под защитой костяного «щита», и все же вряд ли разумно принимать форму, в которой ты годишься лишь на то, чтобы тебя использовали как мяч.

МЫ – СЛЕДУЮЩИЕ

Все это время корабль шадиллов ловил и заглатывал мелкие суда, делая это с помощью «прута» – большого шланга, который протягивался к одному судну за другим и всасывал их в себя. Ни один корабль не пытался сбежать или увернуться от шланга – все кашлинги на них, по-видимому, были без сознания в результате лучевого удара.
Хотя я презирала шадиллов, нельзя было не восхищаться их выдающимися техническими достижениями.
Каждый раз после заглатывания очередного корабля «пасть» на конце «прута»-шланга несколько минут оставалась плотно закрытой. Видимо, требовалось время для того, чтобы проглотить съеденное и очистить «пасть» для пожирания следующего корабля. Мысленно я представляла себе внутри корабля-«вязанки» огромный желудок, где маленькие суда вяло покачиваются в мерзком пищеварительном соке. «Ну, я уж постараюсь, чтобы у этих тупиц как следует разболелся живот», – подумала я.
И, словно в ответ на эту мысль, шланг развернул «пасть» в нашу сторону.
– Ох! – только и сказала я. – Ох!

ЗАТЕМНЕНИЕ

– Сейчас нам следует призвать все наше мужество, – заявила я своим товарищам.
Фестина подняла голову, увидела надвигавшийся шланг и, пошатываясь, встала. Ей понадобилось определенное усилие, чтобы устоять на ногах; потом она нетвердой походкой направилась к леди Белл, все еще сохранявшей компактную защитную конфигурацию.
– Эй! – сказала моя подруга, подтолкнув леди носком ноги. – Раскрывайся.
– Отстань, – пробормотал рот на спине Белл.
– Не отстану – пока ты не поговоришь со своим кораблем.
– Было бы неразумно пытаться увернуться или сбежать, – сказала я Фестине. – Тогда они поймут, что мы уже пришли в себя.
– Знаю. Но у нас есть и другие дела. – Фестина снова подтолкнула Белл носком ноги… хотя, может, правильнее было бы сказать, ударила ее.
– Оставь меня в покое! – зашипела леди… или, точнее, несколько ее ртов говорили, а остальные шипели.
Моя подруга не уступала.
– Я не оставлю тебя в покое, пока ты не сделаешь то, что я хочу. Это и в твоих интересах. Если тебя захватят в плен, твоя карьера окончена. Неужели ты хочешь войти в историю как пророк, потерявший всю флотилию своего крестового похода?
Кашлингианка что-то пробурчала – похоже, выругалась на своем языке. Тем не менее, когда Фестина занесла ногу, явно собираясь нанести еще один, на этот раз полновесный удар, Белл ответила:
– Ладно, ладно. – В центре ее спины открылся глаз. – Чего ты хочешь?
– Вели кораблю сделать корпус непрозрачным. И как можно более темным – лишь бы мы могли видеть сквозь него.
– Зачем ? – сердито спросила леди Белл.
– На случай, если шадиллы снова обстреляют нас.
– Они уже нас обстреляли. Какой смысл делать это во второй раз?
– Будь я на месте шадиллов, я бы продолжала обстреливать всю проклятую флотилию каждые пять минут, просто во избежание возможных сюрпризов. Они не делают этого. Значит, возможно, их оружие жрет слишком много энергии, чтобы они могли позволить себе наносить удары без разбору. И все же не исключено, что у них имеется маломощный вариант этого оружия, и они обстреляют нас непосредственно перед тем, как подняться на борт.
– Думаешь, если затемнить корпус, это спасет нас? – насмешливо спросила леди. – Спорю, что их луч – это на самом деле вообще не свет и способен оказать на нас воздействие, даже если мы его не увидим.
– Ты, скорее всего, права, – согласилась Фес-тина. – Однако лично я чувствовала бы себя по-идиотски, если бы мы, имея возможность спастись с помощью простых средств, даже не попытались сделать это. Давай!
Леди Белл пробормотала что-то на языке кашлингов. Я подумала, что очередное ругательство, но, видимо, это все же был приказ кораблю, потому что спустя несколько мгновений стеклянный потолок почернел.
– Ну что, довольна?
– Дрожу от восторга, – ответила моя подруга.
Лично меня эта перемена не так уж обрадовала – без просматриваемого насквозь потолка помещение студии стало унылым и мрачным. И черный пол, и глухая тишина – все это лишь усиливало давящее ощущение замкнутого пространства.
– Давайте перейдем в другое место, – сказала я Фестине. – Здесь не слишком приятно.
– Мне здесь тоже не нравится, – ответила она, – однако студия звуконепроницаема. Это может оказаться важным.
– Думаешь, шадиллы слышат нас? – удивилась я. – Как такое возможно? Ведь со всех сторон корабль окружает пустота.
– Да… но если бы мы находились не в звуконепроницаемом помещении, то издаваемый нами шум распространялся бы по всему кораблю и вызывал еле заметную вибрацию корпуса. Если бы шадиллы прощупали лазером наружную поверхность корабля, то смогли бы обнаружить эту вибрацию. И понять, что мы разговариваем.
Леди Белл презрительно фыркнула.
– Ты что, страдаешь паранойей?
Адмирал бросила на нее сердитый взгляд.
– Да, и обычно даже еще в большей степени, просто сейчас меня все еще мутит после пробуждения.
Внезапно корабль содрогнулся.
– Что это? – вскрикнула Ладжоли.
– Надо полагать, нас проглотили, – ответила Фестина.
– Не стоит волноваться, – я похлопала ее по плечу. – Со мной это то и дело происходит.

МОЙ ПЛАН

– Ладно, – сказала Фестина, – нам нужен план.
– План, чтобы сделать что? – спросила леди Белл.
– Сбежать. Или, по крайней мере, выжить.
– Эти негодяи войдут через приемную платформу, да? – спросила я. – Значит, нужно залечь за грудами коробок, которых там полно. Когда шадиллы появятся, мы выскочим из укрытия и врежем им по носу… при условии, конечно, что у них есть носы. Если же, выскочив из укрытия, мы не увидим ничего похожего на носы… Ну тогда будем импровизировать.
– По мне, хороший план, мисси, – заявил Уклод. – Конечно, если у шадиллов есть носы, они, надо полагать, тут же ринутся удирать, пукая от страха.
– Выбирай выражения! – возмутилась кашлингианка.
Сержант Аархус прочистил горло. Все это время он сидел на ковре; видимо, собирался с силами. Теперь он поднялся и сказал Фестине:
– Мне не нравится признавать это, адмирал, но, по-моему, лучше плана Весла у нас ничего нет. В студии нельзя оставаться – здесь прозрачные стены и негде спрятаться. Мы будем представлять собой удобную мишень.
– Понимаю. – Фестина состроила гримасу. – Ладно… засада на приемной платформе. Все готовы сражаться?
Уклод, Ладжоли, Аархус и я хором ответили «да». Вперед выплыл Нимбус.
– Во время драки от меня мало толку… К тому же я должен защищать дочь.
– Понятно, – ответила Фестина и посмотрела на меня.
Я все еще держала маленькую заретту в руке и, несмотря на всю ее липкость, ничего не имела против этого. Она была нежная, мягкая – крошечное светлое создание, казавшееся таким хрупким и уязвимым, что глубоко запрятанный во мне материнский инстинкт требовал позаботиться о ней. Если быть честной, мне хотелось, чтобы малышка как можно дольше оставалась со мной… но время поджимало, а наносить удары с ребенком в руке невозможно.
– Вот она, – сложив руки пригоршней, я положила в них заретту и протянула ее отцу.
Нимбус вихрем закружился вокруг, и спустя секунду мои пальцы ощутили его холодное сухое прикосновение. По-моему, в нем ощущался призыв к прощению; трудно рассуждать, когда речь идет о тумане, но я убеждена, что это был более чем мимолетный контакт, требующийся, чтобы взять девочку. И потом Нимбус исчез, а вместе с ним и малышка «Звездная кусака», укутанная в плотное туманное покрывало.
– Ладно, а что ты скажешь, леди Белл? – спросила Фестина. – Примешь участие в кулачном бою?
– Я слышал, – вмешался в разговор Аархус, – что кашлинги прекрасные бойцы. Способны наносить потрясающе мощные удары.
Это была такая откровенная лесть, что, наверно, даже малышка «Звездная кусака» догадалась бы, что он сделал это умышленно. Леди Белл, однако, была не столь восприимчива; она слегка расслабилась, и по всей поверхности зеленой кожи проступили трепещущие рты. Что-то вроде жеманной улыбки в варианте кашлингов.
– Ну, если это необходимо…
– Необходимо, – отрезала Фестина. – Всё, идем к шлюзовой камере. И учтите – за стенами студии никаких разговоров. Шум двигателей заглушит наши шаги, но не позволяйте себе ни малейшей небрежности.
– Небрежности! – воскликнула леди, разворачиваясь в свою человекоподобную конфигурацию. – Я никогда не позволяю себе ни малейшей небрежности.
Как только сержант открыл дверь, в ноздри ударила вонь. Уверена, у всех нашлись бы возражения против последнего заявления кашлингианки; однако теперь делать замечания было слишком поздно.
Мы молча зашагали к приемной платформе.


