все такие?
– Все они глупцы, – сердито прошептал мой собеседник. – Опасные глупцы.
Я бросила взгляд на длинные, тонкие тела кашлингов. Да, они могли двигаться очень быстро, но не выглядели достаточно сильными, чтобы нанести сколько-нибудь серьезный удар.
Ко мне протянулось щупальце тумана и погладило щеку – словно пощекотало ее.
– Они умуши, – прошептало щупальце мне в ухо.
– Кто это?
– Чудовище из дивианского фольклора. Труп, покинутый духом, но не способный умереть. Вроде бы как живет, но ничего по-настоящему не ощущает и не понимает.
– Лорд Рей и леди Белл зомби? – с ужасом – но отчасти и с восхищением – спросила я.
– Ну, не совсем… но почти. – Туманное щупальце все еще маячило около моего уха, легко поглаживая кожу. – Кашлингам недостает какой-то очень важной искры, без которой невозможна подлинная жизнь. Адмирал Рамос говорила, что большую часть жизни они тратят на развлекательные программы, которые покупают у других рас, а остальное время проводят в походах, которые просто еще одна форма бессмысленного времяпрепровождения. На самом деле походы ничего для них не значат. Просто их предки время от времени отправлялись в походы… ну, и они так делают. Думаешь, эти пророки хоть что-нибудь понимают в подлинной жизни?
– Но почему все это делает их опасными? Нимбус некоторое время молчал.
– Вспомни о своих соплеменниках, Весло, – в конце концов заговорил он. – О тех, у кого устали мозги. Представь себе, что вместо того, чтобы в беспамятстве лежать в Башне, они ходят, устраивают вечеринки, путешествуют в другие города, делают вид, что имеют какое-то духовное призвание… но мозги у них по-прежнему усталые. Они живут как бы во сне. Ничего не строят и не создают, не мечтают о переменах; просто живут там, где привыкли, где все автоматизировано и машины совершают всю скучную работу, которая поддерживает жизнь. Разве это не похоже на одну из форм ада?
Я задумалась над его словами. Все, что он описал, было опасно близко к тому, что происходило в моем мире… и касалось даже не столько предков, сколько лично меня: жить, не создавая ничего, отдавшись на милость машин.
– Да, это иссушает душу, – ответила я наконец. – Но все равно непонятно, в чем заключается опасность для других?
– Опасность жуткая, – прошептал Нимбус, – потому что, познакомившись с кашлингами, все хотят стать такими же.

НЕГОДОВАНИЕ ВАССАЛОВ

– Все хотят стать как кашлинги? Неужели такое возможно? Они же вызывают ужас! – Я с трудом понизила голос до шепота.
– Все расы придерживаются того же мнения, – угрюмо ответил Нимбус. – Презирают кашлингов – но стараются жить в точности, как они.
– Чушь какая-то.
– Да, чушь. И тем не менее именно так все и происходит. Поверь мне, я знаю. Когда принадлежишь к расе вассалов, имеешь возможность хорошо изучить своих хозяев.
– Ты же работаешь на Уклода, не на кашлингов.
Туманное облако заволновалось.
– Знаешь, сколько мне лет?
– Нет.
– Больше двухсот земных лет. Мне пришлось послужить всем местным расам.
Я удивленно посмотрела на него.
– Тебе больше двухсот лет? Потрясающе!
– Почему? – удивился моей реакции призрачный человек. – Мы с тобой – продукт технологии шадиллов; ты фактически бессмертна, почему бы и мне не быть таким же? На самом деле я даже более бессмертен по сравнению с тобой – твою расу шадиллы создали 4500 лет назад, а мою – меньше тысячи. Надо полагать, создав твою расу, шадиллы продолжали развивать науку, и, соответственно, я имею перед тобой 3500 лет форы.
– Ну и глупость! – разозлившись, воскликнула я.
Но тут же вспомнила, что нам лучше разговаривать шепотом, и оглянулась с виноватым видом – посмотреть, не услышал ли кто-нибудь. Нет, вроде бы никто: транспортная платформа – большое помещение, и мы были далеко от остальных. Кроме того, все напряженно слушали рассказ Фестины об Александре Йорке… или, точнее, неуместные вопросы, которые по ходу дела задавали кашлинги. Фестина успевала произнести всего несколько слов, как Белл и Рей прерывали ее, уводя в сторону.
Я снова повернулась к Нимбусу:
– Вовсе ты не более продвинутый, чем я!
– Может быть, – согласился он. – Я всего лишь принадлежу к расе вассалов.
– Нечего прикидываться ничтожеством. Никто тебя не подвергает гонениям.
– А тот факт, что я сам себе не хозяин? Что я раб ? Что меня посылают оплодотворять женщину, которую я никогда прежде не видел, и я остаюсь с нею, пока не родится ребенок, и привязываюсь к ним, а потом меня перепродают новому хозяину, находящемуся на расстоянии пятидесяти световых лет, и я никогда больше ни встречаю ни свою супругу, ни ребенка? Это называется «не подвергаться гонениям»?
Я смотрела на него – нет, скорее, на малышку «Звездную кусаку», окутанную его телом. Может, это не случайно, что он носит девочку, как беременная женщина, в своем теле?
– Согласна, это действительно называется – «подвергаться гонениям», – прошептала я. – С вами обращаются бессердечно, хотя в моем понимании ты не принадлежишь к расе вассалов.
– В отличие от всех остальных… Знаешь, откуда я так много знаю о кашлингах? И о том, что все другие разумные расы чертовски склонны становиться такими, как кашлинги?
– Расскажи, – попросила я. Что он и сделал.

