я не видела доказательств, что ты выше.
– Вот как! – воскликнул Поллисанд. – Может, все дело в моем внешнем виде. Истинно продвинутое существо понимает, что разумнее вступать в контакт с низшими видами, не отпугивая их своим обликом… что-нибудь типа нелепого на вид создания, напыщенного ничтожества, болтающего всякие глупости. Тогда ты себе скажешь: «Этот парень – не такой уж супергений, каким считают его все во вселенной». Ты видишь, как я дурачусь, ты бросаешь мои слова мне в лицо, а спустя какое-то время расслабляешься настолько, что начинаешь думать, будто я недостаточно ловок, чтобы пустить тебе пыль в глаза.
Если это была попытка смутить меня, то она почти сработала. Невероятно умный зверь, способный управлять всем так, как я видела и слышала, действительно мог представиться глупым фигляром, чтобы я не воспринимала его слишком серьезно. С другой стороны, глупый фигляр мог изобразить из себя невероятно умного зверя, который просто ломает комедию. Что более вероятно?
– Важнее другое, – вслух произнесла я. – А именно, я хочу знать хотя бы общее направление твоего плана. Какова твоя цель? Каковы намерения?
– Ладно. Часть плана, которая касается тебя – непосредственно, – состоит в том, чтобы установить контакт с расой, которую вы называете шадиллами.
– Ты за них или против них?
– Я страстно желаю стереть их с лица галактики. И твоя часть плана состоит в том, чтобы помочь мне в этом.
– Так бы сразу и сказал, – я дружеским жестом положила руку ему на спину. – Конечно, я помогу тебе одолеть шадиллов… в особенности если ты в ответ уладишь проблему с усталостью моего мозга. Мог бы догадаться, что на подобное предложение у меня один ответ: «Да».
– Я знал, – голос у Поллисанда звучал мягко, совсем не так противно, как раньше.
Внезапно до меня дошло, что я чувствую, как мои пальцы касаются его шкуры… и, едва это произошло, я ощутила и твердость земли под ногами, и жар ветра, и шершавое прикосновение алых цветов. Маленькая «Звездная кусака» вскрикнула, словно испугавшись чего-то, поскакала ко мне, остановившись, подпрыгнула и упала прямо мне в руки. Я поймала ее и почувствовала тепло и дрожь маленького липкого тельца, когда она прижалась к моей груди.
Глаза белого существа ярко вспыхнули. Волна испепеляющего жара ударила мне в лицо с такой яростью, что я испугалась – вдруг щеки расплавятся? Внезапно у меня возникло ужасное подозрение, что все вокруг реально и Поллисанд на самом деле перебросил меня через бессчетные световые года в этот странный мир, и уменьшил «Кусаку» до размера щенка, и до поры до времени не давал мне почувствовать кипящий жар этого места, чтобы я думала, будто это всего лишь иллюзия…
Потом все затопила тьма, в которой остались лишь звезды. Я опять сидела в кресле, в прежней позе. Оглядываясь, я видела лишь тело заретты, достаточно большое, чтобы я могла находиться в крошечном уголке ее легких.
Может, кто-то решит, что все это было лишь сном, однако лицо у меня все еще горело, как будто я находилась рядом с горящим костром.


ЧАСТЬ VIII
КАК НАЙТИ МЕСТО, ГДЕ МНЕ БУДЕТ ХОРОШО

СНОВА В РЕАЛЬНОМ МИРЕ

Несколько минут спустя кто-то застонал рядом со мной.
– Уклод? – прошептала я. – Поллисанд?
В ответ – невнятное бормотание. Я не узнала ни языка, ни голоса – для Уклода он был слишком звучным, для Поллисанда – чересчур гортанным.
– Ладжоли?
Может, этот рокочущий баритон и был ее настоящим голосом? Я от всей души надеялась, что это именно так, не испытывая никакого желания иметь дело еще с каким-нибудь неизвестным гостем.
– Ладжоли, это ты?
– О-о-о… О-о-о… – простонал тот же баритон. Потом голос зазвучал выше. – Что произошло? – Это, без сомнения, была Ладжоли – поначалу плохо соображавшая, а теперь вспомнившая о необходимости говорить более «женским» голосом: – Что ты со мной сделала?
Это прозвучало слишком по-женски; великанша, вероятно, предполагала, что так должна говорить женщина совершенно определенного типа – беспомощная, хрупкая. Очевидно, у Ладжоли сложилось достаточно искаженное представление о самой себе; интересно было бы разобраться в этом, когда будет время… однако сейчас я была просто счастлива, что кто-то нарушил мое одиночество.
– Эта ужасная штука, похожая на вязанку дров, которую вы назвали шадиллским кораблем, выстрелила в вас дьявольским боевым лучом, так что мне пришлось взять управление на себя. С чем я и справилась очень успешно: пролетела сквозь солнце, утерла нос человеческому флоту, не говоря уж о встрече…
Я умолкла, так как подумала: стоит ли рассказывать о встрече с Поллисандом? Ладжоли (или даже хуже того, Уклод) может выбранить меня за то, что я заключила маловразумительное соглашение с могущественным чужаком, руководствующимся сомнительными мотивами. Значит, лучше помалкивать о белом безголовом существе, пока я не решу, что для этого пришло время.

ОХ УЖ ЭТИ САНТИМЕНТЫ МОЛОДОЖЕНОВ!

Слева послышался щелчок, и спустя пару секунд что-то поползло по моему лицу… Ох, опять мерзкие кишки накрыли мою голову. На миг в глазах у меня потемнело, но тут же зрение (мое, а не заретты) восстановилось; я увидела Уклода, обмякшего в своем кресле, и Ладжоли, только что отодвинувшуюся от выпуклостей – то есть рычагов управления перед ее креслом. Очевидно, она отключила щупальца, притягивавшие нас к креслам. Они скользнули обратно в похожую на медузу обивку, и я почувствовала себя свободной; хорошо еще, что я не принадлежу к тем, у кого все тело деревенеет после долгого периода бездеятельности, а иначе сейчас превратилась бы в настоящую глыбу дискомфорта.
Путы Уклода тоже разжались, и он упал бы носом вниз, если бы Ладжоли не подхватила его. За это краткое мгновение я успела заметить, какая она быстрая и сильная… в особенности для того, кто только что много часов пролежал в бессознательном состоянии. Великанша усадила своего супруга по возможности ровно и принялась хлопотать – на мой взгляд, чрезмерно, – устраивая его поудобнее: выпрямляя тело, подпирая склоненную набок голову, укладывая руки на коленях… я бы на ее месте прежде всего проверила пульс, чтобы выяснить, стоит ли прикладывать дальнейшие усилия. Наконец она прекратила суетиться, и стало видно, что грудь Уклода поднимается и опускается.
Удовлетворенная своими действиями, Ладжоли уселась на пол и прислонилась к его ногам. Наверняка ей понравилось бы лежать, положив голову ему на колени… в позе покорности. Однако женщина была слишком высока для таких поз, поэтому удовольствовалась тем, что руками обхватила мужа за бедра и прижалась к нему. Досчитав до пяти, я сказала:
– Почему бы тебе не попытаться разбудить его?
Вскинув голову, она уставилась на меня большими карими глазами.
– Как?
– Говорят, – ответила я, – что в таких случаях обычно хлопают по лицу. Сначала потихоньку, потом все сильнее…
– Нет, этого я делать не хочу.
– По-твоему, пусть он лучше остается без сознания?
– По-моему, пусть очнется сам, когда придет время. Куда нам спешить? Ты сказала, что мы убежали от шадиллов. И «Кусаку» пилотировать не нужно – как только перестаешь отдавать ей прямые приказы, она автоматически выбирает курс к Новой Земле. Это направление предварительно запрограммировано, я проверила. Значит, мы летим домой и у нас полно времени.
– Но просто ждать скучно. Лучше делать то, что можно сделать сейчас.
Секунду-другую Ладжоли пристально смотрела на меня, а потом покачала головой, с легкой улыбкой поплотнее прижалась к своему мужу и закрыла глаза.
Без сомнения, она делала это, чтобы позлить меня. Не в силах наблюдать, как огромная тетка разыгрывает роль кроткой овечки, я выбралась из кресла и пошла осматривать корабль.

