат не знает, что это произойдет, но ты ожидал внезапного возникновения какой-то неприятности с того момента, как увидел, что Лю с Орком собираются в одной из палаток подвергнуть допросу этого очень крупного и сильного человека – всего лишь вдвоем, без пары солдат с оружием наготове. Ты знал, что этот человек опасен, потому что, когда его захватывали в плен, он голыми руками убил двоих ваших людей. Но тебе, конечно, не подобало что-нибудь сказать на этот счет Орку или ротному, так что ты промолчал. Но именно поэтому ты был готов взять командование на себя, если неожиданно возникнет какая-то неприятность. Ведь так?
– Да.
Хэл сделал паузу.
– Именно поэтому в отличие от остальных ты спал чутко; и потому проснулся сразу, как услышал что-то необычное. Как раз теперь ты это и услышишь. Я ненадолго покину тебя, а потом вернусь и скажу тебе, что делать. Я буду оставаться рядом с тобой, пока ситуация не окажется под контролем. Ты понял?
– Понял, – отозвался Харви.
Хэл поднялся и быстро и бесшумно направился к палатке Лю. Он вошел внутрь и встретил вопросительные взгляды Каласа, Кэди и того, кто остался при Каласе в качестве посыльного.
– Все готово, – сказал он Каласу. – А теперь, когда Кэди даст тебе сигнал, ты должен сделать две вещи. Во-первых, выкрикнуть слова, которые тебе велела Кэди. Во-вторых – достать из кобуры Орка энергетический пистолет и выстрелить Лю в горло. Можешь ты это сделать, или тебя как-то смущает стрельба по трупу?
– У меня возникало желание убить Лю, – ответил тот. – После того, что он приказал сделать с Артуром. Но с тех пор как я стал членом Гильдии, я вряд ли мог бы когда-либо кого-то еще убить. Однако я спокойно выстрелю в горло этому мертвому ублюдку. Я полагаю, ты хочешь скрыть то, каким способом его убили?
– Верно, – кивнул ему Хэл. – Если бы ты не согласился стрелять, это пришлось бы сделать мне и тут же возвращаться к солдатам. После выстрела вложи пистолет в руку Орка.
Он обратился к Кэди.
– Пошли со мной; ты встанешь рядом с самой палаткой – так, чтобы видеть, как я махну рукой вскоре после того, как вернусь к одному определенному солдату. Когда я это сделаю, ты дашь знак Каласу и быстро убегаешь прочь. А ты, Орбан, уйдешь сейчас и скроешься из вида вместе с остальными.
Орбан, низенький немолодой человек с гладко причесанными светлыми волосами, утвердительно кивнул.
Хэл вышел из палатки, вернулся к солдатам и снова присел на корточки перед Харви. Затем осмотрелся вокруг. Все члены Гильдии, как им и было приказано, находились вне поля зрения загипнотизированных солдат.
– Что бы ни случилось, – сказал он, глядя на Харви, – именно тебе придется вывести отсюда всех остальных и вернуться с ними в гарнизон. Ты здесь старший по званию, и остальные последуют за тобой. Все, что ты должен сделать – это принять на себя командование. Пока вы не уйдете отсюда, я все время буду находиться рядом с тобой – хотя впоследствии ты и не будешь об этом помнить; и остальные не будет помнить о том, что видели или слышали, как я разговаривал с тобой.
Он сделал паузу.
– Теперь, через одну-две секунды, события, которые пробудили вас, начнут развиваться дальше, и будет много шума и неприятностей, – продолжил Хэл. – Ты должен будешь сразу взять на себя обязанности командира. Прикажи всем остальным оставаться на месте, пока ты сходишь выяснить в чем дело. Напомни им, что командуешь здесь ты, что ты – капрал.
Он пристально взглянул в глаза Харви, когда произносил последнее слово.
Хэл поднялся.
– А теперь, – обратился он к остальным солдатам, – лягте. И засните.
Все они, включая Харви, повиновались. Хэл повернулся лицом к палатке Лю, рядом с которой стояла худенькая фигура Кэди. Он поднял руку и медленно дважды помахал ею взад-вперед. Он увидел ответный взмах ее руки, затем она наклонилась ко входу и что-то сказала.
И тут же побежала в сторону, туда где стояли Онет и Сее. Девочка подпоясалась другой лозой с раскрытым стручком, который обвис – вероятно, под тяжестью камней. Она не сводила глаз с палатки, в которой находились не только мертвые Лю и Орк, но и пока живой Артур.
В палатке раздался пронзительный крик, едва ли не вопль. Прозвучали те слова, которые Хэл поручил Кэди передать Каласу. Почти немедленно за ними последовал рев энергетического пистолета, и тут же из палатки выскользнула фигура Каласа и устремилась туда же, куда до этого отправились Кэди и Орбан.
Хэл громко хлопнул в ладоши.
– Поднимайтесь! – крикнул он.
– Эй, все! Слушайте! Что происходит? Что там такое?
Солдаты сидели на месте; большинство из них в изумлении оглядывалось вокруг.
Хэл быстро наклонился к уху Харви, который теперь внимательно смотрел в сторону палатки Лю.
– Теперь ты возьмешь на себя руководство остальными – иначе будет чересчур поздно. Вели им оставаться на месте. А ты пойдешь и узнаешь в чем дело.
– Не двигаться! Оставаться на месте! – кричал Харви, с трудом поднимаясь на ноги. – Это – мой приказ! Я выясню, что происходит.
Несколько солдат, которые силились встать, снова уселись. Солдаты, все еще отчасти находившиеся под действием наркотиков, но выпущенные из глубокой стадии гипноза хлопком рук Хэла, ругались и что-то бормотали к друг другу, глядя на палатку – но тем не менее оставались на месте.
Харви ковылял к палатке, его ноги, вероятно, затекли от долгого сидения.
– Это капрал Мэгсон, сэр. Могу я войти? – спросил он и стал ждать. Когда ответа не последовало, он вошел внутрь, сопровождаемый Хэлом.
Освещенные слабым светом ночника, там неподвижно лежали тела явно мертвых Орка, Лю Ху Шена и лишившегося сознания Артура.
– Все они мертвы, – стоя позади капрала. Хэл говорил тихим голосом прямо на ухо Харви, который остановился, ошеломленный этим зрелищем. – Ты же видишь, что произошло. Пленник, должно быть, оказался достаточно силен, чтобы высвободиться и попытаться наброситься на ротного. А Лю, по-видимому, потянулся за своим пистолетом, но поскольку он следил за допросом, лежа на койке, а пистолет был в кобуре и лежал на стуле рядом с ней, он, наверное, понял, что он не сможет вовремя дотянуться до него. Поэтому он крикнул – и все мы его только что слышали – чтобы Орк стрелял. И Орк, должно быть, выстрелил – но недостаточно быстро, чтобы спасти собственную жизнь. Взгляни, у него проломлена голова. Тот большой мужчина, должно быть, обладал гигантской силой! Но Орк сумел убить его своим единственным выстрелом.
– Да, – согласился Харви, продолжая пристально вглядываться в тела. Он все еще находился под влиянием гипноза – в такой степени, что слыша слова Хэла, воспринимал их как будто они были его собственными мыслями.
– И когда Орк застрелил большого мужчину, – продолжал Хэл негромким, убедительным тоном, – заряд прошел сквозь него и убил также и ротного. Все они мертвы.
– Да, это так, – согласился Харви.