ЧАСТЬ XXII
КАК Я СРАЖАЛАСЬ С ВРАГОМ, ИСПОЛЬЗУЯ ДРАГОЦЕННЫЕ МЕТАЛЛЫ

ОЖИДАНИЕ

Если я говорю, что мы шли по коридору бесшумно, то имею в виду – настолько бесшумно, насколько это возможно. Красться в естественных условиях – в этом мне нет равных; однако трудно рассчитывать, что стеклянные ноги не будут клацать по твердым плиткам пола. Звук был достаточно громкий, чтобы я почувствовала неловкость; мне также показалось, что леди Белл сердито смотрит на меня, хотя ввиду отсутствия у нее лица утверждать что-либо с уверенностью не представлялось возможным. Я произнесла одними губами:
– Стараюсь, как могу…
А потом уже глядела только себе под ноги, что, в общем-то, было разумно, учитывая, сколько всякого мусора валялось на полу.
Оказавшись на приемной платформе, мы спрятались порознь, но все неподалеку от люка шлюзовой камеры. Я заняла стратегически важную позицию между деревянным ящиком высотой мне по грудь, наполненным слитками платины, и контейнером из прозрачного голубого стекла с рыбьими скелетами внутри. Когда-то в контейнер, должно быть, была налита морская вода – к стеклу прилипли засохшие водоросли, и по всему периметру шла полоса осадка соли – однако вода испарилась, и рыбы погибли от обезвоживания, или удушья, или голода, или просто безнадежности. Они не заслужили такой судьбы; вид их засохших останков вызвал слезы. Я заставила себя отвернуться и достала из ящика слиток платины, молчаливо обещая призракам рыб, что не промахнусь и со всей силой швырну тяжелый слиток в тех, кто этого точно заслуживает.
Ожидая появления шадиллов, я сидела, сжимая в руке прохладный слиток. Жаль, что корпус больше не был прозрачным, – я охотно понаблюдала бы за процессом втягивания нас в недра корабля-«вязанки». Но чего нет, того нет. Все, что мне оставалось, это скрючиться в состоянии «нервного ожидания», пытаясь угадать, что происходит снаружи, и, скорее всего, ошибаясь в своих предположениях. Мысленно я сказала себе: «Еще десять секунд, и послышится какой-нибудь звук»; но нет, все было тихо. Тогда я подумала: «Еще пять секунд, и кто-нибудь появится»; однако пять секунд прошли, но ничего не случилось. Я начала вести счет, чтобы посмотреть, как долго еще осталось, однако, досчитав до пятнадцати, потеряла всякое терпение и скрестила пальцы в надежде заставить шадиллов сделать хоть что-нибудь. Закрыла глаза, посчитала еще чуть-чуть, открыла глаза, посмотрела на свое отражение в платиновом слитке, интересуясь, как я выгляжу, когда «полна ожиданий», но металл покрылся пятнами от моих пальцев.
Я как раз чистила слиток рукавом куртки, когда «Предназначение» с грохотом ударилось обо что-то.
«Ха! – мысленно воскликнула я. – Вот оно! Несмотря на затянувшееся ожидание, я не позволила своим мозгам устать или отвлечься».

ПОЯВЛЕНИЕ ВРАГА

Нельзя сказать, что события дальше развивались стремительно. После удара (который, очевидно, соответствовал моменту, когда наш корабль установили на посадочную «подушку») последовала томительно долгая пауза, и только после этого из шлюзовой камеры донеслись звуки. Еще больше времени ушло на то, чтобы шлюзовая камера выполнила свое предназначение. Я знала совершенно точно, что шадиллы просто нарочно тянут время, играют в глупые игры, нажимая кнопки управления, вместо того чтобы побыстрее «перейти к делу». Наконец, когда меня уж так трясло от изматывающего ожидания, что я готова была вскочить и изо всех сил рвануть на себя люк шлюзовой камеры, послышался характерный щелчок, и люк медленно открылся.
В комнату швырнули какой-то предмет: это оказался тускло-серебристый шар размером с мой кулак; лениво описав дугу, он упал на пол. На нем прямо было написано, что это ОРУЖИЕ… не в буквальном смысле, насколько мне было видно, но я ни на миг не усомнилась, что в момент удара о пол произойдет что-то скверное. Я полезла за ящик – чтобы между мной и серебряным шаром оказались все эти платиновые слитки. Однако, стремясь по-прежнему действовать бесшумно, двигалась я недостаточно быстро, и когда шар ударился о пол, правое плечо и рука были все еще на виду.
Никакого эффектного результата не последовало – ни вспышки, ни взрыва; просто моя незащищенная рука онемела от плеча до кончиков пальцев. Я видела, что она все еще на месте, но не чувствовала ее. Хуже того, из нее ушла вся сила; а ведь именно в этой руке я держала платиновый слиток. Прежде чем я успела осознать, чем это мне угрожает, он выскользнул из ослабевших пальцев и упал на пол.
Бац!
Такая малость – и наша тайна перестала быть тайной. Не колеблясь, я отбросила «мучительные сожаления» и распростерлась на полу в эстетически безупречной позе. Раз уж шадиллам все равно известно о моем присутствии, пусть думают, что их устройство полностью достигло своей цели; тогда, возможно, они не предпримут более суровых мер против меня или моих товарищей. Когда шадиллы подойдут, чтобы подобрать мое бесчувственное тело, я захвачу их врасплох и разобью носы негодяям.
Я лежала, хитроумно прикрыв глаза, чтобы остались лишь маленькие щелочки. Поначалу я не видела ничего, зато слышала шаги, приближающиеся со стороны шлюзовой камеры.
Никто из моих товарищей не бросился в атаку. То ли они тоже впали в оцепенение, то ли очень хорошо спрятались и просто выжидали удобного момента, пока чужаки продвинутся в глубь помещения. Возможно также, что нам предстояло иметь дело с множеством врагов – один вошел на приемную платформу, а другие оставались в шлюзовой камере, обеспечивая ему прикрытие; еще и поэтому действовать следовало крайне осторожно. Мне же оставалось одно – лежать неподвижно и ждать.
Но тут я увидела пару ног где-то в четырех шагах от меня. По виду – совершенно человеческие ноги, точнее говоря, ноги в человеческих ботинках, очень похожих на те, которые носили Фестина и Аархус.
Такими прочными ботинками флот обеспечивал всех навигаторов.

УЖАСНОЕ ОТКРЫТИЕ

Ботинки продолжали шагать в мою сторону. Голова у меня лежала под таким углом, что кроме ног я ничего видеть не могла, однако это были самые что ни на есть человеческие ноги в человеческих брюках. Между прочим, в серых брюках – как у Фестины, цвет формы, которую на флоте носят адмиралы.
Вряд ли это просто «сверхъестественное совпадение».
Незнакомец в сером зашуршал чем-то; судя по звуку, шарил в кармане куртки. Потом мужской человеческий голос произнес:
– Весло здесь. Мы нашли ее.
Надо полагать, он обращался к кому-то с помощью устройства связи. Меня пробрала дрожь: теперь не осталось никаких сомнений, что они искали именно меня. Однако гораздо страшнее было то, что человек говорил не по-английски, а на моем родном языке! На языке, которому меня учили с детства, языке моей матери, сестры – и всех обучающих машин на Мелаквине.
Внезапно меня пронзила ужасная по своей очевидности мысль. Эти обучающие машины построили шадиллы, и я знала, что тот язык, на котором мы говорим, отличается от языка наших предков, тех самых, которые первыми прибыли на Мелаквин с Земли.
Что, если все это время – я имею в виду как мою собственную жизнь, так и существование бесчисленных поколений моих стеклянных предшественников – мы говорили на языке шадиллов? Что, если они построили обучающие машины, которые должны были переделать нас по их образу и подобию? Наши непрозрачные предки никак не могли помешать этому; обычные люди, они естественным образом умерли в отведенный им срок, и в дальнейшем нашими единственными наставниками были машины. Где-нибудь на Мелаквине, в одной из залитых светом Башен предков, лежат те, кто стал первым поколением стеклянных людей, и, возможно, они еще помнят древний язык землян, но они не прикладывали никаких усилий, чтобы передать эти знания последующим поколениям, и теперь мы говорим только на языке наших врагов.
В каком-то жутком смысле и я была шадиллом.
Я отчаянно надеялась, что у стоящего передо мной человека ноги под серыми брюками не стеклянные.