УПРЯМЫЕ ДВЕРИ

Я оказалась не слишком хорошим разведчиком. Покинуть мостик можно было лишь одним способом: по длинному, похожему на трубу коридору с рубчатым полом поверх голубовато-белой кожи. Этот коридор привел меня в комнату, где я оказалась, когда вылетела из глотки, – и больше идти было некуда. Уклод говорил, что в заретте восемнадцать комнат, но я понятия не имела, где они.
– «Звездная кусака», – вслух сказала я, – мы же теперь друзья, верно? Мы с тобой пролетели сквозь солнце… и потом далеко отсюда, там, где лава, мы держались вместе, успокаивая друг друга. Значит, ты понимаешь, что я достойна доверия, и можешь открыть двери, чтобы показать, что там у тебя в глубине.
Тишина.
– Открой их, «Звездная кусака». Мы друзья. Мы же союзники – когда приходится трудно.
Однако ничего не произошло. Я не думала, что моя подруга игнорирует меня после того, как совсем недавно мы испытали драгоценные моменты близости на чужеземной равнине; более вероятно, что она просто не слышала меня. В конце концов, мало у кого из нас в легких есть уши! Если я хочу, чтобы заретта допустила меня в свои укромные уголки, нужно найти места, где следует потереть ее рукой или топнуть ногой.
Вот так я принялась экспериментировать, наобум потирая стены: ощупывая пористую мягкость, прикасаясь к желтым грибкам на стенах, освещавшим помещение. Поначалу я чувствовала себя просто глупо. Но по мере того, как в бесполезных поисках проходило время, я не смогла избавиться от чувства, будто меня предали… а «Звездная кусака» сознательно отгораживается от меня, точно от кого-то нежеланного, ненужного.
Как грустно! Кроме неприветливой заретты, единственные живые существа в пределах световых лет находились в соседней комнате. Отвратительное зрелище – нарочитая демонстрация супружеской преданности и влюбленности! Я, например, ни за что не согласилась бы, чтобы кто-то сидел у моих ног, и тем более, чтобы я сидела у ног кого-то.
Короче говоря, быть предоставленной самой себе внутри чьего-то легкого – не самое радостное времяпрепровождение. У меня не было при себе даже куртки разведчика, прихваченной на Мелаквине; она осталась на капитанском мостике, и возвращаться за ней мне не хотелось. Что я скажу, войдя туда? «Простите, но мне нужно срочно что-то обнять, чтобы не чувствовать себя такой одинокой».
Ну, я уселась на пол и подтянула колени к груди. Я не плакала, ни единой слезинки не уронила; просто плотно зажмурила глаза. Веки у меня замечательно-серебристые – почти единственная непрозрачная часть тела… и в тот момент, уткнув лицо в колени, я и не желала ничего видеть, тем более что ноги у меня действуют как искажающие линзы. Иногда, если смотреть через них, мир выглядит странным и пугающим.

ТРУДНО ОЖИДАТЬ, ЧТО ЛЕГКИЕ – ЭТО ПРОХОДНОЙ ДВОР, ГДЕ МОЖНО ВСТРЕТИТЬ КОГО УГОДНО

Осторожное прикосновение к моему плечу застало меня врасплох. Я вздрогнула от испуга, так как не услышала ничьего приближения, резко обернулась, ожидая увидеть Уклода, или Ладжоли, или, может, очередной мерзкий полип, высунувшийся из стены и теперь пытавшийся присосаться ко мне с неизвестными чужеземными намерениями.
Передо мной возник призрак – нечто, сотканное из дымки, наподобие тех пугающих пятен тумана, которые образуются в тени на закате. В отличие от молочно-белого поля ССС, эта дымка не имела цвета: прозрачная, словно брызги воды, и такая тонкая, что сквозь нее можно было разглядеть стену. Но это не был просто пар, скользящий по легким «Кусаки» – наподобие того, что мы выдыхаем зимним днем. Призрачная фигура имела смутно человеческий силуэт, едва намеченные ноги, руки, голова, никаких пальцев на ногах и руках, лицо лишено черт…
Однако надо мной определенно склонилось какое-то существо. Почти нематериальной рукой оно касалось моего плеча, и, не в силах удержаться от дрожи, я оттолкнула эту руку.
Моя рука прошла сквозь призрачную плоть безо всякого сопротивления, точно сквозь дым. И хотя фигура казалась туманной, я не ощутила ни влаги, ни холода, ни тепла… только что-то вроде облака мелкой пыли.
– Убирайся отсюда, призрак, – сказала я, – преследуй кого-нибудь другого.
Я замахала рукой, надеясь, что его тело рассыплется на мелкие частички; и эти частички – капли, или прах, или копоть – от моего движения закружились в воздухе, но тело не утратило целостности. Как только я перестала махать, первоначальная форма восстановилась и призрак склонился надо мной.
– Грустная женщина… грустная женщина… – это был шепот, исходящий не из области рта, а как бы от всего тела, с ног до головы. – Почему ты такая грустная? Что тебя огорчает?
– Ничто меня не огорчает, – ответила я, – но назойливые существа неизвестного происхождения вызывают у меня раздражение. Кто ты?
– Друг заретты…
– Что? – возмутилась я. – Мне пришлось самой вести этот корабль, в то время как на борту находился еще один член экипажа? Тебя что, тоже вывела из строя «вязанка»?
– Нет, – ответил призрак, – но я ничего не понимаю… в полетах. «Кусака», конечно… не послушалась бы меня… даже если бы я попытался вмешаться. Я не… член экипажа. Я… друг.
Некоторое время я просто сердито разглядывала призрачного человека, и только потом до меня дошло, в каком смысле он употребляет слово «друг»: он был супругом заретты, то есть мужчиной ее вида, ее любовником. Это наводило на мысль, что некоторые или даже все крошечные частички его тела представляют собой семя… и предназначены для того, чтобы оплодотворять яйцеклетки «Звездной кусаки».
Я поспешно вытерла руки о пол.

РАЗГОВОР С ПРИЗРАЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросила я. – Мы в легких. Разве тебе положено быть не в другом органе? Делать всякие неприличные вещи, в результате которых на свет появляются ваши малыши?
– Я регулярно посещаю все органы, кроме исполнения своих… супружеских обязанностей… – эти слова прозвучали почти весело, – я также являюсь тем, кого можно назвать… ветеринаром. Или, может, корабельным инженером. Я проверяю воздухопроводы своей подруги и кровеносную систему в поисках… метаболических отклонений. – Призрак сделал жест в мою сторону. – Что и привело меня к тебе.
– Я не метаболическое отклонение!
Он указал на то место, где я сидела.
– Ты создаешь тепловое пятно. И я ощущаю присутствие неизвестных химикалий…
– Мои химикалии очень даже известны! Ты что, никогда не слышал о стекле?
– Существует много видов стекла, но ты не относишься ни к одному из них. Твоя кожа представляет собой… смесь прозрачных полимеров, обслуживаемую целой армией… сложных клеточных агентов… которые ухаживают за ней и защищают от… внешних микробов. На твоем теле снаружи есть… следы жидкости… для каких целей, я не понимаю. Это не обычный пот… может, просто легкая телесная смазка, препятствующая прилипанию пыли… а может, что-то более сложное. Вот такие… биохимические компоненты… и внушают мне беспокойство, учитывая пусть незначительный, но вполне реальный шанс, что они могут оказать вредное воздействие на мою… покровительницу.
– Не говори глупостей, – заявила я. – Никакого вредного воздействия я не оказываю… сам видишь, «Звездная кусака» здорова и счастлива.
– На данный момент, да, – ответил призрак. – Однако ты – незнакомка с чужеземной биохимией, и я нахожу это достаточным поводом для беспокойства.
– Я не незнакомка. Я Весло. Весло – это приспособление, которое используется для продвижения судна. А тебя как зовут, глупый призрак?
– Нимбус, – ответил он. – Или полностью, как указано в регистрационном справочнике родословных, «Венец капеллы Нимбус Л-3 5». – Внезапно призрачная ткань его тела затуманилась, как будто каждая частичка содрогнулась от отвращения. – Во времена моего деда… мужчин-заретт называли «Удачливый», или «Туманный», или «Облако дождя»; но потом наши владельцы вступили в контакт с homo sapiens и переняли у них обычай давать чистокровным зареттам нелепые имена. Мою прежнюю подругу звали «Принцесса янтарной пустоты». Между прочим, тот, кто дал ей это имя, не владел земным языком, и для него это имя являлось пустым набором звуков. Единственная цель – произвести впечатление на людей-покупателей.
Голос призрачного человека постепенно набирал силу и теперь достиг уровня обычной громкости, а по тону очень напоминал голос Уклода, как будто мистер заретта использовал голос маленького оранжевого преступника в качестве модели. Еще я заметила, что Нимбус больше не делал пауз посреди предложения. Когда он произносил свои первые слова «грустная женщина», казалось, он почти не знает английского; зато теперь говорил очень гладко. Может, на «Кусаке» есть специальные устройства обучения языкам, позволяющие призрачному человеку осваивать новые языки за секунды? Это нечестно – я усердно трудилась несколько недель, чтобы овладеть английским, а оказывается, можно избежать нудного процесса обучения с помощью машин!
– Имена заретт меня не волнуют, – сказала я, – но если тебе не нравится, как тебя назвали, возьми себе другое имя.
– Ничего не получится, – ответил Нимбус. – Мы, заретты, наделены неистребимым инстинктом во всем уступать своим хозяевам, даже когда сами предпочли бы действовать иначе. Преодолеть этот инстинкт невозможно, что бы рациональная часть нас ни думала об этом. Быть добрым, послушным рабом – вот что жестко запрограммировано в моих генах.
– Какой же ты добрый и послушный, если жалуешься на своего хозяина первому встречному? Или, может, ты рассчитываешь, что я отправлюсь к Уклоду и скажу: «Пожалуйста, смени Нимбусу имя на Пушистик»?
– При чем тут Уклод? Он мне не хозяин! Просто взял меня в аренду для… любовных целей.
Я заподозрила, что последнюю фразу он добавил, чтобы спровоцировать меня. Его тактика сработала; я встала и сердито сказала:
– Не нравится мне такой разговор. Не знаю, то ли ты умышленно раздражаешь меня, то ли просто такой глупый, что ничего лучше придумать не в состоянии… Возможно, если бы меня принудили исполнять грязную роль жиголо, я тоже с легкостью рассуждала бы на такие неприличные темы. Но я не из их числа.
Резко повернувшись, я зашагала в сторону ведущего на мостик коридора. Но неожиданно для себя остановилась, оглянулась через плечо и, к собственному удивлению, добавила:
– Между прочим, я не девственница.
И выскочила в коридор, чувствуя, как вспыхнуло лицо.

