шадиллов; они между делом отдадут какую-нибудь команду, а потом над ее исполнением годами трудятся механические слуги (включая планирование, замысел и изменение рельефа местности).
Если подобное возможно… не исключено, что живых шадиллов вообще нет? Предположим, древняя раса лас фуентес создала этот корабль-«вязанку» и запрограммировала его действовать полностью самостоятельно. Живые фуентес превратили себя в студень, а корабль до сих пор трудится, трудится, трудится…
Какая скука – если мы в конце концов доберемся до управляющего центра и не обнаружим там ичего, кроме новых нагромождений неизвестных механизмов, – искусственный интеллект, заправляющий тут всем. Компьютеру нос не разобьешь!
С другой стороны, с компьютера можно сбить металлический корпус, вырвать из него провода, сплясать на его монтажных платах и расколошматить все, на чем написано: ОБРАЩАТЬСЯ С ОСТОРОЖНОСТЬЮ. Более того, в этом случае я не стану для Лиги Наций нежелательной персоной – если Лига сама на постоянной основе работает с компьютерами, ее представители время от времени наверняка испытывают настоятельную потребность сплясать на монтажных платах. Может, они возникнут передо мной в огненном столбе и скажут:
– Весло, наша самая верная, самая надежная служительница, ты сделала в точности то, что мы хотели бы сделать сами, будь у нас ноги.
И тут выяснится, что они и есть гигантские космические бабочки; они наградят меня медалью за героические заслуги, посадят себе на спину, и мы устремимся куда-нибудь на край галактики в поисках замечательных приключений…
Вот какие мысли бродили в моей голове, когда я увидела Поллисанда.

НА ХОРОШЕЙ КАРТИНЕ ГЛАЗА СЛЕДУЮТ ЗА ТОБОЙ; НА КОРАБЛЕ-«ВЯЗАНКЕ» ТЫ СЛЕДУЕШЬ ЗА ГЛАЗАМИ

Мы стояли на Т-образном перекрестке, и Фестина внимательно изучала пол, пытаясь определиться, какой туннель используется чаще. И правый, и левый были истоптаны в одинаковой степени; это указывало на то, что мы наконец добрались до области оживленного движения. Пока остальные спорили, куда лучше свернуть, я бдительно смотрела по сторонам – и вдруг увидела мерцающие во тьме справа знакомые красные глаза.
Поллисанд стоял так далеко во тьме, что его самого я не разглядела, но глаза узнала безошибочно. На мгновенье они вспыхнули особенно ярко… а затем погасли, точно их и не было.
– Вон туда, – я указала в сторону, где видела глаза. – Это правильное направление.
Фестина некоторое время разглядывала меня, как бы ожидая объяснений. Вряд ли ее обрадовало бы сообщение о том, что я видела Поллисанда; Фестина считает его «созданием, которое накликивает неприятности», и, очень может быть, стала бы настаивать, что нужно двигаться в прямо противоположном направлении. Поэтому я промолчала. В конце концов она пожала плечами и пробормотала:
– Почему бы и нет? Направо выглядит не хуже и не лучше, чем налево.
Ну, мы и пошли в ту сторону, где я видела мерцающие глаза. Я все время смотрела себе под ноги, надеясь заметить глубокие следы похожего на носорога зверя, но не видела ничего, кроме хорошо утрамбованной земли. Хотя, может, все, что я видела, представляло собой иллюзию, внедренную в мое сознание. Тем не менее мы продолжали шагать по коридору, пока не добрались до следующего перекрестка; и тут я снова в одном из ответвлений увидела мгновенную красную вспышку.
– А теперь туда, – указала я.
Конечно, все было не так уж просто – моя подруга непременно желала знать, чемя руководствуюсь; к тому же нам пришлось дождаться, пока Аархус проткнет в земле выемки. В конце концов, однако, Фестина снова согласилась с тем, что указанное мной направление не хуже любого другого, и мы двинулись вперед.
Какое-то время ситуация оставалась без изменений. Кроме меня, никто не видел мерцания алых глаз. На каждом перекрестке Поллисанд указывал мне дорогу, ну а остальные просто следовали за мной.
Адмирал пару раз бросила на меня подозрительный взгляд. Спасало то, что, наверное, к этому времени она уже привыкла к моему поведению, мотивы которого слишком глубоки и потому трудны для человеческого понимания; и в качестве моей лучшей подруги предпочла ни о чем не допытываться. Просто следила за тем, чтобы сержант не забывал помечать наш путь; и с каждым разом все меньше раздумывала, прежде чем сказать:
– Идем, куда указывает Весло.
В результате мы шли довольно быстро, хотя в этой части корабля земля была уже так истоптана, что кое-где проглядывал пол. Фестина сказала, что он сделан из полистирола – материала, который использовался и при строительстве земных кораблей; ничего удивительного, учитывая, что именно шадиллы научили землян строить космические корабли. Можно было предположить, что обнаружатся и еще какие-нибудь детали, общие для «вязанки» и, скажем, «Королевского гемлока». Действительно, вскоре так и произошло; это оказалась дверь, которая автоматически открылась при нашем приближении.
На «Гемлоке» мы несколько раз сталкивались с тем, что двери сами открывались перед нами; здесь, однако, это случилось впервые. Фестина немедленно остановила наш отряд; точнее говоря, поскольку я шла первой, она схватила меня за воротник куртки и с силой рванула назад. Я повернулась, бросила на нее укоризненный взгляд и собралась сказать, что не следует обращаться со мной так грубо… но она зажала мне рот рукой, не дав произнести ни слова. По-видимому, не хотела, чтобы затаившийся где-то поблизости шадилл услышал наш разговор. Убедившись, что все остальные также осознали необходимость соблюдать тишину, Фестина сделала нам знак оставаться на месте, а сама начала подкрадываться к двери.
Она надолго застыла около нее, затаив дыхание и вслушиваясь в звуки, которые, возможно, могли доноситься изнутри. Остальные занимались тем же – Уклод и Ладжоли откинули назад оболочки своих ушей-шариков, выставив на всеобщее обозрение барабанные перепонки. В результате слух у них, по-видимому, стал острее, даже чем у меня. Как бы то ни было, Фестина, видимо, полагала, что среди нас они самые лучшие «слухачи», потому что повернулась к ним и сказала одними губами:
– Слышите что-нибудь?
Дивиане покачали головами. Фестина пожала плечами и, сжав обеими руками станнер, ворвалась внутрь.
Ничего не произошло. Ни криков, ни выстрелов, ни шума драки. Спустя несколько напряженных мгновений моя подруга появилась в дверном проеме и поманила нас рукой.

МОЛОКО МИЛЛИОНА МАТЕРЕЙ

По нормальным меркам освещение в помещении было тусклое: что-то вроде сумерек сразу после захода солнца; примерно как в той огромной пещере, где стоял наш корабль. После мрака туннелей, однако, мягкий сумеречный свет воспринимался как очень приятный.
Его вполне хватило, чтобы убедиться – помещение пусто… в смысле, там не было ни роботов, ни шадиллов, ни громоздких механизмов. Вместо всего этого росли три дерева, с прямыми, как стрела, стволами, чьи ветки были отягощены желтыми плодами мини-перцев. Больше никаких растений тут не наблюдалось – ни кустов, ни подлеска, ни единой травинки, – однако в центре сформированного деревьями треугольника стоял вырезанный из серого камня фонтан.
Мы уже видели подобный фонтан – на картинках, которые показывала нам Фестина, с видами своего мира, Аквы. Вне всякого сомнения, это тоже было творение лас фуентес.
Фонтан выглядел очень просто: низкая чаша шагов десять в поперечнике и по колено высотой, из центра которой поднимался один-единственный столб, лишенный всяких украшений. Столб был чуть выше меня и в верхней части разделялся на три желоба, каждый из которых был направлен в сторону «своего» дерева. В данный момент, однако, по желобам ничего не текло. Фонтан пересох и выглядел так, словно не работал уже веками. Тишина здесь казалась особенно ощутимой – наверно, потому что, по идее, ее должно было нарушать жизнерадостное журчание воды.
– Ну вот, – негромко сказал Уклод, – это последнее доказательство. Шадиллы и есть лас фуентес.
Казалось уместным разговаривать тут почти шепотом. Мы остановились сразу за дверью, не осмеливаясь двинуться дальше.
– Адмирал, – пробормотал Аархус, – те фонтаны на планетах лас фуентес… среди них были действующие?
Фестина покачала головой.
– К тому времени, когда появились люди, фонтаны не работали уже тысячи лет и стояли, покрытые грязью и плесенью. Большинство было целиком похоронено под пластами почвы; их обнаружили лишь потому, что они стояли в центре огромных кратеров и археологи знали, где копать.
– Но эти фонтаны имели трубопроводы? И источники воды?
– Трубопроводы были, но вода по ним поступала не от естественных источников, а из больших, герметически закрытых резервуаров в форме цилиндров, зарытых под землей. Может, это как-то связано с религией – скажем, вода в резервуарах была освящена, и лас фуентес не хотели, чтобы она смешивалась с неосвященной водой местных рек. Если уж на то пошло, эти резервуары могли вообще не содержать обычную Н2 0. Может, в них были наркотики, используемые в процессе религиозных церемоний… или кровь жертвенных животных… или молоко миллиона матерей, собираемое во время какого-то ритуала… – Она сделала протестующий жест. – Опережая ваши вопросы – нет, мы не знаем, были ли лас фуентес млекопитающими, я это просто так сказала, для примера.
He знаю, для примера или не для примера, но эти слова привлекли мое внимание. Мне, наверно, очень хотелось увидеть фонтан, разбрызгивающий молоко или кровь. Самое меньшее, фонтан наверняка покрыт пятнами засохшей корки этих веществ, которую можно подцепить ногтем и изучить с надменным неодобрением. Я зашагала к треугольнику деревьев… и снова Фестина сзади дернула меня за куртку.
– Нет, – настойчиво прошептала она, – это может оказаться ловушкой. Это первая дверь, открывшаяся перед нами, когда мы к ней приблизились. Подойти к фонтану… ну, это слишком напрашивается само собой.
– Ну-ну, не впадай в такую мрачность, мисси, – сказал Уклод. – Здесь никого нет, верно? И если фонтан – святилище шадиллов, может, дверь всегда открывается автоматически в знак того, что любому посетителю рады. «Входи, кто бы ты ни был, присядь и помолись».
Похоже, Фестину его слова не убедили, а мне вдруг подумалось – а ведь она права в своем предположении, что дверь открылась не случайно. Сюда нас привели глаза Поллисанда; может, это именно он открыл дверь, потому что здесь находится то, что мы должны обнаружить.
– Очень сомневаюсь в наличии опасности, – сказала я. – Святилище – последнее место, где шадиллы стали бы устанавливать ловушку. Нападение на нас может причинить вред фонтану.
– Вот разве что, – заметил Аархус, – они из тех, кто считает, что святилище, забрызганное кровью врагов, выглядит лучше.
– Ох, ну ты и весельчак, – пробормотал оранжевый человечек.