МОЙ ПЕРВЫЙ КОНТАКТ С ШАДИЛЛАМИ

Человек подошел так близко, что смог подтолкнуть меня носком ботинка. Я стерпела это; он удовлетворенно хмыкнул. И в этот момент я врезала правой ногой по передней части его щиколоток, а другой ногой ударила сзади под колени. Ноги у него сложились, и он упал на меня; его голова с приятным для слуха стуком ударилась о мой живот.
Это была голова самого настоящего землянина с самыми настоящими волосами. Никакого стекла.
Правая рука по-прежнему ничего не чувствовала. Тем не менее левой я обхватила человека за горло и крепко сжала ее на уровне локтя. Попытка крикнуть окончилась неудачей – ему не хватало воздуха, и в отчаянии он обеими руками вцепился в мою руку, стремясь оторвать ее от себя. Если бы правая рука у меня функционировала, ему бы в жизни не освободиться; но даже и так мужчине пришлось нелегко – спустя несколько мгновений он смог лишь вдохнуть и собрался закричать, как вдруг огромный оранжевый кулак ударил его по губам.
Ладжоли! Я и не слышала, как она подошла.
Приканчивая человека, она все-таки производила некоторый шум – невозможно нанести восемь ударов пяткой в солнечное сплетение совершенно беззвучно, не говоря уж о вскриках, вырывающихся изо рта избиваемого, как бы вы ни старались заглушить их, – однако шум был совсем негромкий, не наводящий на мысль о сражении. Я надеялась, что если другие шадиллы прислушиваются, они решат, что человек просто оттаскивает мое бесчувственное тело. И действительно, спустя несколько мгновений женский голос спросил:
– Помощь требуется?
Ладжоли беспомощно посмотрела на меня. Эти слова тоже прозвучали на моем родном языке, и она, естественно, не поняла их смысла. Наверняка испугалась, так как решила, будто это что-то вроде «Знаю, знаю, ты избиваешь моего партнера, и сейчас я пристрелю тебя за это, как собаку».
Я ободряюще улыбнулась великанше и ответила хриплым шепотом:
– Да, помоги.
Вряд ли это прозвучало в точности как у шадиллов, но, видимо, достаточно похоже, потому что обмануло невидимую женщину. Послышались шаги, приближавшиеся к нам со стороны шлюзовой камеры.
Пока она шла, возникла возможность приглядеться к человеку, которого мы с Ладжоли «обработали». У него были угольно-черные волосы, очень коротко подстриженные, и бородка клинышком; кожа золотистая – цвет средний между светло-розовой Аархуса и смуглой Фестины. Одежда действительно представляла собой форму адмирала Технократии, и это обстоятельство порождало множество очень важных вопросов, но раздумывать над ними времени не было. Коллега мужчины вот-вот приблизится и…
И…
Мужчина не дышал и не двигался; с того момента, как Ладжоли перестала избивать его, у него лишь несколько раз слегка вздрогнули веки.
«Вот дела, – подумала я. – Лиге Наций это не понравится».

МОЙ ВТОРОЙ КОНТАКТ С ШАДИЛЛАМИ

Женщина была уже совсем рядом. Ладжоли бесшумно скользнула за ящик с платиной. Что касается меня, то я оставалась там же, где лежала, когда душила врага, а он сверху навалился на меня.
Зная, что спустя мгновенье женщина обойдет ящик и увидит, что произошло, я зажала в здоровой руке слиток, который выронила раньше. Как только она появилась – крепкая, краснощекая, с жидкими седыми волосами и тоже в адмиральской форме, – я бросила слиток со всей своей силой, целясь прямо ей в живот.
Удар сопровождался звучным шлепком. Плечи у нее спазматически вздернулись, но она не упала и даже не согнулась. Напротив, протянула руку к поясу, к которому была пристегнута кобура пистолета; я узнала его – это был ультразвуковой станнер, такие носят все разведчики. Из подобного пистолета убили мою сестру и едва не прикончили меня. Я отчаянно попыталась откатиться с линии огня, но тут тонкая смуглая рука выбила пистолет из руки женщины.
Тонкая смуглая рука… Рука Фестины!
Миг – и вторая тонкая смуглая рука нанесла женщине сокрушительный удар в челюсть. Голова женщины дернулась в сторону, но в целом она как будто не пострадала. Более того, это Фестина с криком «Вот дерьмо!» отдернула кулак, точно удар причинил ей сильную боль. Однако спустя мгновение моя лучшая подруга уже снова ринулась в атаку – заколотила женщину по груди, одновременно стукнув ее сзади ногой под колени. Наша противница рухнула на спину. Тут же откуда-то выскочили Аархус с Уклодом и принялись добивать женщину руками и ногами, пока она не затихла.
– Проклятье! – задыхаясь, выпалил Уклод. – Сильная, однако, толстуха.
– Ее партнер был совсем не такой сильный, – сказала я. – Но он больше не дышит.
– Христос! – Фестина метнулась ко мне, опустилась на колени и приложила пальцы к горлу мужчины. Попробовала в одном месте, в другом, и с каждым разом выражение тревоги на ее лице возрастало. – Не могу найти пульса. Дерьмо!
Отчаянным рывком она сдернула адмирала с меня на пол, запрокинула ему голову, пару раз вдохнула воздух в рот и начала с силой давить на грудь, приговаривая себе под нос:
– И раз, и два, и три, и четыре, и пять, и…
– Ох, мисси, – Уклод навис над плечом Фестоны, – беда-то какая! Все их вооружение – только станнеры да голые руки. У нас не было никаких оснований использовать смертоносную силу…
Великанша, все еще скрючившись за ящиком с платиной, тяжело задышала и разразилась рыданиями.
– Я только… – она спрятала лицо в ладони.
Уклод бросился к ней, вопя на всю комнату:
– Это не ее вина! Она не осознает своей силы!
– Нет, осознаю, – простонала Ладжоли, – осознаю свою силу. Сколько раз они мне говорили, чтобы я не смела бить людей, а иначе… а иначе мой брат… – она снова зарыдала.
– У меня для вас плохие новости, – окликнул нас сержант Аархус. – Женщина тоже не дышит, – он склонился над розовощекой женщиной-адмиралом, приложив руку к ее горлу точно так же, как до этого Фестина ощупывала мужчину. – Нет пульса.
– Оба? – Фестина перестала давить на грудь мужчины и выпрямилась, сидя на корточках. – Вот дерьмо… Лиге это не понравится.
– Да. Прикончить одного противника – это еще может быть расценено как несчастный случай. Но обоих… Преступная халатность, не иначе.
Моя подруга перевела взгляд на мужчину, которого только что пыталась оживить.
– Какого черта они откинула копыта?
– Может, шадиллы позорно слабые и хрупкие, – предположила я.
– Это не шадиллы. – Фестина покачала головой. – Мужчина – Джимал Ри, адмирал Коричневых. Женщина – Гунза Маклеод, адмирал Оранжевых. Оба – члены Высшего совета; я несколько раз встречалась с ними.
– Вот здорово! – сказал Аархус. – Значит, я только что помог прикончить адмирала. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но готов поспорить, это проступок, относящийся к юрисдикции военного суда.
– Ри и Маклеод? – переспросил Уклод. – Убить их – вовсе не проступок, а гуманитарная акция. Мы все должны получить премию.
Маленький оранжевый человек обнимал Ладжоли, гладил ее по плечам… она сейчас была не выше его, потому что, стоя на коленях, опустила плечи, наклонившись почти до самого пола. Она жалобно плакала, как плачут те, кто старается производить как можно меньше шума, – то есть скорее хныкала и шмыгала носом.
– Все в порядке, дорогая, тебе не о чем беспокоиться, – успокаивал ее муж. – Ты же читала материалы, собранные на этих ублюдков. Ри и Маклеод были хуже всех в Совете. Помнишь? Ри уморил голодом целую колонию. Что-то там жульничал с продуктовыми поставками. Когда колонисты умерли, он отправил туда других поселенцев, своих сторонников, и завладел целой планетой. Что касается Маклеод, она ради денег убила трех своих мужей. В наших материалах все это доказано на фактах. Помнишь, милая? Ри и Маклеод – опасные неразумные существа, и Лига даже пальцем не пошевелит, что бы с ними ни сделали.
– Не понимаю. Если эти люди – опасные неразумные существа, как они оказались в космосе? – шепотом спросила я у Фестины. – Разве Лига не должна была помешать им сделать это?
– Черт меня побери, конечно, должна была.
Фестина не сводила пристального взгляда с неподвижно лежащего рядом с ней адмирала Ри. Внезапно она потянулась к нему, расстегнула куртку и разорвала рубашку. В ямке живота, там, куда пришлись удары Ладжоли, кожа треснула, а под ней был виден клубок проводов и всякой электроники.
– Значит, так. – Она обвела всех нас взглядом. – У меня есть две новости – хорошая и плохая…

