Куда ни бросишь взгляд, сквозь нее были видны внутренности «Кусаки», сгустки жидкости, обрывки связок. Я закрыла глаза, чтобы ничего этого не видеть, но слышала, как ломаются хрящи, как рвутся ткани…
… И потом наступила тишина – глубокая, вязкая. Я почувствовала, как смещаюсь под притягивающими к креслу щупальцами, как будто вес больше не тянет меня вниз.
– Искусственной гравитации нет, – прошептал Уклод. – Мы вышли из поля тяготения.
Я открыла глаза. Сквозь прозрачную мембрану было видно, что мы еще не полностью отделились от «Звездной кусаки» – наш альвеолярный пузырек наполовину застрял в огромном разрыве в ее боку, точно яйцо, которое она пыталась снести. С одной стороны чернело небо со смутно различимыми та сквозь пятна засохшей крови звездами. С другой стороны виднелась сама благородная заретта, ее изуродованное тело напряглось для последнего толчка, который должен был освободить нас. Мышцы сжались и… с огромным усилием выбросили нас прочь.
Миг – и моя подруга заретта исчезла, а затем словно пушечное ядро пронеслась сквозь ночь. Теперь, глядя на мир собственными глазами, я едва различала корабль-«вязанку»… однако не заметить последовавшую через полминуты ослепительную вспышку света было невозможно. На мгновение мелькнула пугающая мысль, что шадиллы снова выстрелили в нас своим ужасным лучом; но нет, это заретта храбро врезалась в них – и погибла.
Не знаю, во что она угодила, но взрыв получился очень впечатляющий.

ПЕЧАЛЬ И НОВОЕ БРЕМЯ

Корабль-«вязанка» не развалился, однако больше не приближался, просто повис в пространстве в виде пятнышка не больше ногтя моего большого пальца. Это очень удобно – иметь способность видеть сквозь собственные пальцы, ногти и другие части тела, в особенности когда речь идет об удаленных объектах. Изгиб ногтя создает небольшое увеличение; если держать руки на нужном расстоянии от глаз, возникает телескопический эффект. С такого расстояния оценить полученное кораблем повреждение не представлялось возможным, но я не сомневалась, что «Звездная кусака» целилась в самое уязвимое место, которое смогла найти.
Она была замечательной зареттой.
Рядом со мной Уклод рыдал, уткнувшись лицом в ладони. Ладжоли не плакала; она положила руку на плечо мужу, сочувственно глядя на него. Наконец маленький человек судорожно вздохнул:
– Она умерла в одиночестве.
– Она сделала это ради нас, – напомнила ему супруга. – Она сделала это с радостью.
– Но она умерла в одиночестве! – стукнув кулаком по креслу, Уклод резко повернулся к Нимбу-су и сердито посмотрел на него. – Она ведь была твоей подругой. Почему ты не ушел вместе с ней?
По телу призрачного человека пробежала рябь.
– Я предлагал, – ответил Нимбус, – но она не позволила. Сказала, что на мне лежит более высокая ответственность.
Поглядев на призрачного человека, я увидела, что его тело сгустилось над соседним креслом. Сейчас он медленно перетек в сторону, и стало видно, что, а точнее, кого именно он защищал, пока нас рывками выталкивало изнутри «Кусаки».
На сиденье покоился шарик размером с половину моего кулака. Его наружная поверхность имела такую же серую, волокнистую текстуру, что и у заретты. Шарик выглядел очень нежным, хрупким, а опутывавшие его нити напоминали волосы.
– Она еще слишком маленькая, чтобы разлучаться с матерью, – пояснил призрачный человек. – И все же «Звездная кусака» настояла. Я поклялся, что позабочусь о нашей дочери.
Дымка, из которой состояло его тело, снова стянулась к креслу, словно окутывая малышку заретту одеялом.


ЧАСТЬ XI
КАК Я УСТАНОВИЛА КОНТАКТ С ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ РАСОЙ

НАС ЗАХВАТЫВАЮТ

Только что прямо перед нами было лишь черное небо, но в следующее мгновение, закрывая звезды, возник тонкий цилиндр судна Технократии. Поле ССС вытянулось позади него длинным молочно-белым хвостом – словно откормленный угорь, лениво плывущий по звездной реке.
– Нужно сказать приветствие людям, – сказала я. – Пусть они убедятся, что мы разумные существа.
– Ничего не получится, – Уклод вытер нос тыльной стороной ладони.
– Без «Кусаки» у нас нет системы связи, – объяснила Ладжоли. – Мы не можем ни принимать, ни передавать.
Уклод начал издавать шмыгающие звуки, грозя снова разразиться рыданиями… поэтому я промолчала.
Между тем корабль землян медленно поворачивался, и спустя некоторое время поле ССС било хвостом прямо нам в лица – точно невоспитанный кот. Потом в нашу сторону выстрелил яркий красный луч; сквозь альвеолярную мембрану он отсвечивал розовым.
– Ну вот и все, – внезапно охрипшим голосом сказал Уклод. – Они схватили нас.
– Лучше, чем если бы это сделали шадиллы, – сказала я… от всей души надеясь, что так оно и есть.
– Ну да… я стану не первым Уннором, сосланным на планету-тюрьму.
– Это пережить можно, – великанша поспешила успокоить супруга. – Благодаря бумагам адмирала Йорка твоей семье известны все планеты, куда ссылают политических заключенных. В конечном счете родственники непременно вызволят тебя.
Кончики губ Уклода слегка приподнялись в подобии улыбки.
– Это точно.
Больше он не сводил взгляда с захватившего нас корабля.

НА БОРТУ

Красный луч, действуя, словно веревка, подтаскивал нас к кораблю. Мне было интересно, почувствуем мы что-нибудь, когда будем пересекать край молочно-белого поля ССС… однако был лишь еле заметный толчок, сопровождающийся легким головокружением и чувством покалывания в ногах.
Перед нами в задней части корабля открылась огромная круглая дверь… достаточно большая, чтобы «проглотить» всю «Звездную кусаку», поэтому наш пузырек легко проскользнул внутрь. Стоило пересечь порог, и вернулась гравитация; мы с силой шмякнулись о металлический пол, подскочили, отлетели вперед и остановились от удара о дальнюю стену. «До чего же неуклюжи эти человеческие навигаторы, – подумала я. – А может, они нарочно так грубо обращаются с нами, потому что много о себе воображают».
Уклод с силой выдохнул.
– Ладно… ладно… ладно, – он явно обращался не столько к нам, сколько к себе самому. – Ладно, мы здесь. – Он посмотрел на меня. – Ты ведь произнесешь приветствие, мисси?
– Я веду себя вежливо со всеми… кроме глупцов и безумцев.
– Черт возьми, детка, твои слова не вселяют в меня уверенность.
Закинув руку за спину, он сделал что-то со спинкой своего кресла. Удерживающие его щупальца ослабели, но в кресло не втянулись, как происходило прежде; по-видимому, этот механизм тоже перестал работать, поскольку теперь мы не были связаны с зареттой. Потом Уклод наклонился ко мне и освободил захват.
– Дальше выпутывайся сама, сладкая моя, – сказал он и занялся Ладжоли.
Пока я освобождалась от пут, люк позади закрылся, полностью запечатав нас. Сквозь налипшую на мембрану розоватую кровь заретты все виделось смутно; и все же я разглядела, что мы находимся в большом помещении с нарисованными на стенах разноцветными деревьями. Сами стены по виду были сделаны из блестящего белого пластика, за исключением одной, которая напоминала матовое стекло. Я предположила, что по ту его сторону сидят важные люди, которые теперь обсуждают нашу судьбу.
Внезапно свет на потолке вспыхнул ярче, и мембрана вокруг нас угрожающе затрещала.
– Наши хозяева герметизировали транспортную платформу, – сказал Уклод. – Сейчас появятся болваны из службы безопасности.
По-видимому, это слово относилось к мрачным личностям в скафандрах оливкового цвета, вооруженным дубинками или станнерами. Они в большом количестве ворвались в помещение и с чрезвычайно важным видом окружили нас. Их предводитель (какого пола, я не поняла; одеты все они были одинаково, а голос у него был противно-воющий) прокричал что-то, не похожее на слова. Один болван выскочил вперед с пистолетом наготове, выстрелил в нашу мембрану – и из дула выплеснулось нечто грязно-зеленое. Наверно, это была какая-то химия: едва жидкость коснулась мембраны, она зашипела и затрещала, испуская клубы отвратительного дыма. Не прошло и десяти секунд, как в мембране образовалась рваная дыра, открывая доступ корабельному воздуху. Воздух, по правде говоря, пах мерзко, поскольку впитал в себя резкий металлический запах, испускаемый испаряющейся плотью «Звездной кусаки».
– Выхте! – закричал предводитель болванов. – Жио, жио, жио!
– На каком языке он говорит? – шепотом спросила я Уклода.
– На солдафонском, – ответил тот. – Коверкает нормальные слова, для краткости пропуская некоторые буквы, а то и слоги.
– Вых! – снова закричал болван. – Жио!
– Да-да, – ответил Уклод. – Выходим.
И шагнул к дыре, но я остановила его, положив руку на плечо.
– Постой… Все должно быть как положено.
Я пошарила взглядом по сторонам; то, что мне было нужно, лежало на полу: черная куртка разведчика, которую я захватила с Мелаквина. Я подняла ее, вдела руки в рукава; оказалось, очень даже ничего. Не слишком тяжелая, не слишком обтягивающая куртка свисала до середины бедер, то есть была достаточно длинной, чтобы прикрыть пищеварительную систему, если в конце концов мне придется есть непрозрачную пищу. Я застегнула ее спереди, как это у меня на глазах не раз делали разведчики. Потом я прошла сквозь дыру, и произошло историческое событие: мной был установлен первый контакт.
– Приветствую вас, – мой голос звучал громко и чисто. – Я разумное существо, принадлежащее к Лиге Наций. Прошу проявить ко мне гостеприимство.
Последовала долгая пауза. Сквозь прозрачные щитки шлемов болванов были хорошо видны лица; судя по их выражению, некоторые чувствовали смущение при виде кого-то, одетого в куртку их же разведчиков.
– Я пришла с миром, – продолжала я. – Меня зовут Весло. Весло – это приспособление, которое используется для продвижения судна.
Кто-то ахнул в дальнем конце помещения. Повернувшись, я увидела стоящего в дверном проеме человека без скафандра.
– Весло? Весло?
Фестина Рамос рванулась вперед и обхватила меня руками.