– Тебе следует сейчас принять на себя командование. Тебя высоко оценят в штабе – за то, что ты повел себя подобающим образом. Ты, конечно, захочешь доставить тела офицеров в гарнизон для похорон; но ты можешь приказать рядовым вырыть яму и свалить в нее тело большого человека – рядом с той, в которой похоронили девочку, после того, как она умерла во время допроса. Как и велел сам Лю всего лишь час назад – помнишь? Лю сказал, что вполне уверен – в этих местах больше найти некого; или либо мужчина, либо девочка заговорили к тому времени. Но он сказал – ты же помнишь – что для полной уверенности можно поработать над мужчиной, пока он не умрет?
– Да, – сказал Харви, – да, я в точности помню, как это было.
Хэл немного помолчал.
– Теперь, – продолжал Хэл, – тебе надо найти пару солдат, на которых ты можешь положиться. Они должны запомнить то, что ты говоришь, и сделать то, что ты хочешь. Приведи их сюда, чтобы они увидели, что произошло, а потом они могут вытащить отсюда большого мужчину и похоронить его. Кроме того, пока ты этим занимаешься, тебе лучше сделать несколько снимков того, как все это выглядело, – чтобы показать в штабе.
– Ну! – произнес он, мягко хлопнув в ладоши позади правого уха Харви. – И помни. Ни один из вас не видел никого, кроме большого мужчины и девочки. А теперь – действуй!
Харви дернулся на месте, повернулся и вышел из палатки. Хэл последовал за ним. Толстяк медленно направился обратно к сидящим солдатам и обошел их кругом, чтобы встать лицом к ним.
– Хорошо, теперь слушайте меня… – начал он… и остановился. Хэл пошептал ему на ухо, и тот снова заговорил:
– Случилось непредвиденное. Ротный и взводный мертвы. В результате командование переходит ко мне, так что побыстрее усвойте это и делайте то, что я вам говорю! Нам надо похоронить этого пленника, свернуть лагерь и немедленно возвращаться в гарнизон, захватив тела погибших командиров. Рандж, Уилсон и Моруи, вы трое пойдете со мной. Захватите камеру. Я хочу, чтобы вы были свидетелями, а кроме того, сделали несколько снимков, чтобы было видно, что произошло внутри палатки ротного. Остальным побыстрее свернуть лагерь и быть готовыми отправляться в дорогу. Ну давайте, давайте! Шевелитесь!
Хэл отметил про себя, что время тоже не стояло на месте, рассвет приближался.
Еще на уступе Хэл предупредил своих спутников, что когда он в первый раз хлопнет в ладоши, чтобы начать частично выводить солдат из-под гипноза, им следует потихоньку исчезать из вида. Они добросовестно сделали это, растаяв в темноте джунглей; а по мере того, как станет светать, им предстояло отходить все дальше и дальше.
Хэл, продолжая напоминать трем солдатам, выбранным Харви, да и всем остальным, что для них его здесь нет, надзирал за тем, как внутри палатки Лю делались снимки. Затем, по его подсказке, Харви, с единственным ручным фонарем, повел тех же троих с инструментами рыть могилу для якобы мертвого Артура.
Пока они занимались этой работой, носильщики, по команде Хэла, принесли Артура, снова привязанного к носилкам, к краю вырытой солдатами ямы. Солдаты совершенно не обратили внимания на принесших тело; а те, поставив носилки на землю, снова растворились в темноте.
Харви, следуя указаниям Хэла, надзирал за работой. Когда яма уже была достаточно глубокой, Хэл велел Харви скомандовать им сделать перерыв и отойти в сторону. После этого Хэл при свете единственного фонаря ненадолго снова погрузил их в более глубокое гипнотическое состояние и создал у них ложное впечатление о том, что они сами свалили Артура в яму и начали засыпать ее, и тогда Харви дал им отдых. Затем Хэл дал знак носильщикам возвращаться с Артуром на уступ.
Как только они со своей ношей исчезли в темноте, Харви с подсказки Хэла послал могильщиков засыпать яму. Когда это было сделано, Харви отвел солдат обратно в лагерь. К этому времени все палатки и прожектора уже упаковали, и большинство солдат было в полной форме и при оружии и готово трогаться в путь.
Хэл предоставил солдатам проделать обратный путь в гарнизон под командой Харви. Он не сомневался, что привычка к военной дисциплине доведет их туда без дальнейшего воздействия со стороны. Те гипнотические команды, которые он им дал, со временем выветрятся, но их воспоминания о том, что же произошло в действительности, останутся запутанными; и они ничего не выиграют для себя, если изменят свою версию случившегося по сравнению с той, которую изначально изложат своим начальникам.
Он пустился бегом догонять своих товарищей, которые к этому времени должны были находиться на полпути ко входу на уступ.
Он увидел далеко впереди фигуры своих спутников, понял, что наконец догнал их и перешел на ходьбу. Они могли забеспокоиться, увидев его бегущим, и подумать, что Артура надо доставить наверх и обеспечить ему уход гораздо быстрее, чем это было нужно на самом деле. По-настоящему только физическое состояние Артура могло бы заставить их поспешить. Солдат какое-то время опасаться не приходилось.
Он шел, а не бежал – хотя и широкими шагами – и вскоре оказался рядом с ними. Впереди всех шли четверо с Артуром на носилках.
– Как он? – спросил Хэл Онет, которая шла в головах носилок.
– Он приходил в себя, – ответила та. – Таннахех дал мне на этот случай несколько шприцев. Я использовала один из них, и Артур снова погрузился в сон. Но Таннахех не сказал мне, что в них, а я не люблю делать такие вещи, не зная, что к чему.
– Вероятно, это не пришло Таннахеху в голову, – пожал плечами Хэл.
– Зато пришло мне, – ответила Онет, – но он сунул их мне в руку как раз, когда мы уходили с уступа, и я не успела спросить его. Так или иначе, Артур снова без сознания или спит, и это очень хорошо…
Она понизила голос почти до шепота не сводя глаз с лица Артура.
– Взгляни направо от меня, метра на четыре в сторону, – сказала она, едва шевеля губами, – но не поворачивай при этом голову.
Он наклонился над носилками, как будто хотел поближе взглянуть в лицо Артура, – для того, чтобы скрыть наклон головы вправо, позволивший ему уголком глаза видеть лес в стороне от них. Он заметил, что параллельно им по лесу пробирается Сее.
Теперь лоза со стручком больше не служила ей поясом, а одним концом свешивалась из сжатого кулака – вероятно, под тяжестью одного из камней. В другом кулаке Сее держала наготове второй камень. Ее глаза были так же пристально устремлены на Хэла, как раньше, в лагере, и на него и на Лю.
– Она все еще не полностью доверяет нам, – по-прежнему едва слышно сказала Онет. – Но особенно она не доверяет тебе. Лю отдавал приказы солдатам, а ты, насколько она может видеть, даешь приказы нам; так что ты, должно быть, похож на него. Если она начинает вращать лозу или поднимет любую руку, бросайся на землю или сделай так, чтобы между вами что-нибудь оказалось.
– Благодарю, – кивнул Хэл, – обязательно постараюсь. Но не беспокойся обо мне. Я знаю, что такое праща, и даже сам умею ею пользоваться. И если нужно, догадаюсь, что она хочет метнуть в меня камень.
Его слова были чистой правдой. Он познакомился с пращами и другим примитивным оружием во время первого детства на Дорсае. Однако он не сказал Онет, что для него будет практически невыполнимым постоянно следить за Сее и в то же время делать все возможное, чтобы они благополучно добрались до уступа.
Когда они наконец оказались рядом с валуном, скрывавшим вход на уступ, уже настал день.