БЕЗУМИЕ, КОТОРОЕ ПРИТЯГИВАЕТ

Хотя в основном зареттами владеют дивиане, некоторое количество их продается и другим расам. Точнее говоря, дивиане, которые разводят заретт, продают не-дивианам заретт-женщин, а мужчин сдают в аренду (по высокой цене) в тех случаях, когда требуются их супружеские и отцовские услуги.
Вот так и получилось, что Нимбус почти всю свою жизнь кочует от одной заретты к другой, оставаясь с очередной супругой только до появления на свет ребенка и на протяжении первых месяцев его жизни, пока матери требуется помощь по уходу за ним. Такое вынужденное непостоянство глубоко огорчало Нимбуса; однако одновременно оно давало ему уникальный шанс приглядеться к представителям других рас в ситуации, когда они вели себя совершенно раскованно, не догадываясь, что за ними наблюдают. Мужчина-заретта – микроскопические глаза и уши, скрытые в стенах дома или космического корабля, – имел возможность видеть и как работают его «хозяева», и как они развлекаются. А они главным образом развлекались и очень мало работали. В особенности представители тех рас, где Наука процветала уже давно.
По словам Нимбуса, самые разные расы – земляне, дивиане, кашлинги и некоторые другие, чьи названия я забыла, – обладают двумя общими особенностями. Во-первых, все они представляют собой «детища» шадиллов: те появлялись в их звездной системе, предлагали новый дом в другой части галактики и, приветствуя их как новых членов Лиги Наций, одаривали всевозможными благами. И, во-вторых, после того как это происходило, облагодетельствованные расы постепенно приходили в упадок и становились бесплодными с точки зрения культуры и вообще процесса созидания; чем больше времени прошло с момента их «приобщения» к Лиге Наций, тем явственнее это проявлялось.
В качестве простого примера можно сравнить кашлингов и людей. «Подъем» кашлингов произошел четыре тысячи лет назад, а людей – всего четыреста. Казалось бы, можно рассчитывать, что кашлинги, имея в запасе столько времени, успели разработать более сложную технологию, однако на самом деле они ничего не добились – отчасти из-за того, что утратили всякий интерес к исследованиям. Между прочим, то, чем они раньше владели, очень быстро распродавалось тем же homo sapiens в обмен на развлекательные записи и книги с яркими картинками.
Кашлинги продавали свою технологию и другим чужеземным расам, и в результате теперь все расы умеют строить самовосстанавливающиеся города, способные удовлетворить самые разнообразные потребности своих обитателей без всяких усилий с их стороны. («Очень похоже на наши города на Мелаквине», – подумала я.) И постепенно такие города стали возникать повсюду – и у людей, и у дивиан, и у всех прочих.
Другие расы громогласно заявляли, что не собираются подражать презренным кашлингам, а просто используют их технологию, и все же постепенно склонялись к образу жизни, характерному для кашлингов. Что это значит? Праздные развлечения, отход от глубины в сфере чувств и общего отношения к жизни под всевозможными благовидными предлогами. Внутренняя пустота, подкрепляемая фарисейской убежденностью в том, что никакого другого, более достойного подхода к жизни просто не существует. Не то чтобы они были довольны своей жизнью – просто прониклись уверенностью, что никто во всей вселенной лучшего способа не знает.
Итак, множество самых разных рас медленно, но верно следуют по пути кашлингов. Разве не то же самое происходит во внеземном флоте, где полным-полно продажных адмиралов наподобие Александра Йорка и чванливых капитанов вроде Проуп, не говоря уж о глупых саботажниках типа Цуни? Что касается дивиан, разве можно одобрить их странные брачные союзы? Конечно, сама Ладжоли вовсе не такая скверная, как, впрочем, и Уклод, и Фести-на, и, возможно, сержант Аархус, и другие люди, которых я встречала…
Я высказала эти соображения Нимбусу, и он ответил, что это лишь демонстрирует тот факт, что упадок пока не так глубоко затронул землян и дивиан, как другие расы. Приобщение землян и дивиан к Лиге Наций произошло всего несколько столетий назад, и хотя тенденция намечается совершенно определенная, она еще не охватила эти цивилизации целиком. Однако спустя всего несколько поколений обе расы, вне всякого сомнения, быстрыми шагами устремятся в сторону той же самой ужасающей глупости, которой больны кашлинги.
И, похоже, кашлинги в самом деле в высшей степени глупы. Нимбус рассказал мне о совершаемых ими бесчисленных оплошностях, которые он лично замечал, пока находился у них на службе: кашлинги не заботятся о достаточном количестве углеводородов, необходимых для долгих путешествий… никогда не вычисляют оптимальный маршрут, просто летят примерно в том направлении, куда хотят добраться… не учитывают разницу между внутренней и внешней гравитацией, в результате чего их космические корабли приземляются вверх тормашками…
Услышав такое, я не удержалась от смеха, однако Нимбус заявил, что «это не забавно, Весло, а, наоборот, трагично». Когда-то кашлинги были выдающимися людьми – умными, чуткими, мыслящими. Создавали едва ли не самые прекрасные произведения искусства во всей галактике, в которых огромное значение уделялось не только форме и цвету, но и содержанию. Однако это было давно, а теперь почти все эти шедевры проданы в обмен на глупые игры и развлечения. Скоро вообще ничего не останется, и никто не в состоянии представить, чем кашлинги займутся, когда промотают все свое древнее наследие ради краткосрочных удовольствий.
– Может, тогда они наконец бросят потакать своим слабостям и начнут развивать индустрию, – предположила я.
Туман, из которого состоял Нимбус, на мгновение закружился вихрем.
– Нет, Весло, они больше ни на что не способны. – Он помолчал. – Если кто-нибудь о кашлингах не позаботится, они просто зачахнут и умрут, так как привыкли, что все за них делают машины. Это касается и воспитания детей – если появляется малыш, мать понятия не имеет, как его вырастить, и не желает этому учиться. В результате детей кашлингов воспитывают или роботы, или другие расы. Но вот что характерно: независимо от качеств приемных родителей дети вырастают наглыми, высокомерными, не способными ни на чем сосредоточиться, не умеющими прокормить самих себя и не желающими этому учиться. – Нимбус вздохнул. – Природа всегда берет верх над воспитанием.
– Но что в этом такого странного? – удивилась я. – Из крольчат всегда вырастают кролики, из волчат волки. Все создания наделены инстинктами, и эти инстинкты невозможно разрушить.
– Вот как раз инстинкты у кашлингов и разрушены, – настойчиво прошептал призрачный человек. – В этом суть, Весло, в этом вся суть. Не говоря уж об их культурных достижениях прошлых лет, от которых сейчас не осталось ничего, инстинкт воспитания собственных детей прежде у них имелся. А теперь его не стало. Ни у кого! Они слишком капризны, слишком быстро им все надоедает. Единственные, в ком еще сохраняется хоть какой-то намек на инициативу, – это пророки, но ты сама видишь, что они собой представляют. – Туманная рука сделала взмах в сторону лорда Рея и леди Белл. – Ничего удивительного, что изобилие порождает у некоторых людей праздность, но должны быть и другие, сопротивляющиеся этой тенденции. Хитрые интриганы, которые хотят всех остальных прижать к ногтю, или сильные духом «крестоносцы», стремящиеся изменить мир. В истории кашлингов немало ярких личностей, как хороших, так и дурных… но только не на протяжении нескольких последних тысячелетий. Ни завоевателей, ни героев, ни дьяволов, ни святых! – Он сделал паузу, переводя дух. – И объяснить это можно лишь какой-то решающе важной дегенерацией генома кашлингов: доминирующей мутацией, превратившей всех их в капризные и бесплодные создания.
– Другими словами, в результате какого-то ужасного бедствия у них тоже устали мозги.
– Совершенно верно. То же самое происходит и с другими расами. Фаскистеры, например, когда-то были величайшими мастерами нашего сектора галактики к области нанотехнологии, однако сейчас практически не работают. Да, они все еще берут заказы, если дело представляется им интересным (и если плата высока); однако сами не инициируют никаких новых разработок, не задумывают никаких новых проектов. Чтобы пробудить их к активной деятельности, нужен заказ со стороны, – короче, требуется хорошая встряска.
Когда призрачный человек сказал «хорошая встряска», я вспомнила, как мне приходилось расталкивать предков на Мелаквине, чтобы добиться от них ответа. Поколебавшись, я спросила:
– Нимбус, а что обо всем этом думают молодые люди? Я имею в виду молодых фаскистеров и кашлингов. Неужели, оглядываясь по сторонам, они не задаются вопросами: «Почему все так скверно? Что с нами не так, раз мы больше не в состоянии совершать великие дела? Почему мы тратим дни, недели и годы на всякие бесплодные занятия? Как остановить это разрушение?»
Призрачный человек подплыл ко мне совсем близко и, окутав со всех сторон, заключил в туманный кокон.
– Конечно, они задаются такими вопросами, – прошептал он. – Время от времени. Когда в состоянии заставить себя сконцентрироваться. Где-нибудь в глубинах космоса, на расстоянии нескольких световых лет от обитаемых миров. Я сам видел, как кашлинги плакали из-за того, кем они стали – кем они не стали. Так и рождаются пророки: момент просветления, желание преобразовать самих себя и вселенную… Но это никогда не продолжается долго, потому что эти существа ущербны. Если у них и случаются озарения, они не могут сохранить это состояние, использовать его. Кашлинги даже не пытаются измениться, если рядом оказываются другие расы, у которых можно было бы чему-нибудь поучиться. Они просто утратили способность к обучению, заблудились, оказались в тупике, и остальные расы вслед за ними движутся в сторону тьмы. Им нечем заполнить пустоту внутри. – Он опять ненадолго смолк. – Ты и представить себе не можешь, как тяжело им осознавать это.
– Нет, я очень даже хорошо могу это себе представить. – Я почувствовала, как увлажнились глаза… и не из-за того, что туманное облако по-прежнему окутывало меня.


ЧАСТЬ XX
KAK MHЕ СТАЛО ДО БОЛИ ЖАЛЬ НЕСЧАСТНЫХ ЖИВОТНЫХ

ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ПРАВА

Я продолжала сидеть, зажмурив глаза, чтобы сдержать слезы, когда услышала, как леди Белл радостно захлопала в ладоши.
– Договорились! – довольным тоном воскликнула она. – Ваши жизни в обмен на твою историю!
Глаза у меня чуть не вылезли на лоб. Пока я разговаривала с Нимбусом, Фестина, по-видимому, выторговала нам свободу, что безмерно раздосадовало меня, поскольку это я хотела быть тем, кто убедит кашлингов освободить нас. Как еще мне продемонстрировать миру, что я чего-нибудь да стою?
Я стерла слезы со щек и помчалась по транспортной платформе.
– Какую такую бесчестную сделку вы заключили за моей спиной? – требовательно спросила я.
Подруга удивленно посмотрела на меня.
– Ничего бесчестного, Весло. Леди Белл согласна переправить экипаж и пассажиров «Королевского гемлока» на Джалмут и там отпустить на все четыре стороны. В обмен она получает эксклюзивные права на нашу историю.
– Эксклюзивные права! – проникновенно повторила Белл. – Что за восхитительные слова!
– Конечно, – заявил лорд Рей, – завтра эти права перейдут ко мне. Тогда настанет моя очередь быть пророком.
– Ну да, безусловно, – ответила кашлингианка. – Твоя очередь настанет. – Она повернулась к Фестине. – Не будем терять времени. Нужно записать ваши заявления и немедленно передать их. Я хочу, чтобы все сделали заявление. – Один огромный шаг на умопомрачительно длинных ногах, и она фамильярно взяла меня за руку. – В особенности ты, дорогая. Ты пострадала больше всех; и перед камерой ты будешь выглядеть просто потрясающе. Эта грязная, рваная куртка, мрачное выражение лица, ребячливая манера говорить… Да ты никого не оставишь равнодушным! Особенно я рассчитываю на мужчин, которым нравится, когда взрослая женщина ведет себя, точно восьмилетний ребенок. Они никаких денег не пожалеют!
Фестина поспешно ухватила меня за другую руку, прежде чем я успела продемонстрировать леди Белл, на что способна в гневе.