ПЫЛКОЕ ВОССОЕДИНЕНИЕ

Внешне не проявляя эмоции, я тем не менее тоже крепко обняла ее. И обрадовалась. Еще бы! Секунду назад я считала, что попала в лапы к злодеям, и вдруг неожиданно встретила свою лучшую подругу… Как тут не испытать чувство безграничной радости? Хочется сжать ее в объятиях и говорить всякие глупости, одновременно спрашивая себя, какого черта ты надела эту куртку, которая сейчас путается между нами?
Странно, однако, как быстро безграничная радость снова обретает границы: внезапно ты вспоминаешь, что на вас смотрят маленький оранжевый преступник, крупная мускулистая женщина, твердокаменные болваны и человек-призрак. И мгновенно ты начинаешь чувствовать ужасную неловкость, задаваясь вопросом, как выглядишь в глазах зрителей, беспокоясь из-за того, что это не слишком прилично – радоваться так открыто, позабыв обо всем на свете; ты боишься, что все остальные сочтут тебя невежественной простушкой. Тело первым ощущает неестественность ситуации: твоя подруга слишком низкая, а ты – слишком высокая, и, наверно, склонившись над ней, ты выглядишь нескладной, словно великан, нагнувшийся к нежному цветку. «Нет, я не оттолкну свою подругу только потому, что испытываю неловкость…» Однако неловкость сохраняется, и тебе остается либо отодвинуться с глупым бормотанием, либо с упрямой решимостью продолжать обнимать ее, сейчас уже просто напоказ.
Ты чувствуешь, что недостойна своей подруги – из-за этих своих глупых мыслей. Начинаешь сердиться на себя… и внезапно осознаешь, что резко отшатнулась и – ох, как нехорошо! – возможно, даже нахмурилась.
Почему люди так поступают? Это великая тайна, и она приводит меня в бешенство. Хотя, может, во всем виноваты шадиллы, которые создали мой народ. Они снабдили нас несовершенным мозгом, не только тяготеющим к усталости, но и позволяющим смущению овладевать нами в моменты, когда смущаться нечего. Уверена, люди естественного происхождения не испытывают робости и неловкости, когда обнимаются со старыми друзьями.
Однако со мной именно это и произошло. Может, я даже огорчила бедную Фестину, резко вырвавшись из ее объятий, поэтому заставила себя наклониться к ней снова и губами коснулась ее макушки.
– Я же говорила, – мой голос звучал чересчур громко, – что я не из тех, кто может умереть. Очень глупо с твоей стороны было думать, будто какое-то простое падение может убить меня.
Фестина издала звук, который можно было принять и за смех, и за плач – точно не знаю, потому что она уткнулась лицом в мою куртку. Спустя мгновение она отодвинулась, вытерла рукавом глаза и одарила меня улыбкой.
– Ты права. Мне следовало догадаться.
Было приятно видеть ее такой, счастливо улыбающейся, хотя Фестина очень некрасива, даже по сравнению с другими непрозрачными людьми. На правой щеке у нее большое лилово-красное пятно: она называет его «родимым». Когда я в последний раз видела Фестину, это пятно скрывал кусок искусственной кожи, однако сейчас ее уродство снова было выставлено на всеобщее обозрение. Может, она обнажила пятно, скорбя из-за моей гибели… Эта мысль вызвала у меня чувство гордости, внутри что-то задрожало, а на глазах выступили слезы.
Что ни говори, Фестина очень хорошая подруга.

ОНИ НЕ ВИДЯТ ВРАГА!

– Ну, Весло, – со смехом сказала Фестина, – ты жива и снова во что-то впуталась. Объяснишь нам, что вы делали, болтаясь в пустоте? И почему несколько минут назад ваша заретта самоуничтожилась?
– Мы удирали от шадиллов. – Я торопливо вытерла слезы. – «Звездная кусака» проявила величайший героизм, протаранив вражеское судно.
– Вражеское судно? Мы не видели никаких других кораблей. – Фестина обернулась к матовой стене. – Лейтенант, мы зарегистрировали что-нибудь в этом роде?
– Нет, адмирал, – ответил невыразительный голос.
Оказывается, Фестина получила повышение, сменив скромное звание разведчика на гораздо более высокое – адмирала. (Потом я выяснила, что она отнюдь не стала такой же злой, как Александр Йорк, поскольку ее звание является скорее фикцией и не дает никакой реальной власти.)
Уклод фыркнул у меня за спиной.
– Значит, вам пора заняться ремонтом своих сканеров. Такой чертовски большой корабль не заметить невозможно. Прямо перед тем, как вы появились, его уже можно было разглядеть невооруженным глазом.
– Есть такая проблема, – сказала Фестина. – Наши корабли ничего не видят невооруженным глазом… только с помощью камер и сенсоров. Как-то я спросила нашего конструктора, нельзя ли на каждом корабле прорубить хотя бы один милый маленький иллюминатор. Ее чуть удар ни хватил, так она смеялась над глупым разведчиком, понятия не имеющим, как это важно – сохранение целостности корпуса.
– Вы что, действительно не видели шадиллский корабль? – спросил Уклод.
– Мы видели, как ваша заретта неслась на чертовски дикой скорости; никто ничего подобного никогда не наблюдал. Люди на капитанском мостике просто глазам своим не верили. Они решили, что у нее какая-то катастрофическая неполадка. И спустя некоторое время она катапультировала спасательную капсулу, рванула в сторону и разлетелась на куски.
– И вы не видели, чтобы она во что-то врезалась?
– Она взорвалась в пустоте, – ответила Фестина. – Я сама видела это на обзорном экране.
Уклод вытаращил глаза.
– Вот дерьмо…
Он посмотрел на Ладжоли, как бы ожидая, что она выскажется, однако его жена лишь попыталась спрятаться за Нимбусом и выглядела примерно такой же испуганной и робкой, как во время первой встречи со мной. Похоже, в общении с чужеземцами от Ладжоли немного толку.
– Что-то не так? – спросила Фестина.
Я не поняла, к чему относится ее вопрос – то ли чего боится Ладжоли, то ли почему Уклод явно сомневается в том, что «Звездная кусака» взорвалась сама по себе. Поскольку великанша явно не стремилась обсуждать собственную трусость, я решила взять инициативу в свои руки.
– Твои устройства ослепли, – сказала я Фестоне. – Мерзкой «вязанке» ничего не стоит ввести в заблуждение ваши машины… и если «Звездная кусака» не полностью вывела из строя корабль шадиллов, они, наверное, сейчас приближаются к нам.
– По-прежнему ничего на сенсорах? – спросила моя подруга, обращаясь к тому, кто сидел за матовым пластиком.
И невидимый лейтенант снова ответил:
– Нет, адмирал.
– А как насчет связи? – спросил Уклод. – Шадиллы глушили все сигналы. Вы это заметили?
Фестина прищурилась.
– Да, у нас возникли кое-какие проблемы… не так давно мы потеряли контакт с основным флотом. Сейчас над этим работают техники. – Она опять обернулась. – Связь восстановлена, лейтенант?
– Все еще нет, адмирал. Ищут повреждение.
– Дерьмо. – Фестина искоса взглянула на Уклода и Ладжоли. – Значит, по-вашему, где-то рядом находится корабль, который наши сканеры не ловят, и заретта на невероятной скорости врезалась в него. Неизвестно, какие повреждения получил враг… но, судя по тому, что сигнал все еще глушится, полностью он не уничтожен. Чертовски удивительно. Лейтенант… мои комплименты капитану, и не могли бы мы рвануть отсюда на максимальной скорости?
– В каком направлении, адмирал?
Фестина посмотрела на меня.
– Теперь нет смысла лететь на Мелаквин, а до Новой Земли очень далеко. Летим к ближайшей обитаемой планете. Если нам все же придется столкнуться с невидимым кораблем, пусть вокруг будут свидетели.

