уме, или, может, какие-то химические нарушения в мозгу?
– С ней все в порядке. – Маленький человек вывернулся из рук женщины, обхватил ее за спину и подтолкнул вперед. – Дорогая? Дорогая, это Весло. – Голос его был заботлив и нежен.
– Весло? – прошептала великанша.
– Да, – сказала я. – Весло – это приспособление, которое используется для продвижения судна.
– Но… – Женщина так быстро закрыла рот, что раздался хлопающий звук.
– Знаю, знаю, – закивал Уклод, – нам сказали, что Весло мертва. Значит, в отчет вкралась ошибка.
– Да, на самом деле я не умерла. – Ничего не оставалось, как подтвердить его слова. – Не бойся, я вовсе не оживший труп, восставший из могилы, чтобы терзать души смертных.
Мои объяснения явно не успокоили женщину. Уклод снова подтолкнул ее на шаг вперед и сказал:
– Ну же, милая, поздоровайся с Веслом.
– Привет, Весло, – еле слышно откликнулась великанша.
Было что-то странное в ее голосе – как будто на самом деле он звучал низко, но она заставляла себя говорить на более высоких тонах – вроде мужчины, притворяющегося женщиной. Я задумалась – а может, это и есть мужчина, несмотря на выпирающие из-под рубашки округлости? Что, если среди чужаков некоторые мужчины имеют округлости на груди? С другой стороны, может, женщины чужаков с низкими голосами по какой-то глупой местной причине заставляют свои голоса звучать выше… Ужасно скучно было думать об этом, ну я и перестала, ведь мне нет равных в умении прекращать бесполезные размышления.
– Отлично проделано, – похвалил ее Уклод таким тоном, словно произнесение слова «привет» требовало огромного мужества. – Весло, познакомься – моя жена Ладжоли.
– Ладжоли – это маленькая стеклянная бутылка, которая используется для хранения паприкааба, – прошептала женщина.
Оранжевый человечек улыбнулся ей.
- Видишь, Весло? Ладжоли объяснила тебе, что означает ее имя.
– Я не знаю, что такое паприкааб.
Великанша не ответила, коротышка наклонился ко мне и тихо пояснил:
– Черт меня побери, если я сам знаю. Малышка родом с другой планеты – она туе-туе, а я фрип. Мы молодожены и пока плохо знакомы с обычаями друг друга.
– А-а-а… – Глядя прямо в глаза женщине, я сказала, произнося слова очень отчетливо, как это делают, разговаривая с умственно отсталыми: – Очень рада, что ладжоли – стеклянная бутылка. Уверена, она очень красивая.
Некоторое время великанша молча таращилась на меня, потом прикоснулась к моей руке и робко улыбнулась.

НА КАПИТАНСКОМ МОСТИКЕ «ЗВЕЗДНОЙ КУСАКИ»

– Ну, вот и хорошо! – преувеличенно бодро заявил Уклод – так обычно говорят мужчины, когда делают вид, будто все проблемы улажены раз и навсегда. – Хватит болтовни… пора работать. Раньше или позже появятся корабли флота, и к этому времени нам желательно убраться отсюда.
Он рванулся в сторону от Ладжоли, которая в этот момент крепко обнимала его. Получилось нечто вроде перетягивания каната: она вроде и не пыталась удержать его, по крайней мере сознательно, просто хватка у нее была такова, что Уклод оказался не в состоянии вырваться. Почему бы оранжевому человечку просто не сказать: «Отпусти меня!» А зачем великанша вцепилась в своего мужа, вместо того чтобы дать ему возможность уйти? Но… кто поймет этих чужаков? Не стоит и голову ломать – так что я отвела взгляд от странной пары и решила получше осмотреться.
Комната была совершенно пуста, если не считать мерцавших на стенах грибов и каких-то таинственных выступов. Те, что поднимались над полом, видимо, представляли собой кресла… если, конечно, вы согласны сидеть на больших безобразных глыбах, состоявших из костей, хрящей и накрытых наполовину засохшими медузами. Вообще-то против медуз я ничего не имею – по крайней мере, они прозрачны, вот почему сквозь них удавалось разглядеть костную основу кресел. Однако их ссохшаяся внешняя поверхность начала шелушиться, в то время как внутри содержалось достаточно собственного сока, чтобы энергично колыхаться. Мне подумалось, что, если сесть на такую медузу, она начнет под тобой извиваться, словно живая.
Что касается остальных выступов, у меня не возникло никаких идей относительно их назначения. Например, над каждым креслом с потолка свешивалась длинная веревка, больше всего похожая на кишки сурка, частично переваренного койотом. Ни за что не повесила бы такое в своем доме, в особенности над местом, где сидят: представляете – слегка липкие на вид кишки покачиваются туда и обратно, задевая ваши волосы, что, прямо скажем, не слишком приятно. Если Уклоду и Ладжоли такие вещи нравятся, вряд ли их общество доставит мне удовольствие – но и оставаться на Мелаквине тоже не хотелось. В особенности учитывая то обстоятельство, что вот-вот нагрянут флотские корабли с целью уничтожить все доказательства пребывания разведчиков.
В конце концов, я сама была таким доказательством – точнее, свидетелем. Может, присланные Адмиралтейством люди и не убьют меня – из страха, что Лига Наций никогда не позволит им покинуть Мелаквин. Тем не менее законы Лиги не запрещают им похитить меня и тайно увезти туда, где мой мозг останется без стимуляции и устанет.
Я резко повернулась к Уклоду и Ладжоли:
– Поторопитесь. Давайте улетать, пока не прибыли злобные земляне.

НЕОБХОДИМЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ

– Ты права, мисси. – Уклод вырвался наконец из хватки жены (или, скорее, она отпустила его, увидев, что стеклянная красавица готова оторвать их друг от друга). – Выбери себе кресло.
Сам он сел прямо перед целой группой выпуклостей, торчащих из стены «Звездной кусаки». Ладжоли тут же заняла позицию слева от него, и, поскольку кресла выстроились в ряд, я предпочла оказаться справа от оранжевого человечка.
Буквально через мгновение множество кожистых щупальцев опутали меня с ног до головы. Одни выползли из сиденья и оплели бедра, другие, выскользнув из-за спинки кресла, обхватили руки и туловище. Это произошло так быстро, что ни о какой борьбе и речи быть не могло. Я изо всех сил напрягла мышцы и убедилась, что щупальца слишком прочны и их не разорвать.
Тогда я повернулась к Уклоду с намерением потребовать освободить меня, однако он, как и я, оказался привязан к креслу; то же самое произошло и с его женой. Правда, им каким-то образом удалось оставить свободными руки, но не более того: все остальное было прочно обмотано.
Эти ограничения, однако, не обеспокоили даже трусливую Ладжоли. Наверно, такова стандартная процедура на космических кораблях, и волноваться нечего.
Оправившись от первоначального потрясения, я вспомнила, как мы с Фестиной летели на самолете. На самолетах тоже всегда пристегиваются, используя ремни безопасности – чтобы во время полета не получить серьезных повреждений. Мое восприятие обхвативших тело щупальцев сразу же стало спокойнее. Спустя какое-то время мелькнула даже мысль, что было бы неплохо, если бы в некоторых местах они прилегали еще плотнее. Однако я не могла догадаться, как подтянуть их самой, а Уклод был слишком занят тем, что тер ладонями выпуклости, торчавшие из стены перед ним. Я решила, что расспрошу его попозже… но мгновенно и думать забыла об этом, когда что-то проглотило мою голову.

КИШКИ, У КОТОРЫХ ЕСТЬ РТЫ

Я совсем забыла о свисающих с потолка кишках. Когда я уселась, голова оказалась достаточно низко, чтобы они не касались ее. Теперь же кишки опустились и схватили меня – раньше я не замечала, что у них есть рты! Растягиваясь без труда, они обхватывали мою голову, подбородок, глаза. Сколько ни извивайся, стряхнуть их с себя не удавалось, тем более что руки обмотали щупальца, притягивавшие меня к креслу. Самое большее, на что я была способна, это кричать; но не стала делать этого, опасаясь, что Уклод и Ладжоли сочтут меня трусихой.
В конце концов, может, это еще одна процедура чужеземной Науки: если я стану хныкать или стонать, Уклод прогонит меня как невежественную дикарку, не способную понять, что существуют условия, без которых нельзя совершать путешествия между звездами. Может, на самом деле кишки – специальная «маска безопасности», предназначенная для того, чтобы я уцелела в глубинах космоса. К примеру, через них может поступать воздух, и только ребячливая тупица станет впадать в панику из-за простой системы жизнеобеспечения. Такова природа Науки – она часто сбивает с толку и ужасает, однако нужно делать вид, что вы ничуть не обеспокоены, иначе ученые люди станут вас бранить. Поэтому я, дрожа, терпела, пока кишки заглатывали мою голову. Непосредственно перед тем, как они облепили мне рот, я сделала глубокий вдох и потом попыталась вдохнуть еще немного воздуха через нос, который уже был запечатан. Если я не смогу дышать, то все-таки придется разорвать путы, как бы прочны они ни были…
Однако дышать не составляло никакого труда, несмотря на то что кишки уже закрыли мне ноздри!
Очень странное это было чувство – когда я дышала, кишки растягивались, плотнее облегая лицо, но ни в малейшей степени не препятствуя поступлению воздуха. Высунув язык, я прикоснулась к мембране; она ощущалась как твердая, похожая на резину и вроде бы непроницаемая… Все же, когда я с силой выдохнула, даже слабого обратного потока воздуха не возникло.
В одном отношении, однако, мембрана оказалась непроницаемой: я не могла видеть. Глаза были открыты, но все кругом тонуло во мраке – и тишине. Кишки достаточно плотно прикрывали уши, чтобы гасить наружные звуки. Постепенно, однако, я стала различать негромкое гудение и слабые пятна света, видимые только левым глазом, а затем – цветные полосы наподобие радуги. Цвета становились ярче, однако по-прежнему только в левом глазу; и, казалось, не имело значения, открыт этот глаз или закрыт, потому что я продолжала «видеть» радугу, даже плотно зажмурившись.
Потом «очнулось» и левое ухо, различая чистую музыкальную ноту, громкость которой нарастала от шепота до среднего уровня. Звук длился секунд десять, а потом внезапно раскололся на два: один быстро поднимался по высоте, другой так же быстро опускался; а потом оба внезапно смолкли.
Почти сразу же погасла и радуга в левом глазу. Спустя мгновение она появилась уже в правом, быстро становясь ярче; ее сопровождала музыкальная нота в правом ухе. И снова звук раскололся надвое, радуга погасла и…
… внезапно я опять обрела способность видеть, с той лишь разницей, что теперь находилась не внутри заретты, а на городской улице.