ВОТ И ПРОЯВЛЯЙ СМЕЛОСТЬ; НИКТО НИКОГДА НЕ ПОХВАЛИТ ТЕБЯ ЗА ЭТО

Мне не хотелось возвращаться на капитанский мостик – не очень-то приятно смотреть, как Ладжоли прижимается к Уклоду, словно, кроме него, никто во всем мире не имеет значения. Однако я опасалась, что, если усядусь в коридоре, Нимбус снова притащится следом и будет провоцировать меня, обзывая метаболическим отклонением.
– Никакое я не отклонение, – пробормотала я. – Фактически на этом корабле я единственная, кто умеет себя вести.
Я шла по коридору, все медленнее и медленнее, надеясь, что что-нибудь случится прежде, чем я доберусь до мостика… но ничего не произошло, и я заставила себя войти.
Ладжоли сидела в прежней позе, однако Уклод уже очнулся. Эти двое негромко разговаривали, нос к носу. Войдя, я с силой топнула ногой, давая им понять, что они здесь не одни. Было бы приятно, если бы от неожиданности они подскочили с виноватым видом… но они просто дружно повернули ко мне физиономии. Их щеки почти соприкасались. До чего же несносно!
– Ты, я вижу, уже в сознании! – Я громко обратилась к Уклоду. – Вовремя… мне наскучило удирать от чужеземного корабля в одиночку.
– Чего шадиллы хотели, мисси? – угрюмо спросил Уклод.
– Думаю, они хотели захватить нас. Но мы сбежали.
Маленький человек прищурился.
– Каким образом?
– Я полетела в солнце.
– В солнце?
– Да. И корабль-«вязанка» за нами туда не погнался; шадиллы оказались не такие смелые, как я. Хотя, может, они убежали не из-за солнца, а из-за человеческого флота.
– Человеческого флота, – повторил Уклод.
– Да, человеческого флота. И, возможно, это их испугалась «вязанка». Однако люди оказались не так уж страшны. «Звездная кусака» легко оторвалась от них – может, потому, что ее поле ССС очень хорошо «напиталось» от солнца. Между прочим, не знаешь, внутри звезд живут какие-нибудь создания? Огромные стеклянные бабочки, которые поют? Если они существуют, это очень украсило бы вселенную.
Маленький человечек удивленно замигал. Повернулся, двинул вперед свое кресло и застучал по выступам перед собой. В отличие от машин на Мелаквине, у «Кусаки» не было экрана дисплея; однако, видимо, у нее имелись возможности передавать Уклоду информацию, потому что спустя некоторое время он в полном изумлении откинулся на спинку кресла.
– Черт побери, – прошептал он, – мы действительно ныряли в солнце.
– Да, – сказала я. – Оно очень яркое.
– Могу себе представить.
– Но там безопасно и мирно. Оно не причинило нам вреда. Ты ошибался, думая, что мы сгорим.
– Послушай, – негромко заговорил он, – жар меня беспокоил меньше всего. Гравитация. Магнетизм. Все проклятые частицы субатомного бестиария, от бомбардировки которых мы были в состоянии расплавиться. Могу продемонстрировать тебе надежные математические уравнения, доказывающие, что поле ССС не выжило бы там дольше наносекунды…
– Не говори глупостей, – прервала его я. – Математические уравнения не могут быть надежны – это просто написанные кем-то каракули. И кто бы ни пользовался ими, он, конечно, допустил ошибку, потому что с нами все было просто прекрасно.
Ладжоли наклонилась еще ближе к мужу… если это было возможно, и сказала ему:
– Уравнения целостности поля ССС дали нам шадиллы.
Уклод посмотрел на нее, широко распахнув глаза.
– Черт побери… Черт побери!
– Шадиллы? – переспросила я. – Эти чудовища, которые пытались съесть нас своими «прутьями»? Я ни за что не поверила бы в их уравнения, ни за что!
– Но… но… – Уклод бессвязно пролопотал что-то, прежде чем смог нормально заговорить. – Шадиллы изобрели заретт. И поля ССС. Мы используем их уравнения на протяжении столетий и ни разу… ни разу… Проклятье! – Он посмотрел на Ладжоли. – Это посерьезнее, чем просто какое-то дерьмовое разоблачение человеческого Адмиралтейства. Мы мчимся домой с такой скоростью… – Он глянул на управляющий выступ перед собой. – Черт, черт, черт! Знаешь, как быстро мы летим?
– Думаю, что очень быстро, – сказала я. – Мы получили много энергии от солнца. Потому и сумели сбежать от землян и корабля-«вязанки».
– Черт! – Уклод провел пальцами по лбу, как будто вытирая пот. – Раскрыть такой секрет… это же просто динамит, мисси. Хуже, чем динамит: чистая антиматерия. Если прыжок в звезду не разрушает поле ССС, а, напротив, усиливает его… если шадиллы на протяжении столетий сознательно вводили нас в заблуждение относительно ограничений оболочки ССС… – Он покачал головой. – Но как им это удалось? Наверняка наши люди осуществляли всякие проверки, проводили всевозможные эксперименты с целью обнаружения предела прочности поля ССС. Инженеры всегда так делают! И если тем не менее шадиллы на протяжении столетий ухитрились водить всех за нос… Черт, теперь они наверняка опасаются, что мы обнаружили истину. И, скорее всего, гонятся за нами. Что же нам делать?
Ладжоли встала, совершенно бесшумно.
– Что бы ты ни надумал, – заявила она, – уверена, это будет мудрое решение. Не будем тебе мешать; когда захочешь, я принесу тебе поесть.
Она склонилась над ним, нежно обхватила руками шарики его ушей и прикоснулась губами к лысому черепу. Это был очень интимный жест… из разряда тех, которые вызывают у наблюдателя чувство смущения, злости и одиночества одновременно. Потом великанша повернулась и молча пошла к выходу.
Проходя мимо, она крепко взяла меня за руку и повела за собой.
Я испытывала такое сильное чувство подавленности, что последовала за ней без возражений.