ШАДИЛЛЫ И АДМИРАЛТЕЙСТВО

Не понадобилось много времени, чтобы убедиться – румяная женщина тоже оказалась всего лишь конструкцией из металла и пластика. Аархус потер ее руку о твердый край металлического контейнера, кожа женщины порвалась, и стала видна блестящая стальная арматура.
– Видишь, дорогая? – продолжал ворковать Уклод, обращаясь к супруге. – Это просто роботы. Ты все сделала правильно. Ну, теперь ты чувствуешь себя лучше?
Ладжоли неуверенно шмыгнула носом.
– Во всяком случае я точно чувствую себя лучше, – заметила Фестина. – Чуть не рехнулась, когда заехала этой суке в челюсть и едва не сломала пальцы.
– Конечно, это просто поразительно – что шадиллы создали столь совершенные копии двух адмиралов Технократии. – Аархус коснулся кончиками пальцев щеки робота-женщины. – Кожа ощущается как настоящая… да что говорить – лучшей «куклы» мне видеть не доводилось. Спорю, до того как мы с ней разделались, у нее даже прощупывался пульс.
– Что мне хотелось бы знать, – задумчиво произнесла Фестина, – это находятся ли настоящие Ри и Маклеод по-прежнему на Новой Земле… или их там нет уже много лет.
Оранжевый коротышка удивленно посмотрел на нее.
– Хочешь сказать, эти роботы заняли места настоящих адмиралов? Вроде как оригиналы устранили, и в Высшем совете заседали роботы?
– Вполне возможно. Согласно вашим материалам, Ри и Маклеод были убийцами, то есть опасными неразумными существами. Шадиллы могли хладнокровно уничтожить их, нимало не огорчив этим Лигу. Как только настоящие Ри и Маклеод исчезли, их место заняли андроиды.
– И заседали в Совете, все время работая на шадиллов, – добавил Аархус. – Выдавали своим хозяевам секреты Адмиралтейства, влияли на процесс принятия Советом решений.
– М-да… – протянул Уклод. – Но тогда понятно, почему Совет едва не хватил удар, когда стало ясно, что материалы Йорка могут выплыть наружу. Если бы дело дошло до публичного разоблачения, этих высокопоставленных жуликов всех до одного бросили бы в тюрьму, где, можно не сомневаться, их обыскали бы и подвергли тщательному медицинскому осмотру. Рентгеновский аппарат сразу же показал бы, что у Ри и Маклеод между ушей шестеренки да проволока. Вот почему шадиллы срочно убрали роботов с Новой Земли еще до того, как выяснилось, что в Адмиралтействе обнаружили утечку информации.
Фестина кивнула.
– Когда Высший совет узнал о материалах Йорка, роботам это тоже стало известно. Теперь ясно, при чем тут шадиллы.
– Эй! – Уклод злобно уставился на механических людей. – Что же, значит, это они убили бабулю Юлай?
Моя подруга покачала головой.
– Твоя бабушка была разумным существом, и шадиллы не осмелились бы убить ее. Скорее всего, убийц подослали настоящие адмиралы.
– Ублюдки! – взорвался безутешный внук.
– Законченные, – согласилась Фестина.
Последние несколько минут я усиленно массировала онемевшую руку, и наконец в ней возникло ощущение покалывания, не слишком приятное, но все лучше, чем ничего.
– Придет время, и мы выведем убийц твоей бабушки на чистую воду, – сказала я Уклоду. – Сейчас, однако, нам нужно разобраться с шадиллами. Они тоже законченные ублюдки, которые к тому же под рукой.
– Верно замечено. – Фестина встала и крикнула: – Белл! Где тебя черти носят?
Чуть в стороне от нас послышался треск ломающихся хрящей. Очевидно, леди снова сложилась, когда началось сражение, и сохраняла эту конфигурацию даже после того, как оно закончилось. Надо же! Аархус говорил, что кашлинги прекрасные бойцы. Похоже, они просто трусы.
– Чего тебе нужно? – слабым голосом спросила Белл.
И вот она уже появилась в поле нашего зрения – нарочито прихрамывая, как будто сильно ранена. Лично у меня не было желания расспрашивать, что с ней такое приключилось, но моя лучшая подруга не удержалась.
– Что с тобой?
– Граната-станнер, – с театральной дрожью в голосе ответила кашлингианка. – Зацепила правую ногу. Уверена, что, по крайней мере, одно сердце и три легких вышли из строя.
– Станнеры не опасны для сердца и легких, – сказала Фестина. – В противном случае они превратились бы в смертоносное оружие, не так ли?
– По-твоему… – начала леди Белл, но Фестина оборвала ее:
– Не заводись. Лучше спроси корабль, какие условия снаружи.
Я думала, кашлингианка заскулит, начнет протестовать… но, как ни странно, этого не произошло. Она пробормотала несколько слов на своем языке. Голос корабля застрекотал ответ; жаль, что я не понимала ни слова. Наконец, он смолк.
– Ну? – спросил Уклод.
– Мы внутри судна шадиллов, – ответила леди Белл. – В большом ангаре, куда помещены и другие плененные корабли. Атмосфера азотно-кислородная… почти как здесь.
– А температура?
Кашлингианка перевела вопрос кораблю, получила ответ и сказала:
– По человеческим меркам тридцать четыре градуса по Цельсию.
– Жарковато, – проворчал сержант. – Поджаримся, точно свинья на вертеле.
– Говори за себя, викинг ты наш, – сказала Фестина. – Там, откуда я родом, тридцать четыре градуса – это приятный весенний день. – Она обвела нас взглядом. – Ну что, будем выходить?
– Я хочу найти шадиллов, потому что пока я так и не разбила ни одному из них нос, – ответила я.
Моя правая рука уже обрела способность двигаться – но не до конца, и пальцы были совсем слабые, но, конечно, и это скоро пройдет. Мне нет равных в том, что касается быстрого восстановления сил.
– Я тоже не прочь врезать кому-нибудь по заднице, – сказал Уклод и посмотрел на Ладжоли. – А ты, дорогая?
Она не отвечала. Глаза у нее все еще были на мокром месте, на лице застыло виноватое выражение. Видимо, она не находила утешения в мысли о том, что убитое ею создание было всего лишь роботом; расправляясь с ним, она считала его человеком, и этот акт насилия тяжкой ношей давил на нее. Может, до нее дошло и еще кое-что: всего несколькими ударами кулака она сокрушила машину, сделанную из металла; насколько сильнее было бы повреждение, если бы это и в самом деле оказался человек из плоти и крови?
– Ладжоли не хочет никого лупить по задницам, – сообщила я ее супругу, – и ей совсем не обязательно делать это. Мы и сами справимся.
– Конечно, – Фестина положила руку на плечо Ладжоли, – если ты не хочешь принимать участия…
– Что? – прервала ее леди Белл. – Собираешься позволить ей разыгрывать из себя трусиху? А если будет еще одна драка? Ты, наверно, скажешь: «Ох, пусть самая сильная из нас отсиживается в уголке, если ей так проще. Неважно, победим мы или проиграем, лишь бы не пострадали нежные чувства бедняжки!»
Белл спасло лишь то, что мы с Уклодом набросились на нее одновременно. Ударившись об меня плечом, маленький оранжевый человек отлетел в одну сторону, оттолкнув меня в другую. Фестина и Аархус тут же вмешались, лишив нас возможности вбить голову кашлингианки в один из ее ртов.
– Нет у нас времени на разборки! – рявкнула адмирал. – Вы, двое, – она указала на Уклода и меня, – отойдите. А ты, – она кивнула на леди Белл, – заткни свою поганую пасть. Что касается тебя, – теперь она обращалась к Ладжоли, – то я верю: если возникнет необходимость, ты сделаешь то, что надо, даже если для этого придется пустить в ход кулаки. Так?
Великанша заколебалась, но потом молча кивнула. Глаза у нее были красные, как у кролика.
– Надеюсь, – продолжала Фестина, – мы достигли взаимопонимания. Тогда пошли.
Она зашагала к люку шлюзовой камеры, Аархус за ней. Проходя мимо робота адмирала Маклеод, она остановилась и подняла станнер, выпавший из руки андроида. Сержант одобрительно кивнул.
Леди Белл с угрюмым видом застыла на месте, но потом, видимо, осознала, что мы с Уклодом совсем рядом и, если что, вмешаться больше будет некому. На счет три она уже мчалась вслед за Фестиной и Аархусом.
Уклод взял Ладжоли за одну руку, я за другую. Когда мы вошли в шлюзовую камеру, Нимбус был уже там, парил над нашими головами.
– Порядок, – кивнула Фестина. – Посмотрим, каковы эти продвинутые чужаки, когда дерутся на своем поле. – Она вздохнула. – Вот почему мне нравится быть проклятым разведчиком.
– Мне тоже нравится быть проклятым разведчиком. – Я с гордостью ткнула пальцем в свою черную куртку.
– Весло, ты абсолютно сумасшедшая, – засмеялась Фестина. – К счастью, это как раз то, что нам требуется. – Она махнула рукой стоящему у пульта управления шлюзовой камерой Аархусу. – Жми на кнопку, сержант. Бессмертие ждет.