ГЛЯДЯ ЧУЖИМИ ГЛАЗАМИ

Снег все еще падал сквозь дыру в своде пещеры, издалека доносился рев бушующего в горах ветра. Вертя шеей, я могла видеть во всех направлениях, далеко за пределами центральной площади – гораздо дальше, чем мне это удавалось прежде.
Очень, очень странное чувство – судя по всему, я превратилась в заретту. Стать такой отвратительной, состоящей из множества всяческих волокон, было не слишком приятно, но, возможно, это компенсируется какими-нибудь забавными ощущениями. В порядке эксперимента я пожелала покатиться по улице и успела продвинуться на четверть квартала, прежде чем голос Уклода прокричал:
– Тпру!
– Не обращайся со мной, как с лошадью! – Мне с трудом удалось сдержать возмущение. – Теперь я заретта.
– Ошибаешься! – голос оранжевого человечка, казалось, доносился отовсюду. – Извини, если разочарую тебя, но ты не «Звездная кусака», а просто связана с ее нервной системой. Видишь то, что она видит, слышишь то, что она слышит, чувствуешь то, что она…
– Я ничего не чувствую.
И это была чистая правда. Хотя снег все еще падал вокруг, я не ощущала его холодной влажности, как и твердости мостовой под своим – или заретты – телом.
– Не волнуйся, – отозвался Уклод, – вскоре начнешь, это всего лишь вопрос времени. Пока что моя дорогая девочка анализирует структуру твоего мозга: куда послать какой импульс, чтобы ты получала адекватную информацию. Вряд ли это займет у нее много времени – ты во многом похожа на homo sapiens, а заретта умеет устанавливать связь с людьми. Ну-ка, сейчас проверю… – Помолчав некоторое время, он продолжил: – Нет, оказывается, я ошибся. Судя по характеристикам твоей нервной системы, между тобой и землянами есть серьезные различия, особенно если сравнивать тактильные ощущения и кинетические телесные реакции. Корабль никак не может найти твои болевые центры.
– Ну и что? – сказала я. – Не хочу чувствовать боли.
– И я не могу порицать тебя за это, – кивнул Уклод, – однако в таком случае твои ощущения будут ущербными. Проще говоря, я позволю тебе управлять судном, только когда мы окажемся далеко в пустоте, где ты не сможешь ни на кого наткнуться… а пока не отдавай «Кусаке» приказов, хорошо? Вот ты только что велела ей покатиться по улице… и могла убить всех нас, говоря ей то, что противоречит моим словам. Моя детка знает, что ее папочка – я, и, конечно, послушается меня, не тебя. И все же она может почувствовать себя сбитой с толку, если двое одновременно приказывают разные вещи.
– Не стану я ничего приказывать, если ты будешь все делать правильно. Или, по крайней мере, так, чтобы позабавить нас. Может, влететь прямо в солнце?
Ладжоли отреагировала на это предложение округлившимся от ужаса ртом. Уклоду оно, похоже, тоже не понравилось, потому что он завопил:
– Ты в своем уме?!
– Это не безумие – задавать вежливые вопросы с целью получения информации, – с видом оскорбленного достоинства ответила я. – Не вижу ничего ужасного в своем предложении влететь в солнце. Я принадлежу к тем, кто извлекает питательные вещества непосредственно из солнечного света. Думаю, это подействует на меня восхитительно-бодряще – я окунусь в солнечный свет, буду плавать в нем… Однако если у тебя нет желания доставить мне удовольствие – что же, наверное, ты имеешь на то свои мелочные причины.
– Мисси, – сказал Уклод, – ты, видимо, понятия не имеешь, что такое солнце. Или солнечная радиация. Или чертовски мощная гравитация. Не говоря о солнечном ветре, электромагнитном поле и много еще о чем. Черт, если уж нам вздумается сделать глупость, лучше пролететь через ядро Мелаквина, чем сквозь солнце.
– Зачем нам лететь через ядро Мелаквина? Я уже нагляделась на него, И вовсе не обязательно лететь прямо на солнце, если мое предложение настолько пугает тебя. Достаточно пролететь от него неподалеку – для первого раза. Пока ты не свыкнешься с этой мыслью.
– Не сегодня, – отрезал Уклод таким тоном, каким люди говорят, когда имеют в виду никогда. – Прежде всего, нам нужно как можно быстрее убраться из этой системы, до того как тут объявятся корабли Адмиралтейства. А теперь будь хорошей девочкой, заткни свой фонтан и не мешай мне готовиться к взлету.
Ему повезло, что мои руки были прочно прикручены к креслу.


ЧАСТЬ V
КАК Я СТАЛА ПИЛОТОМ

ВВЕРХ

Три минуты прошли в молчании. Снег продолжал падать в поле моего зрения, но его прикосновения я по-прежнему не чувствовала. Время от времени мимолетные и не всегда приятные ощущения возникали в разных частях тела: холод в левом колене, прикосновение к правому плечу; удивительно странное чувство, как будто я обеими руками поднимаю тяжелый предмет, – однако длились они не дольше пары секунд. Очевидно, «Звездная кусака» все еще пыталась найти тактильные центры моего мозга, но интеллект у меня оказался слишком сложен для ее понимания.
Ха!
– Мы готовы, – заявил в конце концов Уклод. – Начинаю отсчет. Пять, четыре, три, два, один.
Мы медленно поднимались над улицей – другими словами, точка обзора заскользила вверх, все выше и выше, как если бы я находилась в лифте Башни предков. Тело, однако, никакого движения не ощущало: я спокойно сидела в кресле, не менявшем своего положения в пространстве. Странно и даже до некоторой степени неприятно – в особенности когда «Кусака» развернулась в воздухе и прямо перед нами оказалась дыра в своде. В этой позиции я должна была бы чувствовать, что заваливаюсь на спину; тем не менее ничего подобного не происходило. Я сидела как сидела, точно… ну да, точно мое кресло было частью обучающей машины. Возможно, космический корабль заставляет меня испытывать ощущения, не соответствующие реальному положению вещей: в смысле, лежа на спине, я чувствую себя так, будто сижу прямо? Нет, решила я; видимо, Уклод прав и «Звездная кусака» пока не знает, как сделать так, чтобы я переживала «правильные» ощущения. Поэтому корабль просто оставляет меня в той позиции, которая ей понятна, а сам пытается разобраться, как смоделировать другие, более верные ощущения. Со временем это, наверное, станет сильно раздражать, хотя… начинать путешествие таким образом – не самый плохой вариант, в особенности если заретта примется совершать головокружительные маневры, от которых у непривычного к ним человека могут начаться колики в животе.
Корабль устремился прямо навстречу снегу, что кружил вокруг в нескончаемом вихре, однако шум стихал, становясь еле слышным. Вскоре я уже не различала ничего, кроме белой пелены, и не представляла себе, как Уклод найдет дыру в своде пещеры, на которую мы нацелились. Я от всей души надеялась, что технические возможности «Кусаки» позволяют ей видеть лучше меня, а не то мы всерьез рисковали вмазаться в каменный потолок.
Внезапно буран исчез; над нами расстилалось лишь звездное небо. Я недоуменно оглядывалась, спрашивая себя, куда подевался снег. Не видно было ничего – ни домов, ни крыши, ни даже гор; однако, переведя взгляд вниз, я увидела быстро летящие волнистые облака.
– Мы летим в небо! – воскликнула я. – Мы выше облаков!
– Да, – с облегчением в голосе откликнулся Уклод.
– Мы так высоко, что даже не видно землю!
– Ты увидишь ее снова, когда мы наберем высоту. Увидишь и сушу, и океан, и полярные шапки…
– Муж мой, – перебила его Ладжоли таким напряженным голосом, которого я ни разу не слышала прежде. – Сенсоры дальнего действия засекли какой-то объект. Огромный.
Я оглянулась, но не заметила ничего. «Сенсоры дальнего действия» – это, наверно, такие устройства, которые «видят» на очень большом расстоянии. Может, пока Уклод управлял кораблем, его жена сканировала окрестности в поисках потенциальной опасности.
– Что ты подразумеваешь под словом «огромный»? – спросил оранжевый человечек. – Как астероид? Как комета? Или как крейсер проклятых землян?
– Больше самого большого дредноута землян, – еле слышным шепотом ответила великанша, – но это точно не природный феномен. Он окружен мощным электрическим полем, генерируемым изнутри.
– Как это понимать? – спросила я.
– Мы влипли, вот как! – пояснил Уклод. – Видимо, это космический корабль… однако если он больше всех человеческих кораблей, то, скорее всего, послан Лигой. Уж не знаю чем, но мы заинтересовали Большого дядю, – он проворчал что-то себе под нос и обратился к Ладжоли: – Душечка, рассчитай, как нам увернуться от них, пока я прибавлю ходу. Весло!
– Да?
– Ты общалась с разведчиками. Помнишь их знаменитую фразу: «Приветствую вас, я разумное существо, принадлежащее ?..»
– Конечно, помню. Они то и дело повторяют ее.
– Тогда ты теперь – наш связист. Будешь вести передачу по радио. Повторяй всю эту чушь «Приветствую…», пока я не велю остановиться.
Я была не в восторге от того, как он мной командовал, но мне понравилась идея стать связистом. Что касается связи, тут мне нет равных!
– Ну вот, детка, – продолжал Уклод. – Ты на линии. Что бы ни происходило, говори и говори, пока мы не будем готовы включить поле сверхсветовой скорости.
Я сделала глубокий вдох.
– Приветствую вас. Я разумное существо, принадлежащее к Лиге Наций. Прошу вас проявить ко мне гостеприимство.
Это было «Послание доброй воли»; предполагается, что его смысл ясен всем. По крайней мере так говорили разведчики. На самом деле мне было непонятно, как смысл этой речи может дойти до чужаков, не понимающих языка землян… а ведь таких в галактике, наверно, немало. Поэтому, произнеся фразу на человеческом языке, я повторила ее на своем, несравненно более красивом и, следовательно, более подходящем для высокоразвитых созданий. Затем я снова переключилась на земной язык – и опять на свой, потом на земной, и так три раза. Не сомневаюсь, что к этому моменту чужакам стало так же скучно, как мне. Только я начала обдумывать, как сделать свою речь более весомой, придав эмоциональную насыщенность тону и, возможно, украсив ее несколькими забавными шутками, как прямо у нас на пути материализовался большой непонятный объект!