МАЛЫШКА ПОЛУЧАЕТ ИМЯ

Мы покинули транспортную платформу, сопровождаемые целой ордой болванов. Фестина извинилась и сообщила, что нынешняя официальная флотская политика требует постоянного наблюдения за посторонними.
– И, полагаю, – добавила она, – корабль уже выслал нанотехническое защитное облако, чтобы следить за вашей зареттой. – Фестина посмотрела на Нимбуса. – Если хотя бы часть твоих клеток где-то болтается, их тут же заключат под стражу. – Она пожала плечами. – В последнее время у Высшего совета развилась самая настоящая фобия относительно посторонних микробов на кораблях флота.
– Сейчас мне нельзя разрежаться, – заверил ее Нимбус. – Я должен сконцентрироваться на своих обязанностях.
– У него ребенок, – прошептала я Фестине. – Маленькая девочка.
Моя подруга широко распахнула глаза.
– Яйцо? Живое яйцо?
Дымка в средней части Нимбуса пошла рябью, и стал виден покоящийся внутри маленький шарик.
– Не яйцо, – ответил призрачный человек. – Очень маленькая заретта, – туманные руки приласкали малышку. – При первой же возможности нужно обсудить, как ее обустроить. Питание, иммунизация, оптимальные внешние условия… Лучше бы, конечно, найти приемную мать, но, если понадобится, я и сам могу вырастить ребенка…
Фестина ничего не слышала. С сияющими глазами она опустилась на колени перед малышкой. Двое болванов из первого ряда тоже разглядывали младенца с сентиментальным выражением на физиономиях, хотя и старались скрыть это.
– Она – прекрасная, – умиротворенно пролепетала Фестина.
– Склизкая и волокнистая, – уточнила я. – Не сомневаюсь, из нее вырастет превосходная заретта, но прекрасной ее не назовешь. У тебя что-то с глазами? Или, может, с головой? Выброс гормонов?
Фестина засмеялась и встала.
– Не ревнуй, Весло. Может, во мне и зашевелились материнские чувства, но я не собираюсь сходить с ума. Просто я люблю яйца – можно сказать, обожаю – и маленькие создания, похожие на них, даже если эти создания уже вылупились. – Фестина посмотрела на призрачного человека: – Как зовут малышку?
Нимбус заколыхался. Его живот начал закрываться, укутывая дочку так плотно, что в итоге он почти потерял человекоподобную форму и сам стал похож на яйцо.
– Зовут? – повторил он. – Не спрашивай меня, я всего лишь отец. Я и собственное имя не сам выбирал, и дочкино от меня тем более не зависит.
– Нужно назвать ее Весло, – сказала я. – Тогда во всех мирах ее ждет восхищение и уважение.
– Нет, – заявил Уклод. – Я нарекаю ее «Звездной кусакой». Решение окончательное.
Он оглянулся, сверкая глазами; видимо, ожидал, что мы будем возражать. Ладжоли с видом одобрения положила руку ему на плечо. Нимбус молчал, и я решила, что мне тоже стоит придержать язык. Приятно, конечно, было бы думать о подрастающей малышке, носящей мое имя… но мало ли кому чего хочется? Желания не всегда исполняются. И новая «Звездная кусака» – это почти так же хорошо, как новая Весло.
Почти.

ИСТОРИЯ БОЛЬНОГО ДЕРЕВА

Мы шли по коридору мимо закрытых дверей с нарисованными на них деревьями. Фестина объяснила, что эти растения – гемлоки, поскольку название корабля – «Королевский гемлок».
Дерево семейства сосновых, произрастает на Тихоокеанском побережье Северной Америки от Калифорнии до Британской Колумбии (западное побережье Канады). Достигает 60 м в высоту.
Не так давно это был флагманский корабль самого адмирала Александра Йорка, того ужасного злодея, которого Фестина убила. Я спросила, получила ли она корабль в качестве трофея… ну, как захватываешь имущество врага, когда убиваешь его. Но у них на флоте дело обстоит иначе. Фестина объяснила, что после смерти Йорка имела место «большая чистка», в результате которой бывшие члены экипажа «Королевского гемлока» были смещены и понижены в звании как замаранные близостью к покойному адмиралу. Это привело к тому, что корабль почти опустел… и высокопоставленные адмиралы тут же попытались наводнить его служащими из числа своих собственных лизоблюдов. Такая у них в Адмиралтействе любимая игра – каждый старается захватить как можно больше власти, завладевая, в частности, кораблями, чьи экипажи преданы только лично им, а не всему флоту. Такие корабли можно использовать и в личных целях – вроде тех, например, ради которых они сейчас летели к Мелаквину. Их послали на мою родную планету, чтобы скрыть правду; и неважно, что «официальные» обязанности требовали их присутствия в другом месте.
Над «Королевским гемлоком», однако, ни одному адмиралу не удалось взять верх. Новый экипаж представлял собой сборище людей, преданных самым разным адмиральским группировкам, в результате чего корабль потерял возможность служить прикрытием для их злодейских планов: стоило одному адмиралу попытаться что-то тайно провернуть, как прислужники остальных тут же докладывали своим хозяевам. В такой ситуации «Королевский гемлок» не мог служить орудием продажных интриганов… Короче говоря, Совет отдал его под начало Фестины Рамос. Если ничего больше поделать нельзя, то, по крайней мере, пусть все эти шпионы не спускают глаз с моей подруги.
– Значит, мы окружены подлыми шпионами? – шепотом спросила я, с подозрением поглядывая на вышагивающих позади болванов.
– Совершенно верно, – ответила Фестина и, повернувшись к командиру болванов, спросила: – Сержант, в чьем ты списке?
– Адмирала Ванг, мэм, – отсалютовал сержант. Фестина улыбнулась и посмотрела на меня.
– Каждый раз он называет другое имя. Это у нас такая маленькая шутка. – Она снова обратилась к главному болвану. – Хороший способ заставить меня расслабиться, верно, сержант? А потом – раз, и нанести удар в спину.
– Как скажете, адмирал. – И снова последовал салют.

АПАТИЯ ПРЕДАТЕЛЕЙ

Дверь распахнулась; Фестина взмахнула рукой, приглашая нас войти.
– Конференц-зал; – сказала она. – Нам многое нужно обсудить.
Когда все, в том числе и болваны, вошли, она сказала, обращаясь как бы в пространство:
– Капитан Капур?
Спустя мгновенье мужской голос произнес:
– Да, адмирал?
– Мы в конференц-зале. Можете присоединиться к нам?
– Если поблизости вражеский корабль, я предпочел бы оставаться на мостике.
– Хорошо, капитан… Но, прошу вас, слушайте нашу беседу и в любой момент высказывайте свое мнение.
– Спасибо, адмирал. Хотите, чтобы встреча происходила в условиях секретности?
Задумавшись на мгновенье, Фестина ответила:
– Нет. Если мы будем делать из нашего совещания тайну, все шпионы на борту попытаются разузнать, что произошло, и перестанут выполнять свои непосредственные обязанности. – Она со вздохом оглядела нас. – Клянусь, иногда мне хочется схватить интерком и заявить: «Внимание всем шпионам, тайное совещание в конференц-зале "С" будет транслироваться по каналу пять». Или записывать каждое свое слово и торговать видеочипами, а выручку перечислять в Мемориальный фонд флота. Может, хоть тогда шпионы перестанут наводнять корабельные компьютеры вирусами-соглядатаями. Недавно при попытке взломать нашу защиту кто-то вывел из строя все жизненно важные системы.
Уклод фыркнул.
– Если вы будете действовать в открытую, этого все равно не предотвратить, мисси. Если бы я был шпионом, а вы все делали бы на публике, я бы точно не сомневался, что вы скрываете по-настоящему важные сведения. И перерыл бы все в поисках этих сведений.
– Ты бы, может, так и поступил, – ответила моя подруга, – но лишь потому, что у Унноров существует своя рабочая этика. Сомневаюсь, что шпионы на «Гемлоке» столь же ревностно относятся к своим обязанностям. В наше время почти никто не способен проявлять инициативу. И, уж конечно, не эти лизоблюды, шпионящие в интересах адмиралов.
– Похоже, у твоих шпионов устали мозги, – вмешалась я.
Фестина наклонила голову и устремила на меня взгляд ярких зеленых глаз.
– Кстати, об усталых мозгах… – Так и не закончив предложения, она несколько мгновений пристально смотрела на меня. Я ответила ей таким же взглядом, изо всех сил пытаясь выглядеть так, словно выражение «усталые мозги» не имеет ко мне никакого отношения. В конце концов моя подруга пожала плечами. – Ладно, давайте поговорим.