ЧАСТЬ IX
КАК Я УЗНАЛА КОЕ-ЧТО НОВОЕ О НАШИХ ВРАГАХ

ПРИЯТНОГО АППЕТИТА

Рука Ладжоли ощущалась как очень холодная… такая холодная, как будто кровь у нее имела температуру талого снега. Как это раздражает: у чужеземцев температура тела (да и многое другое) всегда не такая, как надо, – то они слишком теплые, то слишком холодные; то слишком твердые, то слишком мягкие; то слишком сухие, то слишком влажные; то слишком торопливые, то слишком медлительные, слишком тупые, слишком надоедливые. Иногда они оказываются также слишком сильными… Вот почему мне не оставалось ничего другого, как поспешить вслед за оранжевой женщиной, тащившей меня прочь с капитанского мостика.
Где-то посреди коридора Ладжоли остановилась и положила руку на мерцающее желтое пятно. Лично для меня оно ничем не выделялось среди прочих, однако спустя три секунды раздался слабый чмокающий звук, и противоположная стена открылась. За ней обнаружился еще один коридор, выше и уже первого. Великанша направилась по нему, однако для двоих идущих рядом здесь не хватало места, и в результате я плелась позади, стараясь не чувствовать себя маленькой девочкой, которую старшая сестра тянет к обучающей машине. Надо сказать, обучающие машины в моем родном городке не слиш-ком продвинутые в научном отношении и не принадлежат к тому типу, что внедряют знания непосредственно в мозг. Представляете, они заставляют снова и снова повторять урок до тех пор, пока не захочется завопить во весь голос. Ужасно тупые машины и к тому же обладают невероятной прочностью – их невозможно сломать даже с помощью прекрасного серебряного топора!
Вскоре мы достигли перекрестка, от которого вправо и влево отходили два еще более узких коридора. Ладжоли повела меня в левый; этот коридор по спирали уходил вверх и заканчивался крошечной уютной комнаткой. Из ее боковой стены выдавались костяные ребра с плоской поверхностью и загнутым вверх выступом в передней части. По-видимому, это были полки… хотя на месте за-ретты я не стала бы причинять себе неудобство, отращивая в легких кости только ради того, чтобы люди могли ставить на них свои вещи. На полках находились котелки, по виду тоже костяные… наверно, кто-то отрубил кусок от скелета «Кусаки» и вырезал из него емкости для супа.
Какая мерзость! Хуже того, на полках были и чашки, большие костяные чашки, похожие на черепа. Характерные для черепов отверстия и выпуклости на них отсутствовали, однако форма и размер в точности соответствовали полусгнившей волчьей голове, которую я нашла в лесу, когда мне было двенадцать. Имелась тут и другая кухонная утварь узнаваемого типа, тоже костяная – ложки, лопаточки и тому подобное – плюс различные предметы, назначения которых я не понимала. Одни длинные и тонкие, другие – в виде коробок, а несколько вообще такой странной формы (все в причудливых завитушках, шипах и шишках), что возникала мысль, будто они здесь не для пользы дела, а в качестве абстрактных скульптур, или, может, просто их тут нечаянно позабыли.
Ладжоли взяла с костяной полки костяной нож и поставила на костяной столик три костяных котелка. Где тут у них пищевой синтезатор, догадаться было невозможно, но я предположила, что проблема приготовления пищи сводится просто к нажатию торчащих из стен выступов. Рядом с краном для воды выделялся особенно заметный выступ – зеленоватого цвета, размером с капусту; он был похож на отросток ткани заретты. Наверно, на нем есть маленькие вмятины, подумала я, типа кнопок, с помощью которых можно указать, какую еду желаешь… поэтому я не слишком удивилась, когда Ладжоли взялась за этот бугор.
Зато я очень удивилась, когда она с помощью ножа отделила его от стены, порезала на равные порции и разложила по котелкам.
– Что ты делаешь? – в ужасе воскликнула я.
– Готовлю ужин. – Она понюхала зеленый ломоть. – Пахнет прямо как чойлаппа… так называется глазированная грудная железа орта, запеченная с разными дивианскими овощами. Конечно, это – всего лишь смесь простых аминокислот и минералов… самых основных. Их способно переварить любое существо из тех, с кем нам приходилось сталкиваться, независимо от структуры его ДНК.
– Я не способна это переварить! Это же часть моей подруги!
– Да.
– Ты отрезала это от ее тела!
– Да.
– Это мясо заретты!
Ладжоли перевела взгляд с меня на зеленоватые ломти в котелках.
– Ну, не то чтобы мясо… Это особая ткань, которую заретта специально отращивает, чтобы пассажиры могли отрезать ее и съесть. Она растет так быстро, что может обеспечить ежедневное трехразовое питание для восьми человек… а что остается, мы снова скармливаем «Кусаке». Каждый раз пище искусственно придается новый запах и вкус, и хотя это дивианская кухня, людям она обычно нравится. Нам приходилось есть некоторые блюда homo sapiens – отвратительные, противоестественные на вкус! – но если ты подождешь с полчаса, приправы выдохнутся и никакой остроты в еде не останется. Не слишком вкусно, но по-прежнему питательно.
Поощряя меня есть фальшивой улыбкой, она вручила мне один из котелков. Зеленый холмик в ней имел цвет сырых овощей и текстуру наполовину обглоданного пумой мертвого кролика.
– Это часть моей подруги, – повторила я. – К тому же еда непрозрачна.
Я поставила котелок на столик.
– Ох, дорогая, – пробормотала Ладжоли. Она перевела виноватый взгляд на мой живот; наверное, представила себе, как будет выглядеть мое прекрасное стеклянное тело, если я съем эту зеленую гадость. Она сможет разглядеть ее у меня во рту в процессе жевания и в пищеводе, когда я проглочу эту «пищу». А потом лохматый ком, так же различимый для постороннего взгляда, повиснет у меня в животе, после чего пройдет все остальные стадии переваривания и выделения. Не слишком аппетитное зрелище – ни для Ладжоли, ни для меня. От этого просто вывернет наизнанку!
На Мелаквине у нас такой проблемы не существует. Наши синтезаторы создают исключительно прозрачную еду, химический состав которой так искусно продуман, что она остается невидимой внутри тела на всем пути от начала до конца пищевого тракта. Ученые из числа людей говорили, что биохимия этого процесса чрезвычайно сложна; но, честно говоря, мне непонятно, в чем тут проблема. Если не хочешь, чтобы внутри тебя что-то болталось, просто не ешь непрозрачную еду, и все будет в порядке.
– Не знаю, что и сказать, – продолжала Ладжоли. – Другой еды на нашем корабле нет. Она тебе не причинит вреда…
– Ну да. Просто я буду ужасно выглядеть… и глупо.
– Можно надеть что-нибудь, – предложила она. – Прикрыть то, что будет происходить у тебя внутри. – Она сделала шаг в сторону двери. – У меня тут не слишком большой гардероб, но что-нибудь мы наверняка подберем. Мы с тобой… ну, примерно одного роста.
– Зато комплекция у нас разная – я стройная, а ты излишне толстая. По счастью, я не нуждаюсь в твоих обносках. Обладая исключительным даром предусмотрительности, я прихватила с собой прекрасную куртку. Она мне в самый раз, и я надену ее, когда сочту нужным. Тем более что сейчас у меня нет аппетита.
Это не в полной мере соответствовало действительности. Прежде всего, я еще не примеряла куртку и не могла с уверенностью утверждать, что «она мне в самый раз»; и, кстати, даже не очень понимала, что означают эти слова, поскольку никогда прежде не носила одежды. Однако по размеру я была ближе к людям-разведчикам, чем к этой мускулистой женщине. Без сомнения, куртка, оставшаяся на мостике, подойдет мне лучше любой одежды Ладжоли.
А что касается отсутствия аппетита… я пока не настолько изголодалась, чтобы есть часть «Кусаки» (в особенности зеленую), и все же ощущала нарастающий голод. Проведя четыре года в Башне предков, я накопила приличный запас энергии, но он будет быстро иссякать теперь, когда я поднялась и стала двигаться. Фосфоресцирующее мерцание плесени не могло подкормить меня; следовательно, совсем скоро мне потребуется твердая пища, а иначе я могу впасть в кому.
Ладно, так и быть, схожу за курткой и прикрою свой пищеварительный тракт.
Ладжоли подождала еще немного, в надежде, что я все же поем. Потом пожала плечами, достала из своего котелка зелень и откусила.
– Очень вкусно. В самом деле.
– Мне не хочется есть, – снова соврала я. – Гораздо больше мне хочется разобраться в недавних событиях. Кто такие шадиллы? Почему они ведут себя с нами как враги?
Прежде чем проглотить то, что было у нее во рту, великанша утомительно долго безмятежно двигала челюстями.
– До сегодняшнего дня я считала шадиллов самой в\икодушной расой во вселенной. Теперь же…
Она вздохнула. Потом, то и дело прерываясь на еду, рассказала то, что знала.