ЗА НАМИ ГОНИТСЯ ВЯЗАНКА ДРОВ

Только что перед нами не было ничего, кроме пустого черного неба, а в следующую секунду в поле зрения возникло нечто вроде клубка или кучи хаотически нагроможденных стволов с торчащими под разными углами ветками. Не имея возможности для сравнения, я не могла сказать, велик этот объект или мал и даже далеко или близко находится. Однако он быстро перерос нашу заретту и с каждой секундой становился все больше. Торчащие во все стороны ветки, возможно, были размером с деревья или даже гигантские башни; как будто кто-то вырвал здания из огромного города и свалил их в груду прямо перед нами.
– Ух, ты! – воскликнул Уклод.
«Звездная кусака» так быстро заложила вираж, что перед глазами у меня все поплыло. Какое-то время казалось, что мы сумеем обойти «вязанку», проскочить мимо нее; однако почти мгновенно она сместилась в ту же сторону и снова выросла у нас на пути. Уклод гортанно пробормотал что-то на непонятном языке, и наша заретта бешено заметалась из стороны в сторону.
– Не беспокойся, – сказал маленький человек, – еще несколько секунд, и мы перейдем на сверхсветовую. Вот тогда посмотрим, как эти ублюдки смогут блокировать нас.
– Смогут, – слабым голосом откликнулась Ладжоли. – Ты знаешь, кто это, муж мой?
– Понятия не имею.
– Это шадиллский корабль. Я проверила по архиву Тикууна.
– Шадиллский? – повторил Уклод. – Здесь? Сейчас? Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмовое дерьмо!
– Шадиллы? – уточнила я. – Чего они хотят?
– Мне известно столько же, сколько и тебе. Продолжай свое «приветствую», ладно? Нужно, чтобы они поняли, что мы разумны.
Я насупилась, хотя он не мог видеть моего лица. Зачем снова и снова повторять глупое сообщение, если оно не производит никакого эффекта? Эта «вязанка» разыгрывает из себя хулигана, преграждает нам путь, куда бы мы ни свернули. Однозначно, ее поведение заслуживает того, чтобы расквасить нос, а не умолять: «Пожалуйста, давайте подружимся».
– Приветствую вас, грубые шадиллы! – сказала я. – Я разумное существо по имени Весло. Больше я не хочу вашего гостеприимства. Теперь мне просто хочется, чтобы вы, олухи, убрались с нашего пути.
– Ох, милая, – пробормотал Уклод. – С ними надо бы подипломатичней.
Не успел он договорить, однако, как в ушах у меня зазвучал другой голос.
– Весло? – произнес он. – Весло?
– Да. Весло – это приспособление, которое используется для продвижения судна.
– Весло, – прошептал голос, – умерла… умерла… умерла…
– Не говори глупостей! – взорвалась я. – Вовсе я не умерла, безумный шадилл!
– Помехи, – послышался шепот. – Кто-то вмешивается в наши планы…
– Какие еще планы?
– Заткнись! – прокричал Уклод. – Не нужно нам ничего знать об их планах. Мы не хотим знать даже, что эти планы вообще существуют. Нас здесь нет, мы ничего не видели, мы уже ушли.
– Весло… умерла… умерла… умер…
Из кожи «Звездной кусаки» начало истекать какое-то молочно-белое вещество, похожее на тонкий дым, сквозь который можно видеть. Неизвестный голос смолк на полуслове.
– Хорошая девочка, – проворковал Уклод. – В рекордное время включила поле. Держитесь, сейчас мы…
Испепеляющая бело-голубая вспышка сорвалась с прута, торчавшего из брюха шадиллского корабля: это продолжалось всего мгновение, словно удар молнии. Уклод удивленно хрюкнул, а Ладжоли испуганно вздохнула. Я тоже не смогла сдержать вскрик… однако молния исчезла так же быстро, как появилась, даже остаточного изображения в глазах не возникло.
– Что это было? – спросила я.
Никакого ответа.
– Уклод? Ладжоли? Не молчите!
Тишина.
– Очень глупая игра, – сказала я. – В особенности когда страшно.
Однако единственный звук, который я слышала, был звук моего дыхания.

В КОНЦЕ КОНЦОВ Я РЕШАЮ ВЗЯТЬ КОМАНДОВАНИЕ НА СЕБЯ

Что произошло? Неужели молния – оружие, которое убило или вывело из строя моих спутников? И если меня не постигла та же участь, то лишь потому, что по своему устройству я существо более высокого порядка. А может, следует благодарить отсутствие тактильной связи между мной и зареттой; какая бы сила ни шарахнула Уклода и Ладжоли, меня она не задела.
Жаль, что у меня не было возможности осмотреть своих товарищей и оценить, как они себя чувствуют. Я ведь по-прежнему видела мир глазами «Звездной кусаки»: черное небо над головой, практически затененное силуэтом корабля-«вязанки». Сейчас он был ближе, а заретта медленно дрейфовала вбок, в прежнем направлении. Между длинными, тонкими «бревнами» чужеземного корабля проскакивали искры – точно светляки в ветвях ежевики. Эти искры, однако, мало походили на безвредных насекомых; может, корабль – это гигантский мозг, а искры – злые мысли, мелькающие в нем?
Прут из «вязанки» лениво тянулся в нашу сторону, приближаясь, он уже напоминал змею с разверстой пастью. «Нет, не выйдет! Сегодня меня уже дважды глотали – сначала заретта, а потом эти свисавшие над головой кишки. В третий раз я не дамся… в особенности какой-то вязанке».
Я постаралась вспомнить, как заставила «Кусаку» покатиться по городской улице. Что бы тогда ни произошло, заретта повиновалась достаточно охотно; она наверняка обрадуется, услышав меня снова, в особенности теперь, когда Уклод молчит. Наш корабль – конь, потерявший седока… разве он не будет благодарен, если надежные руки подберут поводья?
Я открыла рот, собираясь сказать что-нибудь успокаивающее обезумевшей от страха заретте… но тут же передумала. Насколько я понимала, линия радиосвязи все еще была включена; если я вслух заговорю со «Звездной кусакой», чужаки могут услышать, и мне не удастся застать их врасплох. Значит, нужно обратиться к заретте мысленно, и сделать это побыстрее, поскольку рот на конце «прута-змеи» приближается.
«Добрая, хорошая, умница моя, – подумала я, постаравшись полностью сосредоточиться. – Ты не одна. Я Весло, и я здесь. Мы должны сбежать от этой злой вязанки. Ты готова?»
Ответ пришел не в форме слов… но мне показалось, что по молочно-белой вуали вокруг нашего судна пробежала рябь облегчения. Заретта явно была перепугана; теперь же обрадовалась, что не брошена на произвол судьбы, не покинута теми, кому доверяла.
«Все будет хорошо, – мысленно продолжала я, – но сбежать нужно очень быстро. Так быстро, как только возможно. Сделаешь?»
Вуаль снова заколыхалась. У меня создалось впечатление, что мысль о полете на высокой скорости приятна кораблю. Если рассматривать заретту как скаковую лошадь, чьи предки были выведены ради скачек, может, с таким, как Уклод, ей чего-то не хватало. Кто он такой? Просто мальчик на побегушках у своей бабки Юлай, перелетающий с места на место ради выполнения скучных поручений, в ходе которых, скорее всего, заретте редко приходилось спешно удирать.
«Не беспокойся, „Звездная кусака“, – подумала я, – теперь, когда твой пилот я, тебя ждет волнующая жизнь. Ну же, полетели!»