ЧАСТЬ XII
KAK MHE СТАЛА ИЗВЕСТНА ОЧЕНЬ ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

ТИКАЮЩИЕ БОМБЫ

В конференц-зале стояли вращающиеся кресла. Это было здорово – можно сесть, подтянуть колени к груди и вертеться, пока голова не закружится. Но, мало того, одна стена помещения представляла собой огромное окно, за которым сияли россыпи звезд, однако Фестина объяснила, что на самом деле это компьютерная имитация. Все равно вращаться в кресле здорово – потому что звезды проносятся мимо, превращаясь в белые полоски. От Науки тоже может быть какой-то толк – раз она способна создать такие забавные кресла.
Пока я вращалась, Фестина рассказывала, как «Королевский гемлок» оказался в этой части космического пространства. Причиной тому стал пра-прадядюшка Уклода по имени ОТосподи. Как и все Унноры, старик был ужасным преступником и специализировался на операциях под названием «Контрабанда». (Я не совсем поняла, почему контрабанда такое уж гнусное преступление. Однако трудно следовать логике, когда голова вместе с телом описывает крути; думаю, это обстоятельство меня извиняет.)
ОТосподи не всегда был профессиональным нарушителем закона. В молодые годы он принадлежал к корпусу разведчиков, хотя человеком не был. (Технократия ничего не имеет против того, чтобы туе-туе, фрипы и другие дивиане становились ее гражданами. Многие дивианские планеты присоединились к Технократии в качестве окраинных миров.) Бывший разведчик все еще поддерживал отношения с друзьями по корпусу, именно по этой причине он и связался с Фестиной, когда услышал, что Унноры собираются обнародовать тайную информацию адмирала Йорка, и предупредил ее о грядущих неприятностях. Никто не сомневался, что Высший совет не сможет помешать Уннорам это сделать, и ОТосподи посоветовал моей подруге побеспокоиться о собственной защите.
Получив это сообщение, Фестина тут же сообразила, что Адмиралтейство наверняка попытается уничтожить все следы происшедшего на Мелаквине. Она направилась на мою родную планету в надежде сохранить хоть какие-то доказательства. Моя лучшая подруга не знала, что четыре флотских корабля на несколько часов опередили ее; и, между прочим, О'Господи ни словом не обмолвился о том, что его праправнучатый племянник отправился на Мелаквин еще раньше. В результате Фестина мчалась сквозь космос, думая, что у нее есть шанс первой добраться до Мелаквина… и сейчас она уже подлетала бы к нему, если бы ее радисты не засекли часть моей передачи, ту, которую не успели заглушить шадиллы. Она приказала установить, откуда исходит сигнал. Вот как подруга нашла меня в глубине космоса; и я совсем чуть-чуть рассердилась на нее за то, что, оказывается, она искала вовсе не меня и ни разу не посетила Мелаквин за четыре года, прошедшие со времени моей якобы смерти.
– Пойми, доступ на планету был запрещен! – Как будто это могло послужить оправданием тому, чтобы не прийти поплакать на моей могиле. – Я сама добилась от Адмиралтейства согласия, что никто больше не будет высаживаться на Мелаквине: ни Совет, ни я, ни кто бы то ни было, имеющий отношение к Технократии. Такой вариант больше всего устроил бы Лигу Наций. Вот почему доказательства происшедшего на Мелаквине прежде так и не были уничтожены; адмиралы не хотели рисковать вызвать недовольство Лиги. Теперь, конечно, когда на прицеле их задницы, они сделают все, лишь бы не угодить в тюрьму… а это означает, что адмиралы, точно бешеные псы, будут бросаться на любого, вставшего у них на пути.
– В том числе и на нас ? – спросил Уклод.
– На вас, на меня, на мать родную… не говоря уж о том, – Фестина слегка возвысила голос, – кто проник в систему внутрикорабельной связи и подслушивает наш разговор.
– Думаешь, за нами и сейчас шпионят? – прошептала я.
– На этом треклятом корабле? Можешь не сомневаться. Компьютеры корабля постоянно слушают все… значит, и другим это доступно.
Уклод фыркнул.
– Что это за система безопасности, если какой-нибудь Том, Дик или Гарри могут проникнуть в нее?
Фестина бросила на него сердитый взгляд.
– Флотская компьютерная система безопасности практически непреодолима для посторонних; проблема только с теми, кто шпионит изнутри. Наши шпионы работают на адмиралов, а все адмиралы знают коды доступа, позволяющие проникнуть в систему с «черного хода». – Сердитое выражение ее лица сменилось улыбкой сожаления. – Наш с вами разговор прекрасно защищен от всех, кроме ублюдков, которые, можно не сомневаться, его подслушивают. И на случай, если кто-то и в самом деле подслушивает, – она снова возвысила голос, – сообщаю: вы уже знаете слишком много, чтобы Совет оставил вас в покое. На месте любого шпиона я прежде всего позаботилась бы о личной безопасности. Если бы, к примеру, я получила тайный приказ, скажем, организовать диверсию на «Королевском гемлоке», то попыталась бы представить его последствия. Что меня ждет? Награда за преданность или вместе со всеми другими членами экипажа тысячелетний сон на корабле, летящем к Андромеде?
Она позволила вопросу повиснуть в воздухе. В конце концов молчание нарушил сержант.
– Адмирал отдает себе отчет в том, – спросил он, – что вряд ли все находящиеся на борту шпионы согласятся с вашей аргументацией?
– Конечно, – ответила Фестина. – Всегда найдутся беспринципные идиоты, грезящие о больших деньгах. Однако я надеюсь на то, что есть и здравомыслящие люди, которые остановят их, не так ли, сержант?
– Адмирал – оптимистка, – сказал сержант, хотя было видно сквозь щиток шлема, что он улыбается.
– Адмирал хочет, чтобы люди понимали, в чем их интерес, – ответила Фестина. – И еще она хочет принять все возможные меры предосторожности. Ответь мне, сержант, хотя я вообще никогда не лезу в эти дела, – неужели нужен такой внушительный отряд, чтобы охранять безоружных гражданских? Может, твоим людям лучше заняться другим делом?
Глаза сержанта вспыхнули.
– Адмирал ручается, что гости заслуживают доверия?
Фестина оглядела нас одного за другим – Уклода, Ладжоли, Нимбуса и меня – и громко расхохоталась.
– Конечно, нет! Все четверо – не что иное, как тикающие бомбы. Однако по сравнению с некоторыми членами экипажа их можно считать святыми. Почему бы не оставить здесь пару-тройку охранников, а остальных послать… ну туда, где, по-твоему, не слишком умный шпион может затевать какую-нибудь пакость?
Я досчитала до трех, прежде чем сержант кивнул.
– Считаю нужным прислушаться к совету адмирала.
Он нажал кнопку на браслете и быстро заговорил – в смысле, его губы зашевелились, хотя я не слышала ни звука. Видимо, его речь транслировалась стоящим вокруг солдатам по какой-то их внутренней связи… поскольку спустя несколько мгновений все, кроме двух, отсалютовали и покинули комнату. Сержант и оставшиеся болваны заняли позицию перед дверью: все трое замерли в одинаковых позах, с широко расставленными ногами и сложенными на животе руками.
– Прекрасно, – Фестина снова повернулась к нам. – Теперь давайте попытаемся во всем разобраться. Так что происходит?
Слушая мою историю, она не раз вскрикивала.