ОКАЗЫВАЕТСЯ, ЭТО НЕ ТАК ПРОСТО – НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ КОРАБЛЬ

– Значит, передачу можно осуществить прямо сейчас? – обратился Уклод к леди Белл.
Женщина выпустила воздух из нескольких своих ртов; на мой взгляд, это напоминало пренебрежительное фырканье.
– Мы совершаем крестовый поход, – ответила она маленькому оранжевому человеку. – У нас контракт с четырьмя главными агентствами новостей и достаточно мощный передатчик, чтобы охватить все звездные системы отсюда до шаровидного скопления. Уж если мы читаем проповедь, значит, мы действительно проповедуем.
– Тогда чего мы ждем? Пошли! – сказал Уклод.
Увы, все оказалось не так просто; сначала требовалось кое-что урегулировать. Корабль пророков (он назывался «Предназначение без ограничения») мог вместить тех, кто должен был сделать заявление, однако прочих членов экипажа «Гемлока» предстояло по одному или по двое разместить на остальных судах флотилии кашлингов. Это требовало скоординированных усилий чем ни леди Белл, ни лорд Рей отнюдь не жаждали заниматься: такие «мелкие детали» не стоили траты драгоценного времени важных пророков. Более того, леди Белл настаивала, чтобы те, кому предстояло делать заявление, не отвлекались на организацию помощи по разгрузке нашего корабля. Запись нужно начать делать безотлагательно; в противном случае ничто не помешает ей передумать, отменить свое решение, предпочтя превратить нас в рабов.
Разумеется, это была просто пустая угроза – не вызывало сомнений, что Белл гораздо меньше интересуют какие-то там рабы, чем передача. Она буквально трепетала от радостной перспективы выпустить в эфир наши свидетельские показания; ясное дело, рассчитывала, что это принесет ей баснословную выгоду и славу. Вся вселенная узнает мою горькую историю. Более того, весьма вероятно, за возможность увидеть мою ослепительную красоту зрителям придется платить. В результате, конечно, кашлингианка разбогатеет, поскольку всем будет приятно любоваться такой красавицей, как я; в особенности если эта красавица способна изъясняться на редкость здраво и разумно.
Предвкушение всех этих внезапно посыпавшихся на леди Белл даров объясняло, почему она с каждым мгновеньем все больше сердилась на Фестину. Моя лучшая подруга хотела оставаться на «Королевском гемлоке» до тех пор, пока не убедится, что никаких промахов при эвакуации не допущено… а леди Белл желала покинуть наш корабль немедленно и от нетерпения даже топнула ногой.
– Если тебе непременно нужно околачиваться здесь, – заявила она Фестине, – я заберу остальных и начну без тебя.
Это, однако, не устраивало Фестину, поэтому адмирал всем своим видом дала понять: она вполне допускает, что, давая свидетельские показания, остальные непременно напортачат. Акценты будут неправильно расставлены, важные подробности и детали не упомянуты, тем самым общее впечатление непоправимо испортится. Разве кашлинги не понимают, что необходим надзор за происходящим?
В конце концов кашлингианка согласилась подождать, пока Фестина найдет капитана Капура и поручит ему проводить эвакуацию. Как выяснилось, это была всего лишь уловка со стороны леди – едва Фестина покинула транспортную платформу, Белл начала убеждать нас отбыть немедленно.
– Это невозможно, – сказал сержант Аархус, – даже если бы мы согласились. У нас нет космических скафандров.
– Зачем вам скафандры? – взорвалась леди.
– Почему-то нет особого желания дышать вакуумом. – Сержант пожал плечами. – Поэтому давайте, пока адмирал отсутствует, перейдем туда, где разведчики хранят свои скафандры…
– Нет, нет, нет! – прервала его Белл. – Не нужны вам никакие скафандры! «Предназначение» состыковано непосредственно с вашим кораблем – шлюзовая камера к шлюзовой камере. – Она взмахнула рукой в сторону люка. – Можете спокойно перейти отсюда туда.
– Тогда зачем ты и Рей надели скафандры? – поинтересовался Уклод.
Леди Белл снова издала презрительное фырканье.
– Мы же не знали, сколько воздуха у вас осталось. Вы просто дрейфовали – никаких признаков поля ССС или работы электрических сетей. Вполне можно было предположить, что кислород у вас на исходе.
– Откуда нам знать, что вы сами угробили собственный корабль, – добавил лорд Рей. – Мы подумали, может, ваши источники питания вывела из строя та штука на вашем корпусе.
На мгновенье все потеряли дар речи, а потом дружно заорали:
– Какая еще штука на нашем корпусе?
– Не знаю, – ответил лорд Рей. – Она похожа на большую палку.

ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ

Ладжоли прижалась к Уклоду, как будто во всем мире он один мог защитить ее; при этом великанша едва не свалила его, но каким-то чудом оранжевый человечек устоял на ногах. Преданный супруг успокаивающе обхватил ее бедра, однако взгляд коротышки был прикован к выходному люку; чувствовалось, что он как можно скорее хочет попасть туда. Никто из остальных, к счастью, не был обременен необходимостью защищать крупную робкую женщину. И мы рванули к люку – не из трусости, а потому, что на этом дурацком человеческом корабле отсутствовали окна, и мы не могли видеть, что творится снаружи.
– Куда вы? – спросила леди Белл, когда мы мчались мимо нее.
Никто не ответил. Я добежала до люка первой, сразу за мной Нимбус, мгновение спустя в шлюзовую камеру ворвался Аархус. Оказавшись внутри, он с силой захлопнул дверь, не обращая внимания на кашлингов, растерянно глядевших нам вслед.
– Крути вон то колесо!
Сержант указал на торчавшее из стены металлическое кольцо. Я ухватилась на него и навалилась всей своей тяжестью. Колесо поворачивалось с таким трудом, что я не была уверена, в ту ли сторону вращаю его; но кому захочется выставить себя круглым дураком, тут же начав крутить в обратную сторону? Поэтому я надавила на колесо еще сильнее. А теперь – еще сильнее!
Пол под ногами накренился.
– Эй! – крикнул Аархус. – Полегче!
– Я ничего такого не делаю, – ответила я, – просто поворачиваю колесо.
– Это колесо соединено с шарнирами карданной подвески. Они изменяют ориентацию нашей шлюзовой камеры с учетом направления гравитации на другом корабле. Меньше всего хотелось бы выйти из шлюзовой камеры и вознестись прямо к потолку, на самом деле являющимся полом.
– Зачем космические корабли устроены так сложно? – проворчала я. – Если бы я заведовала делами в галактике, то издала бы указ, чтобы все корабли были одинаково плоскими и ровными, безо всяких этих дурацких расхождений.
Однако дальше я крутила колесо медленнее, чувствуя, как в соответствии с моими усилиями поворачивается и шлюзовая камера. Но вот что интересно: ощущение низа более или менее оставалось под ногами, как будто гравитация все время подстраивалась под круговое движение камеры. Если бы у меня хватило терпения крутить колесо совсем понемногу, мы могли бы перевернуться вверх ногами, даже не заметив этого.
– А тебе не приходит в голову, – сержант внимательно следил за моей работой, – что наши действия можно рассматривать как пиратство. Без позволения проникаем на борт чужого корабля.
– Не глупи, – ответила я. – Кашлинги могут последовать за нами, как только мы перейдем.
– Это понятно. Но что подумают их системы безопасности? Если чужаки появляются без сопровождения, корабль может расценить это как вторжение.
Нимбус фыркнул.
– Насколько я знаю кашлингов, в половине случаев, покидая корабль, они забывают активировать системы безопасности.
– Но ведь в остальных случаях – нет. И этой половины достаточно, чтобы душа корабля поджарила нас и растоптала угли. Кто-нибудь знает, какое оружие популярно у кашлингов?
– Газ! – Призрачный человек отреагировал мгновенно. – Кашлингам он не вредит, потому что они быстро адаптируются к любым веществам, загрязняющим воздух… но у людей вызывает рвоту, пока они не теряют сознание от обезвоживания организма.
– Чудесно, – пробормотал Аархус.
– Хочешь вернуться? – поинтересовалась я. – Пасть ниц перед леди Белл и извиниться за свой опрометчивый поступок?
– Нет! Просто хочу попытаться представить себе, что произойдет, когда дверь откроется.
Колесо в моих руках щелкнуло и остановилось. Аархус улыбнулся сначала мне, потом крошечной «Звездной кусаке» внутри Нимбуса.
– Я привык пропускать первыми женщин и детей, – пробормотал он, – но, боюсь, в данном случае адмирал Рамос мне этого не простила бы.
Он взялся за ручку люка шлюзовой камеры и рывком открыл его.