ПОЛЕТ НА СВЕРХСВЕТОВОЙ СКОРОСТИ

Резкий набор высоты. Пасть на конце прута-змеи уже почти дотянулась до нас… и исчезла. Перед нами не было ничего, кроме звезд. Оглянувшись, я увидела не корабль-«вязанку», а всего лишь бледно-голубой кружок, спустя секунду превратившийся в яркую точку. И только позже до меня дошло, что кружок – это Мелаквин, моя родная планета, голубая из-за океанов на ее поверхности; и теперь она осталась далеко позади, практически неразличимая во тьме.
Однако в космической пустоте находился еще один объект – солнце, огненный шар, яростно пылающий во тьме. Он сверкал так ярко, что я, наверное, ослепла бы, если бы глядела на него собственными глазами; однако заретта проецировала его изображение прямо мне в мозг, в обход нежной сетчатки, которая просто расплавилась бы под столь испепеляющим воздействием.
В этот момент передо мной стоял единственный выбор – лететь к солнцу или прочь от него? Как добраться до Новой Земли, куда, по-видимому, собирался Уклод, я не знала; и никаких других целей у меня не было (разве что найти Фестину, но кто знает, где она?). Может, корабль-«вязанка» в состоянии выследить нас (так ли это, я тоже понятия не имела), и у меня не было уверенности, что я смогу без конца от него увертываться. Следовательно, вопрос стоял так: лететь к свету или наобум во тьму?
Я из тех, кто любит яркий солнечный свет.
«Звездная кусака», казалось, тоже ничего не имела против того, чтобы свернуть в сторону солнца. Едва эта идея сформировалась в моем сознании, как мы уже летели в нужном направлении и с невероятной скоростью, как будто падали с огромной высоты в гигантский огненный шар. Мы летели со сверхсветовой скоростью благодаря окружающему нас молочно-белому дыму – полю этой самой ССС. Разведчики рассказывали, что ССС – научный эффект, позволяющий космическим кораблям нарушать законы физики. Лично я не стала бы использовать слово «закон» применительно к правилам, которые с легкостью могут быть нарушены. Почему бы не выразиться так: «В целом разумная идея гравитации или три полезных принципа термодинамики»?
Итак, нарушая законы или нет, мы достигли своей цели меньше чем через полторы секунды и неподвижно зависли в пространстве перед необъятным, ослепительно сияющим шаром.
Может быть, есть кое-что, чего вы о солнцах не знаете, – а именно, что они очень большие и яркие. Под этим я имею в виду вот что: независимо от того, какие, по вашему мнению, солнца большие и яркие, на самом деле они еще больше и ярче. Я, конечно, предполагала, что солнце над моей планетой вблизи должно производить впечатление, но понятия не имела, каким невероятно глубоким оно будет. Наверное, Уклод не совсем ошибался, считая, что это верх глупости – ринуться в такой огненный ад.
«Звездная кусака» предпочла остановиться, когда мы оказались неподалеку от солнца, – точно лошадь, которые, как известно, не любят по доброй воле приближаться к костру. Я тоже начала подумывать, что нам следовало бы отойти подальше – на такое расстояние, чтобы можно было видеть огромные языки пламени, выбрасываемые в пустоту, и таинственные темные пятна, скользящие, точно айсберги, по яркой поверхности огненного моря… но тут краешком глаза заметила сбоку движение. Освещенный испепеляющим светом солнца рядом с нами снова материализовался корабль-«вязанка».

ПУТЬ К ЗВЕЗДАМ ОТРЕЗАН

Не знаю, то ли я на подсознательном уровне отдала «Кусаке» приказ, то ли она самостоятельно шарахнулась от чего-то, что напутало ее. Так или иначе, мы сделали огромный прыжок вверх и над солнцем, словно перепрыгивая лежащую на пути скалу.
Ха! Теперь попробуй найди нас! Даже если на корабле шадиллов имелись сверхъестественные устройства, позволяющие видеть на огромном расстоянии, мне не верилось, что они способны разглядеть нас сквозь солнце. Увы, я ошиблась. Почти мгновенно чужеземный корабль появился снова, на этот раз точно позади заретты – словно массивная стена, отгораживавшая нас от открытого пространства и загонявшая прямо в солнце. По внешнему краю корабля во все стороны начали выдвигаться «прутья», становясь все больше, больше… Теперь он напоминал руку с сотнями растопыренных пальцев, а мы почти оказались зажаты у него на ладони.
Что делать? «Звездная кусака», без сомнения, двигалась достаточно быстро и ловко, чтобы проскользнуть между «пальцами» и вырваться на свободу; однако, похоже, «вязанка» способна последовать за нами куда угодно, и если мы вырвемся в открытый космос, то сможем ли одолеть чужака в соревновании на скорость? Пусть мы быстрее его на короткой дистанции, но сумеет ли заретта час за часом держаться впереди огромного судна? Ответа на эти вопросы я не знала, но зато точно знала, что терпеть не могу полагаться на удачу.
«Назад! – мысленно приказала я. – Назад, к солнцу».
«Кусака» отступала неохотно, сокращая расстояние между нами и огромным огненным шаром позади. Миг – и корабль-«вязанка» исчез из поля зрения… но тут же возник опять, ближе, чем когда бы то ни было; гигантская рука, тянущаяся, чтобы схватить нас. «Назад! Все время назад!» «Кто загорится прежде, – мысленно рассуждала я, – влажный шар или огромная вязанка дров?» Простая логика подсказывала, что наш преследователь в большей опасности и, продолжая гнаться за нами, лишь докажет свою глупость и неумение просчитывать последствия.
Короткими зигзагами мы пятились назад, останавливаясь, чтобы посмотреть, следует ли за нами чужеземный корабль, и снова продолжая отступление, когда он появлялся. Не знаю, телепортировались ли чужаки, догоняя нас, или просто двигались настолько быстро, что появлялись как бы ниоткуда. «Звездная кусака» и сама совершала очень быстрые скачки, так что я не успевала заметить переход: просто с каждым прыжком солнце раздувалось все больше, его протуберанцы выглядели все более угрожающе, а темные пятна придвигались все ближе.
И я чувствовала, что с каждым прыжком возрастает страх «Кусаки». Жар, казалось, не причинял ей вреда – окидывая взглядом ее тело, я не видела ни ожогов, ни какого бы то ни было нарушения наружной оболочки – но, как большинство низших животных, заретту, похоже, пугало само присутствие огня. Каждый раз, приказывая отступать, я чувствовала, как растет нежелание подчиняться. «Хорошая девочка, умная девочка, – мысленно успокаивала я ее, – давай, давай, не волнуйся, ты не сгоришь до углей, не превратишься в пепел…» Однако настал момент, когда ее ужас оказался сильнее. Я сказала: «Прыгай!» – но она не двинулась с места.
«Прыгай же!» – повторила я. Никакого эффекта. Она оставалась, где была, и лишь затрепетала, когда «вязанка» снова возникла в поле зрения. «Мы должны двигаться, – в отчаянии сказала я, – или окажемся в плену».
«Звездная кусака» не шевельнулась. Может, ее не волновало, если нас захватят в плен… и убьют или что там шадиллы собираются сделать с нами. По правде говоря, я не испытывала уверенности, что следует до такой степени опасаться их; однако, несмотря на мое дружеское приветствие, они выстрелили в Уклода и Ладжоли, и это наводило на мысль, что, скорее всего, они ужасные злодеи и намерения у них недобрые.
Мы простояли на месте уже достаточно долго, так что чужеземный корабль почти нависал над нами. Снова из него начал выдвигаться прут-змея с раскрытой пастью, достаточно большой, чтобы целиком проглотить «Кусаку». Внутри этой пасти зияла тьма – чернее ночного неба. Все вокруг – и чужеземный корабль, и заретта – было залито светом солнца… однако тьма в надвигавшейся пасти, которая хотела съесть нас, была сильнее света.
– Глупая заретта! – вслух закричала я. – Хочешь, чтобы тебя сожрал враг? Удирай. Лети прямо на солнце. Давай!
Однако «Звездная кусака» отказывалась подчиняться; и в ушах снова зазвучал еле различимый шепот:
– Весло… подожди… ты погибнешь… Неизвестный обращался ко мне на моем родном языке, а не на английском, как прежде, и это огорчило меня – как если бы шадиллы являлись моими личными врагами, а не чужаками, причиной недовольства которых был Уклод.
– Убирайтесь! – закричала я в ответ. – Убирайтесь, или я полечу прямо в солнце, – внезапно меня осенила идея. – Если мы сгорим, виноваты будете вы, потому что преследуете нас. Вас заклеймят как «бессердечных убийц», толкнувших нас на смерть. Как к этому отнесется Лига Наций, олухи вы несчастные? Хорошо вам будет, когда на вас обрушится их гнев?
– Весло…
– Убирайтесь и оставьте нас в покое. Иначе я полечу прямо к солнцу, и Лига Наций поймет, что вы убийцы.
На протяжении нескольких секунд не происходило ничего… разве что огромная черная пасть замедлила свое приближение, как будто больше не испытывала уверенности относительно намерения проглотить нас.
«Будь настороже, – мысленно обратилась я к „Кусаке“. – Может, они хотят сделать вид, будто нам ничего не угрожает. Если что-нибудь случится, лети прямо к солнцу. Не упрямься!»
Я чувствовала, как колотится сердце. Тук… тук… тук… И потом почти одновременно произошли две вещи.
Во-первых, «вязанка» исчезла, словно лопнувший пузырь.
Во-вторых, заретта среагировала на это. Точнее говоря, она просто до смерти перепугалась, подпрыгнула… Что с нее взять? Создание с примитивным мозгом оказалось не в состоянии понять, что исчезновение корабля чужаков – это как раз то, что нам требовалось.
Короче говоря, она подпрыгнула и понеслась к солнцу.