ЧАСТЬ XXIII
КАК МНЕ ОТКРЫЛАСЬ УЖАСНАЯ ИСТИНА

ЛИЧНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ ЛЕДИ БЕЛЛ

Люк шлюзовой камеры открылся – и первое, что я увидела, была земля. Запах земли, пересыщенной, суглинистой; вид земли на полу, темной, поблескивающей вкраплениями минералов; ощущение, что земля в виде пыли есть даже в воздухе, влажном и жарком. Фестина, остановившись в дверном проеме, глубоко вздохнула… но тут же выскочила наружу и замерла с пистолетом в руке, быстро оглядываясь по сторонам в поисках врагов.
Спустя пять секунд она сделала остальным знак присоединиться к ней. Мы выбрались наружу и вдохнули сырой, насыщенный воздух, по ощущению очень теплый; все, кроме дрожащей леди Белл, которая по-прежнему находилась в шлюзовой камере.
– Ну, что еще? – спросила ее Фестина.
– Здесь так ужасно!
Леди обвела взглядом окружающую нас местность. Она представляла собой тропическую равнину, поблескивающую в сумеречном свете только что опустившегося за горизонт солнца; так это, по крайней мере, выглядело. Здесь даже была какая-то растительность – не совсем рядом с кораблем, чуть поодаль: группы деревьев и высокий густой подлесок. Вдали ровные, тоже покрытые землей стены уходили вверх, вверх, вверх и в тусклом свете исчезали в тени, но, надо полагать, над головой была крыша, отделяющая это огромное пространство от вакуума. Но, в конце концов, мы находились внутри корабля-«вязанки», даже если помещение было столь велико, что казалось, будто стоишь на открытом воздухе.
– Что тут такого ужасного? – спросила я леди Белл. – Да, жарковато, но зато нет роботов, пытающихся застрелить нас. Кроме того, в таком просторном помещении потенциальных врагов можно заметить издалека, и, похоже, пока никого не видно. Я почти готова поверить, что мы в безопасности.
– Постучи по дереву, – пробормотал Аархус себе под нос.
– Но… но… – пролепетала леди Белл, – здесь так… сыро. И открыто. Все на виду.
– Черт меня подери! – воскликнул Уклод. – Неужели кашлинги страдают агорафобией?
– Теперь, когда ты задал этот вопрос, – ответила Фестина, – я вспомнила, что все города кашлингов накрыты непрозрачными силовыми куполами, но на большинстве их планет в такой защите нет особой необходимости. И мой бывший партнер Ярун рассказывал, что как-то оказался в городе кашлингов и захотел покинуть его, чтобы познакомиться со страной… но никто не знал, существует ли вообще выход. По-моему, это граничит с безумием: они постоянно летают на орбитальные космические станции и обратно, но никогда не выходят наружу, туда, где деревья и свежий воздух.
– Мы не нуждаемся в деревьях и свежем воздухе, – леди Белл с такой силой вцепилась в дверной косяк, точно боялась, что мы можем вытащить ее наружу. – Мы цивилизованная раса. В городе есть все, что нужно для жизни, и нет никаких насекомых. Или ядовитой травы. Или деревьев, которые могут упасть на тебя.
– Если дерево начнет падать на тебя, – сказала я, – просто отскочи в сторону. Деревья славятся своей замедленной реакцией.
– Думаю… – леди Белл проигнорировала мои слова, – думаю, мне нужно пойти посмотреть, как там мой муж. Да. Именно это я и должна сделать. Он, наверно, лежит где-нибудь без сознания. Мой дорогой! Лучше я пойду поищу его, проверю, все ли с ним в порядке.
Не дожидаясь ответа, она нажала кнопку на панели управления шлюзовой камерой, и люк закрылся. Уклод некоторое время смотрел на него, а потом начал издавать странные звуки наподобие тех, которые у них с Ладжоли вырывались перед тем, как их вывернуло наизнанку. Очевидно, у его расы это было проявлением высшей степени отвращения.
– Я все спрашивал себя, когда она вспомнит про мужа. Этот парень Рей ушел на поиски еды, и, видимо, шадиллским лучом его хорошенько шарахнуло, а наша благочестивая леди-пророк даже и не вспоминала о нем, пока не перепуталась до смерти.
– Некоторым мужчинам не нравится, когда их жены волнуются из-за пустяков, – пробормотала Ладжоли. – И некоторые жены умеют скрывать свое беспокойство.
Мы все уставились на нее, но тут же отвернулись, глядя себе под ноги.
– Давайте-ка лучше осмотрим территорию, – пробормотала Фестина.
И все с радостью последовали за ней.

СЛЕДЫ

Во всех направлениях раскинулась огромная плоская равнина. Здесь хватило места для всех захваченных кораблей кашлингов; и прямо у нас на глазах еще одно маленькое судно спустилось с неба, ведомое красным световым лучом, и было размещено неподалеку от «Предназначения». Корабли стояли довольно близко друг от друга – ясное дело зачем: чтобы адмиралам-роботам было легче переходить с одного на другой в поисках… ну, в поисках меня.
Я – их цель, это не вызывало сомнений. Оставляя в стороне вопрос, зачем это роботам понадобилось – а я то и дело принималась ломать голову над этим, – возникал и еще один: что они собирались делать, захватив меня? Если, например, они получили приказ отнести мое бесчувственное тело в какое-то место заключения, сколько времени пройдет, прежде чем шадиллы поймут, что роботы потерпели неудачу? Не исключено, что всего несколько минут. Нам нужно шевелиться, пока не поднялась тревога, и они поймут, что мы здесь; а затем – поставить шадиллов на колени (если, конечно, у них есть колени).
Но куда идти? Мы находились в самом центре равнины – и никакого выхода в пределах взгляда. Дверь, конечно, была и, скорее всего, не одна, где-нибудь в дальней стене. Однако отсюда стены было не разглядеть – из-за растущих повсюду деревьев, а также из-за сумеречного света. Учитывая огромные размеры пещеры (почти такой же большой, как та, в которой находился Весловилль), нам понадобится много, много часов, чтобы обойти ее по периметру… и, наверно, даже еще больше, поскольку придется продираться сквозь заросли.
Видимо, те же мысли одолевали Фестину. Она остановилась и начала медленно поворачиваться, прищурив глаза и вглядываясь в горизонт.
– Жаль, что у меня нет «тугодума», – пробормотала она.
Это такое устройство, которое разведчики всегда носят с собой и используют для сканирования местности; оно обладает многими «Научными возможностями» – такими, как усиление неяркого света и увеличение далеких объектов. Ну, у нас этого устройства не было; значит, оставалось полагаться лишь на собственную изобретательность.
В том, что касается изобретательности, мне нет равных.
– Вот что мы должны сделать, – сказала я. – Разойтись и поискать следы. Роботы – тяжелые металлические создания, а под нами рыхлая земля. Они наверняка оставили заметные следы. Нужно найти их и идти по ним туда, откуда роботы вышли в пещеру.
Уклод восхищенно раскрыл рот.
– Мисси! Да, голова у тебя варит!
– Весло права, – согласилась Фестона. – Давайте так и сделаем.
Непосредственно около корабля кашлингов все было затоптано; однако стоило нам отойти совсем недалеко, и сержант Аархус обнаружил отчетливые следы ботинок, тянущиеся по прямой к дальней стене, – словно дорожный знак, на котором большими буквами написано: ВЫХОД ТАМ.
Время поджимало, и мы пустились бегом, Ладжоли даже взяла коротышку Уклода на руки, а Нимбусу, похоже, не составляло труда не отставать – он просто вытянул тело во что-то вроде горизонтально расположенной дождевой капли и полетел рядом с нами.
Через пять минут мы добрались до деревьев; пять минут, в течение которых под ногами была только влажная, рыхлая земля. Ноги утопали в ней не слишком глубоко, и все же бег требовал заметных усилий – в особенности от того, чьи резервы энергии на исходе. В конце пути я тяжело дышала, но это вовсе не доказывало, что я в плохой форме. Я была в отличной форме. Многие ли из вас в состоянии не есть четыре года, а потом бежать пять минут по земле, в которой утопают ноги? Вы, скорее всего, умерли бы от напряжения и, оказавшись на том свете, сказали бы встретившим вас там святым:
– Мы сожалеем, что насмехались над бедняжкой Веслом, когда она, задыхаясь, хватала ртом воздух. Она – образец великолепной физической формы, и сомневаться в ней было очень, очень неправильно.
Извинения приняты.

МИНИ-ПЕРЕЦ

Оказавшись под деревьями, мы были вынуждены сбавить скорость. Не потому, что я часто, тяжело дышала и чувствовала неприятную дрожь внутри; просто мешал густой подлесок. Пробраться сквозь него можно было лишь по узкой тропе, по-видимому прорубленной роботами. Похоже, сделали они это совсем недавно: тропа не имела такого вида, будто ее часто использовали.
Мы прошли совсем немного, как вдруг моя подруга остановилась и вытянула шею, вглядываясь в одно из деревьев. Здесь было еще сумрачнее, чем на открытом пространстве, и все же я сумела разглядеть висящие среди темных листьев желтоватые плоды. Фестина высоко подпрыгнула, резким движением сорвала один и положила на ладонь, чтобы все могли рассмотреть его. Это был точно сделанный из воска фрукт, по цвету напоминавший одуванчик, шириной в два пальца у черенка, а дальше сужающийся до точки.
– Похоже на желтый стручковый перец, только вдвое меньше, – сказал Аархус.
Фестина кивнула.
– У меня дома их называют мини-перец. Такие деревья растут по всей Акве.
– Значит, они родом с твоей родной планеты?
– Нет, – она покачала головой. – Происхождение этих деревьев никому не известно, но завезли их лас фуентес – чужеземцы, покинувшие свои колонии пять тысяч лет назад. – Она перевела взгляд на желтый плод. – Где бы лас фуентес ни появлялись, они сажали мини-перцы. Видимо, это их любимая еда.
Мой рот наполнился слюной.
– Мини-перцы вкусные?
– Не знаю, – Фестина пожала плечами. – Тот, кто пробовал их, через секунду умирал, не успев описать свои ощущения. На редкость ядовитые растения! Из-за этих проклятых штук на нашей ферме погибали животные – стоило корове сбежать с пастбища, как она прямиком устремлялась к ближайшему дереву, на котором росли мини-перцы, и пожирала любой плод, какой удавалось найти на земле. Наверное, их привлекал запах, а иначе остается думать, что наши коровы страдали манией самоубийства. – Фестина сжала в пальцах мини-перец. – Мерзость.
Я думала, она его выбросит, но вместо этого она осторожно положила плод в карман куртки.
Разведчики, они такие – даже в напряженные моменты считают своим долгом взять образцы растений.