ПОМЕШАННЫЙ НА НЕСЧАСТЬЯХ

Ну, не то чтобы громко вскрикивала – скажем так: Фестина ойкала, или вздрагивала, или принималась ругаться. Ей явно не понравилось сообщение о том, что шадиллы прилетали на Мелаквин; она сердито фыркнула, когда я рассказала, как чужаки обстреляли нас своим лучом, отчего мои спутники потеряли сознание; она изумленно распахнула глаза, когда я описала, как залетела внутрь солнца безо всякого вреда для заретты и себя; однако острее всего моя лучшая подруга реагировала в конце, когда Уклод взялся заполнить «бреши» в моем рассказе.
Я предпочла не углубляться в детали, касающиеся своей так называемой смерти и последующих за ней четырех лет, – если бы Фестина узнала, что я месяц за месяцем лежала без движения, она могла бы ошибочно предположить, что и мой мозг устал. Более того, я ни слова не сказала о Поллисанде. К несчастью, я уже поделилась этой информацией с Уклодом, и оранжевый коротышка не стал держать ее при себе.
– Большой, белый, похож на безголовое животное? – уточнила моя подруга.
– Именно так, – кивнул Уклод. – Правильно, Весло?
– Да, – неохотно призналась я. – Ты знаешь, что это за создание, Фестина?
Один из болванов у двери негромко рассмеялся. Сержант свирепо уставился на него. То же самое сделала и Фестина. Не отрывая от болвана взгляда, она сказала:
– Да. Это известная личность.
– Кто он? – полюбопытствовал Уклод.
Не отвечая, Фестина нажала кнопку на столе. Спустя мгновение появились экран и клавиатура. Моя подруга застучала по клавишам и подняла взгляд на фальшивое окно с россыпью звезд.
Изображение в «окне» изменилось. Теперь на нем появился зверь, слишком хорошо мне известный, – безголовый белый «носорог» с тлеющими углями-глазами в глубине утробы.
– Вот он, – заговорила Фестина, – чужак, называющий себя Поллисандом. Возможно, самое странное существо во всей галактике.
Искусно изобразив полное неведение, я спросила:
– Этот Поллисанд… злобный негодяй?
– Нет. По крайней мере, не в обычном смысле. Однако если станет известно, что Поллисанд где-то поблизости, я приду в ужас.
– Почему?
– Потому что он помешан на несчастьях. В этом смысле он, можно сказать, просто наркоман. Стоит случиться неприятности, и он тут как тут.
Фестина снова застучала по клавишам. На экране появилось еще одно изображение Поллисанда: на этот раз он находился в плохо освещенной комнате, забитой какими-то машинами. Перед ним сидела женщина в мешковатом зеленом одеянии типа того, что называют комбинезоном. Она не смотрела на Поллисанда, зато он определенно разглядывал ее.
– Это, – сказала Фестина, – первый случай появления Поллисанда в человеческом космическом пространстве. Год 2108, планета Микс, колония Дебба, машинный зал фузионного реактора. Камеры слежения зафиксировали, как этот белый безголовый чужак материализовался позади пульта управления в тот самый момент, как техник отключила ручное управление механизмом безопасности, который, как она предполагала, вышел из строя.
Фестина встала, подошла к экрану и посмотрела на женщину в мешковатом зеленом комбинезоне.
– Техник была законченной тупицей. Она ошиблась в определении сути проблемы, приняла совершенно дурацкое решение, отключила систему подачи сигнала тревоги, так что никто никогда не узнал бы, что она напортачила… и потом продолжала в том же духе, предпринимая совершенно идиотски авантюрные попытки остановить каскад системных сбоев, прокатившийся по всей установке. И что в результате? Реактор полностью расплавился. Взрыва не произошло, однако от генерирующей системы остался один шлак. Учитывая, что температура снаружи составляла минус девяносто градусов, гибель всей колонии от холода была проблемой нескольких дней. И вот тут-то и объявился Поллисанд, – Фестина указала на мистера Безголовая Задница на экране. – Прямо в машинном зале, точно в тот момент, когда расплав реактора уже ничто не могло предотвратить. Он важной походкой подошел к женщине и засыпал ее вопросами: «Зачем ты это сделала? Почему не позвала на помощь? Почему проигнорировала экспертные системы? Может, у тебя неполадки в личной жизни, и поэтому ты плохо соображаешь?» Трудно испытывать сочувствие по отношению к тупице-технику, но, надо полагать, это тяжело – когда тебя изводят вопросами сразу же после того, как ты обрекла сотню людей на превращение в сосульки.
– Колония погибла? – уточнила Ладжоли.
– Колонисты послали сигнал SOS, и их успели эвакуировать до того, как все перемерзли. К несчастью, их подобрало судно, участвовавшее в крестовом походе кашлингов, – тебе, Весло, это ни о чем не говорит. Короче, колонистам пришлось подписать контракт на десять лет рабства, чтобы оплатить свое спасение. Плюс ко всему на протяжении данного срока кашлинги читали им проповеди о «благочестивой жадности». Думаю, люди не раз пожалели, что не замерзли.
Уклод все больше и больше хмурился.
– Есть доказательства, что реактор расплавился из-за ошибки техника?
Фестина кивнула.
– Было проведено очень тщательное расследование. Почему ты спросил?
– Потому что это чертовски странно – что Поллисанд оказался как раз в нужном месте в нужное время.
– И не однажды. Со времени своего первого визита он снова и снова появлялся в человеческой части космоса сразу же после того, как кто-нибудь допускал гибельную ошибку.
Она вернулась к столу, протянула руку к клавиатуре и… отдернула ее.
– У меня есть и другие изображения Поллисанда, но они не слишком… радуют глаз. Кстати, особенно его притягивает корпус разведчиков. Если кто-то из них где-то потеряет часть тела, или уколется ядовитой местной колючкой, или наступит на опасный предмет, почти сразу неизвестно откуда появляется Поллисанд и начнет задавать свои вопросы: «С чего ты решил, что это безопасно? Почему не обошел это место? Какие мысли пришли тебе в голову в тот момент, когда ее проткнуло вот это деревянное копье?»
Уклод фыркнул.
– Вы уверены, что не он виновник всех этих несчастий?
– Никто ни в чем не уверен. Но мы ни разу не находили ни малейшего доказательства того, что он автор сценария. Всегда люди занимались своими обычными делами и самостоятельно принимали гибельные решения.
– Может, у него есть какой-то «подлый луч», заставляющий людей делать глупости? – предположила я.
– Теоретически такое возможно, – ответила Фе-стина. – Однако расследования ничего не подтверждают; почти всегда эти люди и прежде выкидывали подобные трюки, пока наконец в результате одного из них не погорели. Как правило, их товарищи говорят: «Это в точности та глупость, какую можно ожидать от этого придурка». Правда, тогда напрашивается вопрос, почему в таком случае этого придурка давным-давно не уволили. Впрочем, некомпетентность стала нормой в нашей обожаемой Технократии. – Фестина повернулась к экрану, хмуро глядя на женщину в мешковатой одежде.
– Ну, если не Поллисанд – причина всех этих несчастных случаев, – спросил Уклод, – откуда ему известно, что они произойдут? Может, он способен предвидеть будущее?
– У меня есть записи его бесед с разведчиками, которые только что покалечились в результате собственной дурацкой ошибки. Иногда, правда, он разговаривает с их напарниками. Как бы то ни было, судя по тону Поллисанда, он действительно хочет понять, почему они поступили так, а не иначе, – ему, видите ли, интересно разобраться, как у людей происходит процесс принятия решений.
– В смысле, он заранее знает, когда кто-то нажмет не на ту кнопку, но не понимает почему? – продолжал допытываться Уклод. – А что, если он умеет путешествовать во времени? Возвращается из будущего и выясняет детали?
– Это тоже одно из возможных объяснений. У нас нет никаких доказательств того, что какие-то чужеземцы путешествуют во времени… однако руководители Лиги делают много такого, во что трудно поверить, так почему бы и нет?
– По-твоему, Поллисанд входит в руководство? – спросил Нимбус.
Призрачный человек расположился в одном из стоящих у стола кресел, но не делал попытки вращаться. Малышка лежала на сиденье рядом с ним, и, думаю, ей было бы приятно, если бы он – конечно, под неусыпным надзором – дал ей возможность осторожно покружиться в кресле.
– Не знаю, является ли Поллисанд высокопоставленным представителем Лиги, но он, несомненно, располагает несравненно более развитой технологией по сравнению с нашей. Взять хотя бы то, что он всегда появляется словно бы ниоткуда.
– А может, на самом деле он далеко-далеко, на какой-нибудь планете и просто посылает оттуда свое изображение, которое пристает к людям с вопросами? – Вот какая замечательная мысль пришла мне в голову!
Фестина с любопытством посмотрела на меня… но Уклод лишь отмахнулся от моих слов, словно они не имели отношения к теме разговора, и высказал следующее предположение:
– А что, если Поллисанд не один? Может, по вселенной бродят сотни таких типов, дожидаясь, пока люди во что-нибудь вляпаются?
– Я могу перечислить еще дюжину гипотез, и флотская служба разведки тоже – но фактически мы имеем одно: белый безголовый чужак появляется точно в момент, когда происходит какое-нибудь несчастье, и изводит людей вопросами. Поскольку он всегда выглядит и ведет себя совершенно одинаково, служба разведки склонна считать, что он единственный в своем роде. Но кто знает?
Уклод невоспитанно шмыгнул носом.
– Значит, ваши светила полагают, что Поллисанд принадлежит к высшим эшелонам Лиги? Такое продвинутое создание могло бы найти себе занятие получше, чем совать нос в дела людей, которые во что-то влипли.
Фестина пожала плечами.
– В Академии разведчиков мы изучали продвинутые расы… и пришли к выводу, что никто не знает, почему все они делают то, что делают. Черт, в подавляющем большинстве случаев мы даже понятия не имеем, на что они тратят свободное время. Садятся в кружок и сосредоточиваются на своем пупке? Наслаждаются произведениями искусства и достижениями науки, недоступными нашему пониманию? Переносятся в высшие измерения и играют в шахматы с потусторонними силами?
– Если бы я была потусторонней силой, – не выдержала я, – то не стала бы играть в шахматы. Ужасно скучная игра. Хороши только фигурки-кони. Если бы я была потусторонней силой, то придумала бы новую игру, только с конями. И выигравший получал бы замечательный приз, а не удовлетворялся бы ахами и охами по поводу интеллектуального достижения.
Оранжевый человечек испепелил меня взглядом.
– Постарайся не отвлекаться, мисси. Настоящие живые чужаки не играют в шахматы с воображаемыми божествами. Предполагается, – он снова посмотрел на Фестину, – что они должны есть, и воспроизводиться, и искать сырье для всяких хитрых штучек, которые создают…
– Не будь чересчур уверен в этом, – весомо заметила моя подруга. – Судя по тому, что нам известно о продвинутых расах, они перестроили себя с целью выйти за рамки мирских нужд. Один из наших профессоров высказывал теорию, что на определенном этапе эволюции разумные создания избавляются от всех своих природных черт. Нельзя идти вперед, пока всякая примитивная чушь тащит тебя назад. И дело не только в еде и воспроизводстве, но и в нравственной позиции. Например, люди, дивиане и другие расы примерно нашего уровня обладают склонностью к экспансии. Мы строим колонии, преобразуем планеты – в общем, стараемся сделать все, чтобы экономика продолжала расти. Однако тех, кто стоит выше нас на лестнице эволюции, такие вещи не интересуют. Нет никаких сведений о том, что кто-то из них владеет той или иной планетой. Они просто… ну, ты слышал о лас фуен-тес?
Уклод покачал головой. Фестина снова застучала по клавишам. На экране возник пустынный ландшафт: серо-желтая потрескавшаяся почва, по которой там и тут были разбросаны пучки растений, похожих на крошечные оранжевые шарики на веточках. Местность по диагонали прорезала белая полоса дороги; там, где когда-то лежали ныне вывороченные из нее булыжники, зияли дыры.
Древний путь тянулся к горизонту… но внезапно исчезал у края огромного провала.
Угол обзора начал меняться – провал становился все ближе и ближе. Вскоре стало ясно, что это огромный кратер, гигантская чаша, утопленная глубоко в почву. Я слышала, что такие кратеры возникают от удара космических объектов, упавших с неба… но этот, на экране, напоминал искусственное сооружение. Дорога между тем убегала вниз, чтобы закончиться в глубине чаши, где стоял простой, давно умолкнувший фонтан из когда-то серого, а теперь отбеленного солнцем камня.
– Это – наследие лас фуентес, – начала объяснения Фестина, – расы, которой когда-то принадлежало большинство нынешних хмиров Технократии, включая и мою родную планету Акву. – Она махнула рукой в сторону экрана. – Фонтан, который вы видите, находится именно на Акве, в высокогорной пустыне Отавало. Их также можно увидеть в тропических лесах, в горах, в прериях и даже под водой. Фонтаны всегда расположены на дне огромного кратера диаметром в несколько десятков километров, и к ним ведет одна или несколько дорог. Кстати, фонтаны есть не только на Акве, но и на всех других, колонизированных лас фуентес планетах.
– Религиозные святыни? – уточнил коротышка.
– Может быть. По крайней мере, жители Аквы так считают – бабушка не раз водила меня к фонтану глубоко в джунглях. Мы там ставили свечи. – Фестина на мгновенье смолкла, глядя в пространство; потом тряхнула головой и заговорила снова: – Как бы то ни было, пять тысяч лет назад лас фуентес господствовали на девяноста двух звездных системах, общее население которых исчислялось сотнями миллиардов. Потом они просто исчезли. Мирно, насколько можно судить, – никаких признаков войны или другого бедствия. И – лас фуентес все еще существуют… по крайней мере, есть раса, утверждающая, что они потомки тех, кто создавал эти кратеры.
Она нажала на клавишу, и картина на экране снова изменилась. Теперь это было изображение роскошной – по земным меркам – комнаты. Под этим я подразумеваю вот что: в ней находились большие мягкие кресла, которые, возможно, выглядели бы неплохо, будь они прозрачными, а не безобразно коричневыми; на стенах висели картины с изображениями людей и полки, уставленные предметами, которые, скорее всего, были книгами ужасно древними, безо всяких управляющих кнопок. А в одном из кресел находилось что-то похожее на яркое алое желе. Фестина указала на него.
– Вот так лас фуентес выглядят сегодня.
Я вытаращила глаза. Эта штуковина не походила на живое создание!
– На вид не такое уж продвинутое создание. Просто липкая грязь.
– Однако очень умная «грязь», – ответила Фестина. – Эта фотография сделана в кабинете адмирала Винсенса, нынешнего президента Высшего совета. Однажды вечером, вернувшись домой, он обнаружил у себя эту «грязь», каким-то образом преодолевшую сложную охранную систему. Она представилась официальным посланником лас фуентес, сообщила номер, по которому можно с ней связаться, и исчезла – просто протекла сквозь кожу кресла и ушла в пол.
– Фуентес и прежде выглядели как красное желе? – поинтересовалась Ладжоли. – Когда строили фонтаны?
– Согласно данным археологии, нет. Они кремировали покойников, так что физических останков не сохранилось… однако найдены кое-какие инструменты, сломанная мебель, вещи – из изучения которых следует, что у них были обычные тела. Когда у этого посланника спросили, в чем причина таких изменений, он ответил: «Мы стали взрослыми». – Фестина снова перевела взгляд на экран. – В результате сейчас, насколько нам известно, у лас фуентес нет никакой своей планеты, только один-единственный посланник на Новой Земле. Он не заговаривает о торговле, отказывается консультировать в области науки и игнорирует просьбы о культурном обмене. Время от времени он выступает в качестве третейского судьи в спорах или разъясняет точку зрения Лиги Наций по поводу сложных юридических коллизий – что мы должны делать, чтобы оставаться разумными существами, – но от нас вроде бы совершенно ничего не хочет. Не интересуется нашими разработками, нашими данными, нашими средствами, нашими товарами. Видимо, какие бы цели люди-желе ни преследовали, человечество слишком примитивно, чтобы от нас им был хоть какой-то толк.
– И тем не менее, – задумчиво произнес Нимбус, – лас фуентес не отзывают своего посланника.
– Спорю, они просто приглядывают за нами, дикарями, – сказал Уклод. – Мы – низшие расы и не настолько умны, чтобы этим высокомерным типам было чем у нас поживиться, однако, видимо, каким-то образом мы можем причинить им вред. Если мы вдруг изобретем способ видоизменяться до такого же желеобразного состояния, лас фуентес хотели бы узнать об этом заранее. А то мы – раз, и превратимся из безвредных деревенщин в прямых соперников.
– Таково одно из бросающихся в глаза объяснений, – согласилась Фестина, – и все же очень глупо исходить из того, будто чужаки думают в точности, как мы. Может, на определенной стадии развития понятие «соперник» вообще исчезает и нет ничего, кроме полного благополучия. Представляете, одна большая чаша трогательной космической любви.
Мы в изумлении уставились на нее.
– Эй! – она улыбнулась. – Это была шутка.