ЧТО ЕЩЕ НЕ ТАК С МОИМ МОЗГОМ

– Я хочу кое-что предложить… – начал Нимбус. В тусклом свете он казался почти невидимым, и все почти забыли о нем. – Если, по-вашему, это важно, я могу послать часть своих компонентов к фонтану. Вряд ли корабль обратит на них внимание, а я сделаю химический анализ остаточных веществ в водоеме.
– Прекрасно, – отозвалась я. – Мы можем получить важную информацию.
– Зачем? – спросила Фестина. – Зачем, черт побери, нам знать, какая жидкость циркулировала в фонтанах шадиллов – вода, кровь или вино? – Она перевела на меня сердитый взгляд. – Несомненно, Весло, ты что-то задумала. Это само по себе путает – учитывая, какие идеи время от времени рождаются у тебя в голове. Однако ты – создание шадиллов, и эти ублюдки, возможно, в состоянии на тебя каким-то образом влиять, вот что меня беспокоит. Внедрять те или иные идеи непосредственно в кору головного мозга. Может, создавая вас, они встроили рецепторы, которые позволят им, в случае необходимости, управлять вами.
– Какая глупость! – горячо возразила я. – Никто мной не управляет!
Однако… откуда у меня такая уверенность, что красные глаза в туннелях действительно были глазами Поллисанда? Он не оставлял следов; кроме меня, никто не видел алого мерцания. Если шадиллы и впрямь сделали так, что мой мозг можно обмануть с помощью «ложной информации»…
Ох, до чего же это раздражает – быть созданной злобными чужаками!
– Вот что. Давайте-ка все ступайте отсюда, – кипя от злости, я обратилась к остальным. – Подальше, подальше, вон из зала… поскольку, если меня и впрямь обманом заманили сюда эти тупые негодяи, я намерена разобраться во всем раз и навсегда. Подойду прямо к фонтану и сделаю что-нибудь этакое, импульсивное. Увижу большую кнопку с надписью НЕ НАЖИМАТЬ – нажму. Увижу начертанный на полу большой крест – встану на него. Если деревья оживут и попытаются затолкать свои ядовитые мини-перцы мне в горло, обломаю им все ветки и буду хлестать их, пока они не погибнут. Единственное, чего я больше не желаю выносить, – это оставаться в неизвестности и задаваться вопросом – правда ли, что мне морочат голову? Если что-то должно произойти, пусть оно произойдет здесь и сейчас.
Остальные посмотрели на Фестину, ожидая, как адмирал среагирует на мои слова.
– Ну… – медленно заговорила она, – было бы неплохо, наконец, выяснить, куда нас занесло. И, возможно, спровоцировать столкновение лучше, чем бродить по этим темным туннелям до конца своих дней, не имея понятия, где прячутся шадиллы.
– Звучит неплохо, – согласился с Фестиной Уклод. – Не обижайся, мисси, – продолжал он, обращаясь ко мне, – но если эти скверные парни каким-то образом подчинили тебя себе, лучше действительно идти прямо в ловушку. В смысле, тебе их ловушка не может причинить смертельного вреда, так? Лига не позволит шадиллам убить никого из нас. А если они играют в свои игры внутри твоей головы, то совсем скоро запросто могут попытаться использовать тебя как орудие против нас. Может, лучше, чтобы к тому времени ты, так сказать, оказалась за скобками?
– Типичная логика бессердечного преступника, – ответила я, – но, как говорится, что в лоб, что по лбу. А теперь отойдите на безопасное расстояние… и посмотрим, что я в состоянии тут учинить.
Моя подруга помолчала с хмурым видом, но потом медленно кивнула.
– Ладно. Мне это не нравится, но шадиллы действительно не могут убить тебя здесь. И если ты учинишь серьезный переполох, хоть один из этих ублюдков объявится лично. Ведь именно это нам и нужно: поговорить с ними. Единственный способ выбраться из этой заварухи – мирные переговоры, однако они пройдут успешнее, если приставить пистолет к голове того, с кем эти переговоры ведешь.
Она повернулась и покинула зал в сопровождении остальных. Ладжоли на прощание одарила меня горестным взглядом.
– Со мной все будет в порядке, – сказала я. – Я практически неразрушимая. И быстрая. И умная. И…
Все, я уже осталась одна и внезапно сильно засомневалась в своем плане. Одно дело храбро разглагольствовать, когда тебя есть кому слушать, и совсем другое – в полном одиночестве стоять в помещении, где, кроме земли, почти и нет ничего. Стоять и задаваться вопросом, не станет ли это зрелище последним в твоей жизни?
Я сделала первый пробный шаг. Ничего ужасного не произошло.
Я поглубже вдохнула, досчитала до пяти и быстро зашагала вперед.

ПЛОД В ФОНТАНЕ

Когда я проходила между двумя деревьями, что-то забулькало под полом. Я быстро отскочила в сторону, но никаких нападений не последовало. Я ждала, чувствуя, как колотится сердце, и все время шарила взглядом по сторонам, желая убедиться, что никто ко мне не подкрадывается.
Все было тихо, если не считать того, что теперь булькающий звук послышался со стороны фонтана. Внезапно из его верхней части хлынул поток красноватой жидкости. Струя ударила невысоко вверх и тут же опала, разбрызгав во все стороны алые капли. Спустя несколько мгновений по всем трем желобам потекла жидкость, с виду точно такая же, красноватая.
Это была не кровь… по крайней мере, не того типа кровь, которая, как я видела, течет из человеческих ран. Жидкость в фонтане была более вязкой – точно густая жидкая смола, с помощью которой у нас на Мелаквине ремонтные механизмы заполняют в стене выбоины от удара топором. Конечно, смола на моей родной планете выглядит прозрачной и чистой, что всегда радует глаз; жидкость в фонтане тоже была прозрачной, но имела оттенок багровых осенних листьев. От нее исходил сладковатый запах, не лишенный приятности: запах, наводящий на мысль о только что сорванном фрукте, но каком именно, я сказать не могла.
– Что происходит? – крикнула из-за двери Фестина.
– Фонтан заработал сам по себе. Я ничего не делала. Из него течет красная жидкость.
На дне чаши собралась уже небольшая лужа. Я продолжала приближаться к фонтану, по-прежнему оглядываясь по сторонам. В зале ничто не двигалось, если не считать центральной струи фонтана и потоков, текущих по трем желобам. Жидкость струилась вяло, как бы под небольшим давлением; вряд ли она могла обрызгать меня. Я решила, что это хорошо, – журчание фонтана было приятно на слух, но мне не хотелось, чтобы жидкость коснулась кожи. Кто знает? Может, это какое-то сильнодействующее химическое вещество, способное в случае даже незначительного контакта прожечь плоть или привести в бессознательное состояние.
Я подошла к ближайшему дереву и сорвала с низко растущей ветки плод. Стараясь по возможности не сжимать его, я вернулась к фонтану и швырнула плод в чашу. Он упал совсем рядом с уже скопившейся в ее центре лужей, острым кончиком в сторону центра чаши. По мере того как количество воды увеличивалось, она все ближе подбиралась к лежащему на дне мини-перцу.
– А теперь что происходит? – спросила Фес-тина.
– Я провожу эксперимент. Подвергаю органический объект воздействию чужеземной жидкости.
– Надеюсь, под «органическим объектом» подразумевается не твоя рука, мисси?
Это, конечно, был Уклод.
– Нет. Я не такая дура, чтобы ставить эксперименты над собой.
– Правда? Тогда почему ты там, а мы здесь?
Может, в его словах и был смысл, но, по-моему, необязательно говорить об этом вслух. Как бы то ни было, жидкость уже почти коснулась кончика мини-перца. Я затаила дыхание в надежде, что, может быть, контакт будет сопровождаться чем-то вроде взрыва; однако результат оказался гораздо интереснее. По мере того как жидкость наползала на перец, его желтая кожица начала медленно менять цвет – не на красный, как можно было бы предположить, а на темно-пурпурный. Однако еще интереснее было то, что похожая на воск текстура становилась все более рыхлой, на ней появились багровые выпуклости… а потом внезапно кончик перца превратился во что-то вроде шарика из пурпурного желе.
Я на несколько шагов отступила от фонтана. На несколько больших шагов. И крикнула остальным, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– Вам, наверное, будет интересно знать, что мой эксперимент дал результат. Хотелось бы, чтобы на него взглянул независимый наблюдатель, поскольку я не верю собственным глазам.
Не успела я договорить, как Фестина оказалась внутри зала и быстро подошла к фонтану, достаточно близко, чтобы увидеть наполовину погруженный в прозрачную красноватую жидкость плод. Верхняя его часть все еще выглядела как перец; нижняя представляла собой выпуклую пурпурную массу.
– Вот дерьмо, – прошептала Фестина.
– Это уж точно, – ответила я.