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ

Раса Ладжоли (туе-туе) и раса Уклода (фрипы) изначально были ветвями одной расы, которую называют дивианами. Несколько тысяч лет назад – я не поняла, каких именно лет, то ли земных, то ли дивианских, но выяснять не стала, потому что мне, в общем, было все равно – дивиане представляли собой единую расу и обитали в одной и той же звездной системе. В те времена вместо заретт с их полями ССС у них были лишь несравненно более примитивные звери в качестве кораблей, которые летали между их родной планетой и горсткой отсталых колоний на других планетах той же системы и лунах. Дивиане понятия не имели о существовании огромной вселенной… пока не появились шадиллы.
Никто из дивиан не видел ни одного шадилла воочию; связь осуществлялась исключительно через роботов-посредников, выглядевших в точности как сами дивиане. Никто из дивиан не видел космического корабля шадиллов – кроме троих на сторожевой заставе на далекой луне. Там произошла авария и возник пожар… короче говоря, события развивались довольно стремительно. Поскольку ни одно медлительное дивианское судно не успевало к терпящим бедствие соплеменникам, на помощь поспешили шадиллы. Их корабль подлетел к заставе, забрал весь дивианский персонал и отправил их на родную планету в заретте – но прежде чем это произошло, дивиане успели разглядеть, что шадиллское судно похоже на огромную вязанку дров.
Этот рыцарский поступок представил шадиллов в самом выгодном для них свете, и дивиане начали воспринимать их как великодушных филантропов.
Спустя некоторое время шадиллы, представившись эмиссарами Лиги Наций, заявили, что Лига готова включить в свой состав «приемлемых» дивиан, согласных подчиниться единственному закону Лиги: никогда не убивать другое разумное существо ни сознательно, ни по умышленной небрежности. Те, кто подчинялся этому закону, рассматривались как разумные существа, и им была гарантирована защита; все остальные считались неразумными и потенциально опасными для вселенной. Лига не предпринимала активных действий для уничтожения неразумных существ, но никогда не позволяла им выходить в космос и перемещаться от одной звездной системы к другой.
Шадиллы предложили предкам Ладжоли выбор: подчиниться закону Лиги (в этом случае их обеспечивали средствами для свободного выхода в галактику) или отвергнуть его (в этом случае они будут убиты при первой же попытке покинуть свою звездную систему). На первый взгляд кажется, что ничего сложного в принятии такого рода решения нет. Мало кто готов открыто заявить: «Я отказываюсь от возможности посмотреть галактику, предпочитая убивать кого вздумается». В реальности, однако, ситуация выглядела не столь бесспорной… потому что от дивиан требовалось оставить все смертоносное оружие на своей родной планете и, следовательно, лететь к звездам безоружными. Шадиллы заявляли: тот, кто хочет отправиться в путь, сознательно прихватив с собой средства убийства, не является разумным существом; тот, кто не желает расставаться со своими ружьями и пистолетами, недостаточно «цивилизован» для того, чтобы вступить в Лигу.
Я прервала Ладжоли вопросом: что плохого в том, скажем, чтобы взять с собой блестящий серебряный топор, если ты намереваешься использовать его лишь в случае столкновения с мерзавцами. Великанша ответила, что Лига на это смотрит иначе и даже не вступает ни в какие дискуссии; за нарушение «правил игры» незамедлительно следует суровое наказание. Вот так всегда с этими чужаками: их головы так забиты всякими мыслями, что они не признают никаких доводов.
Итак, каждый дивианин в те далекие времена должен был сделать выбор: либо продолжать держаться за свое оружие и остаться дома, либо сложить оружие и отправиться к звездам. Шадиллы пообещали, что тем, кто предпочтет разоружиться, будут выделены большие земельные наделы в другой звездной системе, на планете, особым образом подготовленной, чтобы стать дублером родного дома дивиан. Шадиллы подкинули и еще кое-какие приманки в качестве «приветственных даров» Лиги: заретт, чтобы служить космическими кораблями; «таблетки молодости», позволяющие прожить вдвое дольше обычного срока, не испытывая ни слабости, ни увядания; и некоторые возможности генной инженерии, благодаря которым отпрыски дивиан могли обрести особые свойства – например, стать крупными, мускулистыми женщинами или словоохотливыми маленькими мужчинами, чья кожа способна автоматически темнеть, блокируя воздействие радиации.
Несмотря на все эти стимулы, немногие дивиане пожелали принять предложение шадиллов. Эта идея увлекла только либо великих оптимистов, либо тех, кому нечего было терять, – бьющихся в тисках крайней нужды, не говоря уж о смертельно больных людях, готовых с радостью отдаться на милость шадиллской медицины, во много раз превосходящей их собственную.
Тому, кто готов был покинуть родину, требовалось просто позвать шадиллов. Произнести, совсем негромко, несколько слов… и даже если в вашу дверь ломились убийцы или вы были заточены в камеру пыток, вас мгновенно телепортировали на шадиллский корабль. Кстати, местные власти иногда таким образом избавлялись от «нежелательных элементов».
По прошествии нескольких лет многие сбежавшие вернулись. Выглядели они здоровыми и процветающими, летали на замечательных зареттах, а их дети с перестроенными генами были красивее и умнее своих сверстников. А если принять во внимание то обстоятельство, что впереди их ждала долгая жизнь и не грозила старческая дряхлость со всеми сопутствующими ей немощами…
Вот тогда многие из застрявших на родной планете и воскликнули: «Эх, ну надо же!» Тем более, что дома сейчас наступили особенно трудные времена. Планету покинули в основном бедняки, выполнявшие грязную работу за жалкие гроши; больные, волей-неволей вынужденные платить за дорогостоящее лечение и тем самым поддерживающие экономику; презираемые люди, служившие для власть имущих «козлами отпущения». С уходом этих людей экономика пошатнулась, и богачам пришлось искать новых безответных тружеников, чтобы смазанные их потом и кровью колеса индустрии продолжали крутиться, однако эти новые труженики очень быстро начинали склоняться к тому, чтобы сбежать. Шадиллы все еще были тут как тут, их предложение по-прежнему оставалось в силе. К исходу особо скверного дня какая-нибудь женщина запросто могла решить, что босс у нее идиот, или любовник слабоват, или семья не стоит вкладываемых в нее трудов, и… бац! Только ее и видели. Она отправлялась на поиски новой, лучшей жизни, где никто не голодает и не угрожает тебе пистолетом.
Итак, вторая волна эмигрантов хлынула с планеты неудержимым потоком. Те, кому надоело сражаться за место под солнцем. Те, кому стало труднее после ухода первых. Те, кто сбежал бы еще вначале, но боялся, что шадиллы наделают из них котлет. Молодежь, не сумевшая найти работу; старики, презирающие ту работу, которую им приходилось выполнять; просто любопытные; скрывающиеся от закона преступники; любовники, мечтавшие сбежать от надоевших партнеров; недооцененные матери семейств; ученые, жаждущие испить из источника высокоразвитой Науки; женщины, загнанные в угол насильниками; подростки, чьи родители не понимали, что такое «настоящая любовь»; игроки – любители легкой наживы, уверенные, что смогут сорвать куш, если получат возможность начать все сначала на планете, где система не нацелена на подавление…
Все они, шепотом или громко, взывали к шадиллам и получали свой второй шанс.
Чем больше людей покидало планету, тем в больший хаос она погружалась – и тем больше становилось желающих сбежать. Предки Ладжоли жили на тропическом побережье, в большом портовом городе, центре мореплавания и торговли. Спустя десять лет после появления шадиллов на город обрушился ураган, разрушая дома, убивая и калеча всех подряд. Когда стихия отступила, половина уцелевших решили, что отстраиваться заново будет слишком хлопотно, и предпочли вместо этого отправиться в космос. На протяжении недели сбежали и остальные, по опустевшему городу бродили шайки грабителей.
Предложение шадиллов оставалось в силе на протяжении двадцатилет; за эти двадцать лет дивианская экономика оказалась на грани гибели. (В построенных на Научной основе цивилизациях все так взаимосвязано, что они рушатся, лишившись большого числа своих граждан. Ха!) Родная планета дивиан превратилась в руины, существование в которых продолжалось по принципу «человек человеку волк»; ее покинули все, кроме тех, кто был слишком упрям или слишком тяготел к насилию, чтобы принять закон Лиги.
– Похоже, шадиллы действовали как самые настоящие бандиты, – сказала я. – Раздавая свои милости, они вносили раскол в общество, разрушая вашу инфраструктуру.
– Нет, нет! – запротестовала Ладжоли. – Они действительно помогали нам! И они совершенствовали нас, не только даря заретт и все остальное, но и отсеивая наиболее порочные элементы. Те, кто покинул родную планету, стали миролюбивыми, разумными членами общества, не идеальными, конечно, но все же гораздо, гораздо лучше оставшихся… Ведь склонность к жестокости и насилию больше не передавалась по наследству.
– Интересно, что вы будете делать, если все же возникнет необходимость прибегнуть к насилию?
– Такого не случится. – Великанша покачала головой. – Лига гарантирует – никто не может причинить никому вреда.
– Но при определенных обстоятельствах Лига убивает определенных людей. По-прежнему допускается существование насилия: я лично могу подтвердить это. Ты можешь подтвердить это – где была Лига, когда шадиллы выстрелили в тебя боевым лучом?
На это ей нечего было ответить – может, потому, что она вела свое происхождение от людей, не относившихся подозрительно к дарам, которые слишком хороши, чтобы быть настоящими. , Каким-то образом у ее предков естественным образом не выработалось чувство разумного недоверия; я спрашивала себя, произошло ли это по чистой случайности или шадиллы умышленно создали ситуацию, подталкивающую людей к легковерию.
Мда-а…

РАСШИРЕНИЕ СФЕРЫ ВЛИЯНИЯ ШАДИЛЛОВ

Спустя двадцать лет шадиллы покинули родную планету дивиан и больше не возвращались. По-видимому, они продолжали помогать другим расам, потому что, по словам Ладжоли, главной целью шадиллов было «совершенствование чужих культур». Они посещали обитателей всей галактики… в том числе и homo sapiens, в результате чего четыреста лет назад и возникла человеческая Технократия.
Моя подруга Фестина рассказывала, как все это происходило, когда чужаки прибыли на Старую Землю в двадцать первом столетии. По ее словам, те же самые чужаки обращались со своим предложением к некоторым жителям Земли даже раньше, еще в 2000 году до нашей эры. Тогда шадиллы перенесли отобранных ими людей на планету Мелаквин – то есть моих предков – и подарили им замечательные подземные города, способные удовлетворить все их нужды, и фактическое бессмертие для своих потомков – прекрасных, умных созданий из сверхпрочного стекла.
Таких, как я.