ПОЧЕМУ ХОРОШО ИМЕТЬ ШЛЮЗОВЫЕ КАМЕРЫ

В первое мгновение возникло ощущение, будто мы находимся под воздействием ядовитого газа – в ноздри ударила жуткая вонь – что-то вроде смеси запахов гниющего болота, скунса и свиных фекалий. Конечно, я задержала дыхание, но все равно чувствовала, как ядовитое зловоние раздражает нос, словно острый кончик ножа, готового вот-вот вонзиться по самую рукоятку.
– Проклятье! – воскликнул Аархус, прикрывая рот и ноздри.
Он протянул руку, чтобы снова закрыть дверь, но Нимбус остановил его.
– Подожди, – верхняя половина призрачного человека распалась на десяток туманных полосок, в то время как нижняя – там, где находилась малышка, – продолжала сохранять примерно яйцевидную форму. – Подожди, подожди, подожди…
Нимбус заструился из шлюзовой камеры, полоски его верхней части образовали полный круг, который начал вращаться сначала в одну, потом в другую сторону. В первый момент я не поняла, что он делает… но потом вспомнила, что еще на старшей «Звездной кусаке» он воспринял меня как «химическое отклонение» (да уж!). Видимо, клочки его тела обладали способностью анализировать воздух на предмет токсичности; и сейчас он пытался определить, является ли запах вредоносным или просто жутко противным.
Описав еще пару кругов, полоски верхней части его тела снова стянулись, и он принял прежнюю форму.
– Воздух не опасный, – сообщил Нимбус. – Просто чертовски вонючий.
– Но почему? – возмутился Аархус – хотя трудно говорить таким тоном, прикрывая рот рукой. – Может, утечка в системе переработки нечистот?
– Нет. Просто кашлинги обладают поразительной способностью нейтрализации загрязняющих воздух агентов. Их стиббек автоматически компенсирует вонь… уф… самой высокой плотности. Поэтому – это я заметил в те времена, когда служил на кораблях кашлингов, – санитария их мало волнует.
На лице сержанта возникло ошеломленное выражение.
– Ты имеешь в виду, что они просто разбрасывают повсюду гниющий мусор?
– Именно так. Они не считают нужным убирать за собой. Если они едят, идя по коридору, то просто бросают то, что не доели, и оставляют гнить. Потом на протяжении недель им легче перешагивать через эти завалы, чем наклоняться, чтобы поднять и убрать их. – Нимбус содрогнулся от отвращения. – Вы не поверите, но раз в несколько лет они причаливают к орбитальным станциям и запускают роботов, чтобы те очистили все внутри корабля. Советую вам с Веслом внимательно смотреть под ноги; лично я собираюсь парить по крайней мере в метре над полом.
– Христос Всемогущий, – пробормотал Аархус. – Теперь я понимаю, почему на флоте посылают разведчиков первыми входить в чужеземные суда. Мы, обычные навигаторы, такое вынести не в состоянии.
– У тебя, по крайней мере, ноги не голые, – заметила я и вошла внутрь, не сводя пристального взгляда с пола.

БЕГЛЫЙ ОСМОТР «ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЯ»

Корабль кашлингов действительно представлял собой самую настоящую свалку. Приемная платформа была завалена не только ошметками разлагающихся органических веществ (давным-давно сгнившими фруктами, превратившимися в губчатую коричневую массу; кусками засохшего мяса), но и всякими странными вещами: скорее всего, это были подарки или дань приверженцев пророков, хотя, может, просто дурацкие безделушки, которые чужаки приобрели, повинуясь импульсивному желанию, и выбросили спустя две секунды после доставки на корабль. Как иначе можно объяснить, что вдоль стен грудами лежали не меньше тридцати рулонов ткани с совершенно одинаковыми узорами? (Зеленые зубцы и красные зигзаги на голубом фоне. К тому же ткань была наэлектризованной, поскольку время от времени испускала искры.) Здесь было множество статуэток, одни узнаваемые (деревья, кони, лучники), а другие изображали нечто несуществующее в природе – хотя я не исключаю, что где-то, возможно, живет себе припеваючи сферическое создание, имеющее привычку засовывать обе руки в глотку так глубоко, что они торчат с другого конца.
Всего, что валялось вокруг, не опишешь – а тут были груды золотых монет, стопки записей, холмики из сверкающих кристаллов, которые, вполне возможно, представляли собой подлинные драгоценности, – но я обратила особое внимание на клетки, корзины и небольшие загоны, в которых когда-то содержались живые животные.
Теперь же там находились только трупы, многие заметно разложившиеся.
Я не узнавала никого из них. Некоторые были явно чужеземные – с восемью ногами или с панцирем, напоминавшим плоский оранжевый восьмиугольник. Другие, может, и казались смутно знакомыми, однако слишком высохли и сморщились, чтобы можно было их идентифицировать. Скелеты, обтянутые ссохшейся кожей; к прутьям клеток прилипли клочки гнилого меха.
Все эти животные погибли потому, что о них не заботились: не кормили, не поили, не чистили. Скорее всего, пророки собирались принести их в жертву, а потом просто забыли. Среди этих зверушек наверняка были очень милые, ласковые создания, пушистые и смирные или чешуйчатые и игривые… «Священные жертвы» умерли ужасной смертью просто от недостатка внимания, и при виде их печальных останков к горлу подступила горечь.
Кто виновен в этих злодеяниях? Леди Белл и лорд Рей? Или животные остались от прежних пророков, обрекших их на неминуемую гибель? Ответа я, конечно, не знала, но очень надеялась, что на нынешних пророках нет вины за эти смерти, хотя вряд ли они сильно отличались от своих предшественников.
Больше всего меня потрясло то обстоятельство, что «Предназначение» было сделано из стекла – прекрасно-прозрачного, но сейчас такого грязного, что просто разрывалось сердце.
Если смотреть сквозь пол – там, где не лежал мусор, – можно было разглядеть нижний уровень (скопище машин, которые, возможно, представляли собой корабельные двигатели, или компьютеры, или игровые комплексы). Сквозь стены виднелись другие устройства – с экранами, на которых мелькали изображения или с чем-то вроде быстро вращавшихся винтов. Самое впечатляющее зрелище можно было наблюдать через потолок: прямо над нами нависала громада «Королевского гемлока» – словно огромная белая башня на фоне черной пустоты.
Я отвела взгляд, потому что почувствовала головокружение. Вот-вот гигантский белый корабль обрушится прямо на меня! Может, голова кружилась бы меньше, если бы я смотрела вверх, лежа на полу… но не на такой же пол ложиться!
Ну, я просто зажмурилась, глубоко вздохнула и снова открыла глаза. На этот раз я внимательно заскользила взглядом вдоль всей длины «Гемлока», начиная от днища, потом вверх… и вдалеке, почти у самого носа, увидела темный объект, прилипший к корпусу, словно пиявка к форели.
Это было что-то вроде палки или, скорее, прута – по сравнению с гораздо больших размеров «бревнами», из которых состоял шадиллский корабль-«вязанка». Он лениво покачивался туда и обратно – словно морская водоросль в несильном течении.
Как давно этот «прут» здесь… и для чего предназначен? Может, сквозь него внутрь «Гемлока» поступает ядовитый газ, который должен вывести из строя всех находящихся на борту? Или эта штуковина просверлила отверстие в корпусе, и по ней внутрь корабля пробрались чужеземные солдаты, которые прямо сейчас крадутся по темным коридорам и устраивают в них засады? А что, если эти чужаки умеют принимать облик тех, на кого собираются напасть, и существо, которое выглядело как сержант Аархус, на самом деле какой-нибудь отвратительный слизняк, который только и ждет удобного случая внедрить в меня свое мерзкое семя?
Разумеется, все это было из области фантазий. Все чужаки, встреченные мной после того, как я покинула Мелаквин, разочаровали меня своей примитивностью: во всяком случае, форму они менять не умели, да и вообще ничего необычного делать не могли. И какой, спрашивается, смысл быть чужаком, если ты не обладаешь сверхъестественными способностями, чтобы вселять ужас в сердца представителей других рас? Если ты не в состоянии лишить жизни или разума чуждое тебе существо, то с таким же успехом можешь оставаться дома.
Но, конечно, чужаки никогда не интересуются моим мнением… Тупицы, что с них взять?

ДЛЯ ЧЕГО ПРЕДНАЗНАЧАЛСЯ «ПРУТ»

– Дерьмо, – прошептал Аархус, глядя на «прут». – Выходит, нас пометили?
– Судя по всему, это так, – ответил Нимбус. – Шадиллы, надо полагать, выстрелили в «Гемлок» этой штуковиной, словно торпедой.
– Что это, по-твоему? – спросил Аархус. – Может, приводной маяк?
– Скорее всего. Когда «Звездная кусака» врезалась в корабль шадиллов, она так или иначе вывела их из строя – например, повредила двигатели. Шадиллы увидели, что нас подобрал «Гемлок», поняли, что не сумеют продолжить преследование, пока не произведут у себя ремонт… ну, и пометили ваш корабль с помощью сигнального устройства, которое поможет им найти нас.
– Ты уверен, что это просто сигнальное устройство? – вмешалась я. – Может, это труба, в которой прячутся захватчики, способные менять облик и запрограммированные заменить нас – одного за другим ?
– Давайте придерживаться теории маячка, – вздохнул сержант. – Если нам повезет, мы успеем эвакуироваться с «Гемлока» и будем на полпути к Джалмуту, когда шадиллы наконец отремонтируют свое судно. Мне доставляет удовольствие представлять себе, как эти ублюдки приближаются к «Королевскому гемлоку», чтобы захватить его, и обнаруживают, что это всего лишь пустая коробка.
За нашими спинами грохнул люк шлюзовой камеры. Когда мы вышли на приемную платформу, Аархус закрыл его за собой, но сейчас люк снова распахнулся, и показались Уклод, Ладжоли, леди Белл и лорд Рей, плюс моя лучшая подруга, которая, видимо, уже договорилась с капитаном Капуром.
Фестина сморщила нос, когда вонь «Предназначения» обрушилась на нее; но тут же справилась с собой и изобразила на лице полнейшую невозмутимость. Уклод же, в отличие от нее, согнулся пополам, схватился за живот, начал издавать характерные звуки и изверг свой последний обед прямо на пол. Ладжоли положила руку мужу на спину и слегка развернула его, как бы говоря: «Сюда, сюда…». Однако потом и сама заклекотала, содрогаясь всем телом.
Когда женщина таких размеров сотрясается, возникает очень сильная вибрация. Мне показалось, что даже пол задрожал у нас под ногами. Это произвело на меня такое сильное впечатление, что я едва сообразила вовремя отпрыгнуть назад; по счастью, я великолепная прыгунья, потому что содержимое желудка Ладжоли забрызгало все вокруг.
– Дивиане… – пробормотал Аархус, глядя на свои загаженные сапоги. – Столько усилий биоинженерной мысли, чтобы создать тридцать пять подвидов этой расы, и у всех слабый желудок.
– Ах вы, свиньи! – закричала леди Белл. – Испачкали нам пол!
Несколько мгновений мы молча смотрели на нее, а потом даже Уклод и Ладжоли расхохотались.