ЧАСТЬ VI
КАК Я УТЕРЛА НОС ВСЕМУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ ФЛОТУ

И В ОГНЕ НЕ ГОРИМ

Внутри солнца все сияет ослепительно ярко. Там, наверное, и очень жарко, но я не чувствовала этого. Все мои ощущения сводились к тому, что я прикручена к креслу и сижу очень прямо.
Тем не менее я уверена, что такой огонь – это настоящий «Огненный ад»… и все же заретта нисколько не изменилась: волокна, а под ними блестящая в солнечных лучах влажная слизь. Жаль, что эти лучи нисколько не иссушили ее мерзкую на вид поверхность, тогда она выглядела бы лучше. Но уж если кожа имеет какой-то недостаток, то с ним ничего не поделаешь (из-за чего так часто горевала моя подруга Фестина).
Казалось, «Звездная кусака» безразлична к опаляющему жару солнца, однако молочно-белая оболочка сгустилась, словно туман в сумерках. Свет снаружи все еще был достаточно силен, чтобы проникать сквозь нее, но становился все более мутным.
В голову приходило лишь одно объяснение. Окружающее «Кусаку» дымчатое поле ССС имело ту же природу, что и я: питалось светом. Пока мы отпрыгивали от корабля шадиллов, наша оболочка абсорбировала огромное количество световой энергии, и его хватило, чтобы защитить нас, когда мы оказались в самом солнце.
Теперь уплотняющееся поле еще лучше изолировало нас; однако задерживаться здесь надолго не следовало. Может, Уклод не хотел проникать в солнце именно потому, что боялся, как бы заретта не объелась светом… точно лисица, которая, обожравшись кроликами, может заболеть. Не понимая, что это такое – поле ССС, я не склонна была доверять ему самому ограничивать себя в «еде», когда рядом такое огромное количество вкусной «пищи». Поэтому вот что я подумала: «Добрая, замечательная „Звездная кусака“, ты поступила очень храбро, проникнув в то место, которое тебя пугало. Теперь вот тебе наш новый план: ты должна проскользнуть по краю солнца и выйти с другой стороны. Тогда нас не заметят. Будь осторожна, не заходи в самую глубь солнца: Уклод толковал о какой-то глупой проблеме, смысла которой я не понимаю. И все же, возможно, лучше нам не искушать судьбу».
Мы полетели сквозь огонь. Движения я не ощущала, но видела, как мимо скользят таинственные темные пятна. Может, это были те самые, которые видны на солнце издалека; а может, они представляли собой нечто даже более загадочное.
Сверхъестественные существа, живущие внутри звезд, летающие с солнечным ветром и возделывающие электромагнитные поля. Может, внутри этой беспредельной яркости у них есть невероятные города. И эти существа, что питаются никогда не меркнущим светом, не знают об усталости мозга, печали и одиночестве, не испытывают чувства вины из-за того, что упустили возможность «сделать нечто стоящее в своей жизни». Как они выглядят? Большие бабочки с нежными глазами и добрыми улыбками? Наверняка они сделаны из стекла и поют прекрасные песни… Песни, которые могут петь лишь те, кто никогда не испытывал страха темноты.
Задержав дыхание, я напрягла слух в надежде услышать их песню… но если снаружи и были какие-то звуки, «Звездная кусака» мне их не передавала. Без сомнения, там потрескивало пламя, свистел ветер или, может, даже завывала солнечная буря; однако, летя сквозь огонь, я слышала лишь тишину.

НОВОЕ ЗРЕНИЕ

Мы вынырнули из солнца, окруженные кремовым дымом. Наше поле ССС, хорошенько закусив солнечной энергией, стало таким плотным, что сквозь него ничего не было видно, только огромное яркое пятно позади и туманная тьма со всех других сторон. Если корабль-«вязанка» появится снова, я могу его и не заметить… поэтому я мысленно обратилась к «Кусаке», прося ее связать меня с какими-нибудь особыми устройствами, способными видеть вдаль и в особенности сквозь окружающий нас туман.
Прошло несколько секунд, что-то щелкнуло у меня внутри головы, и внезапно молочная пелена, мешающая видеть, исчезла. Появился цвет – солнце за спиной пылало белизной с крапинками и даже зернами серого – как изображение, нарисованное на песке. По-видимому, особые устройства, способные видеть вдаль, воспринимали цвет не совсем так, как настоящие глаза… однако тут, конечно, действовали таинственные «Научные процессы», и то, что я видела, настоящим светом не было. Чтобы видеть то, что вас окружает, в корабле, летящем на ССС, требуется нечто лучшее, чем свет; иначе можно врезаться во что-нибудь, не успев сообразить, что это вот-вот произойдет.
И можно не успеть вовремя заметить, что у вас появилась компания. Стоило мне отвести взгляд от солнца, и я увидела, как нас окружают четыре космических корабля.

ИЗ ОГНЯ ДА… СОБСТВЕННО ГОВОРЯ, КУДА?

Корабли по размерам заметно уступали «вязанке» – ну, как если бы она была лесом, а они отдельными деревьями. Или, точнее, отдельными башнями, вроде той, восьмидесятиэтажной, с которой я упала и якобы умерла. Они были тонкие, длинные, с выпуклостью на одном конце, похожие на камыши. Каждое судно окружало собственное дымчатое поле ССС, но редкое, словно пар, и распространяющееся вдаль от корабля в виде длинного, вяло покачивающегося хвоста. Вспомнив рассказы разведчиков, я пришла к выводу, что это корабли внеземного флота человеческой Технократии.
Очень затруднительная ситуация – столкнуться с теми самыми людьми, от которых Уклод хотел удрать. Мелькнула мысль – может, корабль-«вязанка» тоже не желал встречи с ними, и шадиллы бросили преследовать нас вовсе не из-за моих угроз, а потому, что заметили земные суда? И сбежали, предоставив мне разбираться с человеческим флотом самостоятельно ?
Ну и олухи эти шадиллы, в самом деле.
Между тем корабли образовали четырехугольник со «Звездной кусакой» в середине. Типично военная тактика запугивания, так как мы оказались на линии перекрестного огня, если таковой будет открыт. Это вывело меня из себя – ну надо же, люди, едва прибыв в мою родную систему, тут же повели себя точно уличные хулиганы. В особенности если учесть, что я не сделала ничего плохого, а шадиллы в их «вязанке» были настоящими злодеями.
– Приветствую вас, – вслух произнесла я. – Я разумное существо, принадлежащее к Лиге Наций. Это нелепо – набрасываться на меня, когда рядом находится подлинно враждебное судно. Найдите его и спросите, почему оно обстреляло нас.
– Тебя обстрелял какой-то корабль? – спросил голос, явно женский.
Какой высокомерный тон… словно я столь жалкое создание, которому и верить-то нельзя.
– Да, – ответила я. – Корабль, сделанный из веток.
– Какой стыд! А еще мы, наверное, проворонили корабль из соломы и корабль из кирпичей, – презрительно фыркнула женщина-навигатор. – За идиотов нас держишь, Уннор? Сенсоры не показывают ничего, ни малейшего остаточного следа тахионов в этой системе… только от твоей заретты, обогнувшей солнце. Понадеялся, что, если пролететь так близко к нему, это поможет замести следы? Ну, тогда ты даже тупее, чем все остальные члены твоей семейки.
– Я не Уннор, – ответила я, – и я не огибала солнце, а залетела внутрь него, спасаясь от корабля-«вязанки».
– Ох, ради Христа, – проворчала женщина, – если уж собираешься лгать, то придумай что-нибудь более правдоподобное. Внутрь солнца? Как это? Без магии наверняка дело не обошлось. Ты достоин «Приза галактики» в области физики… и ты его, несомненно, получишь – после того, как мы тебя арестуем. – Она сделала глубокий вдох: так люди делают не потому, что нуждаются в большой порции воздуха, а когда хотят довести до вашего сведения, что намерены произнести речь. – Итак, для протокола: корабль Уннора, я, капитан Проуп, командующая крейсером Технократии «Палисандр», приказываю вам остановиться. Вы арестованы за проникновение в звездную систему, на законном основании находящуюся на карантине…
Она продолжала говорить, но я не слушала, слишком испуганная тем, что передо мной подлый враг Фестины, капитан Проуп. Именно Проуп вышвырнула мою подругу на Мелаквин… Проуп, которую Фестина поносила постоянно, увеличивая тем самым мой словарный запас за счет колоритных английских фраз. Если Проуп здесь, значит, и впрямь затевается что-то скверное. Но как мне расстроить ее подлые планы?
Бежать? Необходимость действовать столь трусливо бесила меня – я предпочла бы разбить Проуп нос и как следует отругать ее за все злые дела – но маленькой заретте противостояли четыре флотских корабля, и, насколько я знала, у «Кусаки» отсутствовало оружие – в противном случае нам угрожал бы арест. Уклод говорил, эти люди явились сюда, чтобы уничтожить все следы происшедшего на Мелаквине. Следовательно, расстроив их планы, я им здорово насолю.
Итак, мне необходимо сбежать отсюда и рассказать свою историю. И уж тогда я не забуду упомянуть эту подлую Проуп, пытавшуюся скрыть правду.
«"Звездная кусака", – мысленно обратилась я к заретте, – не следует снова нырять в солнце – люди смогут расставить свои корабли вокруг светила таким образом, чтобы поймать нас на выходе из него».
Кроме того, я понятия не имела, какое количество света еще в состоянии «съесть» наше ССС-поле. С другой стороны, оно уже впитало так много энергии, что, возможно, мы сможем лететь быстрее и дальше обычного – точно птица, которая кормилась все лето, чтобы у нее хватило сил для перелета на юг. (А может, нас правильнее было бы сравнить с огромным жирным зверем, сожравшим так много, что ему хочется одного – спать, переваривая пищу…)
«Ты готова, „Звездная кусака“? – спросила я, наметив направление, где мы могли проскользнуть между двумя флотскими кораблями и устремиться прочь от солнца. – Вон туда, туда. А теперь вперед!»
И мы рванули, точно молния. Люди наверняка были готовы к тому, что мы попытаемся сбежать, но явно не ожидали от нас такой прыти. Корабли направили в нашу сторону лучи серовато-белого цвета, однако странное одноцветное зрение сенсоров дальнего действия заретты позволило мне разглядеть, что эти лучи движутся слишком медленно. Из-под брюха всех четырех кораблей вяло выплеснулись извивавшиеся энергетические ловушки, но мы увернулись от них с необычайной легкостью.
Миг – и «Звездная кусака» вырвалась из западни, которую возвели вокруг нас люди. Что-то огромное промелькнуло перед глазами с такой скоростью, что толком я ничего не успела разглядеть… может, Мелаквин, или какая-то другая планета, или даже «вязанка», по-прежнему присутствовавшая здесь, но незамеченная высокомерными флотскими.
Потом не стало ничего, кроме звезд; и даже солнце за нашими спинами спустя всего несколько секунд сократилось до размеров булавочного укола. Я пять раз приказывала «Кусаке» наобум менять курс, чтобы затруднить преследование, так как понятия не имела, насколько быстро флотские корабли могут засечь нас, но во всех случаях удирать по прямой было неблагоразумно. Впрочем, четыре корабля исчезли из поля нашего зрения буквально в момент бегства, и больше я их не видела.