БОЙТЕСЬ ШАДИЛЛОВ, ДАРЫ ПРИНОСЯЩИХ

По словам Ладжоли, название «шадиллы» придумали дивиане и оно означает «наши наставники». Сами шадиллы никогда себя никак не называли, заявляя, что они просто «граждане Лиги Наций», добрые посланцы, несущие просвещенность низшим расам исключительно из чистого великодушия.
Ха! Эти якобы прекраснодушные шадиллы обстреляли нас, безжалостно преследовали «Кусаку». И, скорее всего, сбежали при виде человеческого флота – точно воры, испугавшиеся, что их застанут на месте преступления. Хуже того, их дары обернулись ужасным проклятием для моего народа – Башнями предков, битком набитыми спящими людьми. Конечно, можно предположить, что усталость мозга – прискорбная случайность, побочный результат сложнейшей генетической перестройки. Однако чем больше я слышала о шадиллах, тем меньше верила в их великодушие – о чем и сообщила Ладжоли, меланхолично пережевывавшей мясо заретты.
– Эти шадиллы не такие добрые, как ты думаешь. Разве они не нарушили равновесие твоего родного мира и не вбили клин – умышленно – между теми, кто остался верен вашей планете, и теми, кто порвал со своими корнями? Почему, например, шадиллы дали «таблетки молодости» только тем, кто согласился уйти? Если они такие добрые, почему не дали их всем дивианам, чтобы все могли жить долго? Разве это не зло – позволять умирать молодым, имея возможность их спасти?
Ладжоли наконец проглотила то, что было у нее во рту.
– Лига Наций так не считает. Лига не требует принимать какие-то экстраординарные меры, чтобы спасти тех, чей срок истек. Их представление о разумности касается только наших собственных поступков – нам запрещено ускорять кончину другого разумного существа с помощью каких-либо действий или даже бездействия… но мы не обязаны и пальцем пошевельнуть, если кто-то умирает по независящим от нас причинам. – Она пожала плечами. – Тут, конечно, есть неясность. Допустим, вот сейчас я подавлюсь едой. Получается, что, позволив мне умереть, ты будешь полностью оправдана, поскольку это моя вина – одновременно есть и разговаривать? Или, может, ты все же заслуживаешь легкого порицания? Ведь не будь тебя здесь, я бы не разговаривала.
– Плевать я хотела на порицания! Если ты подавишься, я стукну тебя по спине, чтобы ты смогла откашляться. Цивилизованные люди помогают друг-другу.
Великанша улыбнулась.
– Спасибо… однако закон Лиги этого не требует. Если не ты являешься причиной моих затруднений, то и спасать меня ты не обязана. Поэтому и шадиллы не обязаны были предлагать «таблетки молодости» тем, кто остался на нашей родной планете. Это не их вина – что дивиане стареют и умирают в определенном возрасте; так зачем давать таблетки всем?
– Но они же дали их вам! Из каких-то своих соображений. Ну и глупые же были ваши предки, если им в голову не пришло спросить: «С какой стати эти чужаки столь великодушны?»
– Конечно, они спрашивали, а шадиллы отвечали: «В этом смысл нашей жизни». – Ладжоли задумчиво заглянула в свой котелок. – Многие считают, что у шадиллов просто такая вера – помогать другим. Религиозный альтруизм. Циники предпочитают думать, что это проблема статуса: раздавая милости направо и налево, чужаки чувствуют собственную важность. Не исключено, что шадиллы руководствуются мотивами, слишком чуждыми для нашего понимания. Люди и дивиане так давно общаются, что успели позабыть, какая это редкость во вселенной: разумные существа, столь схожие физически, ментально и социально. У нас сопоставимые физические потребности, близкие эмоции… однако у большинства других рас гораздо меньше общего. Мотивации чужаков далеко не всегда нам понятны.
– А вот я прекрасно понимаю шадиллов, – сказала я. – Мерзкие искусители, которые радуются, разрушая жизнь других; типа тех людей, которые прилетают с неба, забивают вам голову разговорами о «чудесах Науки», создают у вас впечатление, будто вы достойны уважения… а на самом деле не воспринимают вас всерьез, смеются за спиной, называя глупыми дикарями. Они дарят вам подарки… которые оказываются совсем не так хороши, как вы думаете поначалу. Эти подарки – либо просто безделушки, либо даются с тайным намерением сделать вас слабыми и зависимыми. – Внезапно у меня в глазах возникло жжение. – Даже если такие искусители не законченные злодеи, они хотят изменить вас, уподобить себе. Хотят, чтобы вы стыдились себя и боялись произнести даже слово по собственному разумению – из опасения, что будете выглядеть невеждами.
Ладжоли пристально посмотрела на меня, а потом опустила взгляд.
– Ты ведь на самом деле говоришь о Технократии, верно? Я читала отчет о том, что произошло на Мелаквине и как разведчики поступили с тобой. Однако это были просто люди, один из которых к тому же явно сошел с ума. Шадиллы совсем другие: более высокоразвитые и – да, да, это правда! – более великодушные. Они проявили себя по-настоящему заботливыми, без желания поработить…
– У нас снова гости! – крик донесся из стены, но голос принадлежал Уклоду. По-видимому, «Звездная кусака» располагала средствами, позволяющими звуку распространяться по окружающим нас тканям. – Быстро на мостик! Бегом!
Во мгновенье ока Ладжоли отодвинула свой котелок и выскочила за дверь. Она неслась по бронхиальным трубкам с такой скоростью, что я едва поспевала за ней. По пути она закричала:
– Муж мой, ты знаешь, кто это?
– Шадиллы, – ответили стены голосом Уклода. – Проклятые ублюдки все еще жаждут добраться до нас.


ЧАСТЬ X
КАК Я БЫЛА ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ОГОРЧЕНА

ПОГОНЯ

Мы примчались на капитанский мостик, где Уклод уже пристегнулся к креслу и отвратительные розовые кишки облепили его лицо. Не слишком привлекательный вид – что ж, возможно, даже я с кишками на голове выглядела не такой красивой, как всегда. Впрочем, пора уже привыкнуть к тому, что, куда ни глянь, везде можно увидеть внутренние органы «Кусаки». Я даже не дрогнула, опустившись в кресло с сушеной медузой поверх него… но на этот раз подняла руки достаточно высоко, чтобы ремни или, точнее, щупальца безопасности не захватили их, обматывая меня.
Моя стратегия сработала превосходно: стоило усесться, как щупальца вылезли из верхней части кресла и плотно обхватили тело, однако руки остались свободны. Правда, мне тут же пришлось их опустить – когда с потолка поползли вниз кишки. Легко коснувшись макушки, они с противным щекотанием начали обхватывать лицо. На этот раз заретте не потребовалось проверять мои слух и зрение: едва очередная пасть закрыла мне глаза, передо мной открылась усыпанная звездами черная пустота.
– Включи сканеры дальнего действия, – произнес бесплотный голос Уклода.
Не знаю, к кому он обращался, к Ладжоли или «Кусаке»; в любом случае картина звездного неба на мгновение замерцала. Когда же она снова стабилизировалась, мир предстал передо мной в монохромном варианте, как уже было прежде, благодаря особым устройствам, способным видеть на огромном расстоянии.
Тем не менее мне никак не удавалось вычленить судно шадиллов. Небо было везде – сверху, снизу, спереди; и пока это огромное пространство обшаришь взглядом… Наконец мне удалось разглядеть неясное пятно, едва различимое на фоне бледных созвездий. Да, определенно это был корабль шадиллов, хотя у Уклода, наверно, уж очень хорошее зрение, если он сумел разглядеть их с такого расстояния.
– Догоняют нас, – сказал Уклод. – Не быстро, но, точно, догоняют.
– Тогда нам нужно лететь быстрее, – заметила я. – Скажи «Звездной кусаке», пусть прибавит скорость.
– Моя маленькая славная девочка уже мчится в десять раз быстрее, чем любая заретта. Похоже, это не причиняет ей вреда, но черт меня побери, если я рискну ее жизнью, пытаясь еще больше увеличить скорость.
– Она хорошая, старательная заретта. Уверена, она постарается лететь быстрее, если ты попросишь.
– Не собираюсь я ее просить! Даже если шадиллы догонят нас, смерть нам не грозит, верно? Они боятся Лиги, как и все прочие.
– Но они могут навсегда заточить нас в тюрьму! Лиге плевать, если кого-то воруют или порабощают; они возражают лишь против убийства.
– Знаю, – ответил Уклод. – Поэтому мы и убегаем.
Однако мало-помалу корабль-«вязанка» догонял нас, становясь все больше. Вот и все, что я видела: усыпанный звездами, как бы застывший черный фон; тело не ощущало движения, словно мы стоим на месте, а шадиллы медленно наползают на нас.
«Плохи дела», – подумала я. Впечатление складывалось такое, словно тот «кро-о-ошечный шанс» бедственного хода моей судьбы, о котором говорил Поллисанд, имел несколько другие размеры. Как давно я разговаривала с ним? Меньше часа назад. И – пожалуйста, катастрофа уже на подходе.
Неудивительно, что Поллисанд так поторопился встретиться со мной; и неудивительно, что с такой легкостью пообещал излечить мой усталый мозг. Он наверняка знал – уже во время разговора со мной, – что шадиллы погонятся за нами. И, должно быть, догадывался, что, схватив нас, шадиллы сделают со мной что-то ужасное. Это единственная причина, по которой мистер Задница хитростью вынудил меня сказать: «Лига не станет обвинять тебя; что бы ужасное ни произошло, я возьму ответственность на себя».
Меня обвели вокруг пальца, словно маленького ребенка. Иногда даже я могу вести себя прискорбно глупо.