СЕРАЯ ПЕНА, ПУРПУРНАЯ СЛИЗЬ

Я быстро объяснила ей, что произошло. Все это время уровень жидкости в чаше продолжал подниматься, и перец все больше и больше превращался в подрагивающий гель. Закончив свой рассказ, я спросила Фестину:
– Это что же… перец становится фуентес? И если да, значит, он разумный и сейчас слышит нас?
Подруга усмехнулась.
– Сомневаюсь, что плод может стать разумным только потому, что его погрузили в жидкость. Скорее, жидкость разрушает структуру клеток перца, вроде как порошок модиг. В случае с модигом биологические объекты распадаются, превращаясь в серую пену, неважно, идет ли речь об информационных контурах или о человеческих пальцах. Что касается жидкости в фонтане, полагаю, она каким-то образом ломает живые клетки, и результат имеет вид пурпурного желе.
– Но ведь фуентес тоже выглядят как пурпурное желе. Выходит, они использовали эту жидкость, чтобы перестроить свои клетки. Зачем?
– Предположительно, это единственный способ достичь следующего уровня эволюции. В смысле, нельзя выйти за пределы физической формы, не разрушив структуру тела. Может, таков единственный способ освободить свое сознание. – Адмирал покачала головой. – А может, это все чушь. Похоже, я понимаю не лучше тебя, что происходит.
Она перевела взгляд на продолжающий изменяться перец. Сейчас маленький плод почти полностью покрывала жидкость… а его поверхность почти полностью превратилась в желе, Фестина содрогнулась. Меня тоже пробрала дрожь.
– Может, я и не очень цивилизованная личность, но мне не хочется становиться желе. Даже если в результате я стану в миллион раз умнее.
– Тут я с тобой полностью согласна. Но, знаешь ли, я просто глупый человек. Может, когда поистине дозреешь до восхождения по эволюционной лестнице, превращение в желе кажется в высшей степени разумным. Что может быть проще? Просыпаешься поутру, съедаешь завтрак и говоришь: «Черт, пора эволюционировать». И – плюх! – прыгаешь в ближайший фонтан.
– Нет, – прошептал чей-то голос. – Это совсем не так просто. Это труднее всего на свете.
С потолка ударил луч ослепительно яркого света, и внезапно перед нами возникли два стоящих плечом к плечу мохнатых существа.