И ЗАЧЕМ ВСЕ ЭТО?

– Ладно, что мы имеем? – сказал Уклод. – Поллисанд тратит уйму времени, выпытывая у людей, почему они делают глупости. Однако четыре года назад он нарушил свой обычный образ действий: объявился на Мелаквине, но не стал расспрашивать Весло, зачем она выпрыгнула из окна, а вместо этого просто вылечил ее.
– Это ведь не похоже на него? – спросил Нимбус Фестину. – Оказывать медицинскую помощь в кризисной ситуации?
– Он никогда не делал ничего подобного, – ответила она, – хотя не раз оказывался там, где возникала кризисная ситуация. По-моему, он не любит появляться в случае смертельного исхода. Однако он не раз видел, как люди становились калеками или истекали кровью, и не пытался помочь.
– Правильно, – согласился оранжевый человечек. – Выходит, ради Весла он изменил сам себе. Еще нам известно, что шадиллам очень не понравилось, когда они узнали, что наша стеклянная красавица не умерла. Они говорили, что кто-то вмешался в их планы. Очевидно, это и был Поллисанд. Может, он поступил так умышленно, чтобы досадить шадиллам?
– Кто знает? – Моя подруга пожала плечами.
Однако мне казалось, что я знаю. Поллисанд сказал, что хочет стереть шадиллов с лица вселенной; если оказать мне помощь означало расстроить их планы, он с радостью сделал бы это.
– Полагаю, что он помог мне, желая досадить шадиллам. Но почему именно мне?
Фестина глянула в мою сторону, но взгляд у нее был рассеянный.
– Если шадиллы думали, что ты умерла, и тем не менее прилетели на Мелаквин… Может, им понадобился твой труп… – Ее глаза сверкнули. – Вот только почему они прибыли именно тогда, когда прибыли? Они наверняка знали, что наши корабли уже в пути, летят, чтобы уничтожить доказательства. Либо шадиллы хотели осмотреть твое тело до того, как наши люди увезут его…
– Либо, – закончил ее мысль Уклод, – они хотели убрать тело мисси, чтобы флотские не смогли увидеть его.
Фестина кивнула.
– Обе возможности предполагают, что в тебе, Весло, есть что-то особенное, существенным образом отличающее тебя от всех прочих обитателей Мелаквина.
– Конечно. Я самая умная и красивая.
– Было бы здорово найти еще какое-нибудь отличие, – Фестина одарила меня выразительным взглядом.
– Они думали, что Весло умерла, – заметила Ла-джоли. – Это само по себе отличие. – Она перевела на меня кроткий взгляд. – Ведь это почти невозможно для ваших людей – умереть, да? Вы не стареете, не болеете, не можете ни утонуть, ни задохнуться… в общем, кроме, наверное, падения с восьмидесятого этажа ничто не может причинить тебе вреда. И если шадиллам для каких-то своих целей понадобился стеклянный труп, они не могли убить никого из ваших: Лига не спустила бы им с рук откровенное убийство.
Уклод улыбнулся Ладжоли.
– Моя дорогая жена наугад предложила замечательный вариант. Что, если шадиллы хотели заполучить твое тело, чтобы произвести вскрытие или как-то иначе исследовать…
Фестина покачала головой.
– Шадиллам нет нужды вскрывать Весло. Они сами создали эту расу, выстроили весь ее геном до последнего крошечного нуклеотида. Что такого они могут узнать в результате вскрытия, чего уже не знают?
– А если нам самим произвести вскрытие, чтобы выяснить, в чем дело? – предложил призрачный человек.
Я сердито посмотрела на него и ткнула кулаком туда, где должен был находиться его нос. Подруга схватила меня за руку:
– Успокойся! Нимбус имеет в виду, что мы должны произвести медицинское обследование. Посмотреть, нет ли в тебе чего-нибудь необычного.
– Нет во мне ничего необычного, – запротестовала я. – Я здоровее любого на этом корабле.
– Что само по себе необычно, не правда ли? – Она улыбнулась. – Так или иначе, я хочу, чтобы ты обследовалась. По крайней мере, выясним, что Поллисанд сделал с тобой. Просто залечил раны или сделал что-то еще, пока ты лежала на операционном столе?
– Что еще можно было сделать?
– Не знаю. Поэтому и нужно тебя осмотреть.
– Не хочу, чтобы меня осматривали! Осматривают только больных.
– Доставь мне удовольствие. Друзья могут составить тебе компанию… или, может, предпочитаешь пройти осмотр без свидетелей?
– Нет, – ответила я. – Я за свою жизнь уже столько была «без свидетелей»! Если ты думаешь, что я люблю одиночество, то сильно ошибаешься.
Голос Фестины дрогнул:
– Прости. Больше ты не будешь одна, обещаю. Идите в медицинский отсек, все вы… сержант покажет дорогу, – она посмотрела на него, и он кивнул. – Я подойду, как только смогу. Мне нужно кое-куда заглянуть. Договорились?
– Договорились. А… доктор делает больно?
– Если он сделает тебе больно, разрешаю врезать ему по носу.
Я была счастлива услышать это… и все же, идя к двери и чувствуя ком в горле, обернулась.
Фестина сидела у стола, устремив невидящий взгляд в пространство с таким видом, словно обдумывала что-то очень важное. Неплохо бы и мне обдумать что-то важное, решила я; вот только… снова мне приходится расставаться со своей подругой.