БЛЕСТЯЩАЯ ИДЕЯ

Мне отчаянно хотелось сделать хоть что-нибудь – убежать на своих двоих или забросать приближающийся корабль камнями; но это уже было из разряда чистой воды глупости. Ни сражаться с шадиллами, ни напугать их мы не могли.
Вот только если…
– Уклод! – окликнула я его. – В качестве официально назначенного связиста я хочу передать по радио сообщение.
– Какое сообщение?
– Очень громкое. Можно сделать так, чтобы его услышали на большом расстоянии?
– Конечно. Бог знает, откуда у моей девочки такие запасы энергии, но, думаю, мы можем накрыть пространство в пятнадцать кубических парсек.
– Хорошо. Я хочу, чтобы меня услышали все.
– Будем передавать на всех общедоступных частотах. Дай мне секунду.
Рядом со мной послышались негромкие звуки – Уклод работал с рычагами управления зареттой. Потом он пробормотал:
– Порядок, детка, ты в эфире. Не терпится услышать, как ты будешь убеждать шадиллов, чтобы они оставили нас в покое.
Однако в мои намерения вовсе не входило разговаривать со злобными существами в корабле-«вязанке».
– Внимание, флот Технократии! – объявила я. – В особенности глупая капитан Проуп. Мы здесь. Приходите и возьмите нас.
Тишина. Секунда за секундой утекали прочь, но ответа не было. Потом Уклод испустил долгий вздох.
– Думаешь, шадиллы сбегут, если появится человеческий флот?
– Да, – скромно ответила я, автор блестящей идеи.
– Дорогуша, – вкрадчиво начал Уклод, – здесь возникают две проблемы. Во-первых, человеческий флот сейчас чертовски далеко; он летит к Мелаквину, а мы несемся слишком быстро, и им не догнать нас. Совсем недавно мне и в голову не приходило, что какой-нибудь корабль способен развивать такую скорость, как мы… но, выходит, подкормившись у солнца, заретта теперь на многое способна. Но корабль шадиллов летит еще быстрее. По сравнению с ними человеческий флот чертовски медлителен, и это при условии, что они вообще слышали нас. Вторая проблема с твоим сообщением в том, что фактически оно звучало разборчиво не дольше половины секунды, а потом шадиллы заглушили наш сигнал. Все, что ты говорила дальше, напоминало икоту.
– Я не икала!
– Икала или не икала, никто не разобрал ничего, кроме двух первых слов. Вообще-то человеческий флот наверняка слушает все частоты, в надежде, что мы прервем радиомолчание. Есть серьезный шанс, что они поймали сигнал, а может, даже определили наше местоположение. И все же они просто слишком далеко, мисси. Они вне игры, и мы по-прежнему предоставлены самим себе.
Конечно, человеческие корабли могли бы увеличить скорость – если бы решились нырнуть в солнце и «подкормить» свои поля ССС. Однако у наглой капитана Проуп никогда не хватит смелости на такой шаг – она же абсолютно уверена в том, что проникновение в солнце равносильно смерти.
Может, кто-нибудь из других капитанов попытается? Нет, вряд ли. Эти глупцы столетиями летают на космических кораблях, и никому даже в голову не пришло залететь в солнце. Ни из простого любопытства, ни по любой другой причине. Разве какой-нибудь человек в здравом уме пытался совершить самоубийство, принеся свою жизнь в жертву солнцу? Люди водят космические корабли уже четыреста лет; дивиане летают на зареттах тысячу.
И за все это время хоть кто-нибудь из них приблизился к пылающей звезде?
Однако ответов на эти вопросы у меня не было, а между тем корабль-«вязанка», словно гонимое ветром перекати-поле, продолжал медленно, но неуклонно настигать нас. Пока еще на фоне черного неба он был не больше шмеля, но с каждым мгновеньем ощутимо становился больше.
– Может, и впрямь стоит попросить «Кусаку» прибавить скорость, – нервно пробормотал Уклод. – Но какой в этом смысл? Шадиллы все равно догонят нас, как бы быстро мы ни летели. Уж если они безвозмездно отдали нам заретт, то для самих себя наверняка приберегли что-нибудь получше: став обладателем шикарного нового ленца, ты ведь отдаешь свой старомодный старый зигрим младшему братишке.
Я не знала значения этих слов, но, прожив много лет под башмаком старшей сестры, в общих чертах поняла, что имел в виду оранжевый человечек.
– Может, нам залететь еще в какое-нибудь солнце? – предложила я. – «Звездная кусака» подкормилась бы и смогла лететь быстрее.
– Какое солнце, дорогуша? – проворчал в ответ Уклод. – Мы в открытом космосе. Нет, нам остается лишь лететь дальше и надеяться на удачу. Может, у шадиллов что-нибудь выйдет из строя… или они отключат двигатели, чтобы дать им передышку.
– Такое возможно?
– Нет. Но если тебя припрут к стенке, всегда приятно притворяться, будто есть способ увернуться от пули. Может, капитана шадиллов хватит сердечный удар, а экипаж сбежит, решив, что у нас имеется какое-нибудь фантастическое оружие, способное воздействовать на сердце.
– Или капитан отпустит нас, – пробормотала Ладжоли, – потому что влюбится в Весло.
– Мне это не кажется удачной шуткой, – отрезала я.
Уклод поцокал языком.
– Ну, не будь такой занудой, мисси, – когда все идет наперекосяк, можно, конечно, сидеть и ныть, а можно хотя бы пофантазировать, изобретая основания для надежды. А вдруг нас затянет в какую-нибудь прореху во вселенной и выкинет черт знает куда?
– Или с помощью телекинеза мой талантливый муж сумеет не подпустить к нам шадиллов, – добавила Ладжоли.
– Может, наших врагов поймают гигантские стеклянные бабочки, – резко сказала я. – Эта болтовня – пустая трата времени! Нужно предпринять какие-нибудь реальные действия, чтобы увернуться от них.
– Непременно, – ответил Уклод, – как только от этих действий будет хоть какой-то толк. Когда шадиллы подойдут достаточно близко, чтобы схватить нас, мы постараемся ускользнуть. – Он невесело рассмеялся. – Дело не в том, будто я хочу, чтобы нас поймали, мисси. Просто мы оказались с голой задницей в космосе, где на триллионы километров во всех направлениях некуда спрятаться. У нас нет оружия, у нас нет друзей; выходит, нет и особого выбора – удирать или сдаваться: что тебе больше нравится?
– Да-а-а… – протянула я. – Это был скверный выбор – когда я решила лететь с вами.
– Ты так считаешь? – к разговору присоединилась Ладжоли. – Уже успела позабыть, что шадиллский корабль впервые догнал нас прямо над Мелаквином? Они знали, как тебя зовут; знали, что предположительно ты мертва. Услышав, что ты жива, они решили, что кто-то вмешался в их план. Такое впечатление, будто ты была им для чего-то нужна. Или, по крайней мере, твой труп. Что, по-твоему, они сделали бы, приземлившись и увидев, что ты еще дышишь?
В таком свете сложившуюся ситуацию я не рассматривала… однако Ладжоли была права. Казалось правдоподобным, что шадиллы направлялись в Весловилль, чтобы осуществить какой-то план с участием моего мертвого тела. Возможно, это объясняет, почему после моего падения Поллисанд оказал мне медицинскую помощь: как враг шадиллов, он каким-то образом расстраивал их планы, сохраняя мне жизнь.
Я должна была расспросить его об этом! Однако едва я приняла его предложение, он грубо прервал наш разговор, не дав мне выяснить те обстоятельства, которые касались меня лично. Если бы Поллисанд вернулся сейчас, я спросила бы, какое отношение имеет к шадиллам моя жизнь или смерть… и почему он не помогает нам сейчас, в столь трудной ситуации.
Что касается шадиллов… Если бы, явившись на Мелаквин и обнаружив меня живой, постарались бы они изменить эту ситуацию? Я не знала, но, судя по их поведению, скорее всего, радости их появление мне не доставило бы. Может, все же борт «Звездной кусаки» – не самое плохое место. По крайней мере, здесь я жива и свободна.
И кто знает? Может, шадиллский капитан и в самом деле влюбится в меня. Давно пора… ну хоть кому-то!