ЧАСТЬ XXV
КАК Я ЛИЦОМ К ЛИЦУ ВСТРЕТИЛАСЬ С ВРАГОМ

ТАХПО

Чужаки были не выше Уклода, один покрыт коричневым мехом, другой – черным. В остальном они были полностью идентичны: одинаковый рост, одинаковый вес, одна и та же поза.
Несмотря на мех, оба больше напоминали насекомых, чем млекопитающих, – у каждого имелись по два фасеточных глаза размером с мой кулак и четыре мандибулы, расположенные вокруг рта. Мандибулы находились в постоянном движении: сначала две боковые яростно терлись друг о друга – так мухи потирают передние лапки, прежде чем накинуться на еду; потом боковые мандибулы широко раздвигались, освобождая место для верхней и нижней, которые начинали вытирать губы, словно за последние несколько мгновений к ним что-то прилипло. После чего цикл повторялся снова.
Что касается тел, то у чужеземцев было по две руки, коротких, но мускулистых, заканчивающихся четырьмя когтистыми пальцами, один из которых напоминал большой человеческий. На первый взгляд, существа опирались на три ноги; однако при детальном рассмотрении стало ясно, что ног всего две (похожие на кроличьи), а третья «конечность» – толстый хвост, заканчивающийся чем-то вроде хитиновой «лопаты»; ее края выглядели очень острыми, а хвост достаточно мощным, чтобы с огромной силой двигать «лопатой». Может, для существ, роющих норы под землей, полезно иметь на хвосте «лопату», но одновременно это мощное оружие, в особенности при нападении сзади. Действительно, имея «лопату» на хвосте, а впереди когти и мандибулы, эти существа превращаются в серьезных противников при столкновении с ними в узком туннеле.
В то же мгновенье, как «жуки» появились, Фестона упала на землю, откатилась в сторону и вскочила с нацеленным на них пистолетом в руке. У чужаков не было при себе никакого видимого оружия, и поведение их не несло ни малейшего признака агрессии. Не опуская пистолета, моя подруга сказала:
– Приветствую вас. Мы разумные существа, принадлежащие к Лиге Наций, просим проявить к нам гостеприимство.
Мохнатые «жуки» повернулись в ее направлении, для чего им пришлось слегка подпрыгнуть; маневр был проделан неуклюже, но тем не менее они не разорвали физического контакта между собой, по-прежнему прижимаясь друг к другу. Оказавшись лицом к моей подруге, они несколько секунд молчали… достаточно долго, чтобы у меня возникли сомнения насчет того, что они поняли ее. Может, они говорят только на своем языке, тогда, по счастью, я смогу служить для них переводчиком. Однако только я собралась перевести сказанное Фестиной, как «жук» с черным мехом открыл рот, и из его глотки выкатился мерцающий золотистый шар.
Никогда в жизни не видела, чтобы кого-то вырвало мерцающим золотистым шаром! Он был размером с мою голову и казался не твердым, а сотканным из плотного тумана и по консистенции очень напоминал Нимбуса (который, как известно, продукт биоинженерной мысли шадиллов). Шар воспарил над головой черного «жука» – и вдруг из него донесся голос.
– Приветствуем и мы вас, – по-английски произнес он.
Звучал голос в точности как у самой Фестоны; это сбивало с толку – казалось, будто моя лучшая подруга говорит из туманного шара, зависшего над головой «жука». Вообще-то, если бы мне пришла в голову идея создать шар для связи с другими, я бы тоже постаралась, чтобы шар имитировал голос собеседника как можно ближе к оригиналу. Тогда исходящая из туманного шара речь звучала бы на частоте, доступной восприятию собеседника, но и была бы приятной для его слуха. Если бы мне вздумалось создать говорящий туманный шар, я бы тоже послала его плавать над своей головой, чтобы четко обозначить, с какого направления исходит голос… И все же сама идея казалась мне ужасно мерзкой, и на месте чужаков я не стала бы использовать туман в качестве посредника для связи. В особенности если этот туман пребывал у меня в животе, пока в нем не возникла нужда.
– Я Имма, – заявил туман над черным «жуком». – А это мой друг Эстикус.
Коричневый «жук» дважды щелкнул мандибулами, видимо, в знак подтверждения сказанного, хотя выглядело это устрашающе.
– Вы супруги? – спросила я.
– Да, – прозвучал ответ. (Конечно, говорил туманный шар над тем, кто назвал себя «Имма»; по-видимому, «жук» каким-то образом передавал шару свои мысли, а тот озвучивал их на английском.)
– Ты муж или жена?
Молчание. «Жуки» просто таращились на нас своими выпученными глазами. Возможно, их обидела моя неспособность отличить мужчину от женщины, но что делать, если никаких внешних половых различий не наблюдалось? Я решила рассматривать Имму как жену: она сразу же взяла на себя роль лидера, и, кроме того, этот голос, почти в точности как у Фестины…
– Вы шадиллы, – спросила я, – или фуентес?
– Нас называли и так, и эдак, – ответила Имма, – но мы сами называем себя иначе.
Второй «жук», Эстикус, вздохнул. Негромкий вздох, в результате которого из его рта выскользнул еще один мерцающий шар. Он пробормотал, не успев даже занять позицию над головой Эстикуса:
– Мы не шадиллы и не фуентес. Мы тахпо.
Я смотрела на него с удивлением, вызванным двумя причинами. Во-первых, голос, исходящий из туманного шара над головой Эстикуса, звучал очень знакомо; это был мой собственный голос! Ну, не совсем мой в том смысле, что для меня самой он звучал чуть-чуть иначе; однако мне говорили, что человек никогда сразу не узнает, не воспринимает собственный голос в точности так, как другие.
В этом была определенная логика – я имею в виду, что Имма имитировала Фестину, а Эстикус – меня. И все равно не слишком приятно, когда какой-то чужак говорит твоим голосом: словно общаешься со своим двойником, прямо мурашки побежали по коже…
Второй причиной моего удивления стало то, что на нашем языке (и, следовательно, на языке шадил-лов) тахпо означает «последние»… или, точнее, – «остатки», «отбросы». Что бы Эстикус ни имел в виду, произнося это слово, Имма осталась недовольна – судя по тому, как она предостерегающе толкнула его бедром. Не знаю, хотела ли она, чтобы мы заметили ее действия, но удар был достаточно силен, чтобы Эстикус вздрогнул.
Едва ли острый взгляд разведчика не зафиксировал эту реакцию, однако моя подруга внешне никак это не продемонстрировала. Ее речь звучала вполне нейтрально:
– Мы рады с вами познакомиться, да вот только обстоятельства не слишком удачные. Зачем вы захватили наш корабль? Если мы по нечаянности оскорбили вас… – Она бросила быстрый взгляд в мою сторону, как будто это я спровоцировала шадиллов на достойные порицания действия, что было в высшей степени несправедливо, поскольку они первыми дурно повели себя. – Если возникла та или иная проблема, давайте обсудим ее и разрешим полюбовно.
Имма издала горлом скрежещущий звук – то ли проявление гнева, то ли шадиллский вариант смеха, то ли просто прочищая горло, точно не скажу.
– Адмирал Рамос, – заявил ее туманный шар, – нам известна твоя репутация… дубликаты адмиралов Ри и Маклеод докладывали нам обо всей деятельности межзвездного флота. Мы знаем, что ты существо умное, и, надо полагать, поймешь – вы видели слишком многое, чтобы мы могли отпустить вас. Этот зал, например. – Она ткнула когтем в сторону мини-перца, лежащего в фонтане. Собственно, маленький желтый плод уже фактически исчез; на его месте возникла студенистая масса. – Мы в недоумении, как вам удалось так безошибочно найти дорогу сюда. Жаль, что мы не заметили вас до того, как вы оказались у фонтана. Весьма вероятно, . что вы видели и другие секреты нашего корабля: секреты, которые не должны стать достоянием внешнего мира.
– Тогда задержите нас здесь, но отпустите всех остальных – участников крестового похода кашлингов и экипаж «Королевского гемлока». Они же не видели ничего.
– И все равно им известно слишком многое, – ответила Имма. – К примеру, они знают, что проникновение в звезду многократно подзаряжает поля ССС.
Шар над ее головой слегка изменил форму – из него вырвался клочок тумана, описал круг и снова утонул в золотистом мерцании. Это была демонстрация того, как «Звездная кусака» сделала петлю вокруг солнца, прежде чем в конце концов проникнуть в него. По правде говоря, я позавидовала шадиллам, чьи туманные шары могли не только осуществлять перевод на английский, но и создавать изумительные зрительные эффекты.
Самое поразительное, что и во время демонстрации голос продолжал говорить.
– Мы предпочитаем хранить эту информацию в тайне. В каждой расе, возвышению которой мы способствовали, имеются двойники высоких должностных лиц – наподобие адмиралов Ри и Макле-од, – и они добились принятия законов, предотвращающих утечку этой информации. Так, компьютеры всех космических кораблей Технократии запрограммированы держаться подальше от любого солнца… якобы из соображений безопасности.
– Вот оно что… – протянула Фестина. – Если кто-то вдруг захочет приблизиться к солнцу, корабельный компьютер не допустит этого. Просто, но элегантно.
– И тем не менее, – вмешалась в разговор я, – «Звездная кусака» влетела в солнце. Она не хотела меня слушаться, но все же подчинилась.
Туман над головой Иммы ярко вспыхнул и издал резкий шипящий звук. Это мало походило на речь… по-видимому, Имма так вскипела от гнева, что нанопереводчики просто охватило огнем. Шипение, однако, быстро смолкло, и туманный шар пробормотал:
– Не следовало давать дивианам живые корабли.
– Это было органично для их культуры, – сказал Эстикус. – Это то, к чему они привыкли. Они чрезвычайно подозрительно относились к кораблям, состоящим из неорганических компонентов.
– Знаю! – рявкнула Имма, и ее шар снова зашипел. – И все равно не следовало так рисковать. В тот момент, когда первая заретта попала в руки дивиан, мы утратили над живыми кораблями контроль. Заретты не строят, их разводят; и на процесс размножения неизбежно начинают влиять случайные факторы. Первые подаренные нами заретты никогда в жизни не приблизились бы к солнцу; мы сознательно развили в них фобию к светилу. Однако в каждом последующем поколении появлялись экземпляры, которые боялись чуть меньше, чем их родители. Запреты не наследуются, в особенности когда они кажутся необоснованными. Сейчас половину ныне живущих заретт можно заставить проникнуть в звезду, нужно лишь хорошенько прикрикнуть на них. К счастью для нас, до сих пор никто не упорствовал, добиваясь этого.
– До меня, – с гордостью напомнила я.
Имма не отвечала… но ее шар-переводчик снова сердито зашипел.
– Зачем вам это? – спросила Фестина. – К чему было создавать столь сложное хитросплетение лжи вокруг ограничений полей ССС?
– Чтобы замедлить ваше развитие, – ответил Эстикус. – Чтобы сохранялась уверенность, что ни одна низшая раса не обладает кораблями быстрее наших.
– Не сомневаюсь, сейчас вы уже понимаете, – добавила Имма, – что все наши действия нацелены на то, чтобы ослабить вас. Мы вступаем в контакт с миром, когда он готов выйти в космос; предлагаем его обитателям новую технологию и внушающие доверие, но обладающие тем или иным дефектом модели – с целью помешать расе сделать открытия, которые в противном случае она рано или поздно сделала бы сама. – Шар над головой Иммы раскололся на две полусферы с небольшой брешью между ними. – Мы создаем разрыв в научном развитии расы. Дарим устройства, принципа действия которых они не понимают и никогда не поймут, потому что за ненадобностью перестали заниматься научными разработками.
– И, конечно, во всех властных структурах есть ваши агенты-роботы, – не выдержала Фестина. – Они следят за тем, чтобы никто не занимался научными разработками.
– Совершенно верно. – Шар над Иммой снова воссоединился. – Двойники адмиралов контролируют практически все средства, выделяемые в вашем секторе на научные исследования. Если кто-то углубляется в тематику, которая для нас нежелательна, его тут же перебрасывают на другой проект. – Часть туманного шара отделилась от основной массы. – Если это не помогает – ученых часто бывает нелегко увести в сторону от интересующей их проблемы, – мы предпринимаем определенные шаги с целью избавиться от… раздражающего элемента. – Из шара вырвалась туманная прядь, нанесла удар по отделившемуся прежде клочку и утащила его обратно, словно лягушка, заглатывающая муху. – Надоедливый и чересчур проницательный ученый просто исчезает и доживает свой век в комфортабельном месте заключения на этом самом корабле; точно таком, в каком вскоре окажетесь и вы.
– Хорошенько подумайте. – Фестина вскинула дуло станнера.
Имма снова издала скрежещущий звук; на этот раз он определенно напоминал смех.
– Этот пистолет ты забрала у наших роботов. Неужели всерьез веришь, что мы снабдили бы их оружием, способным поразить нас?
– Почему бы и нет? Дело в том, что при всей вашей фантастической технологии вы не кажетесь слишком сообразительными.
– Это правда, – прошептал Эстикус.
Имма снова подтолкнула его бедром, на этот раз не предпринимая никаких усилий, чтобы скрыть это. Кроме того, она издала шипящий звук и защелкала мандибулами. Безо всякого перевода было ясно, что все это представляет собой шадиллский вариант реакции типа «Заткнись, идиот!»
– Теперь послушайте меня, – начала моя подруга. – Мне кажется, пять тысяч лет назад ваши люди были замечательными учеными; они построили и этот корабль, и многое другое, не менее удивительное. Где-то на пути своего развития вы разработали способ перехода к более высокой стадии существования… ради невероятного расширения своих умственных возможностей, даже если в результате вы превращаетесь в огромные капли пурпурного желе. – Она бросила взгляд на фонтан. – Как эта жидкость называется?
Последовала пауза. Шары над головами «жуков» потускнели, как будто шадиллы пытались «переварить» какую-то трудную для понимания концепцию и использовали даже те резервы энергии, которые требовались для перевода. В конце концов шар над головой Эстикуса негромко произнес:
– Кровавый мед.
И тут же оба говорящих шара снова замерцали, как прежде… или, может, даже чуть ярче, явно очень довольные тем, что сумели придумать элегантный – с их точки зрения – перевод подлинного шадиллского названия.
– Кровавый мед, – повторила Фестина. – Неплохо. Как бы то ни было, вы построили фонтаны с этим медом, предназначенные для того, чтобы все сразу могли перешагнуть за грань, за которой начинается существование высшего порядка. Готовясь к превращению в желе, вы тщательно подчистили миры, где жили. Единственная проблема состояла в том, что не всем нравилась идея стать пурпурной субстанцией. Видимо, некоторых эта перспектива ужасно пугала. Поэтому когда все отправились к чашам фонтанов, небольшая группка дала стрекача. Вы смылись на этом корабле – и с тех пор так и бегаете.
– Ты имеешь в виду, – спросила я, – что эти шадиллы струсили? Все остальные прошли через процедуру «божественного восхождения», а эти в страхе отказались от нее?
Я с презрением посмотрела на «жуков»… и тут до меня дошло, почему Эстикус сказал, что они называют себя тахпо; безусловно, он вкладывал в это слово значение «отбросы».
– Сколько вас осталось? – спросила Фестина. – Сотни? Тысячи? Миллионы? Или, может, только у вас двоих не хватило мужества измениться?
Имма не отвечала, просто опустила голову, глядя в пол. Мандибулы не двигались, словно ее парализовал стыд. Когда в конце концов заговорил Эстикус, его туманный шар выглядел тусклым и увядшим.
– Раньше были другие. Множество других. Это нелегко – решиться совершить переход к иной форме, даже если уверен, что это… расширит твои горизонты. – Большие коричневые веки прикрыли его глаза. – Когда-то на судне было полно тахпо. Мы говорили, что на нашу долю выпало удивительное приключение… последнее для представителей великой расы… единственный отважный корабль против враждебной галактики. Да, величайшее, достойнейшее приключение… и мы разработали план; все были согласны, что без его осуществления нам не выжить. Будем продвигать низшие расы прежде, чем они догонят нас. Чтобы действовать как-то иначе, нас было слишком мало; диверсия – вот единственная наша защита. Все были согласны. Мы… – Внезапно мандибулы Эстикуса плотно сжались и замерли в таком положении; потом они разъединились снова – вялые, неподвижные. – Да, мы все были согласны. Однако на протяжении долгих, долгих лет наше сообщество постепенно уменьшалось. У них хватало мужества измениться… хотя, может, это было не мужество, а отчаяние. Отчаяние из-за того, во что превратилась наша жизнь. – Эстикус вздохнул. – Мы все больше теряли жизненные силы и уставали – в точности, как те расы, которые разрушали. И все понимали это. Столетия проходили, и наши товарищи прислушивались к голосам… тех, кто изменился. – Чужак помолчал. – Они все время разговаривают с нами. Или, по крайней мере, раньше делали это; я не слышал их уже несколько лет. Однако, когда нас было больше, измененные сородичи нашептывали, какой мудрой жизнью живут со времени трансформации… и другие тахпо капитулировали. Вдруг выяснялось, что исчез один из нас; мы приходили в этот зал и обнаруживали, что фонтан снова самодовольно журчит.
Он открыл глаза и посмотрел на свою супругу.
– После этого Имма отключала поток кровавого меда, и фонтан пересыхал… но в конце концов чаша снова оказывалась полна, и еще один из нас уходил. До тех пор, пока…
Голос Эстикуса сошел на нет.
– … пока вы не остались вдвоем, – закончила за него Фестина. – Правильно?
– Да, – прошептал Эстикус. – Мы – самые большие трусы среди представителей своей расы.
Он снова закрыл глаза. Шадиллы замерли, в молчании прижимаясь друг к другу.