ЧАСТЬ XIII
КАК Я ПРОХОДИЛА МЕДИЦИНСКИЙ 0СМ0ТР

В МЕНЯ ПРОНИКАЮТ МИЛЛИАРДЫ КРОШЕЧНЫХ МЕХАНИЗМОВ

От пребывания в медицинском отсеке больно не было, просто щекотно. Не понимая, отчего это, я обвинила Нимбуса – подумала, что это частички, из которых он состоял, щекочут меня, вызывая зуд в носу и неприятное раздражение во всем теле. Однако призрачный человек поклялся, что он тут ни при чем; напротив, заявил, что и сам испытывает неприятные ощущения, поскольку воздух в лазарете насыщен… ага – «на-но-а-на-ли-за-то-ра-ми».
Я понятия не имела, что это за штуковины, но флотский доктор с удовольствием пустился в объяснения. Похоже, ему все доставляло удовольствие: возможность осмотреть меня он назвал «невероятной»; мою прозрачность – «поразительной»; то, что на него возложено решение задачи, поставленной моей подругой, – «огромной честью».
– Хо, хо, ты просто изумительный экземпляр! Самая великолепная женщина, которую я когда-либо видел.
На некоторых мужчин так легко произвести впечатление! Когда они, захлебываясь, превозносят твою неземную хрустальную красоту, возникает чувство, что их способен привести в такой же восторг какой-нибудь блестящий красный голыш или картофелина, по форме напоминающая рыбу.
Доктора звали его Хавел; это был мужчина с бесцветными глазами и брюшком, который постоянно хихикал, или похохатывал, или усмехался без всякого на то повода. Тем не менее доктор Ха-ха-хавел лучше, чем кто-либо другой, годился для разъяснения важных, но непонятных Научных проблем – он был так очарован великолепием вселенной, что с огромным удовольствием рассказывал все, что знал, и при этом не выставлял тебя невеждой. Итак, наноанализаторы – это целый рой миллионов и миллиардов крошечных механизмов, таких маленьких, что их не разглядишь. Они летают вокруг пациента, считают пульс, измеряют температуру тела, изучают состав пота. Еще эти маленькие «жучки» могут проникать сквозь кожу, брать образцы крови, залезать внутрь через горло и выяснять, как работает желудок.
Мне не хотелось, чтобы какие-то крошечные механизмы путешествовали по моей пищеварительной системе, однако доктор Хавел сказал, что какое-то количество уже проникло в мой пищевод и ведь это совсем не больно, верно?
Он говорил правду. Больно не было, поэтому ударить его по носу я не могла. Однако неприятный зуд продолжался, к тому же некоторые частички проникли туда, где, мягко говоря, им были отнюдь не рады. Хотя на мне по-прежнему была куртка разведчика, она не прикрывала те части, которые в особенности следовало бы оберегать.

КАКАЯ Я ВНУТРИ

Надругательство надо мной продолжалось пять минут, а потом доктор Хавел хлопнул в ладоши в знак того, что предварительный анализ завершен.
– Ну, посмотрим, что обнаружили мои умные маленькие помощники.
Он подошел к столу в центре комнаты: что-то вроде того стола, на котором лежат при настоящем врачебном осмотре. (В моем родном городе были превосходные медицинские машины. Раз в месяц меня приглашали лечь на смотровой стол и пройти «процедуру проверки здоровья». Она сопровождалась настоящими уколами и зондированием, а не противным зудом, в действенность которого верилось с трудом.) Доктор Хавел, однако, так и не попросил меня лечь; и, взглянув на стол, я поняла почему.
На самом деле это был экран с изображением внутреннего строения женщины, которая могла быть только мной. Я не говорю, что узнала себя, – вместо лица там было непрозрачное изображение моего черепа, не говоря о белесоватых костях тела, а внутренние органы были окрашены в безобразные неестественные цвета, – но общие очертания напоминали меня, и кстати – кто бы еще это мог быть?
– Мне не нравится эта картинка, – сказала я. – Кости у меня не белые; они прозрачные, что гораздо красивее.
Разумеется, доктор Хавел засмеялся.
– Все правильно, мисс Весло, все правильно, ха-ха. Я велел компьютеру подкрасить твои прекрасные внутренности, чтобы было легче разобраться. Тебя хитроумно сделали прозрачной; по крайней мере, для человеческих глаз. Однако сканирование в инфракрасном излучении и ультрафиолете, не говоря уж о рентгеновских лучах, ультразвуке, биоэлектрических импульсах и тому подобном, дало превосходную картину, которая не была бы доступна нам в видимом спектре.
Он с гордостью взмахнул рукой в сторону изображения… чье «поведение» приводило меня в полное замешательство. Когда я вдыхала, легкие на картинке раздувались; когда я выдыхала, они опадали. Я попыталась дышать быстро и часто, надеясь, что машина не угонится за мной… но что бы я ни делала, изображение на столе в точности копировало меня.
Сидя совсем спокойно, я почувствовала, что мое сердце бьется в унисон с безобразным красным сердцем на экране. Возникло странное ощущение, будто именно картинка управляет моим пульсом, и я перевела взгляд на пол.
Тем временем доктор Хавел обошел вокруг стола и приложил палец к экрану – не там, где была картинка, а немного в стороне, на черном поле. Под его пальцем возникали маленькие диаграммы, отражающие, видимо, различные аспекты состояния моего здоровья.
– Ох-хо-хо! Мисс Весло, похоже, это действительно ты.
– Ничего себе умная машина, если это все, на что она способна! – воскликнула я.
– Ох, ты думаешь, это очевидно? А вот и нет, ха-ха, ха-ха. Перед твоим приходом мне позвонила адмирал Рамос и коротко рассказала твою историю. Послушав ее, я поспорил с адмиралом на скромную сумму, что ты – клон подлинной Весла. Но это не так.
– Почему ты так думаешь? – спросил Уклод.
Доктор, похоже, ожидал этого вопроса.
– Посмотри сюда. Видишь? – радостно сказал он и постучал пальцем по экрану, там, где на картинке были видны мои ребра.
Изображение увеличилось почти вдвое; Хавел снова постучал пальцем по картинке несколько раз, и теперь весь экран занимал лишь маленький участок кости.
– Вот, – продолжал доктор, – четвертое ребро справа, здесь, – короткопалой рукой он обвел центр картинки, где сейчас явственно была видна тонкая линия на кости. – Видишь – это след перелома кости, до конца так и не сросшегося. Щель ничтожно мала – кто бы ни залечивал перелом, он проделал фантастическую работу, ни один земной хирург так не смог бы. Да и вообще все заживление произведено на невероятном для homo sapiens уровне.
Я уставилась на изображение. Было неприятно думать, что ребро имеет дефект, пусть и совсем маленький.
– И по всему скелету десятки таких трещин: на груди, на руках, на передней части лица, – снова заговорил доктор. – Мисс Весло, ты определенно в прошлом получила обширную травму… вроде падения с высокого здания, и основной удар пришелся на верхнюю часть туловища. Поскольку мне неизвестно, с какой скоростью идет выздоровление у представителей твоего вида, не могу точно сказать, как давно это произошло. Одно несомненно – ты та самая Весло, которая свалилась с башни четыре года назад.
– Я и так это знаю. У меня были очень тяжелые повреждения, и понадобилось немало времени, чтобы исцелиться.
– Ты не сама исцелилась. Если бы кости срослись сами по себе– , трещины выглядели бы в миллион раз хуже. А многие кости вообще не срослись бы – потому что их концы оказались слишком далеко друг от друга. Кто-то чертовски хорошо потрудился над каждым переломом, так тщательно соединив кости, что они стали как новенькие… и проделано это было спустя всего несколько часов после получения травмы. Есть и другие признаки, свидетельствующие о том, что ты получила высококлассную медицинскую помощь.
Доктор указал на серию горящих на экране ярко-красных значков. Это не были буквы известного мне алфавита; полагаю, они представляли собой условные изображения чего-то, имеющего отношение к нудной Науке химии.
– Твоя спинномозговая жидкость содержит остатки замечательного лекарства под названием веббалин, разработанного на планете Тройен несколько десятилетий назад, когда мандасары были лучшими в нашем секторе исследователями в области медицины. Веббалин предотвращает деградацию мозга, наступающую вследствие того, что в нейроны перестает поступать свежая кровь; без этого лекарства через пять-десять минут после остановки сердца происходит необратимое повреждение мозга. Даже если удастся снова заставить сердце работать, ты уже не будешь тем же самым человеком. Структура мозга разрушится – и вместе с ней триллионы связей, делающие тебя уникальной личностью. Даже если мы вживим тебе новые нейроны, связать их вместе прежним способом не удастся. Тело можно вернуть к жизни, но без веббалина, препятствующего разложению серого вещества головного мозга, прежние воспоминания утрачиваются, и личность как таковая исчезает.
– И ты нашел в спинномозговой жидкости Весла этот самый веббалин? – уточнил оранжевый человечек.
– Надо полагать, она получила значительную дозу, – ответил Хавел. – Достаточную, чтобы даже спустя четыре года можно было обнаружить следы этого лекарства.
– Доктор, как скоро после смерти должен быть введен веббалин? – спросил Нимбус. – Я имею в виду – для максимально эффективного воздействия?
– Вообще-то его обычно вводят до смерти, – ответил Хавел. – Если пострадавшему грозит смерть, нужно как можно быстрее ввести ему веббалин – пока сердце еще работает, прогоняя по сосудам кровь и разнося, таким образом, лекарство по всему организму. Потом, когда сердце остановится, хи-хи, мозг будет в безопасности на протяжении десяти часов вместо десяти минут. Неплохой запас времени для того, чтобы подлатать беднягу.
– Но предположим, что пациент уже мертв. Выходит, остается всего десять минут, чтобы сделать инъекцию?
– Хуже того, – ответил Хавел. – За десять минут лекарство должно проникнуть в мозг, что чертовски трудно, если сердце не качает кровь. Можно вспрыснуть дозу непосредственно в мозг и надеяться, что она напитает клетки… однако, как правило, всасывание происходит лишь в поверхностные слои. Такой метод редко срабатывает вообще и никогда – полностью. Если повезет, удается спасти тридцать процентов мозга, но это самое большее. Достаточно редко пациент вообще выживает, не говоря уж о том, хе-хе, чтобы вспомнить пароль своего банковского счета… что часто является главной заботой родственников.
– Выходит, если мозг Весла уцелел… – задумчиво начал призрачный человек.
– Он уцелел, – перебила я его, – и находится в прекрасном состоянии. Я умнее, чем когда бы то ни было.
– Может, это потому, что ты не человек, детка, – сказал Уклод. – Клетки твоего мозга не разрушаются так быстро, как у homo sapiens. Может, поэтому ты и дотянула до того момента, когда Поллисанд занялся тобой.
– А может, – высказал предположение Ним-бус, – инъекция была сделана до того. Пока ты была еще жива. До падения.
– Никто не делал мне никаких инъекций! Я знала бы об этом!
Однако на самом деле я не была так уж уверена в этом. Какое-то время перед падением я пролежала в бессознательном состоянии, безо всякого присмотра. Дело в том, что в меня несколько раз выстрелили из жужжащего пистолета, причинив такие серьезные повреждения, что я отключилась. Придя в конце концов в себя, я нашла негодяя, который стрелял в меня, и сбросила его с башни… но нельзя с определенностью утверждать что-либо о том коротком периоде, пока я лежала без чувств.
– Кажется притянутым за уши, – сказал доктор Хавел, – что Поллисанд сделал мисс Веслу инъекцию веббалина авансом. Ему же ведь было неведомо, что ей вздумается совершить кувырок, хо-хо, на голый цемент. Он мог бы узнать об этом, лишь если бы…
– … умел предвидеть будущее? – договорил за него друг заретты. – А разве это не та способность, которая, по наблюдениям, присуща Поллисанду? Разве он не оказывается точно в нужное время в нужном месте, когда что-то идет не так?
Пару секунд все потрясенно молчали. Потом Уклод пробормотал:
– Черт меня побери!