Глава 30

На страже рядом с валуном находилась Шони, слегка тучная, среднего возраста женщина с седыми волосами и округлым спокойным лицом типичной экзотки.
– Мы слышали, как вы приближаетесь, – сообщила она, – и наблюдатели сверху также предупредили, что увидели вас на экранах. Вход открыт, а когда мы пройдем внутрь, его снова закроют.
Оказалось, что четверо согбенных носильщиков не могут пробраться сквозь входное отверстие с такой непосильной ношей, как Артур. Кончилось тем, что семеро людей, включая Хэла, проползли внутрь, буквально неся носилки на спине.
Они присели отдохнуть, а валун тем временем перекатили на место. Он перекрыл не только вход, но и любой свет, шедший сверху. Теперь любой, забравшийся под скалу, не мог и подозревать, что оказался не перед цельной каменной стеной.
– Амид сказал, что нам нет необходимости выкапывать глыбу-затычку раз солдаты уходят, – сказала Шони, – если только у тебя для этого нет других причин.
– Нет. Теперь никаких, – ответил Хэл. Он устал, но успех согревал ему сердце.
Потом началась тяжелая работа по подъему Артура наверх по крутому склону. Несмотря на то что членам Гильдии часто приходилось проделывать этот путь, носильщики сменялись через пять минут. Хэл все время оставался рядом с ними, по одну сторону носилок, готовый подхватить их, если один из носильщиков поскользнется и упадет. С другой стороны шла Онет, приготовив шприцы, а позади нее пробиралась – иногда на четвереньках – со своей пращей Сее, не спускавшая с Хэла глаз.
Был один неприятный момент, когда Артур начал приходить в себя и застонал. Сее моментально распрямилась и приготовила пращу, но в тот же самый момент Онет шагнула вперед, закрывая Хэла от возможного выстрела Сее.
– С ним все в порядке! Хэл ничего не сделал! – резко крикнула она Сее. – Я сейчас же сделаю так, чтобы твой дядя почувствовал себя лучше и заснул.
Носильщики остановились перевести дыхание. Онет повернулась, все еще закрывая Хэла от Сее своим телом, и сделала Артуру другой укол.
– Идем дальше, – сказал Хэл, снова берясь сбоку за носилки, и они продолжили трудный путь наверх.
Когда они наконец оказались на самом уступе, все выбились из сил.
– Мы отнесем его в одну из комнат в лазарете, – сказала Хэлу Онет. – Ты можешь позже навестить его там, если захочешь. У Таннахеха есть несколько помощников и медсестер. С Артуром все время кто-нибудь будет.
– Скажите Таннахеху, что Артура надо выводить из такого состояния постепенно, – предупредил Хэл. – Какое-то время после того, как он придет в себя, ему будет казаться, что он все еще в руках палачей. Но Таннахех, вероятно, это уже знает.
– Я все равно скажу ему об этом, – отозвалась Онет. – Тебе лучше самому немного отдохнуть. Ты был на ногах больше суток, не правда ли?
– Возможно, – кивнул Хэл. – Во всяком случае, мне надо немного поговорить с Амидом прежде, чем я сочту свою задачу выполненной, увидимся позже.
За носилки взялись те, кто не покидал уступа. Хэл направился к Амиду.
Приблизившись к домику, он заглянул в окно и увидел, что Амид сидит на одном из стульев, расставленных вокруг очага. Напротив него расположилась Аманда.
Хэл остановился. Пока он находился внизу, он и забыл, что Аманда может появиться здесь. Он направился к двери, которая была приоткрыта из-за теплой погоды, остановился и посмотрел сквозь щель на сидевших внутри.
Он не мог бы в точности сказать, почему он остановился. Как будто какой-то инстинкт удержал его, заставив его остановиться и поразмыслить.
Возможно, подумал он, со внезапной неестественной ясностью, ему следовало бы подумать перед тем, как войти. Уже много раз, когда он был крайне утомлен умственно и физически, его сознание обретало странную, почти лихорадочную ясность. Самым важным из таких моментов оказался тот, когда его, сжигаемого лихорадкой, несколько лет назад оставили умирать в камере тюрьмы милиции на Гармонии, однако именно тогда его мозг воспринимал окружающее и мыслил настолько ясно, как никогда прежде.
Что-то подобное произошло теперь, хотя он, похоже, и не мог определить, в чем тут дело. Но выйдя из унылой безнадежности с помощью Аманды, приведшей его сюда, он наконец поднялся – к этому.
Но что же это собой представляло? Одно было точно – оно вовсе не походило, на его прежнее отчаяние. Он снова ожил, и ощущение, что дело, которому он себя посвятил, не следовало считать проигранным, снова вернулось к нему. Больше чем когда-либо за все свое прежнее существование, Хэл чувствовал, что стоит рядом с ответом, но не видит тот заключительный шаг, который приведет его к нему.
Частью этого был Джатед, буйный философ-экзот, который проповедовал, что у каждого человека своя, отдельная вселенная. Другой частью – Сее. Еще одной частью – тот факт, что он не только успешно освободил Сее и Артура, но и отправил солдат прочь, не причинив никому вреда. Верно, Сее убила, хотя девочку можно было считать ответственной за убийства не более, чем волка, который убил, защищая себя и одного из своих щенков.
Каким-то образом все эти вещи увязывались вместе, но в то же время его разум не сумел пока соединить их. И прежде всего, не сумел соединить их с Амандой, которая также была частью понимания. Аманда, с того момента, когда они впервые встретились на Дорсае, одарила его своей проницательностью. Всю ценность этого дара ему еще предстояло оценить – точно так же, как ему предстояло оценить все значение связи между другими фрагментами открытия, которые пока раздельно существовали в его сознании.
И именно ощущение этого дара остановило его теперь. Остановило, потому что этот дар сделал его более восприимчивым; это обострившееся восприятие и пробуждало теперь в нем безымянный страх того, о чем ей, возможно, придется ему сказать.
Немного помедлив, Хэл все же вошел внутрь.
Амид и его гостья оглянулись, услышав стук его башмаков по деревянному полу Амид и сам, как теперь мог видеть Хэл, обладал той же способностью, что и Аманда; и Хэл догадался, что и Аманда и Амид – также как и другие похожие на их – были не только частью той жизни, которую он выбрал, но и частью того, что он надеялся найти, когда позволил Аманде доставить его сюда, на Культис. Сама она не узнала бы в этой черте одну из тех вещей, которые Хэлу надо было найти, но та странная, почти мистическая часть ее, которая всегда отличала ее семейство от остальных дорсайцев, должно быть, ощутила и необходимость для него найти ее, и то, где он может это сделать.
Это понимание его потребности и того, что отвечает ей, было частью того, что превращало ее в то, чем она была. Так что везде, где бы Аманда ни находилась – как сейчас в кабинете Амида, – доступная чувствам вселенная, казалось, обретала порядок, становилась разумной и наделенной целью. Как будто от нее исходил свет, который, хотя и невидимый сам по себе, позволял окружавшим ее людям видеть все более ясно.
Аманда поднялась ему навстречу. Хэл обнял ее, и они долгое время стояли молча. Потом она откинулась назад и немного повернула его, так чтобы видеть его лицо в свете, исходившем из ближайшего окна.
– Лучше, – сказала она, разглядывая его. – Да, ты выглядишь лучше. Но не настолько хорошо, насколько следует.
– Я ближе к цели, – ответил он. – И еще ближе теперь, когда ты здесь.
Она выпустила его и нахмурилась, когда он протянул руку к столу для опоры – иначе бы он упал, в его ногах вовсе не осталось силы.
– До меня дошли слухи о том, что солдаты направляются сюда, чтобы осмотреть местность, – сообщила она. – Я прибыла сюда как только смогла, но я ждала целую ночь, прежде чем подойти к той группе, которая охраняла камень, закрывающий вход. Я появилась здесь примерно через час после того, как ты повел свою группу туда, вниз. У меня было искушение последовать за вами вниз, но поскольку ты построил свои планы не учитывая меня, не было никакого смысла вмешиваться в ход событий. Я ожидала тебя с тех пор. Но ты вот-вот свалишься с ног!
– Не стану отрицать, – Хэл устало усмехнулся. – Но прежде, чем я рухну, мне надо задать Амиду один-два вопроса.
– Ну конечно же, какие угодно, – Амид быстро встал со стула и подошел к Хэлу. – Но тебе обязательно нужны эти ответы прямо сейчас? Аманда права. Ты совершенно изнемог.
– Два небольших вопроса, – пояснил Хэл. – Находился ли Джатед в этих местах, когда Сее жила с ее родителями? Я полагаю, что он уже умер, когда она сделалась одичавшей беглянкой, – но могли ли они говорить с друг другом, так или иначе – стали бы они разговаривать с друг другом?
Амид нахмурился.
– Я уверен, что он находился здесь в то время – по крайней мере года два, – ответил он. – А что до того, говорил ли с ней Джатед, то исходя из того, что я о нем слышал, он беседовал с каждым – или наставлял его – в одинаковой манере, независимо от его возраста или обстановки. Но о том, действительно ли они с Сее общались, мне пришлось бы спросить кого-нибудь из тех, кто давно принадлежит к Гильдии. Я сделаю это и скажу тебе завтра. Вопрос не в том, стал ли бы Джатед говорить с Сее, но в том, встречались ли они друг с другом – и смогла бы ли Сее, будучи совсем маленькой, понять что-нибудь. Но, возможно, и могла бы. Она могла бы даже ощутить, что он не представляет для нее никакой угрозы, или даже увидеть в нем человека особого – дети на это способны.
– Именно это я и хотел знать, – кивнул Хэл. Он повернулся прочь от стола и ощутил головокружение, поскольку перестал держаться за его край. Его подхватили сильные руки Аманды.
– Тебе нужен сон, – сказала она, – иди со мной.