СЛИШКОМ МНОГО СОВПАДЕНИЙ

– Значит, – медленно произнес Аархус, – это любимое дерево лас фуентес, и оно обнаруживается здесь, на корабле шадиллов.
– Заставляет задуматься, не правда ли? – Фестина пошла дальше по тропе, тщательно «ощупывая» взглядом кусты. – И многие другие растения вокруг как будто пересадили прямо из джунглей Аквы. Например, вот эта лиана – мы называем ее «обезьяньей веревкой». А вот тот колючий кустарник – «окровавленной матушкой». И то и другое завезено лас фуентес… Только в лаборатории можно было бы доказать идентичность этих растений с теми, которые растут на моей родной планете; однако на первый взгляд – одно и то же.
– И что это означает? – спросил Уклод.
Фестина пожала плечами.
– Лас фуентес покинули свои миры пять тысяч лет назад. Спустя восемь столетий впервые появились шадиллы – когда перевезли предков Весла с Земли. Может, за эти годы лас фуентес превратились в шадиллов?
– Но ведь лас фуентес – это ужасное красное желе, о котором ты рассказывала, – сказала я.
– Так, по крайней мере, утверждает это ужасное красное желе. Чужакам не привыкать лгать.
Она снова двинулась дальше. Мы с мрачным видом последовали за ней, и я изо всех сил старалась не наступать на ядовитые плоды.

КАК РАЗГОВАРИВАТЬ С ДВЕРЬЮ

К моей куртке то и дело цеплялись всякие колючки. На Мелаквине я не стремилась избегать их, поскольку мою кожу никакая колючка не проколет. Здесь, однако, постоянно приходилось отдирать себя от кустов, мимо которых мы проходили; и это так мне надоело, что мелькнула мысль снять куртку и забросить ее в кусты. Я подавила это желание – ведь как-никак Фестина официально приняла меня в корпус разведчиков. Если она увидит, что я так бесцеремонно обращаюсь с формой, то, возможно, решит, что совершила ошибку. Было бы очень печально услышать от нее такие слова:
– Весло, твое поведение недостойно разведчика, и ты больше не можешь быть одной из нас.
Ну, я и продолжала мучиться в своей куртке, просто выдираясь из кустов всякий раз, когда колючки цеплялись за нее. Это, конечно, не требовало особой силы, но от постоянного напряжения в животе у меня опять стало нехорошо. А потом и в голове… нет, не внезапное головокружение, а просто нарастающее ощущение отключения, когда ноги продолжают идти, а сознание уплывает куда-то. Перед моим внутренним взором возникла ярко освещенная Башня предков. Как хорошо было бы просто лежать на полу все эти четыре года, не беспокоясь ни о колючках, ни о мерзких шадиллах, ни о том, что поток моей жизни все время заносит меня не в ту сторону…
Путаница в голове подбиралась ко мне так незаметно, что я не ощущала этого: сказывались усталость и, конечно, нехватка пищи. Все вокруг слилось в неясное пятно, возник разрыв во времени… потому что следующее, что я осознала, – это как я, снова совершенно вымотанная, стою, привалившись к покрытой засохшей коркой грязи стене, щекой и носом вжавшись в ее поверхность.
Я вяло повернула голову и увидела Ладжоли, глядевшую на меня с испугом и тревогой; внимание остальных, однако, было сосредоточено на двери в стене в нескольких шагах от меня. Это была металлическая дверь того типа, которая скользит, открываясь и закрываясь. В данный момент она была закрыта, и никакого очевидного механизма, чтобы открыть ее, не наблюдалось. Ни дверной ручки, ни задвижки, ни кнопки, ни наборного диска.
– Можно сломать ее, – предложил Уклод и покосился на жену. – Не возражаешь, дорогая?
Ладжоли бросила на меня горестный взгляд, свидетельствующий о том, что она очень даже возражала: по-моему, ей меньше всего снова хотелось использовать свою огромную силу. Чувство невероятного облегчения возникло на ее лице, когда Фестина сказала:
– Не стоит. Во-первых, это будет сопровождаться сильным шумом. А во-вторых, на двери, возможно, установлен защитный механизм – сигнал тревоги или даже мины-станнеры.
– Что же нам в таком случае делать? – спросил оранжевый коротышка.
Фестина провела пальцами по поверхности двери, как бы пытаясь нащупать какой-то необычный выступ или, напротив, углубление.
– Обыщите все поблизости, – велела она нам. – Может, где-то есть скрытый механизм.
– А может, дверь открывается только с той стороны, – высказал предположение Уклод. – Или активируется с помощью голоса, но нужно знать пароль.
– Это и так понятно, – сердитым тоном ответила моя подруга. – Однако давайте проверим и все другие варианты.
Ну, они и начали проверять, шаря под кустами, разрыхляя землю и ковыряя стену, как будто в ней мог быть спрятан механизм доступа. Их суета вскоре едва не свела меня с ума; все еще привалившись к стене, я закричала на своем родном языке:
– Откройся, глупая дверь!
И она бесшумно отъехала в сторону.

КАК РАЗГОВАРИВАТЬ СО МНОЙ

Удивленно открыв рот, Фестина уставилась на меня.
– Что ты сказала?
– Велела ей открыться.
– На каком языке?
– На моем родном… по-моему, это на самом деле язык шадиллов. Только не ругай меня за то, что я не рассказала тебе об этом раньше. Я и без того расстроена, что шадиллы учили нас своему негодяйскому языку. И, возможно, я так ослабела физически и эмоционально, что, если ты, Фестина, станешь кричать на меня, я заплачу.
Она шагнула ко мне и заключила в объятия. Я прислонилась к ней… и – вот странность! В отличие от первого раза, когда она меня обнимала на транспортной платформе «Гемлока», сейчас я не ощущала никакой робости. Честно говоря, я так устала, что не чувствовала почти ничего; но так спокойно и приятно, когда тебя поддерживают, – не говоря уж о том, что это помогает устоять на ногах.
– Ты правда говоришь по-шадиллски? – шепотом спросила Фестина.
– Нуда.
– В наших обстоятельствах это просто замечательно. Дает ценное преимущество.
– Нет ничего замечательного и чудесного… – я с трудом перевела дыхание, – в том, чтобы осознавать – всю свою жизнь ты была «творением чужих рук», а также мозгов. От этого можно легко впасть в уныние.
Она крепко сжала меня за плечи и даже слегка встряхнула.
– Оставайся с нами, Весло, оставайся с нами. Если будешь бодрствовать, может, и разобьешь какому-нибудь шадиллу нос.
– Да! Это, наверно, было бы приятно.
Я заставила себя выпрямиться. Подруга поднырнула под мою руку и крепко обхватила меня за спину, чтобы я не упала.
– Это всего лишь временная слабость, – сказала она остальным. – Веслу нужно поесть.
– Ничего себе временная, – проворчал Уклод. – С ней то и дело это случается. Ладжоли говорила, что она на целый час потеряла сознание на «Гемлоке», да я и сам пару раз видел, как она отключается. Не говоря уж о том, что до моего появления на Мелаквине она четыре года была просто зомби. – Он посмотрел на меня. – Мне очень неприятно говорить это, мисси, но с головой у тебя все хуже и хуже.
– Нет! – закричала я. – Нет! – Внезапно охваченная гневом, я вырвалась из рук Фестины. – Со мной все в полном порядке. Точнее, просто великолепно! А теперь оставьте ваши инсинуации – сейчас самое время заняться поисками врагов.
Я величественно зашагала к раскрытой двери, однако Фестина и Уклод опередили меня. Ее губы шевелились; вполне естественно было предположить, что она ругает его за то, что он привел меня в ярость. Но нет, я успела заметить, как она беззвучно прошептала:
– Спасибо…
Как будто он сделал что-то достойное похвалы, а не просто вывел меня из себя. И оранжевый коротышка в ответ подмигнул ей.
Нет, понять чужаков совершенно невозможно.