МОИ АНОМАЛИИ

Некоторое время тишину нарушал лишь восторженный лепет доктора Хавела, на который никто не обращал внимания. Называя меня «экземпляром», он сказал, что это его первый «удивительный шанс» изучить «чужеземную форму жизни, с которой медицина до сих пор никогда не сталкивалась», и что он «потрясен, абсолютно потрясен» этой возможностью.
Какая глупость! Он изучал не меня, а мою картинку на столе, а я просто стояла рядом, умирая от скуки. И вместо того, чтобы восхищаться моей красотой и грацией, он бубнил что-то химическое: о субстанциях с длинными сложными названиями, содержащихся в моем теле, и о других, с еще более длинными и сложными названиями, которых там не было. Например, его поразило, что моя кровь не содержит гемоглобина (как я понимаю, это крошечные существа, живущие в человеческих сосудах); вместо них во мне обитают «прозрачные силикатные тромбоциты» – то есть, судя по названию, миниатюрные тарелки, переносящие еду от клетки к клетке.
Более того, хотя внешне я похожа на homo sapiens, внутреннее строение совершенно иное. У меня множество желез, отсутствующих у людей; основные органы (сердце, легкие, желудок) устроены не так, как у них; даже сами кости уникальны, и мышцы прикрепляются к ним совсем иначе. По словам Хавела, я в значительной степени принадлежу к отличному от человека виду, как структурно, так и химически… и тем не менее нечеловеческие части смонтированы во мне таким образом, что «морфологически» я человек, по крайней мере на вид.
– Типа как если бы кошку, – разглагольствовал доктор, – переделали таким образом, чтобы внешне она походила на собаку. Отличие, правда, в том, что у кошек с собаками больше общего, чем у тебя с людьми, – химически твое тело совершенно другое по сравнению с человеческим.
В заключение выяснилось, что, похоже, у меня в мозгу не идет процесс, который доктор назвал «усечением». По его словам, это что-то происходящее с представителями всех известных разумных рас в середине возраста юности: в интересах «эффективности» ослабевает множество существующих между нейронами связей. Согласно известной и разделяемой многими теории, в детстве в мозгу возникают лишние связи между соседними нервными клетками, потому что организм еще не знает, какие из них понадобятся, а какие – нет. К юности на основе каждодневного опыта выясняется необходимость тех или иных связей. Мозг разрывает эти мало используемые связи для упрощения наиболее распространенных мыслительных процессов и тем самым обеспечивает возможность того, что никакой ненужный «мусор» не будет тормозить жизненно важную мозговую деятельность.
Доктор заявил что «усечение» – это хорошо: «усеченный» мозг быстрее принимает решения, меньше страдает от сомнений и неуверенности. Он знает совершенно точно, что предметы всегда падают вниз, а не вверх, что совать палец в огонь – плохая идея и что обычные животные не умеют разговаривать. Короче говоря, «взрослый» мозг закрывает двери перед невозможным, чтобы целиком сосредоточиться на реальности.
По крайней мере, так это выглядело в изложении Хавела.
Что касается меня, не думаю, что эта самая реальность заслуживает столь огромной жертвы. Если «усечение» – цена взросления, может, лучше оставаться ребенком? Конечно, любой знает, что животные разговаривают крайне редко (трудно поверить, будто такие безобразные животные, как, скажем, ящерицы, могут стать интересными собеседниками), но, по-моему, нет достаточных оснований полностью отвергать такую возможность. Я попыталась поспорить на эту тему с доктором, однако из-за своего «усеченного» мозга он не приводил никаких доказательств, кроме ссылки на мою «наивность». Я уже была близка к тому, чтобы врезать ему по носу… но тут в комнату вошла Фестина.
Я обрадовалась, что ее появление прервало наш спор.
– Привет, привет! – воскликнула я с энтузиазмом.
И подумала – может, она снова захочет обнять меня, и, может, мне стоит перебороть глупую робость и даже самой обнять ее, чтобы показать, что не такая уж я высокомерная… Однако ничего этого не произошло, потому что на лице моей подруги явственно читалось выражение печали.
– Уклод, – сказала она, – наша связь снова ожила: то ли шадиллы перестали глушить ее, то ли мы уже за пределами их досягаемости. Как бы то ни было, – она набрала в грудь побольше воздуха, – я получила от своих служащих на Новой Земле сообщение: твоя бабушка Юлай убита.

ВОТ ЧТО ЗНАЧИТ РАСХОДНЫЙ МАТЕРИАЛ

Уклод еле слышно спросил:
– Как это случилось?
– Электрический разряд. Повреждение стабилизатора работы мозга. Несколько тысяч вольт прямо в мозжечок. Якобы несчастный случай. – Фестина закатила глаза. – А все остальные члены вашей семьи исчезли. Надеюсь, это означает, что они попрятались; у моих людей пока нет сведений, так это или до них тоже успели добраться… Мне очень жаль.
Ладжоли подошла вплотную к мужу при первых же словах