ЧАСТЬ VII
КАК Я ЗАКЛЮЧИЛА СДЕЛКУ С ДЬЯВОЛОМ

РАССЧИТЫВАЯ, ЧТО ДОКУЧЛИВЫЕ ЛИЧНОСТИ НЕ НАЙДУТ ВАС В ГЛУБИНАХ КОСМОСА, ВЫ МОЖЕТЕ ОКАЗАТЬСЯ НЕ ПРАВЫ

Существует один несомненный факт касательно космических путешествий: это очень, очень, очень скучно. Я, конечно, страшно радовалась, что нам удалось сбежать от врагов… но едва мы вырвались, смотреть было не на что, кроме звезд, звезд, звезд. Некоторые из них, без сомнения, представляли собой галактики; другие, возможно, были планетами, или кометами, или раскаленными добела космическими бабочками, воспевающими жизнь внутри солнц; однако все они выглядели как звезды, а я уже успела наглядеться на подобное зрелище.
Я задумалась – может, путешествие станет увлекательнее, если мы слегка замедлим движение? Кто знает? Может, мы и пролетали мимо интересных космических объектов, но так быстро, что я ничего не успевала разглядеть.
Нет! Учитывая, что за нами гонятся флотские корабли, уменьшать скорость, конечно, не следовало.
Вот так и получилось, что мы мчались сквозь унылую тьму, и час проходил за часом, и мимо, не мигая, проносились звезды, проносились бессмысленно… точно жизнь, лишенная возвышенных целей. А потом вдруг, внезапно, я услышала, как кто-то откашлялся.
– Уклод? – позвала я.
Все это время мои глаза были связаны с зареттой, и я не имела возможности посмотреть, как там мои товарищи в соседних креслах. Я не знала, живы они или умерли; и, по правде говоря, почти не вспоминала о них. Безбрежное звездное однообразие постепенно вытеснило все мысли – хотя это вовсе не значит, что мой мозг начал уставать. Я была физически утомлена, и, конечно, мне требовалась твердая пища – теперь, когда свет Башни предков больше не поддерживал мои силы. Не следует поддаваться панике только потому, что испытываешь усталость и голод.
– Уклод? – повторила я, уже громче. – Маленький грубиян, ты в конце концов очнулся?
– Нет, это не Уклод. Попробуй угадать еще раз.
Голос определенно принадлежал не Уклоду, хотя с той же определенностью был мужским, гнусаво дребезжащим. Таким тоном старшая сестра может выговаривать младшей: «Ай-я-яй, ай-я-яй, у кого это постель опять мокрая?» Слова произносились на языке разведчиков, но быстро, со странным акцентом, разбивавшим слова на отдельные слоги.
– Кто ты? – спросила я. – И где находишься?
– О-о-о, прямые вопросы! Вот что мне нравится в примитивных организмах: они не тратят времени на всякие любезности. Не становятся в позу униженного поклонения и не предлагают принести в жертву младенцев, как некоторые другие. Ты сразу берешь быка за рога и спрашиваешь: «Кто ты, черт побери, такой, приятель?»
– Ты мне не приятель. И несмотря на восхищение прямыми вопросами, ты на них не ответил.
– Совершенно верно. Извини, я настоящая задница.
– У тебя есть имя, мистер Задница? И местоположение?
– Да и да. Видишь? Я могу отвечать на вопросы, когда они четко сформулированы. И позволь мне, прежде чем ты выскочишь из штанов, продемонстрировать тебе крошечную частицу моего великолепия.
Я только что наблюдала за звездным пространством, не имея возможности видеть даже собственное тело; а в следующее мгновение уже стояла на огненно-алой равнине – а не внутри «Кусаки».

ОГНЕННО-АЛАЯ РАВНИНА

Меньше чем на расстоянии броска камня от меня с шипением испускали струйки дыма большие озера лавы и воздух дрожал от их жара. Маленькие черные создания, похожие на слизней, проплывали короткое расстояние по поверхности, погружали носы в магму и исчезали в ней. Были тут и насекомые; с громким жужжанием, перекрывающим шипение испаряющейся лавы, они перелетали от одной струйки дыма к другой, ненадолго задерживаясь около каждой – словно принюхивались.
Почему-то насекомые были безразличны к растениям – алым и черным кустам, с огромными прозрачными соцветиями, тяжело свисавшими на уровне моих бедер, с лепестками цвета человеческой крови. Они безостановочно шуршали, касаясь моих ног и друг друга; тем не менее ветра я не чувствовала. И жары, кстати, тоже, как, впрочем, и земли под ногами… И прикосновения цветов, хотя видела, как их лепестки задевают кожу… Внезапно мне все стало ясно.
– Это имитация! – воскликнула я. – Просто трюк. Ты посылаешь изображение и звуки «Звездной кусаке», а она – мне; но я не чувствую прикосновений, потому что заретта не в состоянии передавать мне такие ощущения.
– О-о-о, а тебя, оказывается, не проведешь, – откликнулся голос.
Я оглянулась. Местность с булькающими вулканическими озерами казалась пустой – ничего, кроме сада и лавы, плюс остроконечные черные горы у самого горизонта. В бледно-бордовом небе ни облаков, ни звезд.
– Где ты прячешься, мистер Задница? – спросила я. – Готовишься к экстравагантному выходу, надеясь произвести на меня впечатление?
– Смышленая девочка, – усмехнулся голос. – Моему хилому мозгу за твоим не угнаться.
Из глубины ближайшего озера изверглось большое белое существо со стекавшими по шкуре шипящими каплями расплавленной магмы. Там, где капли падали на кроваво-красные растения, тут же с мягким вскриком распускались новые соцветия. Эти крики показались мне прекрасной находкой: если кто-то хочет имитировать вулканический сад, завывания распускающихся цветов удивительно к месту.
Между тем белое существо продолжало подниматься из магмы, как будто стояло на подводной платформе, которую выталкивал вверх механизм лифта. Зверь выглядел очень мощным, а размером и текстурой жесткой шкуры походил на носорога. Хотя я никогда не видела живого носорога, обучающие машины у нас в городке показывали превосходные изображения этих животных – и слонов, и кенгуру, и многих других созданий, не обитавших в моей части мира, но обладавших такими восхитительными качествами, как способность поедать собственных товарищей и плеваться смертоносными ядами.
У него было четыре массивных ноги и даже пушистый хвост, торчащий между похожими на броню складками шкуры на ляжках… но, в отличие от носорогов, рог у этого создания отсутствовал, поскольку не было головы – шея оканчивалась на уровне горла открытой дырой, уходящей в глубь груди.
У меня на глазах безголовое создание наклонилось вперед, и из дыры в шее вывалился сгусток лавы, как будто зверь избавился от какой-то мешавшей ему затычки.
– Надо же, как зудит, – сказал он ломким голосом и отхаркался, как делают невоспитанные люди, прежде чем сплюнуть; тут же из дыры в шее снова выскочил сгусток лавы и плюхнулся в озеро. – Так-то лучше, – теперь его голос звучал чище. – Ну и что ты? Не слишком испугалась при виде меня?
– С какой стати мне верить, будто я вижу настоящего тебя? Это ведь просто изображение, и тебе вовсе не обязательно выглядеть безголовым носорогом. Мог бы стать маленьким и безобидным существом – чтобы произвести лучшее впечатление.
– Если бы я хотел произвести впечатление, уж, конечно, нашел бы что-нибудь поинтереснее долбанного безголового носорога.
Зверь шагнул из озера на твердую почву сада; цветы, к которым он прикасался, пронзительно взвизгивали и старались убраться с его пути, выдирая корни из почвы и отодвигаясь на безопасное расстояние. Я пристально смотрела на них… и потом зверь заметил, куда устремлен мой взгляд. Он посмотрел на удирающие растения, потом снова на меня.
– Что, чересчур?
– Да. Слишком уж ты стараешься поразить меня.
– Честный ответ, – заявил он. – Ладно, долой особые эффекты.
Он пошлепал через сад ко мне, прямо по цветам, как если бы их не было вовсе. Больше они не вскрикивали и не отодвигались, даже не вздрагивали, когда его тело раздвигало листья и цветы, которые теперь казались сотканными из дыма. Или, может, сам зверь стал нереальным – большой, белый, противоестественный, надвигающийся на меня, словно обезглавленный призрак.
Когда он подошел достаточно близко, я смогла заглянуть в дыру на том месте, где следовало быть голове. Свет красного неба проникал внутрь темной дыры не слишком глубоко; и все же было видно, что где-то на уровне сердца и легких мерцали два красных шара, похожие на гаснущие угли костра. Возможно, это «зловещие жгучие глаза», спрятанные внутри темной утробы… но если так, то глупее трудно было что-либо придумать, поскольку поле зрения в этом случае ограничивали края шеи. Впрочем, не следует забывать, что передо мной чужак со своим представлением о глупом и умном изобретении.