ЭФФЕКТ КРОВАВОГО МЕДА

Это продолжалось не слишком долго. Внезапно Имма подняла голову и злобно посмотрела на нас, яростно щелкая мандибулами.
– Ну вот! – заявила она. – Теперь вы знаете, какими жалкими созданиями мы являемся. Не сомневаюсь, вы вдоволь посмеетесь над этим… как только окажетесь в своей камере.
– Мне не нравится идея заключения, – сказала я. – Это нечестно… тем более, что лично я уже сыта по горло вашей жестокостью. По вашей милости я обладаю мозгом, который способен устать! Вы сделали всех наших людей такими! И теперь вы безжалостно преследуете меня безо всякого повода.
– Почему же? Повод есть, – ответил Эстикус. – Не уверен, что тебе это понравится…
Он повернулся к Имме с выражением, которое я расценила бы как… умоляющее. В ответ она заворчала, как если бы вовсе не хотела пускаться в объяснения; но, взглянув в лицо Эстикусу, смягчилась.
– Когда мы забрали с Новой Земли роботов, которыми заменили Ри и Маклеод, они сообщили, что четыре года назад на Мелаквине погибла какая-то женщина. – Туманный шар над головой Иммы переформировался в стрелу, указывающую в моем направлении. – Ваши люди умирают редко… и мы решили, что стоит использовать твой труп.
– Для чего? – требовательно спросила я.
– Для эксперимента. Чтобы посмотреть… – Имма перевела взгляд на фонтан, чаша которого уже была почти полна. – Прошли столетия с тех пор, как он в последний раз работал, – когда наш последний товарищ принял решение измениться. Мы не знаем, по-прежнему ли могуществен кровавый мед.
– Конечно, по-прежнему, – проворчала я. – Это можно очень просто проверить. – Я взмахнула рукой в сторону чаши. – Я бросила туда мини-перец… и, смотрите, он превратился в желе.
– То, что ты называешь «превращением в желе», – только первая часть трансформации, – ответила Имма. – Самая легкая часть – разрушение внешней структуры клеток с целью обнажения внутренних ДНК. Вторая часть состоит в превращении этих ДНК в нечто другое, наделенное расширенным сознанием.
– Процесс сложный, – вклинился в разговор Эстикус. – Он должен сохранять существующие нервные связи в мозгу с целью не допустить разрушения исходной личности и одновременно в определенной последовательности перестраивать геном… – Его говорящий шар превратился в некоторое подобие изогнутой лестницы, но тут же вернулся к прежнему состоянию. Видимо, Эстикус решил, что не стоит тратить силы на создание соответствующего визуального эффекта. – Это очень сложно, – застенчиво закончил он.
– А при чем тут Весло? – спросила Фестина.
– Мы хотели положить ее тело в фонтан, – ответила Имма. – Использовать живого человека было бы слишком рискованно: прошло уже много времени с тех пор, как кровавый мед применялся на практике, и Лига Наций могла осудить нас за то, что мы подвергаем опасности разумное существо. С трупом же никаких проблем не было. Мы положили бы Весло в фонтан, а потом посмотрели бы, претерпели ли ее клетки желанную трансформацию. – Она бросила быстрый взгляд на мужа. – Просто из любопытства. Чтобы проверить, действует ли еще кровавый мед.
– Да, просто чтобы проверить, – подтвердил ее слова Эстикус. – Просто занять свое время.
– Но чем стала бы Весло? – продолжала допытываться Фестина. – У меня создалось впечатление, будто эта трансформация предназначена только для представителей вашей расы. Любое другое существо просто превратится в пурпурное желе, но собраться во что-то новое не сможет.
– Конечно, – ответила Имма, как бы подтверждая очевидную для всех истину. – Но Весло тоже представитель нашей расы. Неужели вы этого еще не поняли?