КРАЙНЯЯ РАЗДРАЖИТЕЛЬНОСТЬ

Леди Белл была не из тех, кто мирится с тем, что над ней смеются. Издавая сердитые свистящие звуки, она нажала кнопку на поясе своего космического костюма, и он сполз с нее, словно увядшая трава. Тело под ним оказалось в точности таким, как костюм, – ядовито-зеленым с фиолетовыми пятнами. На мгновение она замерла (костюм грудой лежал у ее ног), и у меня создалось впечатление, будто кашлингианка встала в позу, рассчитывая услышать восхищенные ахи и охи по поводу своей обнаженной особы или, по крайней мере, увидеть, как мы с завистью таращим на нее глаза. Когда ничего подобного не произошло, леди раздраженно отпихнула костюм ногой и протопала к электронному пульту управления, встроенному в стену. Из бесчисленных отверстий на ее теле полились свистящие звуки; видимо, это были инструкции на языке кашлингов, потому что спустя несколько секунд шлюзовая камера закрылась, и корабль угрожающе задрожал.
– Эй, вы! – воскликнула она. – Теперь, потратив впустую массу времени, может, вы наконец будете так любезны приступить к записи?
Никто не ответил. Дивиане все еще стояли, согнувшись, Фестина сквозь потолок глядела на «Королевский гемлок». Я могла даже сказать, в какой момент она заметила «прут», приклеившийся к корпусу; именно тогда ее челюсти крепко сжались и резко обозначились скулы.
– На вашем корабле есть сканеры дальнего действия? – спросила она у Белл.
– Конечно.
– Можно посмотреть показания приборов?
– Когда доберемся до студии записи! – рявкнула леди Белл. – Пошли!
И, не дожидаясь ответа, она зашагала к двери в дальнем конце комнаты. Длинные конечности позволяли ей передвигаться так быстро, что мы не сравнялись бы с ней, даже если бы бежали. Впрочем, никто такого желания не проявил; в результате кашлингианка была вынуждена остановиться у входа, жестами подгоняя нас.
Фестина, однако, не торопилась. Склонившись к супругам, она спросила:
– Вы в порядке?
– Да, конечно… – промямлил Уклод. – Просто… пока привыкнешь к этому запаху…
– Я останусь с ними, – сказал Нимбус. – Чтобы удостовериться, что с ними все хорошо.
– Не стоит. – Уклод вытер рот. – Мы пойдем с вами. Правда, душечка? – спросил он жену.
Ладжоли молча кивнула. Вид у нее был жалкий: то ли ей в самом деле было плохо, то ли она стыдилась того, что ее вывернуло на людях. Заповеди «женственности», навязываемые странным воспитанием Ладжоли, все еще оставались для меня тайной за семью печатями. Тем не менее я подозревала, что извержение из себя наполовину переваренной чойлаппы не рассматривается как признак женского очарования.

МЫСЛИ О ДУХОВНОМ ПРИЗВАНИИ

Коридоры «Предназначения» оказались не чище платформы – заваленные остатками пищи, которые лучше было не рассматривать, комками мятой бумаги, сломанными керамическими подсвечниками, коробками с мятой одеждой. Большинство коробок придвинули к стенам в попытке освободить путь, но коридоры были слишком узки, и поэтому часто приходилось просто перешагивать через препятствия. Кашлингам, с их длинными ногами, это давалось легко; нам же приходилось гораздо труднее.
Фестина в особенности была вынуждена то и дело просто перепрыгивать через наваленный всюду мусор. Она делала это с восхитительной грацией, без малейших колебаний или задержки. Тем не менее выражение ее лица было самое мрачное, и время от времени она бормотала сочные проклятия на языке своих предков. (Моя подруга иногда ругалась и по-английски, но если до меня доносилось крепкое испанское выражение, это свидетельствовало о серьезности ситуации.)
Несомненное достоинство «Предназначения» состояло в том, что не только приемная платформа, но и прочие части судна были сделаны из стекла. Оглянувшись несколько раз через плечо, я сначала видела, как мы удаляемся от «Гемлока», а потом – как к его шлюзовой камере пришвартовался небольшой корабль кашлингов. Видимо, оказавшись за пультом управления на приемной платформе, леди Белл передала инструкции своим последователям, и теперь они торопились выполнить приказания пророка.
«Наверное, это замечательно – быть пророком, если люди слушаются каждого твоего слова», – подумала я и принялась размышлять о том, каким образом в культуре кашлингов становятся пророками и существуют ли негативные аспекты этого призвания. Совсем неплохо иметь целую флотилию послушных приверженцев, но в то же время роль пророка может потребовать от человека целомудрия или необходимости вырезать кому-то сердце в порядке ритуального жертвоприношения в честь, скажем, прихода зимы. С другой стороны, если ты просто заявляешь: «Я пророк», и люди послушно склоняются перед тобой и стремятся выполнить любой твой каприз…
Не такая уж плохая профессия для женщины, прокладывающей себе путь в незнакомом для нее мире. Честное слово, замечательная профессия!