ЗНАКОМСТВО

– Ну, давай перейдем к формальностям, – зверь сделал глубокий вдох и быстро зарокотал: – Привет-ствую-тебя-я-разумное-существо-принадлежащее-к-Лиге-Наций-и-прошу-тебя-проявить-ко-мне-госте-приимство-и-прочая-чушь.
– О, да. Я тоже. Кроме чуши.
Меня задело, что не я первой произнесла приветственную фразу. Связисту следовало быть более расторопным; в качестве оправдания могу сообщить, что зверь сознательно отвлек меня своим показушным спектаклем.
– Теперь самое время представиться, – продолжал он. – Меня зовут Поллисанд. Неплохо звучит, а?
Это имя было мне незнакомо; но внезапно я вспомнила разговор с женщиной в Башне предков. Она утверждала, что ко мне приходил кто-то большой, белый, похожий на животное, но без головы.
– Первый раз слышу твое имя, – ответила я, – хотя знаю, что после моего падения на Мелаквине ты приходил ко мне.
– Я спас тебя от смерти! – воскликнул Поллисанд.
– Нет! Я, между прочим, не из тех, кто может умереть.
– О, дорогая моя, ты можешь умереть. Ты очень даже способна на это. Единственная причина, почему твои соплеменники не протягивают ноги чаще других, состоит в том, что вы – просто до-индустриальные дикари и никогда не использовали оружия более смертоносного, чем остроконечные палки. Как будто палки могут проткнуть ваши твердые стеклянные тела! Однако, – продолжал он, – сейчас ты покинула свой мир, сладкая моя, и вступила во враждебную вселенную с высокоразвитой технологией, где существует множество способов превратить тебя в труп. Например, моноволоконные удавки, способные видеть сквозь твою шею. Или ультразвуковые пистолеты, которые разнесут в пыль твои стеклянные внутренности. Старый добрый динамит или пластид. И это не говоря уж о чужеземных микробах и токсинах – может, ты и невосприимчива к болезням и ядам Мелаквина, но, гарантирую, против всего многообразия биохимических соединений галактики тебе не выстоять. Дотронься до неподходящей листвы, и ты рухнешь, словно молодой бычок под ударом топора.
Я перевела взгляд на цветы у моих ног. Было бы трусостью бежать от них; да и вообще, что они такое, как не ментальная проекция? Поэтому я осталась на месте.
– Может, мне теперь и следует кое-чего опасаться, – сказала я, – но как-то не верится, что ты появился, просто чтобы предостеречь меня от этой опасности. Чего ты хочешь?
Прежде чем он успел ответить, позади меня зашуршали цветы. Я быстро обернулась, ожидая нападения; может, все это время Поллисанд, как хитрый злодей, старался отвлечь мое внимание, чтобы дать своему сообщнику возможность подкрасться ко мне сзади. После того как я удирала от «вязанки», а потом и флотских кораблей, было приятно встретиться во плоти с врагом, которому можно расквасить нос… но когда создание оказалось на виду, я с огорчением обнаружила, что у него нет носа. Это был круглый серый шар размером с мою голову, и пока он вприпрыжку мчался ко мне, я успела разглядеть его текстуру: слизистая белая поверхность, обмотанная серыми волокнами. Создание вовсе не имело намерения напасть на меня – оно просто возбужденно подпрыгивало вверх и вниз вокруг моих щиколоток, издавая радостный писк. И, казалось, получало удовольствие, натыкаясь на мое тело, отскакивая от него и снова прыгая вокруг в попытке удариться об меня под другим углом.
– Это именно то, что я подумала? – спросила я Поллисанда.
– Так точно, мэм. Это «Звездная кусака», и ничто иное.
– Но ведь настоящая «Звездная кусака» гораздо больше.
– Очевидно, она думает о себе как о маленькой. Это не я создаю ее образ, она сама. Фактически я вообще не ожидал, что она появится; но поскольку я использую ее для проецирования образов в твой мозг, она, видимо, решила тоже поучаствовать. И вот какой она себя представляет.
Поллисанд наклонился вниз, как будто хотел получше рассмотреть маленькую попрыгунью. Видимо, она заметила в глубине мерцание красных глаз, и это зрелище привлекло ее. Оставив меня, заретта запрыгала в сторону Поллисанда, по дороге подминая цветы. Его глаза вспыхнули еще ярче… за мгновение до того, как «Звездная кусака», сделав очередной прыжок, влетела прямо в дыру Поллисанда.

«ЗВЕЗДНАЯ КУСАКА» – ПУШЕЧНОЕ ЯДРО

Это было удивительное зрелище – высокомерный чужак и маленькое энергичное создание, застрявшее у него… хм, в «глотке». «Звездная кусака» счастливо повизгивала, как будто гордясь своим озорством; покачивалась внутри отверстия из стороны в сторону, хихикая каждый раз, когда касалась стенок.
Что касается Поллисанда, то он, казалось, оторопел: я досчитала до пяти, а он все не двигался. Потом, вздрагивая, поднял плечи и наполнил легкие воздухом. Вдыхал он с громким всасывающим звуком, что неудивительно, поскольку большую часть отверстия перекрывала заретта; его ребра расходились все шире, шире, а потом он внезапно выдохнул со всей силой.
«Звездная кусака» вылетела из дыры, точно пушечное ядро. С громким жизнерадостным криком она по дуге взлетела над садом, а потом резко ушла вниз и рухнула на кроваво-красные цветы. В первое мгновение я забеспокоилась, не пострадала ли она; однако почти сразу же прыжки, сопровождаемые радостным писком и свистом, возобновились.
– Смотри, – сказала я Поллисанду. – Она явно хочет проделать это еще раз.
– Хулиганка, – отозвался он. – А что, если кто-нибудь увидит меня с зареттой в утробе? Я не могу позволить себе до такой степени терять достоинство – некоторые расы поклоняются мне, словно богу. Моей репутации повредит, если станет известно, что меня использовали в качестве баскетбольной корзины.
– Или, напротив, это будет способствовать твоей репутации. Может, люди сочтут, что ты не такая уж задница, раз с удовольствием принимал участие в игре.
– Что ты имеешь в виду, говоря «с удовольствием»? Ничего себе удовольствие! Я просто вышвырнул заретту из глотки, и все. – Он снова отхаркался и сплюнул серовато-белый комок. – Кроме того, мне нравится, когда люди считают меня задницей. Быть задницей – мое призвание, жизненное предназначение; в этом деле я чертовский профессионал. Другие люди ведут себя как задницы в свободное время; что же касается меня, это моя работа.
– Поэтому ты и явился? Кто-то заплатил тебе, чтобы ты докучал мне? Потому что, признаться, ты и впрямь ужасно докучливый тип, и я не желаю тратить на тебя время, если ты быстро и понятно не объяснишь, чего хочешь.
Глаза, мерцавшие в дыре Поллисанда, разгорелись ярче. Прежде чем заговорить, он оглянулся на маленькую заретту, но ее внимание было отвлечено плававшими в озерах двухголовыми слизняками. Она с огромным удовольствием запрыгивала на них, а потом отскакивала, расплескивая во все стороны шипящую магму. Жар нимало не беспокоил ее… Чему тут удивляться? Она уже пролетала сквозь солнце, и разве могли ей причинить вред расплавленные минералы?
– Ладно, – снова повернувшись ко мне, сказал Поллисанд, – давай займемся делом. Я не часто заключаю сделки с низшими созданиями, но ты в уникальном положении, хотя, может, и не догадываешься об этом. – Его глаза снова яростно запылали. – Весло, милая моя, душечка, углевод ты мой, на сахарозе замешанный… Что, если я знаю способ сделать так, что твой мозг никогда не устанет? Заинтересует это тебя, а?