САМЫЕ ТУПЫЕ СОЗДАНИЯ ВО ВСЕЛЕННОЙ

– Я не какой-нибудь мерзкий шадилл! – воскликнула я. – Ни чуточки!
– Шадилл, шадилл! – Говорящий облачный шар Эстикуса слегка вытянулся в мою сторону. – Твой геном на 99, 999 процента такой же, как у нас.
– Разница между тобой и нами не больше, чем между твоими товарищами фрипом и туе-туе, стоящими в нашем коридоре, – пояснила Ихмма. – Или между женщинами-зареттами, большими, шарообразными, и их мужчинами, гораздо меньше размером и похожими на облако. Внешний облик имеет мало значения по сравнению с хромосомами и цитоплазмой. Ваша раса вылеплена по нашему образцу.
– Но я из прекрасного стекла! Никакой шерсти! У меня пять пальцев, нет когтей… и хвоста… и рта с этими клацающими…
– Пустяки, – заявила Имма. На мгновенье ее шар-переводчик превратился во что-то похожее на меня – высокая, человекообразная фигура, – а потом тут же «потек» и принял форму более коренастого «жука». – Внутри у тебя те же органы, позволяющие долгое время прожить без еды, та же клеточная структура, предотвращающая старение, те же защитные системы, практически обеспечивающие невозможность тебя убить. Мы прожили больше пяти тысяч лет. Твои соотечественники способны прожить столько же.
– На что нам эти пять тысяч лет, если у нас устают мозги? – взорвалась я. – Вот еще одна разница между вами и мной.
– Это было необходимо, – ответил Эстикус, – чтобы вы не…
Его золотистый шар распался на множество отдельных прядей, окружающих два небольших комка: надо полагать, таким образом он изображал мой народ и этих двух шадиллов.
– Нам хотелось иметь детей, – продолжал Эстикус, – но что-то изменилось в нас, и мы не могли… это не получалось естественным путем. К счастью для нас, этот корабль предназначался для колонизации других планет и на нем сохранился запас замороженных оплодотворенных яйцеклеток. Мы чуть-чуть подправили в них ДНК, чтобы создать человекоподобную расу, и… Вы действительно похожи на нас, Весло, несмотря на все внешние различия.
Мне по-прежнему не верилось, что это правда, но Фестина задумчиво кивнула и негромко сказала:
– Если мы выберемся из этой заварухи, Весло, я покажу тебе изображения чау-чау и ирландского волкодава; они, несомненно, принадлежат к одному и тому же виду, но внешне отличаются, как день и ночь. По внешнему облику нельзя судить о клеточной структуре. – Она бросила внимательный взгляд на шадиллов. – Значит, вам понадобился труп Весла, чтобы проверить действенность кровавого меда. Из простого любопытства. У вас и в мыслях не было сделать решающий шаг.
Эстикус перевел взгляд на Имму; она уставилась на него. Они замерли на долгое мгновенье… и хотя выглядели они как противные, покрытые шерстью жуки, перед моим внутренним взором возник образ влюбленных, о которых я читала, ставших жертвой трагического недопонимания: когда каждый горячо желает чего-то, но думает, что другой этого не хочет, и потому оба твердят:
– Нет, нет, я не хочу этого.
«Глупцы! – подумала я. – Они оба жаждут трансформации, но боятся признаться в этом». Я прочла это в их глазах – как будто какая-то глубоко запрятанная шадиллская часть меня инстинктивно понимала, что означает выражение их выпученных глаз. Наверно, когда-то Эстикус и Имма действительно боялись погружения в фонтан, однако теперь они страстно желали этого. Даже если в результате им грозила смерть, они жаждали освобождения… но каждый сдерживал себя – ради другого.
– Что за нелепость! – воскликнула я. – Разве вы оба втайне не мечтаете превратиться в желе? Уверена, это желание мучает вас уже не один год. Но, думая, что другой боится, вы молчите о своих переживаниях – из опасения огорчить супруга. Разве не так? Без толку таитесь друг от друга вот уже пять тысяч лет, потому что вы – самые тупые создания во вселенной. – Я указала на наполненный кровавым медом фонтан. – Пожалуйста, нырните туда прямо сейчас и уйдите из нашей жизни.
Тахпо, или шадиллы, или фуентес (как вам угодно) таращились на меня добрых пять секунд, а потом снова уставились друг на друга, медленно двигая мандибулами. Эстикус шептал что-то – по-настоящему шептал, ртом, не через облачный шар над головой. Имма отвечала ему. Застыв нос к носу, держась за руки и сплетя лопатообразные хвосты, они шептались, шептались…
Фестина наклонилась ко мне.
– Если они и впрямь просто сдерживали себя ради друг друга… это так чертовски сентиментально, что меня вот-вот вырвет.
– Это не сентиментально, это просто нелепо, – ответила я. – Во вселенной полно нелепых созданий. Кроме того, эти двое заявляют, что принадлежат к тому же виду, что и я… а мне вскоре предстоит стать жертвой усталости мозга. Может, у шадиллов мозги тоже устают, в особенности после того как проработали пять тысяч лет. Или они не впадают в спячку, просто приходят в такое состояние, когда плохо соображают.
– Не исключено. – Фестина не спускала взгляда с супругов. – Это будет потрясающе – если они все же решат нырнуть в кровавый мед. Вряд ли чужаки будут представлять для нас угрозу в форме желе – уровень развития желеподобных столь высок, что им нечего опасаться ни людей, ни кого-либо еще. Немного везения, и мы получим свободу; если уж на то пошло, они даже могут подарить нам этот корабль. Им он станет без надобности.
– Ты имеешь в виду, что они скажут: «Теперь мы видим свет», и все неприятности на этом закончатся? Никому даже не придется разбивать нос?
Фестина ткнула пальцем в мою куртку.
– Теперь ты разведчик, Весло. Идеальный исход любой разведывательной операции – выбраться из нее целым и невредимым; не врезать противнику по заднице, не вынудить его позвать на помощь дядю. Не знаю, случалось ли кому-то из разведчиков встречаться с чужаками, которые сказали бы: «Простите, но больше мы вам не причиним никакого беспокойства… и, между прочим, вот вам ключи от нашего космического корабля». Но, Богом клянусь, каждый разведчик молится, чтобы все произошло именно так скучно. Когда скучно, это хорошо. Когда скучно, это значит, что ты переживешь еще один день.
– Но они же ужасные негодяи! – прошептала я. – С виду вроде бы просто глупые жуки, а на деле они и их сородичи создали хаос по всей галактике. Что они сотвори\и с моим народом? С твоим? С дивианами, кашлингами и остальными, кого они «одарили»? Много лет назад кашлинги были разумными существами, а теперь стали тщеславными и несносными: разве это не результат деяний шадиллов? И по словам Иммы, они делали это сознательно! Стремились к тому, чтобы кашлинги стали глупыми и ни на что не годными. Из чистого эгоизма вроде бы безвредные с виду жуки превратили миллиарды живых существ в посмешище.
– Думаешь, я не понимаю этого? – ответила Фестина. – Думаешь, я не понимаю, как изменились люди и все остальные? Черт, Весло, homo sapiens всего лишь пародия на то, кем они были когда-то; проклятая Технократия обленилась, отупела и насквозь изъедена порчей – и все благодаря кучке мохнатых уродов, которым плевать, какие беды они причиняют, если это позволяет не принимать так пугающего их решения. Чтобы ты знала, я просто дрожу от ярости, Весло, просто злюсь как черт. С радостью оторвала бы мандибулы и запихнула им в глотки. Однако месть – не мое дело; как всегда, я просто стараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы выпутаться из очередной паршивой ситуации. Поэтому давай стиснем зубы, забудем, что тахпо изуродовали больше разумных созданий, чем кто-либо другой в истории, и скрестим пальцы, чтобы эти двое просто взяли и вышли из игры. Когда их не станет, когда мы окажемся в безопасности… вот тогда и посмотрим, можно ли как-то исправить причиненный этими ублюдками вред.
Нет, мне этот план был не по душе: позволить злодеям перейти на высшую ступень развития после всех безобразий, которые они натворили. Однако времени на разработку альтернативной стратегии не было, потому что как раз в этот момент Имма и Эстикус обернулись к нам. Физиономии у них, конечно, ничуть не изменились к лучшему… и все же сейчас мандибулы двигались не с такой яростью; казалось, владевшее шадиллами внутреннее напряжение разрядилось.
– Ты права, – сказала Имма. – Мы оба… Мы оба говорили неправду ради друг друга. Все это время… – она издала горлом скрежещущий звук. – Больше никаких проволочек с трансформацией.
– Чертовски рада за вас, – ответила Фестина. – Только прежде чем вы превратитесь в желе, пожалуйста, отпустите наши корабли… или, даже еще лучше, велите вашим компьютерам исполнять наши приказы…
– Сначала мы должны убедиться, – прервала ее Имма, – что кровавый мед по-прежнему эффективен. Уже столетия прошли со времени его последнего использования, и некоторые корабельные системы работают из рук вон плохо просто по причине изношенности. Следовательно, необходим эксперимент.
Она вперила взгляд в меня.
– О-о! – Фестина тоже повернулась ко мне.
– Что? – спросила я. – Какой эксперимент? О-о!
До меня дошло.