ЧАСТЬ XXI
КАК Я ПРЕДПРИНЯЛА ТЩЕТНУЮ ПОПЫТКУ СТАТЬ ЗВЕЗДОЙ ЭКРАНА

В СТУДИИ

– Весло? Весло? Весло!
Кто-то схватил меня за руку. Спустя мгновение выяснилось, что это Фестина.
– Что случилось? – спросила я.
– Мы на месте. Вон студия. Ты прошла мимо. – Она не сводила с меня пристального взгляда. – С тобой все в порядке?
– Со мной все отлично, Фестина. Я просто задумалась.
– Ну да, – тем не менее мою руку она не выпустила. – Ты уверена, что с тобой все в порядке? Сержант Аархус сказал, что ты потеряла сознание в каюте Нимбуса. И еще я заметила, что ты вела себя немного странно на транспортной платформе «Гемлока».
– Да нормально все со мной! – Я выдернула руку. – Если ты думаешь, что у меня с головой не в порядке, то ошибаешься. – Выражение беспокойства на лице Фестины по-прежнему не ослабевало. – Поверь, со мной все хорошо – вот только я ничего не ела уже четыре года, и было бы неплохо подкрепиться.
– Мы непременно раздобудем для тебя еду. А сейчас идем в студию. Я попрошу леди Белл… нет, лорда Рея… принести тебе что-нибудь с камбуза.
Она снова попыталась взять меня за руку и повести за собой. Я не желала, чтобы меня вели за руку, потому что не являюсь какой-нибудь тупицей, у которой в любой момент могут отказать мозги; просто слегка отвлеклась, обдумывая идею стать пророком. Иногда человек становится рассеянным, и ничего плохого в этом нет; с какой стати Фестина демонстрирует совершенно неуместное сейчас беспокойство? Поэтому я выдернула руку, тем самым пресекла ее попытки нянчиться со мной и самостоятельно вошла в студию.
До сих пор мне не приходилось бывать в студии телевещания, но я почему-то предполагала, что там наверняка будет полно всякой «техники». Однако выяснилось, что студия – это просто большая пустая комната с черным, как смола, ковром на полу и со стеклянными, но неровной текстуры стенами. Наверное, такие стены поглощали шум, поскольку здесь было на удивление тихо, словно какая-то сверхъестественная сила заглушала все издаваемые нами звуки. Возникло ощущение, будто сам воздух давит на барабанные перепонки, препятствуя проникновению звуков в уши, – надо сказать, немного жутковатый и не слишком приятный эффект. По сравнению с загаженностью остального корабля, тут отсутствовали безделушки и мертвые животные, что должно было бы вызвать радостные эмоции, однако вся атмосфера привела меня в состояние раздражения, как будто я оказалась отрезана от важной звуковой информации, которая могла бы предостеречь от опасности.
Судя по всему, леди Белл была довольна – наконец-то оказалась здесь после всех этих надоедливых проволочек! Едва войдя в студию, она рухнула на ковер… и ворсистая черная поверхность приняла форму ее тела, повторяя все его впадины и выпуклости. Вынуждена признать, что выглядела она чрезвычайно эффектно – ядовито-зеленая кожа только что не светилась, контрастируя с глубоким черным цветом. На фоне стекла, из которого был построен корабль, леди выглядела далеко не так выразительно.
– Усаживайтесь, усаживайтесь. – Кашлингианка махнула рукой в сторону пола рядом с собой. – Устраивайтесь поудобнее. Может, хотите чего-нибудь? Мой дорогой муж принесет. Возбуждающие средства? Или, наоборот, успокаивающие? Наши синтезаторы изготовляют любые фармацевтические препараты для землян и дивиан; потребуется всего несколько мгновений, чтобы доставить все, что угодно, по вашему выбору.
– А как насчет еды? – продолжая стоять, спросила Фестина. – Что-нибудь такое, что могут переваривать люди. – Она бросила взгляд в мою сторону. – Желательно прозрачное.
Я опустила голову, чтобы не было видно, как мне стыдно. Это унизительно – когда твоя лучшая подруга думает, будто ты сходишь с ума от голода, и готова устроить сцену, добиваясь, чтобы тебя покормили. Я знала, что не умру от голода; но ведь можно умереть и от стыда… Или нельзя?
По счастью, леди Белл была не из тех, кого всерьез волнуют чужие проблемы. Поэтому она не запричитала: «Ох, да, разумеется, нужно срочно покормить нашу дорогую девочку, а пока пусть приляжет», а просто сказала Рею:
– Поищи что-нибудь в этом духе, дорогой.
И сморщила несколько «ртов» на голове. Лорд пробормотал что-то вроде «какими мелочами мне приходится заниматься» и выскользнул из студии.
– Теперь все садитесь на пол! – энергично скомандовала леди Белл. – Не хочу, чтобы вы расхаживали тут, пока идет запись. Это может помешать восприятию зрителей – не говоря уж о том, что лампам и камерам будет нелегко следовать за вами. Какой-нибудь пустяк, вроде неудачных теней на лице, может разрушить атмосферу доверительности. Садитесь, садитесь!
– А где камеры? – Я недоуменно оглядела пустую комнату.
– Встроены в стены, дорогая.
– Но стены из прозрачного стекла. Никаких камер в них нет.
– Ты тоже из прозрачного стекла, но у тебя же есть легкие, почки, сердце – жаль, правда, что всего одно, но будем молиться, чтобы оно выдержало до конца записи. И твое сердце продержится в десять раз дольше, если ты наконец сядешь!
Я неохотно опустилась на пол. Терпеть не могу, когда другие советуют, что, по их мнению, лучше для моего здоровья; мне самой идея сидеть на полу совсем не нравилась. Тем не менее едва мой зад коснулся ковра, как он начал корчиться подо мной. (Я имею в виду ковер, а не зад.) Образовалось заметных размеров углубление, приноравливаясь к моим ногам, а для поддержки спины поднялся шерстистый черный бугор. Сиденье получилось очень даже удобное – словно облокачиваешься на мертвую овцу, чьи кости предварительно раздробили топором. Проблема состояла в том, что я не хотела, чтобы мне было удобно и спокойно, потому что…
Потому что боялась снова потерять сознание.
Вот видите, я честно призналась! Хотя я заверяла Фестину, что со мной все в порядке, и отвергла все ее предположения о том, что это не совсем так, на самом деле я боялась, что, если позволю себе расслабиться, мой разум снова провалится в пустоту. Возможно, это произойдет и безо всякого расслабления, как бы упорно я ни сражалась с усталостью мозга. Тем не менее ужасала сама мысль, что, стоит уютно устроиться на ковре, и мозг откажется функционировать. Слишком часто за последние несколько часов меня поглощала ментальная пустота, отключая от окружающего мира. Сидеть со всеми удобствами… да я воспринимала это почти как смертный приговор! Но, конечно, не могла даже заикнуться ни о чем подобном из опасения, что меня сочтут трусихой.
Поэтому я сидела, съежившись от страха и вздрагивая.
– Прекрасно, – заявила леди Белл, когда остальные тоже опустились на ковер.
Фестина села рядом, видимо, желая находиться поблизости, если вдруг мои мозги потекут из ушей; это разозлило меня еще больше.
– Итак, – продолжала кашлингианка, – сначала мы все запишем, а уж потом передадим. Это даст нам возможность отредактировать оговорки и удалить те элементы показаний, которые окажутся лишними, хотя мне не хотелось бы, чтобы кто-то из вас проявил робость. Просто говорите, что считаете нужным, а я сама решу, насколько получается скучно. Как бы то ни было, надеюсь, все вы будете действовать в нужном направлении. И, возможно, прямо сейчас следует сделать небольшую вокальную разминку: потренироваться в произнесении трудных слов и умении говорить диафрагмой. У вас у всех ведь есть диафрагма, верно? За исключением тебя, призрачный человек; я вообще не знаю, что ты такое. Почему бы тебе не попрактиковаться в сохранении постоянной формы, вместо того чтобы все время колыхаться? Постарайся больше походить на человека, а не на мяч для пукки. А всем остальным рекомендую напрячь руки, чтобы стали видны мускулы. Зрителям нравятся мускулы, особенно блестящие от пота. Желательно, конечно, чтобы тела были покрыты многочисленными отверстиями и имели яркую окраску хотя бы двух основных цветов, но с этим у вас, как я понимаю, напряженно. Ладно, тренируйтесь, делайте все возможное, а я пока свяжусь со своим посредником из агентства новостей на Джалмуте. Пусть распустит слух, что в самое ближайшее время мы выставим на продажу «жареный» материал…
Возвысив голос, она произнесла что-то на языке кашлингов. Не знаю, к кому она обращалась; спустя несколько мгновений взволнованный голос с потолка просвистел ответ. Либо говорил кто-то находящийся в другом месте корабля, либо это был голос самого «Предназначения» – то есть главного корабельного компьютера.
Поговорив совсем недолго, корабль смолк. Леди Белл, казалось, чего-то ждала – видимо, ответа от посредника, связаться с которым она велела кораблю. Я тем временем ерзала на своем слишком комфортном сиденье. Ладжоли и Уклод все еще выглядели бледно после того, как их вырвало на приемной платформе; Нимбус парил около них, а Фе-стина доверительно перешептывалась с Аархусом. Не слишком приятно, когда твоя подруга разговаривает так, что ты не можешь ее слышать, но почему-то оказалось очень трудно подвинуться поближе. Какая-нибудь ерунда – стоит ли обращать внимание? Наверняка они с сержантом просто обсуждали скучные навигационные проблемы. Все так сложно в этом мире… Помню, я подумала: «Почему бы не вздремнуть немного?» И свернулась калачиком на мягком шерстистом полу.

ЧТО МЕНЯ РАЗБУДИЛО

Леди Белл произнесла короткую фразу на своем языке. Я резко села, стараясь сообразить, на сколько времени отключилась. На первый взгляд, ничего вокруг не изменилось, возможно, прошло всего несколько мгновений.
Однако точно я не знала, как долго «отсутствовала», и это не могло не настораживать.
– Что-то не так? – спросила Фестина.
Я открыла рот, собираясь ответить: «Я очень, очень испугалась»… но, оказывается, она смотрела на Белл, а не на меня. Я тоже перевела взгляд на кашлингианку. Хотя лица как такового у нее не было, не вызывало сомнений, что она сильно расстроена. Дыхание миссис Пророк с хриплым свистом вырывалось из десятка ртов одновременно.
– Какой тупой корабль! – воскликнула леди Белл. – Самый важный день в моей жизни, и, можете себе представить, система связи вышла из строя. Мы не принимаем сигнал Джалмута и ничего не можем передать им.
Как в таких случаях выражаются люди – ах, да: холод пробежал у меня по спине. Точнее говоря, чувство было такое, будто холод возник в животе, поднялся оттуда к плечам и лицу; хотя, может быть, в искусственной гравитации это ощущение искажается.
– Ох-ох… – пробормотал Уклод и обратился к Белл: – Меня с души воротит говорить такое, мисси, но, похоже, нас глушат.
– Глушат? – переспросил Аархус. – Что за чушь!
– Нужно немедленно включить сканеры дальнего действия! – предложила Фестина.
– Нет, не нужно, – раздался голос Нимбуса. Он взмахнул туманной рукой, указывая куда-то за наши спины. Все дружно обернулись.
За стеклянной переборкой, занимая половину неба, висел корабль-«вязанка».

БАНДИТЫ

– Проклятье, это опять он, – прошептала Фестина. Рядом с кораблем шадиллов был виден «Королевский гемлок»: единственное белое деревце на фоне огромного коричневого леса – словно дубы со всех сторон окружили березку. Сотни или, может, тысячи коричневых «палок» щетинились в разные стороны; и одна из них лениво выдвигалась в сторону крошечного флотского судна.
– Каков шанс, что эти ублюдки захватят «Гемлок» и улетят? – спросил Уклод.
– Они не хотят улетать, – ответила Фестина. – Они хотят захватить всех, кто слишком много знает, – тебя, Весло… короче, всех, с кем вы имели возможность поговорить.
– То есть фактически весь этот проклятый крестовый поход.
– Да. Они хотят поймать все корабли до одного.
– На кой черт им это нужно? – удивился оранжевый человечек. – Здесь несколько десятков мелких кораблей. Если они разлетятся во все стороны…
– Они не выпустят нас, – внезапно Фестина встала. – Леди Белл, можно как-то сделать корпус этого корабля непрозрачным?
– Зачем?
Неожиданно на нас, словно молния, обрушилась вспышка ослепительно-голубого света. На мгновение лицо Фестины превратилось в черно-белую маску: белые глаза, черные зрачки, белая кожа, черное родимое пятно, белая ярость, черное выражение «Я так и знала, что это произойдет».
А затем она рухнула на пол. Следом попадали все остальные.