Глава 31

Хэл проснулся в почти полной темноте, которую нарушала только слабая полоска света из-под двери в ванную. Уже это сказало ему, что он находится не в его собственной кровати во втором спальном здании, а опять в другом кабинете Амида, где они с Амандой спали по прибытии сюда. Он повернул голову и увидел, что рядом с ним спит Аманда.
Должно быть, стояла глубокая ночь. Хэл совершенно не помнил, как попал сюда, в эту постель. Помнил только, как Аманда подхватила его и сказала, что ему надо поспать. Но теперь, когда он попробовал припомнить вообще что-либо последовавшее за этими словами, то это оказались лишь обрывочные впечатления от кратких пробуждений – вроде серебристого света Проциона, который проникал сквозь окно, занавешенное одеялом.
Он совершенно не помнил, как Аманда присоединилась к нему. Конечно, она сделала это очень тихо, чтобы не потревожить его, – как могла только она. Но как давно она это сделала? Как давно за занавешенным окном ночь сменила день?
Какие-то часы внутри него сказали ему, что это произошло давно – что он спал большую часть ночи – как и весь день – и рассвет был уже близок.
Сон его не был обычным. Перед тем как погрузиться в его бездну, он бодрствовал двое суток; и хотя он и стал на несколько лет старше и находился в худшей форме, несмотря на каждодневные упражнения в Энциклопедии, такой глубокий и долгий сон нельзя было бы объяснить ни возрастом, ни малоподвижностью.
Для этого должна была иметься другая причина; и как только он поставил перед собой этот вопрос, пришел ответ. Его подсознание еще раз хотело отодвинуть в сторону сознание, чтобы иметь возможность совершенно свободно соединять вместе все, что он узнал – эти части, которые теперь почти уже составляли полную картину того, к чему он стремился.
Он чувствовал непреодолимое желание оставаться здесь и мягко положил руку на тело Аманды, чтобы разбудить ее, потому что им редко удавалось побыть вместе. Но в то же самое время у него было сильное чувство, что именно сейчас ему следует покинуть комнату – чтобы если и не обрести искомый ответ, то сделать еще один шаг к нему.
Он тихо поднялся, нашел свою одежду, оделся и покинул комнату. В коридоре было светло и тихо, но когда он оказался снаружи и закрыл за собой входную дверь, очутился в полной темноте. Обе луны зашли, а при свете звезд он не мог бы видеть даже свою вытянутую руку. Было лишь слышно пение идущих по кругу.
Но подобно членам Гильдии он теперь знал уступ достаточно, чтобы найти дорогу с завязанными глазами. Кроме того, сейчас, в летнее время, ветер даже на этой высоте дул по направлению к уступу.
Поэтому он дошел навстречу ветру и, ощущая босыми ногами знакомые неровности почвы, направился к краю уступа.
Он оказался здесь раньше, чем обычно, и добравшись до водоема, не нашел – как и ожидал – Старика на его обычном месте. Хэл напомнил себе, что в конце концов, его сотоварищ уже не молод, и к тому же позади у него был настолько же утомительный день, что и у него самого. Поэтому Хэла едва ли удивило бы, если бы Старик не пришел вообще.
Хэл сидел, ожидая, когда небо побледнеет, предвещая наступление дня и восход солнца. В водоеме отражался свет звезд. Небо начало светлеть – но только над горной грядой, где предстояло взойти солнцу. А над головой у Хэла оно оставалось еще настолько темным, что огоньки звезд четко выделялись на нем.
Насколько ему было известно, ни одна из этих звезд не служила солнцем какому-либо другому из Молодых Миров. Но те, что он видел, замещали в его воображении другие, как бы следящие за тем, как он сделает еще один шаг на пути, выбранном им для себя в день смерти его дяди Джеймса.
Это было до смешного честолюбивое решение со стороны мальчика-подростка – найти и уничтожить в людях все те черты, которые сделали их себялюбивыми и безразличными – вплоть до жестокости к друг другу. Мало-помалу контуры ответа, который он искал, проступали сквозь туман неизвестности, пока он пробовал один путь за другим, натыкаясь на препятствия, но каждый раз узнавая чуть больше.
Так, медленно, он шел вперед. И теперь Хэл был более уверен, чем когда-либо, что конечную цель от него скрывают лишь несколько тонких покровов – а возможно, и всего один.
Как Донал он обнаружил, что только власть и только закон не могут силой привести к тем переменам, которых он хотел. Но это открытие указало на путь, которым должен пойти он сам, а после него все человечество. Как Пол Формейн, в двадцать первом веке, он открыл, что частично ответ лежит вне известной вселенной и ее законов, но что это иное пространство – то, которое он стал называть Созидательной Вселенной – снова оказалось только частью ответа.
Последняя попытка Хэла состояла в том, что он собрал лучшее, чем обладали Молодые Миры – экзоты, квакеры, дорсайцы, – под охраной фазового щита, который был создан по его инициативе. Тогда он был уверен, что затем предстоит сделать следующий – и последний – шаг к его цели.
Но этого не произошло. Предстоял еще один участок пути.
В том, что он пока что совершил, ошибки не было. Вера, храбрость, умение философски мыслить, все людские способности, развитые с незапамятных времен и воплощенные ныне в квакерах, дорсайцах и экзотах, были частью ответа. В этом он не слишком ошибался, но теперь он видел, что то, в чем он нуждается, все еще скрыто в неизвестности, все еще находится в тени. Теперь он мог быть уверен лишь в том, что оно каким-то образом связано с творческими способностями в каждом человеке.
Разочарованный и уставший, он застрял на месте и счел себя выдохшимся неудачником. И продолжал думать так до тех пор, пока не появилась Аманда и не сказала ему, что он мог бы найти новую точку зрения здесь, на экзотской планете, в мире, теперь разрушенном силами врагов, которые пытались убить в человеческом духе стремление к росту и уничтожить все, что было достигнуто.
Она была права. Теперь, сидя здесь в ожидании восхода Проциона, Хэл ничуть не сомневался в этом.
Рассвет приближался и звезды начали тускнеть. В сознании Хэла возник уже привычный образ – далекое будущее Гильдии Придела, когда на уступе возникнет массивное каменное строение, дорожки вымостят камнем, разобьют газон, а в водоеме, обрамленном бордюром из серо-розового камня, будут расти водяные лилии.
Как при повторяющейся медитации, воображаемая сцена сменила окружавшую действительность. В его ушах звучало пение идущих по кругу – сегодняшних и будущих.