ИСКУШЕНИЯ

Несколько мгновений я просто смотрела на него, утратив дар речи. И потом чисто рефлекторно, сама не веря в это, заявила:
– Глупый зверь, мой мозг и так никогда не устанет. Я не из тех, кто поддается апатии, от которой цепенеет разум.
– В отличие от своей матери? И сотен поколений до нее? Все они клялись, что не превратятся в ментальную брюкву, и что же? Теперь они валяются в тысячах стеклянных башен.
Он топнул ногой, и внезапно мир изменился. Не стало ни сада, ни лавы, ни пепельно-алого неба… Весловилль, над которым в полной тишине медленно кружился снег.
Мы с Поллисандом стояли на крыше Башни предков, с восьмидесятого этажа которой я когда-то упала. На некотором расстоянии, почти у самого края крыши, крошечная «Звездная кусака» удивленно вскрикнула и быстро-быстро запрыгала к нам. Спустя несколько мгновений она испуганно прижалась к моей ноге, явно сбитая с толку внезапным изменением обстановки.
Я опустилась на колени и успокаивающе погладила ее. При этом небольшое количество слизи налипло на ладонь, но я не чувствовала ее; это ведь по-прежнему была имитация, создающая зрительные и слуховые ощущения – но не тактильные.
Продолжая поглаживать взволнованную заретту, я сердито посмотрела на Поллисанда.
– Зачем мы здесь?
– Просто наглядная демонстрация, дорогая моя.
Он снова топнул ногой, и город изменился. Вместо множества различных строений теперь в нем были только Башни предков, точно такие, как та, на которой мы стояли: десятки тысяч, и все ярко сияли, но почему-то не освещали пещеру, в которой мы находились.
– Весло, – продолжал Поллисанд, – это твой мир и твои люди. Чертовски близки к коматозному состоянию… можно сказать, мертвы. Только несколько десятков еще не превратились в зомби; и долго ли они продержатся? Долго ли продержишься ты?
Он поднял ногу и качнул ею в сторону вереницы высотных зданий, растянувшейся, насколько хватало взгляда, гораздо дальше подлинной стены пещеры.
– До сих пор, – снова заговорил он, – для тебя существовал единственный способ уберечь свои серые клеточки – броситься вот с такой высоты. Разбить вдребезги тело, прежде чем мозги превратятся в кашу. Ты уже один раз падала отсюда, и этот выход по-прежнему открыт. Брось свои заботы на ветер и умри достойной смертью. Обещаю, на этот раз не стану собирать тебя по кусочкам. И никакие ангелы не прилетят, чтобы подхватить тебя и помешать разбиться.
Я сердито посмотрела на него.
– Почему я должна воображать, будто прилетят какие-то ангелы? Совершенно абсурдное понятие.
Поллисанд издал показной вздох.
– Классические аллюзии для тебя не существуют, верно? Полагаю, для тебя будет бессмысленно, даже если я сделаю так, что ты станешь превращать камни в хлеб.
– Возможно, ты способен на такие вещи, но я – нет. Кстати, ты действительно можешь? Это было бы неплохо, поскольку я уже давно ничего не ела. Но уж если ты и впрямь станешь печь хлеб из камней, постарайся, чтобы это был хороший хлеб, а не какая-то противная непрозрачная субстанция, которую готовили разведчики, да еще и гордились этим.
– Ладно, – пробормотал себе под нос Поллисанд, – отложим в сторону сценарий трех искушений. В последний раз, когда я пытался его применить, он тоже не сработал. Переходим к «плану Б».
Он топнул ногой сильнее, чем прежде, и во мгновенье ока мы оказались там, где были вначале: в саду, окруженном дымящейся лавой. «Звездная кусака» с восторженным блеянием запрыгала прочь – дразнить здешнюю живность.
Поллисанд сбил головки у двух цветов и наступил на них ногой.
– Ладно, – повторил он. – Мы обсуждали сделку, – он снова надавил ногой на цветы и повернулся ко мне. – Предлагаю избавить тебя от дряхлого, если ты согласишься разыграть со мной партию в мяч.
– Что еще за партия в мяч?
– Это метафора, черт побери! – Поллисанд раздавил еще несколько цветов, так что нога у него покраснела от их сока. – Предлагаю очень простое соглашение. Услуга в обмен на услугу. Моя услуга будет состоять в гарантии того, что твой мозг никогда не устанет.
– И что ты хочешь взамен?
– Хочу… – он сделал глубокий вдох, – хочу… Ну, выражаясь доступным для твоего понимания языком, я хочу, чтобы ты заверила Лигу Наций, что все складывается великолепно, даже если в результате моих действий ты нечаянно погибнешь.

СДЕЛКА

– О каком великолепии может идти речь, если в результате твоих действий меня ждет смерть? Это неправильно!
Я в ярости уставилась на него; Поллисанд все продолжал давить красные цветы – вот было бы замечательно, если бы белая толстая нога осталась испачканной навсегда!
– Почему неправильно? – требовательно спросил он. – Во-первых, ты уже практически была мертва, и именно я вернул тебя к жизни; между прочим, этот процесс отнял у меня много времени. Во-вторых, твой мозг скоро оцепенеет, и когда это произойдет, ты мало чем будешь отличаться от трупа. В-третьих, я неизмеримо выше тебя по умственным способностям – мой IQ может быть измерен лишь трансфинитным числом – и могу гарантировать следующее: существует лишь совсем кро-о-о-ошечный шанс, что мой план не сработает и ты погибнешь.
– Тогда расскажи мне свой план, а я уж сама рассужу, как мне поступать.
– Рассказать тебе мой план? Не-ет, я не могу рассказать тебе мой план. Мой план настолько сложен, что твой мозг не в состоянии понять его. Да что там! Вся вселенная не в состоянии понять мой план – не хватит кварков, чтобы закодировать даже самые общие представления. Я перемолол пятьдесят пять миллионов резервных вселенных, рассчитывая, что делать дальше, и речь идет только об основной логике, без пользовательского интерфейса. Нет никакой возможности рассказать тебе мой план.
– Другими словами, у тебя нет плана.
– Ну, у меня есть несколько общих идей. Моя сила в импровизации.
Один из красных глаз на мгновение погас и тут же вспыхнул снова; возникло жуткое ощущение, будто Поллисанд подмигнул мне.
– Серьезно, малышка, – продолжал он, – у меня есть планы относительно планов относительно планов, и так вплоть до конца времен. Я рассчитываю все с позиций общества и времени, составляю схемы – простые и витиеватые; плету заговоры и разрываю их; я – олицетворение предусмотрительности и мастер стратегического маневрирования на лезвии бритвы.
– Ты так любишь болтать, – сказала я, – что просто удивительно, откуда у тебя время еще и составлять планы.
– Черт побери, ну ты и дремучая, – проворчал он. – У меня есть план, ясно? Хороший план, имеющий самые благородные цели… но существует совсем кро-о-ошечный шанс, что в какой-то момент, когда события начнут развиваться в соответствии с этим планом, ты погибнешь – при таких обстоятельствах, которые не позволят мне спасти тебя, как в прошлый раз. И вот тогда у меня может возникнуть конфликт с Лигой Наций: в смысле, если я предполагаю, что возможен такой исход – а я это предполагаю – для разумного создания, то есть для тебя. Пусть ты и ограниченно разумная, но все же в учетной книге значишься среди цивилизованных существ – значит, с моральной точки зрения я обязан предупредить тебя. По существу, ты хочешь достигнуть той же возвышенной цели, что и я… и, следовательно, это не я подвергаю твою жизнь риску, а ты сама идешь на риск, поскольку страстно желаешь поступать правильно.
– И как именно правильно я так безрассудно желаю поступать?
– М-м-м… Ну… Стоит ли говорить? Может, просто поверишь мне на слово, как существу, стоящему на семьдесят пять триллионов ступеней выше тебя на эволюционной лестнице, что моя цель – максимальное благо для максимального количества существ ?
– Меня не волнует максимальное благо для максимального количества существ, – ответила я. – Большинство существ – самые распоследние олухи; меня они вообще не волнуют. И я вовсе не испытываю уверенности, что ты такой умный и продвинутый, как утверждаешь… В конце концов, все, что я пока видела, – имитации с использованием «Звездной кусаки». – Заретта услышала свое имя и поскакала ко мне… но по дороге ее отвлекло летающее насекомое, и она тут же устремилась следом за ним. Я снова перевела взгляд на Поллисанда. – Мне почему-то не кажется, что заретта так уж высоко стоит на лестнице эволюции. Пока