НОРЫ

За дверью оказался коридор, ничуть не похожий на корабельный, – просто туннель в земле вроде того, что роют кролики или суслики, если бы эти животные были размером почти с человека. Я говорю «размером почти с человека», поскольку лично мне приходилось слегка пригибаться в этом туннеле, что не улучшило моего настроения. Аархус тоже вынужден был наклоняться, а бедняжка Ладжоли и вовсе сложилась чуть не вдвое. Я ожидала, что наши коротышки начнут хвастаться – дескать, у них таких проблем не возникает. Однако Фестина для этого была слишком вежлива, а Уклод слишком суетился вокруг своей жены, пытаясь облегчить ее положение. («Может, будет легче, если… допустим, я… может, тебе лучше…» Ни одно его предложение не способствовало улучшению ситуации, но, наверное, великанше была приятна его забота.)
Нимбус, конечно, плыл среди нас безо всякого труда. Едва мы оказались по другую сторону двери, он сказал Фестине:
– Этот туннель – просто бутафорский макет. Я послал несколько своих частичек проверить стену; это искусственная грязь, набрызганная на основу из стали и пластика.
– Это меня не удивляет. Такое впечатление, будто далекими предками шадиллов были создания, предпочитавшие норы. В такой обстановке они чувствуют себя комфортнее.
– Неужели шадиллы просто огромные космические суслики? – спросила я.
– Не только суслики роют норы, – заметила Фестина. – Кролики, черви, жуки, змеи – и это лишь земные виды. Я могу перечислить тысячу подобных особей с других планет.
– Тебе известно, как выглядели лас фуентес до того, как превратились в пурпурное желе? – поинтересовался оранжевый коротышка.
Моя подруга покачала головой.
– Прежде чем покинуть свои миры, они тщательно вычистили их, главным образом стремясь не оставить ни намека на то, чтобы потом идентифицировать их внешний облик. Ну, разумеется, кое-какие мелочи они проглядели: небольшое количество инструментов, предназначенных, судя по всему, для четырехпалых рук, сломанную мебель, форма которой позволяла предположить, что они использовали ее скорее для лежания, чем для сидения. То есть, похоже, их сочленения заметно отличались от наших. Но никаких тел, ни единой кости, что свидетельствует о том, какой развитой технологией они обладали – раз сумели так уничтожить следы. Следовательно, лас фуентес не хотели, чтобы мы знали, как они выглядят.
– Это характерно для созданий, обитающих в норах, – заметил Аархус. – Скрытность – их навязчивая идея.
– Никакая это не навязчивая идея, – возразила я, – а просто здравый смысл. Прикладывать усилия, чтобы оставаться незамеченным – очень разумно, иначе можно попасться на глаза неизвестно кому…
Я замолчала. Фестина вперила в меня проницательный взгляд.
– Скрытность – характерная черта и твоей расы, верно? Недаром вы все живете в подземных городах вроде этой пещеры.
– Ты что, хочешь сказать, что я шадилл? Очень невежливо с твоей стороны. Может, я и говорю на их языке, но в норах не живу… и у меня на руке не четыре пальца… и я могу сидеть где угодно, потому что прекрасно сгибаюсь и наклоняюсь.
– Я не говорю, что вы во всем похожи на шадиллов, – подруга пожала плечами, – но ваша планета – первое из известных поселений, основанных ими после исчезновения лас фуентес. Может, шадиллы создали вас как искусственную расу, внешне человекоподобную – так привезенным с Земли людям было приятнее и легче, – но в какой-то степени обладающую и характеристиками самих шадиллов. Взять хотя бы ту же скрытность, желание спрятаться. Они по всей планете построили для вас надежно защищенные города и сделали вас прозрачными – чтобы вас было труднее разглядеть, да-же когда вам захочется выйти наружу. Если шадиллы… ну… склонные к затворничеству космические суслики, они хотели, чтобы вы пошли по их стопам.
– И они научили вас своему языку, – вставил Аархус. – Ни с одной расой, к которой они приложили руку, этого не произошло.
– Другие расы, которыми занимались шадиллы, были гораздо более развиты в научном отношении, – сказала Фестина. – По крайней мере, ракеты и спутники у них уже имелись. Однако предков Весла перевезли на Мелаквин прямо из бронзового века. – Она наморщила брови. – Не могу понять, зачем это понадобилось шадиллам. Чего они хотели от…
– Детей! – выпалила Ладжоли. – Шадиллы хотели иметь детей.
Мы все уставились на нее. Я заметила, что голова Уклода дернулась, точно от удара хлыстом. Может, он из тех мужчин, которые обостренно реагируют, если его жена затрагивает проблему детей.

ДЕТИ, НУ КОНЕЧНО ЖЕ, ДЕТИ

– Ну… – Ладжоли под нашими взглядами явно теряла присутствие духа. – Просто… ну… может, шадиллам хотелось иметь детей. Чтобы смотреть, как они растут… играют… и все такое. Может, когда они изменили себя, превратившись в большие капли желе, получилось так… ну, что эти капли не могут иметь детей. Или могут, но каких-нибудь ненормальных. Поэтому шадиллы… лас фуентес… заскучали по детям. И создали расу искусственных людей, в чем-то похожую на них самих… ну, эта самая скрытность, к примеру… но таких, которые на протяжении всей своей жизни остаются… ну… детьми.
Она перевела на меня взгляд больших карих глаз.
– Да, детьми. И, может, шадиллы не могли так уж все время заботиться о своих детях, вот и привезли людей бронзового века, чтобы те стали… ну… как бы нянями. Дети шадиллов выглядели и вели себя как люди – это было сделано нарочно, чтобы землянам было проще и приятнее ухаживать за ними, – но внутри обладали чем-то таким, что делало их… ну, привлекательными для шадиллов.
Воцарилась тишина; почему-то теперь все смотрели на меня, а не на великаншу.
– Но все было совсем не так, – возразила я. – Есть записи, где рассказана история моего народа. Шадиллы доставили с Земли на Мелаквин людей из плоти и крови и спросили их: «Хотите, чтобы ваши дети жили вечно?» Земляне ответили «да», потому что, конечно, хотели этого, и шадиллы изменили людей таким образом, чтобы их дети стали стеклянными. Мои предки никакими нянями не были; они были любящими родителями, которые заботились о своих детях и хотели, чтобы те стали совершенны.
Фестина обняла меня за плечи.
– Весло… вряд ли стоит верить вашим записям. Люди пришли на Мелаквин в 2000 году до нашей эры по земному счету. В те времена на Земле мало кто умел писать, а если бы среди поселенцев и нашлись такие умельцы, они писали бы на своем языке, не на вашем. Видимо, все записи сделаны шадиллами.
Я молча смотрела на нее, чувствуя, как по щеке течет слеза. Она между тем продолжала:
– Эти записи наверняка не совсем лживы. Шадиллы, к примеру, могли физически изменить женщин первых поселенцев, чтобы те вынашивали внедренные в них эмбрионы: они скорее стали бы заботиться о вас, если бы считали, что вы их дети.
– Но если шадиллы создали нас как своих детей, – спросила я, – почему они сделали так, что у нас устают мозги?
Молчание. Я совсем было собралась сказать: «Вот видите, я в пух и прах разбила ваши аргументы», но тут мягко заговорил Нимбус.
– Может, они не хотели, чтобы вы взрослели.
Я обернулась к нему.
– Что ты имеешь в виду?
– Может, – призрачный человек не повысил голос и говорил очень мягко, – приходит время… даже для того, кто задуман оставаться ребенком столько, сколько это возможно… приходит время, когда детство должно закончиться. Когда мозг в своем развитии достигает той точки, после которой должен либо стать взрослым, либо стать… ничем. И шадиллы предпочли, чтобы вы становились ничем. – Туман, из которого он состоял, приблизился ко мне, погладил по щеке и снова взвихрился в сторону остальных. – Не так давно мы с Веслом беседовали о кашлингах – о том, как заметно они выродились со времени встречи с шадиллами. С другими расами происходит то же самое, даже с людьми и дивианами.
Он замолчал, как бы ожидая возражений. Однако их не последовало; более того, Фестина и Уклод с мрачным видом кивнули в знак согласия.
– Предположим, – продолжал Нимбус, – за всеми этими дегенеративными процессами стоят шадиллы. Предположим, это не просто результат изобилия и праздности, но что-то другое: яд, вирус, радиация… кто знает? Шадиллы достаточно продвинутая раса, чтобы внести какой-то элемент порчи в среду таким образом, что это остается незамеченным.
– Как-то не очень верится. – Аархус покачал головой. – Учитывая постоянный мониторинг степени загрязнения окружающей среды и уровень развития медицины, любой вид вредоносного воздействия…
– Сержант, – перебила его Фестина, – сколько времени мы работаем с ССС-полями? И до сих пор понятия не имели, что солнце позволяет усиливать их. Если шадиллы сумели одурачить нас в одном вопросе, почему это невозможно в другом? Например, «таблетки молодости» – якобы дар шадиллов, позволяющий продлевать жизнь. Что, если в этих таблетках есть некое вещество, которое очень, очень медленно, на протяжении столетий повреждает человеческий геном, – имеющее кумулятивный эффект, способствующее возникновению умственной регрессии? – Она сердито тряхнула головой. – И «таблетки молодости» – это просто первое, что приходит в голову. Способствующие деградации агенты могут содержаться в любом из так называемых «даров» шадиллов. Или постоянно рассеиваться каким-то другим способом.
– Шадиллы никогда не сделали бы этого! – запротестовала Ладжоли. – Они такие хорошие… такие великодушные…
Ее голос сошел на нет. После всего, что произошло, даже добросердечной великанше стало трудно заставлять себя верить в то, будто шадиллы были великодушными благодетелями.
– Думаю, – заговорил Нимбус, – шадиллы на протяжении вот уже тысяч лет ведут войну с другими разумными расами. Не с целью завоевания тер-ритории, а стремясь подавить всякое соперничество. Когда та или иная раса приближается к уровню выхода в космос, появляются шадиллы с охапками даров; и где-то среди этих даров скрыты мины-ловушки, которые постепенно делают расу умственно отсталой и, следовательно, неспособной причинить шадиллам никакого беспокойства.
– Но ведь это ужасно! – воскликнула я. – Лига Наций, конечно, будет против.
– Ничуть, – сказала Фестина, – если этот яд не убивает. И если раса принимает дары добровольно. Лига против открытых убийств, но она и пальцем не пошевелит, если кому-то хочется делать самоубийственно глупый выбор.
– Но зачем шадиллы так поступают? – дрожащим голосом спросила Ладжоли.
– Может, из страха. – Уклод взял ее за руку. – Попробуй встать на их точку зрения. В одном с ними регионе галактики существуют все эти разумные расы, которые мало-помалу развивают собственную технологию. Конечно, шадиллы имеют перед ними преимущество во времени… но, может, они опасаются, что кто-то сумеет догнать их? Что, если другие расы окажутся чуть умнее, чуть удачливее, чуть трудолюбивее? Это может привести к тому, что в конце концов шадиллы будут плестись в хвосте. И как помешать этому? Лига против насилия, поэтому шадиллы не могут открыто уничтожить тех, кто представляет для них потенциальную угрозу. Вот они и придумали обходный маневр.
– Троянские кони, – пробормотал Аархус. – Дары, которые медленно, но верно нейтрализуют любую расу, начинающую наступать шадиллам на пятки. Превращают нас в вялых идиотов наподобие кашлингов. – Он посмотрел на меня. – А то, что они сделали с твоими людьми на Мелаквине, даже еще хуже. Может, вы и вправду для них что-то вроде детей, но они не хотели, чтобы вы взрослели и могли составить им конкуренцию. Поэтому они повредили вас умственно, сделали так, что вы никогда не станете взрослыми.
– Да, – согласился с ним Нимбус, – сохраняя вас в детском состоянии, шадиллы не только избавились от возможных соперников, но и сделали еще более «милыми», если можно так выразиться: общество, состоящее из счастливых здоровых детей, привлекательнее той беспорядочной мешанины, которую представляет собой любая цивилизация взрослых. Когда ваши мозги достигают критической точки «повзрослеть или отключиться», вы, в соответствии с замыслом, засыпаете.
– Не намного лучше смерти, – проворчал Уклод.
– Но гораздо менее огорчительно для шадил-лов, глядящих на своих «деток» с небес, – ответил Нимбус. – Сообразительный маленький мальчик, за которым они с таким удовольствием наблюдали триста лет назад, не умер, а просто прилег отдохнуть среди друзей. Может, время от времени шадиллы дают ему какое-то стимулирующее средство, чтобы он проснулся, походил туда-сюда, порадовал их своим детским лепетом, вызывающим такую нежность. А потом они снова уходят – до следующего раза, когда возникнет желание нанести очередной кратковременный визит.
– Черт побери, – прошептала Фестина. – Изящно… и вызывает такое презрение, – она сжала мое плечо. – Если все это правда…
Я ждала, что она сейчас скажет: «Если все это правда, то бедная, бедная Весло! Какая жалость, что твой мозг поврежден! И лишь потому, что создате-ли хотели видеть тебя привлекательной, но бесполезной. Мы тоже находим тебя привлекательной и восхищаемся твоей наивностью; нам будет очень грустно, когда ты упадешь на землю и больше не встанешь».
Однако Фестина не стала говорить ничего подобного, а просто лишь крепче сжала мне плечо.