Преходящее и вечное – едины…

Пение, казалось, завладело им. Белые цветы, росшие в водоеме, начали раскрываться по мере того, как свет заливал все вокруг.
Глаза Хэла сосредоточились на отдаленной горной гряде Дедов Рассвета. Всегда горы. Всегда горы и восход солнца. Они принадлежали одновременно и будущему, и настоящему. Для гор и восхода не было разницы между годами и столетиями.
Солнце еще не появилось над горами, но осветившееся небо показывало, что этот момент близок.
Глаза Хэла наполнил свет. Он посмотрел на водоем и увидел, что белые цветы теперь полностью открылись и на некоторых из них виднелись капельки росы. Ему казалось, будто некая часть его поднялась вверх и помчалась по воздуху к отдаленным горам, чтобы встретить рассвет.
В то же самое время он не спускал глаз с водоема, снова сосредоточившись на одном лишь цветке, на белом лепестке которого сияла капля росы.
Тем временем его бестелесное «я» достигло вздымавшихся вдали гигантов и увидело, как краешек пылающего Проциона, слишком яркого, чтобы смотреть на него с уступа, появляется над каменной стеной и посылает первый луч света к водоему и цветку в нем.
Этот луч коснулся капли росы; и на краткое мгновение она засверкала подобно алмазу, посылая свет повсюду.
Хэл сидел, ослепленный этим видением. Позади него голоса ходивших в круге продолжали петь…

Преходящее и вечное – едины…

И он наконец понял истину этих слов. Потому что преходящее и вечное действительно были едины.
Он смотрел на лепесток, капля росы на нем уже начала уменьшаться, исчезая под горячими лучами солнца. Лепесток скоро станет сухим, как будто капли никогда на нем не было.
Но она всегда была там. Даже когда эта капля, вспыхнув на секунду невероятным светом, начала исчезать, где-нибудь в этой бесконечной вселенной только-только начинала сверкать другая, а затем еще одна, и еще одна – в другом мире.
И еще один рассвет, и еще одна горная гряда – и еще одна, когда эта рассыплется в пыль, и тут же еще один мир, который создаст другую горную гряду, с которой луч света упадет на другую каплю росы на другом лепестке – пока не кончится время.
Момент сияния капли росы был вечен. Преходящий здесь, но вечный повсюду. Таким образом, все вещи были вечны; они только ждали, когда их найдут – даже та дверь, о которой он мечтал все эти годы.
Реальный свет нынешнего дня окружал его, и видение будущего ушло, но момент, когда капля росы внезапно взорвалась светом, все еще заполнял его.
Хэл поднялся и пошел обратно к зданиям, мимо видимого теперь круга идущих. Он ощущал невероятную легкость в теле – еще одно, небольшое усилие – и можно идти по воздуху. Навстречу ему шел Старик. Хэл остановился.
– Тебя не было там этим утром, – сказал Хэл.
– Я был там. Я сидел позади тебя, – ответил Старик. – Некоторые вещи лучше делать одному.
Его улыбка сделалась шире и стала почти озорной. Он достал из кармана маленькое зеркало, которое поднес к глазам Хэла.
Хэл уставился на изображение собственного липа. В нем имелось какое-то отличие, которое он сначала не смог определить. А потом увидел, в чем оно – зрачки его глаз сократились почти до размеров булавочной головки, словно под действием наркотика. На какую-то долю секунды сверкание капли росы, казалось, перепрыгнуло из них на зеркало и обратно к нему, вызвав счастливое ощущение бездумной легкости.
– Как ты догадался? – спросил он, когда Старик положил зеркало обратно в карман.
Старик провел в воздухе слева направо рукой на уровне груди, ладонью по направлению к Хэлу.
– Я почувствовал это, – сказал он. Хэл пристально смотрел на него, ожидая подробного объяснения, но Старик, все еще улыбаясь, просто повернулся и пошел прочь.