ПРИРОДА ТРУСОСТИ

– Фонтан не должен причинить тебе вреда, – нервно изгибая хвост, заговорил Эстикус. – Мы по возможности тщательно произвели анализ кровавого меда. По нашему убеждению, с ним все в порядке; мы просто хотим быть уверены.
– Но я не желаю превращаться в желе! Тем более – пурпурное! Мне не нравится этот цвет!
– Если все пройдет как надо, – сказала Имма, – ты станешь обладать могуществом и интеллектом, которые тебе и не снились. Высшего порядка, понимаешь?
– Но я же стану желе! Не хочу я быть желе, какие бы качества это ни сулило!
Имма сделала шаг в мою сторону, впервые оборвав прямой физический контакт с Эстикусом.
– Разве не ты называла нас трусами за отказ от трансформации?
– Вы были трусами! – закричала я. – Вы и сейчас трусы… если не в состоянии набраться мужества без того, чтобы послать меня вперед.
– Ладно, – Имма сделала еще шаг ко мне. – Мы трусы. Мы уже тысячи лет воспринимаем себя именно так – самые трусливые отбросы некогда великой расы. И теперь мы хотим совершить последний трусливый поступок.
Последовал новый шаг в мою сторону. Фестина метнулась вперед и заняла позицию между нами.
– Подумайте хорошенько, – обратилась она к Имме, не обращая внимания на щелкающие почти у самого лица мандибулы. – Если вы бросите Весло в фонтан и она погибнет, Лига будет считать вас убийцами. Вы же сами сказали, что опыты на живых – это слишком рискованно.
– В данной ситуации, – Ответила Имма, – я готова рискнуть.
– Тем более, что никакого риска на самом деле нет, – Эстикус торопливо подошел к жене. – Мы сделали все возможные проверки – с медом все в порядке. А раз мы предприняли все усилия, чтобы с Весло ничего плохого не случилось, то не несем никакой ответственности в случае, если что-то пойдет не так. – Он неуверенно потянулся к моей руке. – Ты превратишься в нечто необыкновенное. Уверяю тебя.
Я резко отшатнулась от него.
– Не вижу ничего необыкновенного в желе.
– Но это излечит усталость твоего мозга, – заявила Имма.
Внезапно весь мир, казалось, охватила тишина. Фонтан продолжал журчать, шадиллы щелкали мандибулами, Фестина еле слышно дышала… но все эти звуки как бы отдалились.
– Излечит мой мозг? – очень тихо спросила я.
– Да, – говорящий шар Иммы потянулся ко мне. – Мед наладит клеточную деятельность, подправит ДНК… в особенности в том, что касается умственных способностей. Невероятно увеличивая твою интеллектуальную мощь, в процессе перестройки он скорректирует генетическую блокировку, которая делает твой мозг усталым.
– Да-да, это правда, – с энтузиазмом подхватил Эстикус. – Мы уже… ну… ты не первая из жителей Мелаквина, кто прошел через эту проверку. В самом начале, когда мы были уверены, что с кровавым медом все в порядке, мы… мы захватили одного из ваших людей и… позже он благодарил нас, правда, правда! Он поблагодарил нас, а потом простым усилием воли телепортировался отсюда. Тебе нечего бояться, ты только выиграешь.
Я взглянула на фонтан, куда по-прежнему медленно стекал мед. Поверхность жидкости выглядела ровной, точно темно-красное зеркало.
Я ничуть не удивилась, увидев два ярких алых глаза в глубине стеклянистой жидкости.
Поллисанд привел меня в этот зал. Обещал исцелить меня и указал путь прямо к «лекарству», в котором я нуждаюсь. А то, что в итоге я превращусь в пурпурное желе… ну, Поллисанд просто забыл об этом упомянуть.
Никогда нельзя доверять обещаниям чужеземцев. Пора бы уж это усвоить.
– Может, когда-нибудь, – сказала я, – мне понадобится сделать этот шаг. – Я посмотрела на Фестину. – Если я стану бездельничать целыми неделями и отказываться отвечать, как бы по-дружески ты со мной ни заговаривала, даю тебе свое позволение применить ко мне это сильнодействующее средство, пусть даже под его воздействием я превращусь в желе. Но не сейчас! – Я вперила сердитый взгляд в шадиллов. – Слышите? Пока что у меня нет никакого желания купаться в кровавом меду.
– Может, и нет, – ответила Имма, – но придется.
Она подняла хвост с «лопатой» на конце, явно намереваясь просто скинуть меня в фонтан; однако Фестина была готова к такому повороту событий. Моя подруга выбросила вперед руки и ладонями с силой толкнула мерзкую маленькую Имму; та пошатнулась, и ее хвост просвистел мимо, лишь слегка задев рукав моей куртки.
Тем не менее, в ткани куртки образовался разрез. Хвост был сильный, быстрый, острый… и, пока Имма пыталась восстановить равновесие, дико молотил по воздуху. Эстикус взвизгнул и пригнулся, когда хвост хлестанул рядом с ним. Я попыталась схватить хвост, но он вырвался и вонзился в почву рядом со мной. Миг – и, вздымая клубы пыли, он уже снова взметнулся вверх. Я попыталась прижать его ногой… однако для этого он двигался слишком быстро.
Несмотря на весь свой дурацкий вид, шадиллы оказались быстры и увертливы. С другой стороны, чего еще ожидать от трусов?
От меня Имме удавалось увернуться, но с моей лучшей подругой ей повезло меньше. Фестина прижала к земле ее «кроличью» ногу и ладонями нанесла новый удар в грудь. Как только нога Иммы оказалась в ловушке, она не удержала равновесия и тяжело рухнула на пол, в последний момент извернувшись таким образом, чтобы удариться об него не спиной, а плечом. Фестина попыталась использовать свое преимущество и прыгнула вперед, намереваясь нанести удар ногой… но хвост Иммы по-прежнему работал вовсю, молотил мощно и быстро. Удары были не слишком хорошо нацелены, и все же хвост представлял собой серьезную опасность… точно беспорядочно машущий топор. Фестине пришлось увертываться от него.
– Хватит! – закричал Эстикус. – Хватит, хватит, хватит!
Он все еще скрючился на том месте, где оказался, увертываясь от хвоста Иммы, поджав собственный хвост и явно не проявляя желания присоединиться к схватке. Но вот странность… он говорил на языке шадиллов, не по-английски. Видимо, по той причине, что его облачный переводчик исчез; это произошло за те несколько секунд, пока мое внимание было отвлечено. Может, шар рассеялся под ударами хвоста Иммы? Или Эстикус поручил ему какую-то другую, наверняка подлую миссию?
На лице Фестины возникло выражение ужаса. Она внезапно начала задыхаться.


ЧАСТЬ XXVI
КАК Я ОКАЗАЛАСЬ В СИТУАЦИИ, КОГДА НА КАРТУ БЫЛО ПОСТАВЛЕНО ВСЕ

ЧЕТЫРЕ ПОДОБИЯ «ЗВЕЗДНОЙ КУСАКИ»

Эстикус находился всего в шаге от меня. Я придавила ногой его хвост чуть пониже «лопаты», лишив возможности размахивать им. Потом схватила Эстикуса за запястья и подняла так высоко, как смогла. Поскольку я была значительно выше его, он повис на руках, не доставая ногами до пола.
Пока чужак находился в этом положении, можно было не тревожиться о его когтях, хвосте и даже мандибулах – поскольку я держала его перед собой на вытянутых руках. Оставались лишь ноги… но при их «кроличьем» строении он мог наносить удары только по тому, что находилось за спиной. Кроме всего прочего, он, по-видимому, был слишком испуган, чтобы бороться со мной, – мандибулы дрожали, веки трепетали, из горла вырывалось полное ужаса мычание.
Я тоже время от времени мычала. Поднять существо размера Эстикуса для человека не слишком тяжело; другое дело – удерживать его в этой позиции. Насколько у меня хватит сил? Не больше чем на минуту… но если повезет, больше времени и не потребуется.
– Отпусти Фестину! – крикнула я ему в лицо. – Прекрати делать то, что ты делаешь… что бы это ни было! Прекрати сейчас же!
Эстикус не отвечал, как, впрочем, и Имма. Что касается Фестины, она вцепилась руками в горло, издавая ужасные хрипящие звуки. Это наверняка была работа шаров-переводчиков, поскольку облако Иммы тоже исчезло. Воображение нарисовало мне картину миллиардов крошечных наночастиц, проникших внутрь моей подруги, перекрывших дыхательное горло, скопившихся в легких. Она все еще стояла, но уже пошатывалась; от прилившей крови лицо приобрело темно-красный цвет, глаза выпучились. Оторвав одну руку от горла, она вскинула пистолет и прицелилась в Имму.
Мерзкая тварь засмеялась своим скрежещущим смехом.
– Я же говорила – эти пистолеты не могут причинить нам вреда.
– Отпустите Фестину! – снова закричала я, обращаясь к обоим шадиллам. – Может, пистолеты и не могут причинить вам вреда, зато я точно могу. – Я хорошенько встряхнула Эстикуса, и он зашипел, хватая ртом воздух.
– У нас хватит нано, чтобы задушить и тебя тоже, – ответила Имма на моем родном языке.
Без шара-переводчика ее голос звучал не громче шепота.
– Только попробуйте. Стоит мне почувствовать хоть малейшее покалывание в горле, и Эстикус пожалеет об этом.
При этих словах он начал извиваться и корчиться в моих руках, пытаясь вырваться. Это ему не удалось. Глупые шадиллы создали меня сильнее самих себя.
Имма поднялась, злобно махая хвостом. Я быстро развернулась таким образом, чтобы Эстикус в качестве защитного щита оказался между мной и своей женой.
– Ладжоли! – закричала я. – Сержант Аархус! Нимбус и Уклод! Помогите!
– Побереги дыхание, – шепчущим голосом отозвалась Имма. – Неужели, по-твоему, мы настолько глупы, чтобы оставить их на свободе?
Она хлопнула в ладоши: звук прозвучал резко – когда когти стукнулись друг о друга. Видимо, то был сигнал; я быстро оглянулась, опасаясь атаки роботов или нано… Однако атака была нацелена не на меня… и, судя по всему, она имела место уже несколько минут назад, но была произведена так бесшумно, что я ничего не заметила.
Из двери выкатились четыре волокнистых шара, похожие на версии «Звездной кусаки» размером с человека – в тусклом свете влажно поблескивала обволакивающая их слизь, в которой утопали волокна. Здесь, однако, слизь была не белая, а тускло-прозрачная… что позволяло разглядеть темные силуэты внутри. К сожалению, прекрасно узнаваемые: Ладжоли, сержант Аархус, Уклод. В последнем шаре никакой видимой фигуры не было; без сомнения, там находились Нимбус и его дитя.
Каким-то образом моих друзей удалось застать врасплох, облепить этой слизью, поймать, словно москитов, севших на сосновую смолу. Если сейчас они и пытались вырваться на свободу, это никак не проявлялось – казалось, они беспомощно застыли в одном и том же положении, пока шары катились по полу, а потом остановились, образовав неровный ряд за спиной Иммы.
– Видишь? – сказала она. – Ты осталась одна.
Она искоса взглянула на Фестину. Моя подруга опустилась на колени и сложилась вдвое, едва не касаясь головой пола. Теперь все лицо у нее было того же винного цвета, что и родимое пятно на щеке.
– Я не допущу, чтобы твоя драгоценная подруга умерла, – с усмешкой продолжала Имма. – Ничего столь неразумного я не сделаю. Однако нано покинут ее горло только после того, как она потеряет сознание. И тогда, – она занесла острый хвост над головой Фестины, – мне не составит труда отрезать ей уши… отрубить пальцы… выколоть глаз… если ты не отпустишь Эстикуса. То, что я сделаю, не будет убийством, и Лига Наций не остановит меня.
– Тогда она не остановит и меня, – сказала я, – если я оторву твоему мужу что-нибудь… а я так и сделаю, если ты причинишь вред Фестине, – я снова хорошенько встряхнула Эстикуса.
– Потише, потише! Ты не знакома с нашей анатомией. Не знаешь, что именно можно оторвать без опасности для жизни. Может, Эстикус умрет, потеряв один-единственный коготь?
– Не верится, что он такой хрупкий.
– Однако точно ты не знаешь, а я физиологию homo sapiens изучила от и до. – Имма лениво взмахнула хвостом в сторону Фестины; та попыталась схватить его, но промахнулась. – Знаю, какая рана может вызвать кровотечение со смертельным исходом, а какая нет. Знаю, каких частей человеческое тело может лишиться без серьезного вреда для себя. Ты же, сломав Эстикусу одну-единственную косточку, рискуешь тем, что он умрет. Неразумный подход, Весло… Лига убьет тебя на месте.
– За то, что я сломаю ему палец? А тебе ничего не сделает, хотя ты угрожаешь выколоть Фестине глаз?
– Я угрожаю сделать то, что заведомо не убьет ее. Ты же, напротив, готова рискнуть жизнью другого существа. Это неразумно, понимаешь? Отпусти моего супруга.
Эстикус зашептал:
– Да, пожалуйста, да, пожалуйста, да, пожалуйста…
Я поглядела на свисающего передо мной «жука»… и внезапно пришла в ярость. Пять тысяч лет эти трусы без колебаний насиловали целые расы, выкрадывали и держали взаперти людей, могущих помешать осуществлению их планов, привели к деградации множество разумных созданий, а некоторых наградили усталыми мозгами… и тем не менее Имма позволяет себе заявлять, что наказать следует меня – если я сломаю какой-то жалкий коготь? Лучшая подруга задыхается у меня на глазах. Товарищи заключены в липкие шары, и кто знает, легко ли им дышится в этих коконах? Шадиллы против моей воли хотят превратить меня в желе – только ради того, чтобы их восхождение к вершинам не сопровождалось даже ничтожным риском. И однако, это я – опасное существо, которое должно быть наказано?
Хватит с меня всей этой чуши. Сейчас велю шадиллам отозвать нано из дыхательного горла Фестины, освободить моих друзей и оставить нас в покое, в противном случае вырву дрожащие мандибулы из физиономии Эстикуса. Полная нелепость со стороны Иммы – заявлять, будто она может причинять моим друзьям вред безнаказанно и Лига не позволит мне ответить ударом на удар.
Я медленно опустила Эстикуса, пока его ноги не коснулись пола, воображая, как вмазываю маленькому коричневому шадиллу по носу и луплю по мандибулам вокруг рта, с радостью слыша, как под моими кулаками трещат кости.
И тем не менее…
Откуда мне знать – а вдруг я и впрямь убью ненавистного жука, раздолбав его мандибулы? И хотя я трепетала от праведного гнева, убивать дрожащего маленького Эстикуса я не хотела, потому что при таком развитии событий Лига точно казнит меня, и это будет глупая гибель.
Есть ли способ излить бушевавшую во мне ярость, не убивая жалкого шадилла?
Да.
Слегка перехватив запястья Эстикуса, я раскачала его и швырнула в фонтан.