ЕЩЕ ОДИН КОРАБЛЬ НА ГРАНИ ГИБЕЛИ

Я принадлежу к тем, кому яркий свет лишь в радость. Если судить по моим ощущениям, конкретно эта вспышка не прибавила мне сил, но и сознания я не потеряла. Может, как в шутку сказал Поллисанд, свет в большой степени проходит через мое тело насквозь. Очевидно, требуется нечто большее, чем ослепительная вспышка, чтобы свалить меня.
Остальные, увы, лежали без сознания – кроме Нимбуса, который парил над неподвижными телами. То, что он тоже не пострадал, разозлило меня; всегда приятно быть особенной или, по крайней мере, особенной по сравнению с существом, состоящим из тумана. Тем не менее кое-какие догадки насчет того, почему он уцелел, у меня имелись. Боевой луч не может оказать в точности такое же воздействие на того, кто состоит из крошечных летучих частиц… и, конечно, он почти столь же прозрачен, как я, не говоря уж о том, что мы оба созданы шадиллами.
Может, в нас изначально была заложена неуязвимость по отношению к оружию шадиллов. Если да, то люди с корабля-«вязанки» законченные глупцы. Если бы я создавала искусственное существо, то сделала бы его особенно восприимчивым к моему излюбленному оружию, чтобы иметь возможность быстро подавить любой бунт. Но, с другой стороны, шадиллы, несомненно, злодеи; а из романов, которые я читала дома, со всей определенностью следует вывод, что «злодеи всегда совершают ошибки».
– Что будем делать? – шепотом спросила я у Нимбуса. – Если шадиллы думают, что мы потеряли сознание, самое время захватить их врасплох.
– Не спеши, – ответил призрачный человек. – Они знают, что ты здесь, так? И, по-видимому, схватить тебя – их главная цель. Кроме того, они вполне могут догадываться, что их оружие на тебя не действует – ведь не подействовало же оно, когда ты была на «Звездной кусаке», почему сейчас должно быть иначе? – Он дрейфовал над полом то туда, то обратно – как если бы обычный человек расхаживал, размышляя. – Они, наверное, рассчитывают, что ты каким-то образом проявишь себя, и это даст им возможность понять, где ты.
– Ага! Тонко подмечено. – Я подняла взгляд на стеклянный потолок. – Конечно, стоит им посмотреть в нашу сторону, и они увидят меня. Я ведь не невидимая, хотя и не такая заметная, как всякие непрозрачные личности.
– Об этом можешь не беспокоиться, – сказал Нимбус. – У кораблей кашлингов корпус прозрачен лишь в одном направлении: ты можешь видеть, что происходит снаружи, но из космоса заглянуть внутрь нельзя.
Это означало – с учетом большого количества кораблей во флотилии кашлингов, – что шадиллам будет нелегко определить, где я нахожусь. Наша попытка сбежать или напасть была бы грубейшей ошибкой, поскольку привлекла бы внимание шадил-лов, – хотя вряд ли мы имели такую возможность. «Предназначение» с большой долей вероятности подчиняется лишь командам кашлингов. Фактически я даже не была уверена, смогу ли покинуть студию, так как система безопасности просто не откроет передо мной дверь без разрешения лорда Рея или леди Белл. В этом заключается довольно распространенная особенность механических устройств – они упрямы как ослы. В моем родном городе на Мелаквине во многих домах (в том числе и в нашем) стояли блестящие машины с экранами, на которых периодически появлялись трехмерные изображения каких-то диаграмм. Наши роботы-ремонтники постоянно очищали эти машины от пыли и, надо полагать, поддерживали их в прекрасном рабочем состоянии; тем не менее никто не знал, для чего эти машины предназначены и что они делают. Как рассказывала мать (а ей – ее мать, и так далее на протяжении столетий), машины реагировали лишь на команды, произнесенные на древнем языке, на котором мои предки говорили четыре тысячи лет назад. Обучающие машины не учили нас этому языку; в результате мы с сестрой могли лишь любоваться цветными волнами, постоянно снова и снова появляющимися на мониторах, и мечтать о том, что мы могли бы сделать, если бы знали, какие слова нужно произнести.
Разве сейчас я оказалась не в том же положении?
Пока я мрачно размышляла о своей неспособности управлять кораблем кашлингов, меня внезапно словно ударило: стоит мне попасть на борт судна, как оно становится неуправляемым и оказывается на краю гибели. Более того, тенденция явно ускоряется. Я провела на «Кусаке» семь часов, после чего она взорвала себя; потом час на «Королевском гемлоке» – и пожалуйста, там происходит ужасная диверсия; а теперь, спустя всего десять минут на «Предназначении», нападение шадиллов сделало невозможным управление кораблем.
Может, мне надо просто проникнуть на борт судна шадиллов. Не исключено, что, как только это произойдет, корабль-«вязанка» мгновенно взорвется, превратившись в облако радиоактивной пыли.
Ха!

СУДЬБА «ГЕМЛОКА»

Думая о корабле-«вязанке», я подняла взгляд к потолку и посмотрела на чужеземное судно. Сейчас из его брюха к «Гемлоку» медленно, точно змея, подкрадывающаяся к добыче, протянулся длинный «прут» и нанес удар. Конечно, разделявший нас вакуум не позволял услышать звук; однако корабль землян заметно содрогнулся. Надо думать, все, находящиеся внутри, попадали с ног – если кто-то все еще держался на них после лучевого удара.
Едва «прут» проткнул маленькое белое судно, как из него выскочили тысячи крошечных «лиан»; одни обматывались вокруг «Гемлока» по ширине, другие потянулись вдоль корпуса, обвивая его по спирали. Кое-где «лианы» перехлестывали друг друга; в других местах они выбрасывали боковые щупальца, которые сплетались и словно сплавлялись вместе. Учитывая, как далеко мы находились от шадиллов, «лианы» наверняка были очень толстые, возможно, даже толщиной с мое тело; иначе я бы просто не разглядела их на таком расстоянии. Двигались они с поразительной скоростью, гибкостью и очень быстро обмотали корабль гигантской зловещей паутиной.
«Прут» начал втягиваться обратно в корабль шадиллов, увлекая за собой оплетенный «лианами» «Гемлок». Из «вязанки» высунулись еще два «прута», как будто желая получше рассмотреть плененный корабль. Они лениво заскользили вдоль него в противоположных направлениях. Когда один добрался до носа, а другой – до кормы, широко раскрытые «пасти» на их концах одновременно сомкнулись; «Гемлок», таким образом, оказался прочно зажат между ними, его быстро втянуло в глубину коричневого «леса». Вскоре я уже не могла разглядеть его позади десятка выскользнувших из корабля шадиллов новых «прутьев», похожих на клубок извивающихся коричневых змей.
«Вот и пришел конец „Гемлоку“, – подумала я. – И сколько времени понадобится шадиллам, чтобы подобрать все остальные корабли флотилии?» В это самое мгновение очередной «прут» выскользнул из «вязанки» и потянулся к одному из мелких суденышек.
Наш корабль находился довольно далеко от «Гемлока»; следовательно, если шадиллы начали с ближайших судов, за несколько минут до нас они не доберутся. Однако, ясное дело, это лишь вопрос времени.