Глава 32

В комнате Аманды не оказалось. Он нашел ее завтракающей в одиночку за маленьким столом в столовой здания и присоединился к ней.
На самом деле есть ему не хотелось, а Аманда просто улыбнулась, не сказав ничего, даже «доброе утро», и продолжала есть. И Хэл просто наслаждался ранним утром. Солнце, освещавшее столовую ярким светом, наполнило его необычайным ощущением счастья.
Когда Аманда закончила есть, она поднялась из-за стола. Хэл пошел за ней. На улице они расстались.
Хэл оказался предоставленным самому себе и был рад этому. Все вокруг казалось как никогда ярким и свежим, как бы вымытым кратким летним ливнем – от неба сверху до песчаных дорожек под ногами.
Он бродил по уступу. Ощущение просветленности не покидало его. Хэл испытывал странное, непривычное чувство отсутствия цели. Как будто его сознание походило на лодку, по прихоти легких ветерков и нежных волн болтающуюся на буксире под ярким солнцем позади рыбацкого баркаса.
И потому день проходил как приятный сон. Наверное, Аманда либо Амид дали всем знать, чтобы его предоставили самому себе. Ни один из членов Гильдии не приближался к нему и не пробовал вступить с ним в беседу, и за это Хэл им был благодарен.
Его мысли блуждали среди окружающих мелочей – странной формы камешек на дорожке у ног, рисунок листка какого-нибудь растения. Все казалось настолько красивым, что он даже удивлялся, почему не сумел оценить это прежде.
Со всем этим смешивались другие впечатления и воспоминания, обрывки прошлых событий – образы его детской и взрослой жизни как Донала Грима, его краткой жизни как Пола Формейна и его нынешней жизни как Хэла; все они приходили и уходили.
Когда перевалило за полдень, он не спеша направился к домику Амида. Войдя внутрь, он удивился, впервые обнаружив кабинет пустым. Амид, возможно, мало спал эти последние двое суток и теперь отдыхает у себя в комнатах.
На самом деле, он пришел сюда не для того, чтобы увидеть Амида, а из-за того, что решил еще раз послушать ту запись Джатеда. Он начал искать – и в памяти и в кабинете – и наконец наткнулся на шкафчик с надписанным на дверцей именем «Джатед». Во втором сверху ящике шкафа находилась коробка с кассетами.
Он отнес коробку на стол Амида, уселся на стуле рядом и вставил кассету в щель на пульте управления. Зазвучал голос Джатеда; эта запись, похоже, была сделана на несколько лет раньше, чем та, которую Хэл слушал раньше.
Он просмотрел другие кассеты. Судя по датам, они охватывали период приблизительно в двенадцать лет, и он решил начать с самых поздних. Сидя в пустом кабинете, Хэл слушал звучный, неотразимый голос основателя Гильдии.
В основном смысл сказанного был достаточно прост. Джатед полагал, что каждый человек, обладающий необходимой верой и самодисциплиной, должен оказаться способным войти в личную, отдельную вселенную, во всем походящую на ту физическую, которая окружает его; за исключением того, что в этой другой вселенной воля этого человека могла осуществить что угодно – просто сочтя такое желание фактом.
Кроме того, Джатед, похоже, считал, что если эта воля окажется достаточно сильной, то осуществленное ею в этой отдельной вселенной можно воспроизвести в реальной вселенной – убедив умы других в том, что эти перемены относятся и к физической вселенной.
Короче говоря, он верил в личную, отдельную вселенную; и в то, что так называемая реальная вселенная – всего лишь продукт соглашения существующих в ней человеческих умов.
Именно в последнем мнении о реальной вселенной Хэл расходился с Джатедом.
Верно, когда он был Полом Формейном, триста лет назад, он пережил ночь безумия, которую навлекла на город первая Гильдия Придела, основанная Уолтером Блантом, та самая Гильдия, которая породила всю культуру экзотов. Он видел памятник, тающий подобно воску, каменного льва, украшавшего балкон здания, – тот поднял голову и зарычал, и дыру в пустоте посреди улицы. Пустоту настолько черную, что его глаза отказались сосредоточиться на ней.
Тем не менее Хэл придерживался собственного представления о единой, отдельной творческой вселенной, которая станет для человечества инструментом, а не только коробкой с реквизитом для фокусов.
Тем не менее он не сомневался, что и Джатед, должно быть, также испытал момент откровения, когда абсолютная истинность того, что преходящее и вечное едины, стала бесспорной. Но от этой точки они стали строить различные дороги – хотя во многом из одного и того же материала.
В любом случае, его мозг не хотел именно сейчас работать над этой проблемой. Это было отказом, но отказом иного рода, чем тот, который он испытал в Абсолютной Энциклопедии перед прибытием сюда.
Тогда это было преградой, болезненной ситуацией, в которой он снова и снова обращался к тем же самым ответам, каждый раз находя их непригодными. А сегодняшний день был приятным моментом отдыха на пути, который, как он теперь знал, правилен, и ведет прямо к цели.
Но сейчас его мозг не хотел сражаться с этой проблемой – да и с любой проблемой вообще. Он убрал кассеты в коробку и вышел.
Позже Хэл только с огромным усилием мог вспомнить, как для него прошла остальная часть того дня. Отчасти потому, что он не хотел по-настоящему рыться в памяти, а только неясно припомнить его, как нечто приятное. Во всяком случае, к тому времени как настала ночь, он наконец чего-то поел, а потом вернулся назад и расположился в кабинете Амида, у очага с музыкальным инструментом в руках.
Это была реконструкция классической шестиструнной испанской гитары. Эта гитара очень походила на ту, на которой он играл и аккомпанировал своему пению, когда он был шахтером на Коби.
Освещение не горело, и единственный свет шел от очага. Хэл, машинально перебирая струны, играл то, что приходило ему на память. Это были старинные баллады и песни Земли, с которыми он познакомился по книгам и записям, хранившимся в библиотеке усадьбы, где он вырос.
Амид с Амандой сидели на стульях перед ним и слушали. К его удивлению, к ним присоединились довольно много членов Гильдии. Они потихоньку проскальзывали в кабинет в течение последнего часа и усаживались подальше, так что их почти не было видно.
Среди них оказалась и Сее. Хэл не сразу заметил, как она вошла, и только позже увидел ее рядом с Онет у дальней стены.
Постепенно она, выбирая те моменты, когда его глаза не смотрели на нее, перемещалась все ближе и ближе к нему и теперь расположилась на полу, почти у его ног. Уголком глаза Хэл изучал ее лицо. В нем было не больше дружелюбия, чем во время тяжелого подъема в гору с Артуром на носилках, но много удивления и завороженности.
Он начал петь принадлежащую Вальтеру Скотту шотландскую версию «Битвы при Оттерберне»…

То было в летние денечки,
Когда в разгаре сенокос.
Граф Дуглас с верными друзьями
Над Англией свой меч занес.
Гордоны были с ним и Гримы,
Линдсеев храбрые сыны,
Джардайны же остались дома
И были тем посрамлены.
Огню граф предал весь О'Тайн
Частично – Алмонишер.
А башни Раксберга спалив
Устроил Дуглас пир…

На этот раз Хэл увидел движение Сее. Значит, она перестала заботиться о том, станет он ловить ее или нет. В ее глазах светился интерес. Она смотрела и слушала, не шевелясь. Хэл продолжал изучать черты ее маленького сумрачного лица, поднятого к нему. Снова ему пришло на ум сходство между ее стремлением защитить Артура и его собственной реакцией в тот момент, когда он будучи Доналом, услышал о смерти своего дяди Джеймса. Возможно, это означало, что она устремится туда же, куда и он в свое время. Эта мысль согревала.
Ему хотелось найти какой-то способ сказать ей, что путь, по которому она пока была вынуждена идти, перестал быть для нее необходимостью. То, что он и сам шел таким же путем и осуществил на нем все свои намерения, не принесло ему тех результатов, каких он хотел.
Если Сее с удовольствием слушает его пение, вряд ли она станет слушать его, если он попытается с ней заговорить, – и даже не останется рядом с ним. Если бы он мог задержаться здесь, в Гильдии, достаточно долго, чтобы освоиться с образом жизни ее членов, когда-нибудь она, возможно, и станет слушать его. Но он не мог оставаться здесь только для этого, только ради нее – независимо от того, как сильно ему хотелось помочь ей постичь истину. Более важные задачи звали его отсюда. Тем не менее успех в их решении мог как-то помочь в ближайшем будущем и ей.
В украдкой бросаемых на него взглядах он читал замешательство и легкий испуг, которые это описание кровавой битвы вызывало у членов Гильдии, чьим принципом был – как в соответствии с экзотской традицией, так и по собственному выбору – отказ от насилия.
Хэл пел о том, как граф Дуглас, сын короля Шотландии, разорив пограничные селения, наконец дошел до Ньюкасла, где жил Перси, английский граф Нортумберлендский. Был и другой Перси – по прозвищу Хотспер, которого увековечил Шекспир в одной из своих пьес.
У Ньюкасла шотландские силы были остановлены. При всей их численности они никак не могли взять укрепление, которое представлял собой замок.