БРЫЗГИ

Хотя «швырнула» – это не совсем точно сказано. На самом деле я раскачала его над пурпурным озером таким образом, чтобы, задевая гладкую, как стекло, поверхность, он поднял фонтан брызг. Это счастье, что я не пострадала; несколько капель, полетевших в мою сторону, попали на куртку.
Ни Эстикус, ни Имма не оказались столь удачливы. Я очень точно рассчитала направление замаха, и поднятый Эстикусом пурпурный фонтан с ног до головы окатил его жену. Она в ужасе взвизгнула, отскочила и попыталась стереть мед со своей шерсти, но вскоре завизжала снова – когда увидела, какое воздействие оказывает жидкость на ее руки. Вытаращив глаза, Имма в ужасе смотрела на пальцы… на то, как один коготь покраснел, стал мягким и шлепнулся на пол.
Эстикусу пришлось еще хуже. Ниже пояса он был весь в меду, и его шкура пошла пузырями, теряя волоски по мере того, как они превращались в слизь. Я отпустила его, позволив упасть на пол, и отпрыгнула назад, чтобы мед не попал на меня. Эстикус почти сразу же, пошатываясь, попытался встать… но почва в том месте, где он упал, стала блестяще пурпурной и гладкой, а те части тела, которые соприкоснулись с ней, выглядели так, словно их чисто обрили.
– Помоги мне! – взвыл он, повернувшись к Имме.
Однако его жена была не в том состоянии, чтобы оказывать кому-то помощь. Уже вся ее голова стала пурпурной – кроме выпученных глаз, потому что она успела закрыть их до того, как на нее плеснуло кровавым медом. Сейчас веки у нее исчезли, превратились в красную слизь, которая стекала с глазных яблок и облепляла лицо. Щеки сползли на грудь; лоб образовал нечто вроде большого нависающего козырька, который вот-вот должен был соскользнуть на ничем не защищенные глаза.
В ее горле забулькал хриплый смех.
– Хорошо, – прошептала Имма, обращаясь к Эстикусу. – Я помогу тебе.
Она крепко сжала руку мужа; менее всего у нее были задеты руки и ноги. Она потянула его за руку, помогла подняться, прижала к своей распадающейся груди. От этого движения с ног Эстикуса начали отваливаться куски желе, обнажая голые кости под ними. Имма согнула мощные ноги, готовясь к последнему прыжку, и…
… вместе с мужем нырнула в озеро.

ЦЕНА СПАСЕНИЯ

В какой-то степени я ожидала этого и успела отойти подальше, чтобы брызги не задели меня. Фестина тоже находилась достаточно далеко, к тому же она была в форме. На серой материи появились влажные блестящие пятна, но ни голова, ни руки не пострадали.
Теперь осталась одна проблема: Фестона все еще задыхалась. Прямо у меня на глазах она обмякла и упала на землю.
– Злодеи! – закричала я на шадиллов. Хотя это было бесполезно – они уже полностью погрузились в озеро. – Отзовите свои нано, тупицы!
Без толку. Никакое облако изнутри моей подруги не вышло; казалось, она уже не дышит.
– Корабль! – по-шадиллски продолжала я. – Скажи нано, чтобы они ушли из моей подруги! Это приказ… выполняй немедленно!
Никакой реакции. Я бросилась к Фестине, опустилась на колени, открыла ей рот и увидела в глубине горла золотистое мерцание наночастиц… То, что мешало ей дышать, находилось слишком глубоко, чтобы дотянуться хотя бы пальцем. Да и можно ли удалить препятствие, состоящее из миллиардов крошечных роботов, которые подчиняются только приказу своих хозяев? Если бы я даже и вытащила хоть какую-то их часть, они просто тут же вернулись бы обратно.
Мне требовалось что-то, способное сражаться с нано «лоб в лоб». Мне требовались мои собственные нано.
– Нимбус!
Я вскочила и бросилась к волокнистым шарам, в которых находились в заточении мои товарищи. Учитывая, сколько меда расплескалось вокруг, неудивительно, что капли попали и на некоторые шары… и в месте соприкосновения поверхность начала растворяться, превращаясь в желе. Наверное, шары созданы из живой материи, уязвимой для кровавого меда. Теперь мне требовалось лишь какое-нибудь орудие…
Неподалеку на полу лежал станнер Фестины – она выронила его, убедившись, что он не может причинить вреда шадиллам. Я схватила его и ткнула металлическим дулом в одно из пурпурных пятен на коконе Нимбуса. Изгибая запястье, я стряхнула желе с поверхности шара; там, где оно было, возникло маленькое углубление. И вот еще что хорошо – металлическое дуло, казалось, не пострадало от соприкосновения с медом; значит, я могу и дальше использовать станнер, чтобы расширить отверстие в коконе Нимбуса.
Я от всей души надеялась, что смогу сделать это быстро – ради Фестины.
Обернув руки курткой, чтобы не соприкасаться со слизистой поверхностью шара, я подкатила его к краю фонтана. Окунула дуло пистолета в мед и снова ткнула им в поверхность шара. Мед на дуле разъедал слизистую поверхность, превращая ее в гель, который не составляло труда стряхивать. Не слишком быстрый процесс, и все же мало-помалу я углубляла дыру, снова и снова убеждая себя, что вот-вот освобожу призрачного человека.
Впрочем, какая-то часть меня осознавала, что, может, ничего и не получится. А что, если крошечные частички Нимбуса захвачены по отдельности, точно миллионы пузырьков в твердой глыбе льда? В этом случае мне никак не успеть освободить их вовремя, чтобы спасти Фестину. Однако если призрачный человек заточен, так сказать, в целом виде, тогда все, что от меня требуется, это проткнуть оболочку и выпустить его наружу…
Из дыры вырвалось туманное облако, прямо мне в лицо. Какая приятная прохлада!
– Нимбус! – закричала я. – Горло Фестины забито наночастицами! Вышвырни их оттуда, чтобы она снова могла дышать.
Я ожидала, что призрачный человек тут же кинется к Фестине, но он лишь кружил вокруг меня, то удаляясь, то приближаясь.
– Вышвырнуть их оттуда? – прошептал Нимбус. – Как? Я не предназначен для