МОЩНОЕ ЧИХАНИЕ

Я повернулась к Нимбусу – на самом деле не зная, что именно собираюсь ему сказать, просто испытывая потребность поговорить с ним и услышать в ответ его голос, – однако призрачный человек исчез. Я недоуменно оглянулась. Никаких признаков Нимбуса, ни малейших. Я едва не закричала от злости и страха, как вдруг увидела, что малышка «Звездная кусака» лежит под животом Фестины.
В высшей степени странное место для младенца-заретты!
Я подошла поближе. Моя подруга упала таким образом, что лежала на правом бедре, но ее верхняя половина оказалась повернута грудью к полу, а руки раскинуты в стороны. В результате под животом оказалось небольшое пространство, где маленькая заретта могла находиться в безопасности. По крайней мере, так, видимо, решил Нимбус, оставляя малышку под защитой тела моей подруги, пока сам он был занят другими делами.
Но какие такие у этого глупца могут быть дела? Куда он подевался?
Я принялась оглядываться. В полу и потолке студии было множество вентиляционных отверстий; существо, состоящее из свободно плавающих частичек, могло запросто проскользнуть сквозь одно из них. Может, он отправился на поиски капитанского мостика, рассчитывая каким-то образом подчинить себе корабль. Не исключено, что Нимбус говорит на языке кашлингов, – в конце концов, он служил на их кораблях и уже продемонстрировал способность быстро овладевать языками. Если бы ему удалось отдать приказ кораблю на языке кашлингов, он смог бы… смог бы… не знаю, что он смог бы сделать, ведь мы уже согласились, что не стоит привлекать к себе внимания шадиллов. Однако ничего другого, кроме капитанского мостика, мне в голову не приходило…
Пока я не увидела, как из носа Фестины выползают клочья тумана.
– Нимбус! – закричала я. – Что ты делаешь внутри моей лучшей подруги? Это очень скверно – забираться в женщину, когда она без сознания и совершенно беспомощна!
Призрачный человек не отвечал; однако Фестина издала носом такой звук, словно все дыхательные пути у нее были забиты слизью. Одна рука шевельнулась, тело слегка сместилось. Поняв, что возникла потенциальная угроза для малышки «Кусаки», я схватила ее и прижала к груди за мгновенье до того, как Фестина застонала и перекатилась на спину. (Вообще-то это движение не могло причинить вреда маленькой заретте, но тем не менее я чувствовала себя героем – потому что успела быстро среагировать.)
Итак, моя подруга распростерлась на черном ковре лицом вверх. Ковер прогнулся под ней, принимая форму тела, как будто она упала на пол с огромной высоты. Фестина лежала в этой позе примерно минуту, все время издавая носом ужасно громкие шмыгающие, хрюкающие звуки… прямо скажем, почти непристойные. Я опустилась рядом с ней на колени и приподняла ее голову, говоря:
– Глупая, перестань так безобразно хрюкать носом! Ты не больна, ты не умираешь, и такое поведение недостойно моей лучшей подруги!
Между тем туман продолжал сочиться из ее носа, но не оставался снаружи; когда она вдыхала, а снова возвращался в нее. После очередного выдоха я замахала рукой, пытаясь разогнать крошечные частички, но они проскользнули между моими пальцами и со следующим вдохом вернулись обратно. Конечно, я могла прекратить все это, просто заткнув Фестине ноздри. Однако я не хотела, чтобы моя подруга задохнулась, и поэтому сдержалась.
Внезапно Фестина издала мощный чих: очень громкий, с огромным количеством слизи, забрызгавшей мне лицо. Я утерлась рукавом куртки, и в это время из носа, рта и даже отчасти из ушей моей подруги вырвались новые клочья тумана. Миг – и передо мной возник Нимбус, а в это время Фестина открыла глаза и пробормотала:
– Боже мой, ну и дерьмово же я себя чувствую.
– Это потому, что к тебе в голову забрался призрачный человек, – заметила я. – Увидел, что ты без сознания, и не удержался от возможности порезвиться внутри.
Фестина некоторое время разглядывала меня, потом закрыла глаза и пробормотала:
– Это все сон, это все сон, это все сон. – Она открыла глаза и снова посмотрела на меня. – Нет, не похоже.

ПРИЗРАЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК ОБИДЕЛСЯ

Я помогла своей подруге сесть – что оказалось совсем не так легко, как можно подумать. Во-первых, я все еще держала в одной руке малышку «Кусаку», стараясь не причинить ей вреда (и не слишком испачкаться о ее слизистую поверхность). Во-вторых, любое движение Фестины сопровождалось тем, что пол услужливо прогибался под ней, стараясь приноровиться к ее телу. У меня даже мелькнула мысль: интересно, сколько людей умерли из-за таких вот дурацких полов? Можно запросто утонуть в точно подогнанной по размерам тела яме и умереть от голода, не в силах выбраться из нее.
Мысль о смерти от голода постоянно присутствовала в моем сознании.
Когда Фестина в конце концов приняла вертикальное положение, она затрясла головой, как бы пытаясь прояснить мозги, и застонала.
– Дерьмо… Что случилось с тех пор, как я потеряла сознание? – спросила она.
– Ничего особенного. Шадиллы захватили «Гемлок» и начали ловить маленькие суда.
– Это все, что они сделали за шесть часов?
– Почему за шесть часов? Прошло меньше пяти минут.
– Но я думала… В первый раз, когда шадиллы обстреляли вас, Уклод и Ладжоли были без сознания на протяжении… Я не могла очнуться так быстро.
Призрачный человек переместился поближе к нам – к Фестине, если быть точной. Меня он явно избегал.
– Я подумал, что стоит разбудить тебя, – сказал он моей подруге. – Стимулировать твои железы и нервную систему; усилить выделение адреналина; в общем, нейтрализовать воздействие луча.
– Ты умеешь делать такие вещи? – удивилась моя подруга.
– Практического опыта с homo sapiens у меня немного, но мое медицинское обучение включает в себя первую помощь всем известным чужеземным расам. Извини, если я действовал недостаточно искусно. Как ты себя чувствуешь?
– Чертовски скверно, но я жива. Спасибо.
Нимбус затрепетал и на мгновение утратил человеческую форму.
– Тогда я займусь еще кем-нибудь. Чем больше нас будет в сознательном состоянии, тем лучше мы управимся с шадиллами, когда они появятся. – Он закружился над телами, как бы вглядываясь в одно за другим, и потом остановился над Ладжоли. – Она будет следующей. Нам нужны могучие мускулы.
– У меня могучие мускулы, – сказала я. – В том, что касается физической силы, мне нет равных.
Он не отвечал. Мало того, при звуках моего голоса его тело съежилось. Может, он сделал это, просто готовясь проникнуть в нос Ладжоли, но у меня мелькнула и другая мысль: а что, если Нимбуса обидел намек, содержащийся в моих словах о его желании «порезвиться внутри» Фестины? В конце концов, он испытывал чувство стыда даже из-за того – совершенно невинная вещь! – что пощекотал дочь, а потом смотрел ее глазами. Может, он стыдится также, что против воли Фестины проник в ее тело и таким образом вернул ее в сознательное состояние? Разве это в значительной степени не одно и то же? Без позволения вторгнуться в анатомию женщины, пусть даже это вмешательство оправданно. И существо столь стыдливое может быть очень чувствительно к голословным заявлениям насчет того, что он руководствовался какими-то собственными, да еще и весьма низменными мотивами.
Короче говоря, не исключено, что Нимбус в самом деле очень обиделся.
Когда он полетел к носу Ладжоли, я крикнула ему вслед:
– Я очень сожалею, что неправильно оценила твое поведение, когда ты проник в Фестину! Это было глупо с моей стороны. Но бывает же, что человек неправильно судит о чем-то или о ком-то. Это обычное… и даже немного забавное явление. Мы с тобой оба дети шадиллов; а между братьями и сестрами часто возникают, в сущности, пустые разногласия…
Я замолчала, потому что он исчез, полностью проигнорировав мои слова. Сделал вид, что я не существую, потому что всерьез рассердился на меня.
Иногда это нелегко – иметь брата. В особенности когда вы оба причиняете друг другу боль.

ПРОБУЖДЕНИЕ ОСТАЛЬНЫХ

Не знаю, то ли дивианина легче пробудить, чем человека, то ли Нимбус просто уже набрался в этом деле некоторого опыта. Факт тот, что Ладжоли пришла в себя гораздо быстрее, чем Фестина. Как только ее веки затрепетали, он ринулся к Уклоду, не давая мне ни малейшей возможности снова извиниться.
Глядя, как он трудится над дивианами, я задавалась вопросом, почему он не сделал этого, когда шадиллы в первый раз выстрелили в них своим лучом. Ответ, по-видимому, состоял в том, что проникновение в тела других было ему в высшей степени неприятно. В предыдущем случае я превосходно справилась с управлением «Звездной кусакой», так что никакой необходимости раньше времени пробуждать дивиан не возникло; сейчас, однако, мы оказались в таком отчаянном положении, что потребовалось срочное оживление.
Конечно, срочное оживление – вещь не слишком приятная, и ни Ладжоли, ни Фестина явно не чувствовали себя хорошо. Ладжоли лежала, свернувшись калачиком, и время от времени постанывала. Фестина сидела, уронив голову между колен и неразборчиво бормоча фразы, в которых то и дело звучало слово «похмелье». Стремясь отвлечь их от неприятных ощущений, я сказала:
– Слушайте, совсем скоро мы лицом к лицу встретимся с этими негодяями шадиллами, поэтому нужно выработать план сражения.
Увы, это не помогло им оправиться. Ладжоли лишь застонала, а Фестина пробормотала:
– Если дело дойдет до сражения, молю Бога, чтобы меня застрелили.
Уклод, придя в себя, оказался в той же степени не готов к решительным действиям. Нимбус по-прежнему в разговоры не вступал – без промедления ринулся к сержанту Аархусу, от него – к леди Белл; распавшись на множество клочков, он проник в ее тело через многочисленные отверстия.
Не знаю, как он догадывался, какие отверстия ведут в легкие, какие в желудки и так далее. Тем не менее ему удалось пробудить леди меньше чем за минуту. И как же жалобно она взвыла! Я открыла рот, собираясь спросить, с какой стати она подняла такой шум; но тут же закрыла его, увидев, как ее голова утонула в теле, словно втянутая через отверстие глотки. По размеру череп леди точно соответствовал маленькому туловищу.
На это стоило посмотреть!
Новая, безголовая Белл ровно вытянулась на спине. Ноги, начиная от бедер, поднялись вверх и выгнулись дутой, пока носки не коснулись ковра рядом с плечами… то есть ноги полностью прикрыли туловище. Руками она плотно обхватила бедра, согнула колени, на мгновенье задержалась в этой противоестественной позе, а потом со звуком, похожим на щелканье костяшками пальцев, провалилась сама в себя. Миг – и леди Белл оказалась замкнута в компактном, непроницаемом корпусе, похожем на черепаший панцирь.
Это была защитная конфигурация кашлингов, которую я уже видела на картинке. Может, это и хорошо, когда жизненно важные органы оказываются