Супруга верная, бледна,
С верхушки башни зрит:
Копьем шотландским наповал
Сэр Перси вдруг убит!..

…Две армии договорились встретиться неподалеку, у Оттерберна, в Чевиотских холмах, где шотландцы будут ждать англичан.

Они пришли под Оттерберн,
Чтоб бой врагу задать.
Они пришли под Оттерберн
И стали утра ждать…

Глубокой ночью молодому графу Дугласу сообщили об опасности.

Но только утро занялось,
Как юный паж вскричал:
«Пора вставать, чтобы врасплох
Нас Перси не застал!»
Ты – трус, и я не видел столь
Трусливых молодцов!
У Перси ведь была вчера
Лишь горсточка бойцов…

В наступившей паузе послышался легкий шум. Дверь кабинета открылась, и кто-то вошел. Хэл, поглощенный тем, чтобы вспомнить слова песни, не поднял голову, чтобы посмотреть, кто это.

Но как-то раз приснилось мне –
Скажу вам не тая –
Мертвец в сраженье победил,
И тот мертвец был я…

Он внезапно прервал пение, и звуки струн растаяли в тишине, наступившей в комнате. В дверях стоял высокий укутанный в плащ человек, и хотя Хэл не мог бы видеть его лица, он знал, кто это.
Аманда тоже догадалась, потому что она быстро поднялась на ноги и повернулась к двери.
– Простите меня, Мастер, – сказал Старик, выскользнув из-за спины вошедшего и встав перед ним, – но этот гость говорит, что он проделал долгий путь, чтобы поговорить с Другом наедине.
– Да, – сказал Амид, и по тону его голоса Хэл понял, что и он узнал вновь прибывшего. – Боюсь, нам придется закончить вечерний концерт. Я предложил бы остальным покинуть комнату.
– Вовсе нет причин, чтобы из-за меня что-то прерывать, – произнес низкий, внушительный голос Блейза Аренса. – Я могу подождать.
– Нет, – покачал головой Амид. – Может быть, остальные будут любезны покинуть нас?
– Я остаюсь, – сказала Аманда. – Тебе, может быть, также захочется остаться, Амид.
– Да, пожалуй, – согласился Амид. – Я отвечаю за все, что происходит здесь. – Он посмотрел на Хэла. – Но мне не хотелось бы оказаться лишним.
Блейз отбросил назад капюшон своего плаща, и насмешливо произнес.
– Что до меня, то остаться могут все.
Но члены Гильдии уже выходили в дверь, которую заслоняла высокая фигура Блейза. Только Сее осталась там, где и была, не обращая внимания на подзывавшую ее к себе Онет. Сее смотрела на Блейза не тем пристальным непримиримым взглядом, каким она раньше смотрела на Лю и Хэла, но немигающим взглядом дикого животного, готового напасть, если к нему приблизятся.
– Останься, Амид, – Хэл отложил гитару в сторону. – Заходи, Блейз. Садись.
– Благодарю.
Он подошел и уселся на стул напротив Хэла. Сбросил плащ, оказавшись в темной куртке, брюках и рубашке. Амид по-прежнему сидел за своим столом.
Аманда отодвинулась в тень у стены, где ее почти не было видно.
– Ты можешь подойти и сесть с нами, Аманда ап Морган, – сказал Блейз. – Я здесь не для того, чтобы попытаться причинить Хэлу какой-то вред. Мы с ним знаем, что если один из нас или оба мы умрем, это не окажет никакого влияния на историю. Исторические силы находятся в движении. А мы всего лишь указываем каждой стороне ее цель.
– Возможно, да. Возможно, и нет, – ответил голос Аманды. – Благодарю, я останусь здесь.
– Все в порядке, Аманда, – Хэл не сводил глаз с Блейза, – я не думаю, что он попытался бы убить меня здесь – даже если бы мог.
– Пусть попробует, – голос Аманды звучал странно, как будто издали, – и сам не уйдет из этой комнаты.
– Все в самом деле в порядке, Аманда, – сказал Хэл, все еще не сводя глаз с человека, сидящего напротив. – Я в безопасности.
– Возможно, сейчас это и так – если ты сам так говоришь, – отозвалась Аманда. – А через пять секунд, кто знает? Я останусь здесь.
Блейз пожал плечами.
– Ты удивлен, увидев меня? – спросил он.
– Нет, – ответил Хэл. – Теперь ясно, что снимки, сделанные во время того облета, все-таки изучили.
– Да. Неужели ты ожидал, что можешь оставить Абсолютную Энциклопедию и отправиться на один из Молодых Миров без того, чтобы я в конечном счете не узнал об этом? – продолжил Блейз. – Вы не можете перекрыть все движение между Абсолютной Энциклопедией и поверхностью Земли; и независимо от того, насколько надежны люди, которые совершают эти рейсы, информация путешествует вместе с ними. Она утекает, рано или поздно достигает меня, так что мы всегда следим за вами, там, на Земле.
Амид встал со стула и добавил пару поленьев в огонь. В комнате, пока Хэл пел, собралось много народа, когда же дверь открыли, внутрь проник холодный воздух. И сейчас Хэлу казалось что этот холод исходит из складок плаща, сброшенного Бдейзом.
Невольно он отметил изменения, произошедшие с Блейзом со времени их последней встречи в туннеле, открытом для этой цели в фазовом щите. Стоило лишь коснуться молочной белизны одной из стен этого туннеля и тело было бы втянуто туда и разрушено, равномерно рассеявшись по всей Вселенной.
Сила, которая была невидима, но очень могуча, теперь исходила от него – подобно жару огня; она бросала вызов самим своим существованием и пыталась подчинить окружающих Блейза.
Большинство людей на десяти Молодых Мирах смотрели на него и слушали его так, как будто он был в каком-то смысле сверхчеловеком. Они внимали голосу того, кто пошлет их умереть и при необходимости уничтожить тот материнский мир, который, как они теперь верили, никогда не оставлял древнее желание завоевать и поработить их – Землю, поддерживаемую черной магией Абсолютной Энциклопедии и управляемую злым сверхдемоном по имени Хэл Мэйн.
Хэл попробовал собрать внутреннюю силу, чтобы противостоять Блейзу, но не находил ее в себе. Он не был напуган нынешней силой Блейза и не сомневался, что собственный разум, воля и воображение не слабее, чем у Иного. Но он не мог ощутить в себе подобную силу противостояния другому. Если он и обладал ею вообще, она была чем-то совершенно другим – хотя он и стоял напротив Блейза, как равной силы шахматная фигура на доске Истории.
В то же самое время он был благодарен, что не встретился с Блейзом, вот так излучающим мощь и уверенность, пару месяцев назад в Абсолютной Энциклопедии, когда он, Хэл, находился в самом глубоком упадке. Или даже, что эта встреча не произошла перед внезапной вспышкой откровения, которое пришло этим утром, когда солнце поднялось выше гор и капля росы взорвалась светом.
А теперь он смотрел на Блейза с точки зрения вечности и нашел, что то, чем обладает другой, бесконечно мало и преходяще в сравнении с той минутой.