МОЯ КЛЯТВА

Я посмотрела на своих товарищей. Все стояли с угрюмыми физиономиями, старательно отводя взгляды, как будто я уже превратилась в ходячего мертвеца умуши, которому опасно смотреть в глаза… и на одно краткое мгновение я почти утратила мужество. Это – мои единственные друзья во всей вселенной, и они уверены, что я обречена: всего лишь глупая игрушка для забавы подлых чужеземцев, и теперь дни мои сочтены. Они считают меня легкомысленным ребенком, который не понимает жизни и никогда не сможет повзрослеть. На одно краткое мгновение я испугалась, что они правы, и великая печаль затопила душу.
Может, я вовсе не славная героиня, которой суждено свершить великие дела?
Может, я просто глупая девочка с головой, набитой всякой чепухой, и обманываю сама себя, думая, что я какая-то особенная?
Потому что приходится признать, что мой мозг и в самом деле устал. В таком состоянии он пребывал четыре последних года. Недавние события временно вывели меня из ступора, однако я снова и снова едва ли не соскальзывала в небытие. Сколько еще мне осталось до той точки, откуда нет возврата?
Если Поллисанд не врал, меня еще можно исцелить – при условии, что я приму участие в операции, цель которой он сформулировал как «стереть шадиллов с лица галактики». Когда он впервые сделал мне это предложение, я радостно ответила:
– Да, помогу.
Однако тогда я еще совсем не понимала, кто и что такое шадиллы. Даже сейчас имелись одни лишь предположения. На самом деле я ничего толком не знала. Но если эти предположения верны…
… то я хочу сделать нечто большее, чем просто разбить шадиллам носы. Я хочу бить и бить их до тех пор, пока они не пожалеют о содеянном, и даже тогда я, наверное, не остановлюсь. Я действительно хочу причинить им очень серьезный вред и не из желания добиться одобрения Поллисанда, а потому, что эти негодяи ничего другого не заслуживают.
В конце концов, может, меня и не спасет, если я буду действовать заодно с Поллисандом, – какие у меня основания верить, что некий чужак сдержит свое слово? Вселенная кишит предателями. И что это такое – исцелиться? Кем я стану? Скучной, трудной на подъем взрослой? Человеком, который не падает от усталости, но влачит жалкое существование, притворяясь, что раз ноги ходят, то и голова еще что-то соображает?
Нимбус сказал, что я должна стать либо взрослой, либо ничем; я не знала, что страшит меня больше. Но что бы ни случилось со мной, я поклялась, что не уйду в небытие до тех пор, пока не заставлю шадиллов пожалеть о том, что они натворили.
Это моя клятва. Это то, что я торжественно обещала вселенной: всем старым стеклянным людям, лежащим в ступоре в своих Башнях, моим предкам из плоти и крови и даже чужеземным расам наподобие глупых кашлингов, у которых вместо мозгов теперь одна каша. «Не знаю как, – думала я, – но все это должно быть отомщено».
В самой глубине души, в самом тайном ее уголке я поклялась ужасной клятвой, что сделаю это.
– А теперь пошли, – сказала я друзьям. – Мы впустую тратим время, а у меня, может, его не так уж много осталось. Давайте совершим хотя бы одно великое деяние, прежде чем исчезнем навеки.
Не дожидаясь ответа, я зашагала по коридору, уверенная, что так или иначе, но найду шадиллов. Мои друзья, по-видимому, были потрясены, потому что секунду-другую заколебались, но потом все же последовали за мной.


ЧАСТЬ XXIV
КАК Я ОБНАРУЖИЛА ЛОГОВО ВРАГА

В ТУННЕЛЯХ

Корабль-«вязанка», казалось, весь был пронизан туннелями: некоторые оказались узкими и низкими, так что приходилось нагибать голову, другие – широкие, с потолками, тонущими во мгле. Тьма вообще была самой заметной чертой этих туннелей, хотя кое-какое освещение присутствовало – тусклые оранжевые пластинки размером с мою ладонь, вделанные в стену на уровне пояса. Однако от одной пластины до другой я насчитала полных двадцать шагов, и, учитывая, что свет пластин был не ярче одной-единственной свечки, толком они ничего не освещали. Наверно, их назначение сводилось к тому, чтобы идущий по туннелям не заблудился в полной темноте.
У Фестины все еще оставалась одна светящаяся палочка, но она использовала ее очень экономно, включая только на перекрестках. На земляном полу было отчетливо видно, какие ответвления используются чаще других – там земляной пол был заметно истоптан, а кое-где виднелись даже отчетливые следы, оставленные только человеческими ботинками, наподобие тех, которые носили роботы-адмиралы. Мы всегда сворачивали в сторону более активного движения – исходя из теории, что таким путем скорее доберемся до шадиллов. (На каждом перекрестке мы делали отчетливо различимые, глубокие выемки в почве, помечая таким образом свой путь. «Оставляем хлебные крошки», – так выразилась Фестина, отчего у меня пропало всякое желание есть хлеб землян.)
Конечно, корабль-«вязанка» состоял не только из туннелей – имелись также многочисленные комнаты. У многих двери отсутствовали, просто открытый дверной проем… однако в комнатах было даже темнее, чем в туннелях, и все, что удавалось разглядеть, это нагромождение непонятных механизмов в металлических корпусах. Время от времени мы видели снующих во тьме роботов – просто ящики на колесах с «руками», высовывавшимися из верхней крышки. Они не обращали на нас внимания; слишком занятые выполнением задач, на которые были запрограммированы, роботы не желали отвлекать свои механические мозги на каких-то посторонних существ.
Что касается комнат с закрытыми дверями, туда мы даже не пытались проникнуть. Я не считала возможным тратить время впустую, поскольку не знала, как долго еще мой мозг будет сохранять активность. Кроме того – на это указала Фестина, – двери часто закрывают, чтобы уберечь от опасности тех, кто проходит мимо; под опасностью могут подразумеваться либо звери, либо агрессивные наночастицы, либо машины, испускающие испепеляющий жар. (Нимбус сказал, что все время следит за концентрацией в воздухе нано; по его словам, они присутствовали везде, где мы проходили, но проявляли к нам не больше интереса, чем роботы.)
Минута скользила прочь за минутой, а мы не видели ничего, хоть сколько-нибудь похожего на живого шадилла. Конечно, корабль-«вязанка» имел невероятные размеры. Может, в какой-то другой его части находится миллион шадиллов; скажем, в жилом отсеке, отделенном от зоны, где содержатся пленники. Однако чем дальше мы заходили, тем чаще у меня возникал вопрос: где же, в самом деле, эти болваны? Может, всем кораблем заправляют только роботы и наночастицы? Нуждаются ли его механизмы в присмотре, и если он может летать самостоятельно, на что еще способны шадиллы?
Я знала, что шадиллы изменили Мелаквин, превратив его почти в точную копию Земли, со всеми приметами местности, растениями и животными, не говоря уж о городах, построенных под землей и на дне озер. Может, всю эту гигантскую работу тоже проделали механизмы, которыми никто не управлял? (Я имею в виду – непосредственно.) Может, чужаки, обладающие столь развитой технологией, с помощью машин в состоянии делать все? Не исключено, что во вселенной осталась лишь горстка