КОШКА, МЫШКА… И ЕЩЕ ОДНА КОШКА

Мы убегали. Корабль-«вязанка» приближался.
Хуже всего была невозможность что-либо предпринять. Могли мы обстрелять своих врагов? Нет. Могли мы позвать на помощь? Нет. Могли мы хотя бы обрушиться на преследователей с непристойной бранью? Да, это мы могли, но был ли в этом смысл?
Единственное, что мне оставалось, – это испепелять взглядом вражеский корабль, надеясь, что, если моя ненависть окажется достаточно сильна, он взорвется. Это никогда не срабатывало, но нужно хотя бы попытаться; если моя ненависть искренна, это должно сработать…
Прошло несколько минут, и я подумала, что, возможно, фокус, напротив, в том, чтобы не глядеть на них. Если я отведу взгляд, может, шадиллы просто перестанут существовать. Ничуть не лучше предыдущего варианта, но я так устала смотреть на «бревна», что устремила взгляд в прямо противоположном направлении, в усеянную звездами черную пустоту… И обнаружила, что эта пустота не совсем пуста.
На очень далеком расстоянии я увидела небольшой объект, похожий не на звезду, а на крошечный сустав пальца. Я задержала дыхание, не осмеливаясь заговорить из опасения, что он исчезнет… однако сердце отстучало десять раз, а он никуда не делся. Далекий объект даже, казалось, чуть-чуть вырос в размерах. Еще десять ударов сердца, и теперь я точно знала, что он увеличивается, а еще – что это корабль человеческого флота, ничем не отличавшийся от тех, какие я недавно видела в лучах мелаквинского солнца.
По-видимому, те четыре корабля были не единственными, посланными к Мелаквину. Спустя несколько часов вслед за ними отправили еще один, и сейчас он был на пути от Новой Земли к моей родной планете. Поскольку «Звездная кусака» сейчас летела как раз в сторону Новой Земли, мы оказались на одной трассе… или, по крайней мере, достаточно близко, чтобы корабль смог поймать хотя бы часть посланного нами сообщения и сменил курс, намереваясь выяснить, что является источником передачи.
– Мы спасены, – заявила я.
– Что ты имеешь в виду?
– Прямо на нас идет корабль человеческого флота. Шадиллы снова сбегут, ведь они ужасные трусы… а мы летим быстрее человеческих кораблей и сможем оторваться от него в любой момент.
– Черт побери, да ты, оказывается, оптимистка…
Тон Уклода, однако, был не столь мрачен, как можно было ожидать; он, без сомнения, обрадовался перспективе ускользнуть от «вязанки». Учитывая, что выбор у нас был – либо шадиллы, либо флот Технократии, кто на нашем месте не предпочел бы людей? Лучше иметь дело с бандитами, которых знаешь, чем с какими-то неизвестными… к тому же люди один раз уже позволили мне ускользнуть от них.
– Весло права, – вмешалась в разговор Ладжоли, – это корабль внеземного флота. Расчетные координаты…
– Не нужны мне цифры, – перебил ее муж. – Просто скажи, кто первым доберется до нас.
– Почти ноздря в ноздрю, – ответила великанша. – Человеческий корабль идет прямо на нас, а мы на них. Этот разрыв будет сокращаться быстрее. Однако шадиллы уже у нас на хвосте.
Я мгновенно оглянулась на «вязанку». Прошло всего несколько минут с того момента, как я решила не смотреть на него, и все это время корабль упрямо наползал на нас. Теперь его силуэт вырисовывался прямо за нами – все пространство позади перекрывали высоченные «заросли кустарника».
– Поберегитесь, – сказала я своим товарищам. – В прошлый раз, когда вы потеряли сознание, они обстреляли нас примерно с такого расстояния.
– Не совсем, детка, – ответил Уклод. – Не забывай, ты смотришь «глазами» сканеров дальнего действия – до шадиллов все еще миллион километров. Надеюсь, на таком расстоянии их оружие не действует. Но даже если так, мы с женой расцепили цепь обратной связи с нервной системой заретты. Все видим, но ничего не чувствуем. Будем надеяться, это позволит нам не потерять сознание.
Я снова посмотрела вперед: человеческий корабль тоже заметно увеличился в размерах с тех пор, как мы впервые увидели его. Если у них есть такие же устройства дальнего сканирования, как у «Кусаки», они, скорее всего, уже засекли и нас, и корабль-«вязанку»… Значит, шадиллы тоже увидели их. Сейчас, наверно, бросятся бежать…
Однако они этого не сделали. Они продолжали медленно приближаться, и один из «прутьев» уже потянулся в нашу сторону, огромная пасть хищно распахнулась.
– Они хотят проглотить нас! – воскликнула я.
– Это невозможно, – ответил Уклод, – они все еще слишком далеко. Сканеры дальнего действия, не забыла? Все кажется ближе, чем на самом деле. Однако шадиллы явно затевают что-то. Может, думают, что успеют подскочить и проглотить нас прямо под носом у флотских.
– Или хотят захватить и человеческий корабль тоже, – вставила Ладжоли.
– О-о-о, это было бы совсем скверно. Получается, они так жаждут заткнуть нам глотки, что готовы бросить вызов всей Технократии.
– Технократия ничего не узнает, так как шадиллы продолжают глушить радиосигналы, поэтому флотские не могут никому сообщить, что происходит. Если захватят оба корабля, они просто исчезнут без следа.
– Ох! – воскликнул Уклод. – И к тому времени, когда флот пошлет другой корабль с целью провести расследование исчезновения первого, шадиллов и след простынет… вместе с нами.
– Что, ничего нельзя сделать? – яростно возмутилась я.
– Если у тебя есть идеи, с удовольствием послушаю.
– У нас есть хоть какие-то средства нападения? Может, швырнуть в корабль шадиллов что-нибудь тяжелое?
– Разве что себя самих, – сухо заметил маленький человечек. – Или, если ты жаждешь стать мученицей, можно на полной скорости протаранить шадиллов. Не исключено, что мы даже сумеем прочинить им серьезный вред: разрушим компьютеры или двигатели. Тогда флотские получат возможность сбежать.
Нет, этот план мне не нравился. Вот если бы можно было его «перевернуть»: пусть человеческий корабль врезается в шадиллов, дав нам возможность сбежать. Однако раз наш сигнал глушится, внушить эту идею флотским не получится, а сами они, как мне кажется, на такое самопожертвование не способны.
Затянувшуюся паузу нарушил тихий голос великанши:
– Муж мой, в твоем предложении есть некоторая возможность…
Уклод резко оборвал ее:
– Я ничего не предлагаю! Неужели ты думаешь, что я готов размазать нас по космосу…
– Процедура аварийного катапультирования, – в свою очередь перебила его Ладжоли. – А позже человеческий корабль подберет нас.
– О-о-о, нет, дорогая! – в голосе маленького человека зазвучал ужас. – Это невозможно.
– Что невозможно? – спросила я.
– Это невозможно! – повторил Уклод.
Ладжоли не отвечала.
Я открыла рот, собираясь потребовать объяснений; однако прежде чем я успела произнести хоть слово, «Звездная кусака» содрогнулась и все затопила тьма.

БЛАГОРОДНАЯ ЖЕРТВА

В первый момент я подумала, что шадиллы атаковали – наверное, каким-то «слепящим лучом», лишившим нас возможности видеть. Я не заметила ни летящей в нашу сторону ракеты, ни луча, но мое внимание было сосредоточено не столько на шадиллах, сколько на разговоре с товарищами. Похоже, бандиты совершили свое злодейство в тот момент, как я отвлеклась.
Однако через несколько мгновений кишки соскользнули с моего лица, и я снова получила возможность видеть. На капитанском мостике вроде бы ничто не пострадало, хотя выход в коридор сам собой затянулся. Кишки соскользнули и с супругов – очень энергичным движением, как будто «Звездная кусака» спешила сдернуть их. Уклод закричал на жену:
– Это ты сделала? Ты отключила рычаги управления?
– Это сделала не мадам Ладжоли, – произнес голос у меня за спиной. – «Звездная кусака» действовала самостоятельно.
Я все еще была пристегнута к креслу, но оказалась в состоянии повернуть голову и увидеть говорящего: Нимбус, призрачный человек. Судя по заметно сгустившемуся и потемневшему туману, он был ужасно рассержен.
– Что это значит – «действовала самостоятельно»? – спросил Уклод.
– «Звездная кусака» связана с твоим сознанием. Она «прочла» идею, вспыхнувшую в твоем сознании, и поняла, что вам ни за что не выбраться из этой ситуации самостоятельно. После чего сообщила мне, что берет инициативу на себя.
– О-о-о, нет! Нет, малышка, нет.
Мостик снова содрогнулся. Из-за ближайшей стены донеслись яростные рвущиеся, хлюпающие звуки. Уклод уткнулся лицом в ладони.
– Что происходит? – спросила я.
– Когда заретге угрожает смертельная опасность, она может катапультировать своих пассажиров, чтобы спасти им жизнь, – ответил Нимбус.
Снова послышались рвущиеся звуки – теперь с противоположной стороны. – Однако пассажиры размещены в ее легких. Чтобы дать нам возможность сбежать, «Звездная кусака» должна вырвать из себя значительный кусок легочной ткани. С такой раной она не выживет.
– Ты имеешь в виду, что она…
Я не закончила фразу. «Звездная кусака» умрет? Моя чудная, веселая «Кусака»? Не хочу, чтобы она умирала!
– Она думает, что спасет нас, – слезы ручьями струились по щекам Уклода, – разорвав себя на части. Выбросит нас, а потом оставшейся массой тела протаранит шадиллов, словно пушечное ядро, – у него перехватило дыхание. – Ох, моя безумная маленькая девочка…
Все помещение капитанского мостика дважды дернулось вправо, как будто слева его держало что-то, от чего никак не удавалось освободиться. Мостик накренился, я услышала треск, и мы пришли в движение, выброшенные в сторону мощным напряжением мышц.
И все это делалось ради того, чтобы моя подруга могла совершить самоубийство.
О, «Звездная кусака»! Какая же ты глупая!

РЫВОК… ЕЩЕ РЫВОК…

Наш выброс происходил не плавно, а серией тряских прыжков: мы таранили ткань, отскакивали назад и снова с силой ударялись о преграду. Я старалась не представлять себе, какие внутренние органы рвутся в процессе выталкивания нас наружу, и сколько ошметков окровавленной плоти мы оставляем за собой…
«Кусака» упорно вырывала часть собственного легкого. В добавление к булькающим, рвущимся звукам начал меркнуть свет. Большие участки стен, заросшие фосфоресцирующей плесенью, тускнели, словно выжженная огнем трава. Уклод говорил, что эти грибы извлекают питательные вещества из тканей заретты; теперь, когда моя подруга потрошила себя, грибки, видимо, оказались отрезаны от источника питания. То ли источающий свет мох погибал от голода, то ли обладал инстинктом темнеть, когда связь с источником питания прерывалась – в качестве способа сохранения энергии.
Тем временем от тряски плесень уже не так прочно держалась на стенах. Справа от меня с шепчущим вздохом достаточно обширный ее кусок оторвался от стены и шлепнулся на пол; желтое мерцание тут же погасло. Теперь голая стена представляла собой мембрану, практически прозрачную, если не считать трех больших пятен розовой жидкости. Еще один пласт грибов упал, на этот раз с потолка над головой Ладжоли. Она успела заслониться от него рукой, и он с громким шлепком упал рядом с ней. Затем посыпались и другие пласты плесени, теперь шлепки раздавались по всей комнате. В конце концов, на полу образовалась желтая груда, а мембрана на стенах и потолке полностью очистилась.