– Что привело тебя? – спросил Хэл. – Ты же не можешь и в самом деле ожидать, что я как-то изменю свою позицию?
– Возможно, и нет. – Теперь от Блейза исходил не напор личной силы, а теплота. Он мог быть обаятельным и знал это; почти все его подобные качества были обязаны своим существованием гипнозу и другим методам, развитым теми же самыми экзотами, которых Блейз теперь пытался уничтожить.
– Возможно, и нет, – сказал он снова, – но я всегда верил, что ты в состоянии прислушаться к разумным доводам, и у меня есть для тебя предложение.
– Предложение?
– Да. Только позволь мне сначала кое-что разъяснить? Ты никогда не простишь мне гибель своих наставников.
Хэл покачал головой.
– Дело теперь не в прощении. Однако в то время их убийство подействовало на меня так же, как и другая, более ранняя смерть. Тогда я настолько же хотел уничтожить тебя, насколько и того – кто бы он ни был – кто отвечал за ту предыдущую смерть. И только когда мне пришлось пережить подобную потерю во второй раз, по твоей вине, я начал понимать, что возмездие не ответ. Но это ничего не меняет в том, что касается нас с тобой.
Хэл увидел, как глаза Блейза слегка сузились при упоминании о более ранней потере, и почувствовал легкое раздражение – возможно, он таким образом выдал себя острому разуму Иного.
Никто не мог соперничать с Блейзом в умении уловить и использовать неосторожную обмолвку. Но потом раздражение испарилось. Не было никакого способа – даже с помощью развитым Блейзом собственным эквивалентом интуитивной логики – проследить существование Хэла назад, к жизни Донала Грима.
– Более ранняя утрата? – мягким эхом отозвался теперь Блейз.
– Как я и говорил, теперь это не имеет значения, – ответил Хэл. – А что относительно моих наставников?
– Один был дорсайцем. Он наверняка ознакомил тебя с фактами военной истории за все времена существования цивилизации?
Хэл кивнул.
– Он когда-либо упоминал человека, который жил в четырнадцатом столетии, одного из первых наемных военачальников, которых итальянцы назвали кондотьерами – по имени сэр Джон Хоквуд….
Хэл внутренне вздрогнул, хотя и сохранил на лице спокойствие. Какая черная магия заставила Блейза произнести именно это имя? Потом он взял себя в руки. Их умы по необходимости шли параллельными путями к общей цели. И не настолько невероятным, как казалось, могло быть то, что оба они заинтересовались одной и той же исторической фигурой. И то, что Блейз упомянул о ней теперь, могло совершенно ничего не значить. Кроме того, у Блейза была склонность идти извилистыми путями. Он едва ли сразу сообщил о главной цели своего визита. Лучше всего подождать и посмотреть, что же стоит за упоминанием этого имени.
– О, да, – ответил Хэл.
– Я так и думал, – усмехнулся Блейз. – Он ведь был кем-то вроде средневекового Клетуса Грима, не так ли?
– Полагаю. Можно сказать и так. И что же?
– Имеется связанная с ним история – по сути, что-то вроде ядовитой сплетни; и важна она только потому, что ее повторяли и ей верили некоторые люди, кому следовало бы проявить больше здравого смысла – даже после нескольких сотен лет. Я лишь задавался вопросом, знал ли о ней ты – о том, как он якобы обнаружил, что двое из его солдат ссорятся из-за монахини, которую они захватили…
– …и он разрубил ее пополам, а потом заявил, что теперь каждому из них досталась своя часть? – продолжил Хэл. – Да, мне известна эта лживая история!
– Я не могу ее понять. – Тон Блейза был едва ли не задумчивым. – Это физически невозможно, что же этот Хоквуд аккуратно разрубил жертву поперек пояса одним взмахом меча, затем, обратившись к двум солдатам, произнес свою единственную фразу и ушел прочь? Ни один из тех, кто повторил эту историю, наверняка не имел дела со скотом в пищу. А я сталкивался с этим подростком на Гармонии и не верю в то, что можно вот так, одним ударом меча четырнадцатого столетия разрубить сразу столько плоти и костей. Даже если жертва помогала как могла, каким-то чудесным образом оставаясь стоять на ногах, не двигаясь с места, пока он не закончит, а солдаты наблюдали за этим, застыв на месте с раскрытыми ртами, это просто невозможно. В действительности потребовалось никак не меньше нескольких минут.
– Больше чем несколько минут, – сказал Хэл, – притом, что сталь в то время была довольно мягкой и меч должен был затупиться после прошедшего боя. Только самые худшие из пьяных и обезумевших от крови после взятия города или замка солдат могли бы решиться на подобную выходку. Случай абсолютно нереальный.
Блейз смотрел на него с легкой улыбкой.
– Нереальный?
– Да, – ответил Хэл. Знания, накопленные в Абсолютной Энциклопедии, приходили ему на память. – Хоквуда не напрасно назвали первым современным генералом. Он был наиболее деловым человеком из ранних кондотьеров. Он знал людей, против которых он сражался, и не исключал такой возможности, что за них он будет сражаться завтра. Так что он всегда делал так, чтобы его солдаты никогда не оскорбляли чувства местного гражданского населения – кроме как в условиях открытой войны. Это было одной из причин его успеха, поскольку он соблюдал и другие правила. Он так же поддерживал строгую дисциплину среди своих наемных солдат и вешал любого из них за нарушение даже малозначащих местных законов.
– Но ведь это, – заметил Блейз, – судя по твоим словам, могло случиться во время разграбления только побежденного города.
– А тогда он вообще не присутствовал бы при таком инциденте, – ответил Хэл. Воспоминание о том, как он сам был Хоквудом, одновременно идя по кругу, снова вернулось к нему. – Он был человеком четырнадцатого столетия и профессиональным воином. Это все равно, если бы современный дорсаец участвовал бы в пытках или резне пленников.
– Пытки и резня имели отношение к той более ранней утрате, о которой ты упомянул?
– Нет, – ответил Хэл.
Пытки не имели отношения к смерти Джеймса. Но теперь проницательность Блейза пробудила воспоминание о Море, старшем брате Донала, умершем от пыток, после того как он попал в руки потерявшего разум Уильяма Сетанского. И ему, Доналу, следовало предвидеть, что возврат к этому воспоминанию неизбежен при любой, похожей на нынешнюю, беседе с Блейзом. Он слишком углубился в лес, чтобы видеть все деревья. И ему никогда не избежать знания того, что он – по крайней мере частично – ответственен за ужасную смерть Мора.
– В любом случае, – прервал он собственные мысли, – Хоквуд ни при каких обстоятельствах не оказался бы там, в городе, в это